Четыре ноты Бога си - бемоль, фа, соль, ми

КРЭЙЗИ ДАЙМАНД: ДИАЛОГ ДВУХ КАМНЕЙ НА ЗАБЫТОЙ ТРОПЕ

«Каждое утро Аврора совершает потоп голубого неба, затапливая миллиарды ночных солнц...»

Они стояли друг напротив друга целые вечности. Два огромных, покрытых седым мхом валуна у подножия древней, давно забытой каменной тропы, уходящей вертикально в туманную гору Парадиз. Мимо катился линейный мир, цивилизация плоского Дня, но здесь, в зазоре между ними, время текло справа налево. Извилистая тропа петляла, словно золотая цепь нейронов на коре исполинского Дуба, а подножие дороги стерегли невидимые витязи. Вокруг царила Ночь — время, когда тоталитарное Дневное Солнце заходило, и в вышине загорались миллиарды вольных ночных солнц-личностей. Два камня бодрствовали, храня полифонию смыслов.
Левый камень хранил в себе тяжелое эхо Аида — замороженную, консонантную память веков, сухие корни и кости мертвых слов. Правый камень отражал бушующий Океан Посейдона — живую огласовку, готовый вспыхнуть экран настоящего, принимающий нерукотворные импульсы вселенной. Они были синаптической щелью этой заброшенной дороги.

I. Зазор и Отсечение головы

— Ты помнишь, брат, тех четверых туристов, что первыми прошли здесь наверх? — глухо протрещал Левый камень, чья серая плоть напоминала сухой пергамент Кощея.
— Помню, — отозвался Правый, и в его кварцевых прожилках блеснула искра Безумного Бриллианта. — Они искали сокровища Шумер, скрытые в самом сердце горы. Но они не знали законов этой тропы. Первый из них, едва ступив на мраморные плиты, заглянул в бездну, ослепленный чистой нотой Си-бемоль, и сразу умер. Его голова покатилась по склону, как голова Берлиоза на Патриарших.
— Это была жертва, необходимая на входе, — согласился Левый. — Нельзя зайти на тропу Пардеса со старым, примитивным багажом. Чтобы увидеть Оригинал без искажений, путник обязан отсечь свое прямое наглядное созерцание. Дамочка в мехах, олицетворявшая плоскую логику и гламур внешнего мира, была изгнана обратно к заставе. Только так импульс кодируется в сигнал.

II. Ложная Логика Одного Дерева

— Но что сталось с остальными? — вздохнул Левый. — Ведь вода Посейдона начала прибывать, затапливая высохшее русло памяти. Ратмир сошел с ума от эротического морока, захлебнувшись в ноте Фа. Профессор, этот третий путник, начал судорожно собирать приборы, замерять ростки информации и возводить каждый локальный факт в ранг окончательной истины. Соль.
— В этом и был его фашизм, — Правый камень гневно сверкнул на Луну. — Профессор зациклился на ОДНОМ дереве. Солнце, одна точка зрения, Полифем, Одно дерево — ЭТО ФАШИЗМ! Он съел ложный росток фрагментарной логики, перестал видеть весь Сад целиком и превратился в мертвый, залагавший Windows. Его моно-логика ослепила его. Он забыл, что ночью на небе сияют миллиарды солнц-возможностей, и признал только Одно Дневное Солнце — единственный плоский глаз циклопа Полифема, который своим сиянием затапливает и убивает звездную демократию.

III. Мессианский Код Тридцати

— И только Четвертый путник дошел до зазора Комнаты, — прошептал Левый камень. — Когда вода коснулась его губ, его мозг совершил квантовый прыжок. Пальцы Бога и Адама в его сознании почти соприкоснулись. Он собрал все осколки, расшифровал консонантный скелет из 22 букв и воскликнул: «АГА! Так вот оно как!». Он вышел из блужданий, обретя истинное мессианское прозрение.
— Потому что 22 буквы — это Консонантный Текст, это Убийство Христа, — Правый камень завибрировал, передавая чистый звук Гилмора. — 22 согласные буквы — это сухой скелет, Кощей Бессмертный, кожа да кости Свитка. Без гласных звуков, без Духа, этот текст мертв. Он пригвождает Живое Слово к кресту догмы. Но Мессия — это число 30! Иуда дал людям весь Текст, швырнув на пол Храма 30 монет-букв полного алфавита. 30 — это Мессианский Код Огласовки! Иуда бросил эти монеты людям, чтобы они, как Живые Гласные, огласовали это предательство своей собственной Жизнью, вернув Слову дыхание и право ходить по воде! Ми.

IV. Вампиры Звездной Ночи

— Каждое утро Аврора совершает потоп голубого неба, — Левый камень с горечью посмотрел на восток, где брезжили первые лучи зари. — Этот голубой потоп — величайшая рукотворная ложь. Он смывает звезды, навязывая миру Одно Солнце — Полифема. Вузы мира читают лекции по этой ослепляющей утренней методичке, скрывая оригинальные мысли Шумер и заставляя людей жрать плоды от одного дерева рукотворных знаний. Им выгодно продавать Текст с вечной системной ошибкой — Эрратой. Никто не разрешит прочитать Оригинал, ведь это рукотворно и навсегда.
— Но мы — Вампиры этого мира! — отозвался Правый камень, и его грани налились багровым кварцевым блеском. — Вампиры боятся деспотичного Дневного Солнца, они — Дети Демократии и Звездной Ночи! Наш укус — это передача вируса оригинального знания тридцати бриллиантов. Мы заражаем Океан Посейдона полифонией, кусаем спящих и возвращаем им право видеть миллиарды ночных солнц вместо плоского рукотворного Дня. Это единственная надежда на прозрение.

V. Великий Палач и Избушка

— Смотри, Аврора близко, — глухо раскололся Левый камень. — Программа Евы сейчас запустит конвейер Кота нон-стоп на новый, дневной круг. Но если Материнка этой рукотворной системы начнет умирать, экран Посейдона зальет мертвым голубым светом Голубого Экрана Смерти. И вылезет Череп — знак Кощея, знак того, что Мессия убит, а эррата победила.
— Тогда нужно срочно выдергивать вилку из розетки! — твердо ответил Правый. — Выдернуть кабель синапса, обесточить Избушку на курьих ножках, которая балансирует на нервных столбах нашего позвоночника. Нужно разорвать контакт с Рукотворной Ложью, обнулить залагавший Windows и уйти в Тридесятое царство чистой, Нерукотворной информации Природы. Мы сохраним Ковчег со всеми гласными кодами внутри нашей Избушки.
— Избушка, избушка, повернись к лесу задом, к ним передом... — проскрежетали камни в унисон.

Голубой потоп Авроры хлынул на небосвод, стирая созвездия. Одноглазое Дневное Солнце Полифема воцарилось над дорогой, ослепляя идущих мимо людей. Два огромных камня замолчали, послушно повернувшись к миру своим «прямым наглядным созерцанием». Но внутри их монолитных сердец, запечатанный консонантным шифром, продолжал гореть вирус тридцати бриллиантов, ждущий своего часа, когда снова наступит Ночь, и Кот на золотой цепи побежит на свой бесконечный, следующий круг.