Личный агент императора. Роман. Глава 25

Глава 25. Нелегальная разведка как ремесло.
    От прибывшего из Петербурга фельдъегеря посольской почты, Александр Иванович узнал, что в Париж отправлен подарок к свадьбе для императора Наполеона. При нём, есть депеша лично для ротмистра, которую приказано передать из рук в руки.
    Последнюю неделю, Чернышев был рядом с императором, который проводил смотры войск Парижского гарнизона, и всегда брал с собой сердечного друга Чернышева. Для ротмистра, эти поездки были полезны со всех сторон. Длинные беседы с императором давал ему массу полезной информации, которая потом ложилась докладами на стол Александра Павловича. Была она проблема: курьеры! Вся почта из Франции в Петербург проходила через Парижское посольство, где регистрировалась и отправлялась почтовыми фельдъегерями посла. Чернышев знал, что русское посольство в Париже наводнено французскими шпионами, поэтому не исключал вскрытия своих посланий, и даже перехват. Отсюда, остро стояла задача организации специальной почты для секретных посланий военного разведчика в Петербург.
Наконец, этот вопрос начальство решило, и в Париж прибыл специальный доверенный курьер, который будет доставлять самые важные и секретные послания напрямую, минуя посла, и его почту.

    В императорских конюшнях вовсю бурлит рабочий день. В конюшнях конюхи чистят стойла, выносят лежалую солому. Вольтижёры в солдатской форме или в крутках объездчиков водят по кругу застоявшихся за ночь лошадей. На гоночной миле, оседлые лошади гонят во весь отпор, заставляя выполнять самые сложные упражнения вольтижировки. То тут, то там из конюшен доносится фырканье кобыл и меринов, громкое ржание стригунков, выкрики обслуги и редкие командные возгласы ответственных за работы кавалерийских офицеров.
Чернышев оглянулся, у кого спросить где приезжие, и увидел молодого солдата ведущего за шею жеребца.
    - Excusez-moi, Monsieur, pouvez-vous me dire dans quelle ;curie se trouvent les chevaux russes, un cadeau ; l'empereur pour le mariage?( Извините месье, вы не подскажете, в какой конюшне находятся  русские лошади , подарок императору к свадьбе?).
Солдат оглянулся и показал рукой на дальние конюшни, где содержался молодняк.
    - C'est Monsieur! L';curie la plus extr;me!( Это там месье! Самая крайняя конюшня!).
    - Merci! (Спасибо), - кивнул Чернышев.
В конюшне действительно оказались два стригунка, молодые, года по два, разделенные перегородкой, кобылка и жеребец. Откуда-то из кладовки вышел слегка заросший конюх.
    - А-а-а-а-а-а-а-а) Чернышев! – заорал он вдруг во всю глотку.
    - Платон? Каблуков? – с радостью обнял его Чернышев. – Ну рассказывай брат, как ты? Какими оказиями тут?
Лицо ротмистра Каблукова широкое и добродушное, посерело, глаза запали, к одежде кое-где пристала солома. Видно было, что Платон за неделю, как объявился в Париже, сбился с ног и вымотался вконец.
    - Ой не говори брат! Какие тут оказии? Я при лошадях от самого Петербурга, и за конюха и за охранника, и даже за сопровождающего, -ответил он Чернышеву. – Здесь то что?  Можно сказать, уже успел оклематься да отоспаться. А в дороге каково пришлось? Едешь один  и то все кишки вымотает. А тут,- вот с этими: они в станках, на телеге. Не погонишь же их пехом, чтобы душу Господу отдали. Гляди, красавцы какие!
Они подошли к стойлу, где, разделенные перегородкой, стояли лошади. Кобылка караковой масти с тонкой лебединой шейкой, с маленькой, торчащей между ушами челкой, пугливо скосила взгляд на нового человека и чуть попятилась в угол.
    - Но, не балуй! — погладив ее по шелковистой гривке, сказал Платон по-русски.
Жеребец, еще вчерашний подросток, с виду неловкий и голенастый, оказался менее пугливым. Поворотив голову к пришельцам, он позволил Чернышеву подать ему с ладони кусок сахара и даже прикоснуться лицом к своей теплой морде.
Снаружи послышался разговор десятков людей, и в помещение неожиданно вошли маршалы, старшие офицеры, егеря и мамелюк из охраны, а среди них, -  сам император Наполеон.
    - Чернышев? Вы уже тут мон ами?
    - Это лошади от императора Александра? - спросил он, только мельком взглянув на кобылку и жеребца, и обернулся к свите.
    - Они самые, сир, - ответил за всех маршал Мюрат. - Арабская масть, средний рост, мускулистые выносливые ноги - то, что вы любите! – добавил он.
Император сделал несколько быстрых шагов к стойлу, но, увидев заросшего незнакомого офицера, остановился.
    - Граф, - обратился он к русскому флигель-адъютанту, - представьте мне вашего соотечественника, который доставил этот драгоценный подарок от моего брата российского императора.
    - Ротмистр Каблуков - Первый, - произнес Чернышев, бросив взгляд на Платона, который, сделав строевой шаг вперед, звякнул шпорами и поклонился, резко опустив голову.
    - Позвольте, - воскликнул Наполеон, - мне знакомы ваше имя и ваше лицо! Битва под Фридландом?- и, перебив самого себя добавил: - Ну, конечно, Аустерлиц!
    - Так точно, Ваше Величество, ночь после сражения. Костры в поле, и мы, раненые, возле них. И тут подъезжаете вы, государь, - напомнил ему Платон.
    - Приятная встреча, — спокойно сказал император. - С князем Репниным из вашей когорты железных кавалергардов мы увиделись ранее. Он достойно после войны представлял Россию при дворе моего брата короля Вестфалии Жерома. Теперь князь назначен императором Александром к другому моему брату, - Жозефу, королю Испании, и вскоре будет в Париже. Я приму его с подобающим уважением. Солдаты обязаны всегда отдавать должное подвигу друг друга, тем более, солдаты двух союзных армий.
    - Так точно Ваше Величество! – ответил ротмистр Каблуков.
    -  О, храбрее русских могут быть только французы, - воскликнул Мюрат. - Я помню, какую трепку ваш полк кавалергардов задал мне тогда под Праценскими высотами! И я никогда не сравню вас, солдат Александра, с какими-нибудь вонючими австрияками.
Наполеон обернулся к Мюрату и посмотрел ему в глаза.
    - Я хочу попросить вас, маршал, выбрать в качестве моего ответного подарка императору Александру так же двух отличнейшей породы и масти лошадей. Полагаю, вам, предводителю моей славной конницы, это удастся намного лучше, чем выражение не совсем идущих к делу восторгов. Русские кавалергарды знают себе цену и, надеюсь, помнят слова похвалы, которые я выразил им в ту ночь!
    - Этого нельзя забыть, ваше величество, — отозвался Каблуков.
    - Прекрасно ротмистр. Жалую вас, еще одним знаком моего внимания. Вместе с графом Чернышевым хотел бы видеть вас на моих свадебных торжествах, - произнес Наполеон и, круто повернувшись, направился к выходу.
    Мюрат, Неаполитанский король и его сопровождающие окружили двух русских стригунков. Замечания первого кавалериста империи и венценосного зятя Наполеона оказались на редкость меткими. Сказывались безусловно высокие знания всадника, столько времени проведшего в седле. И теперь здесь, в конюшне, вся повадка атлета со страусовыми перьями на голове, с длинными, ниспадающими до плеч, слегка завитыми волосами, облаченного в белый мундир с золотым шитьем на груди, в ярко-красных сапогах с золотыми кистями и золотыми же шпорами выдавала в нем лихого рубаку-гусара и, как все гусары, легко и свободно сходившегося с людьми человека.
    - Отличный подарок одного императора — другому! - заключил Мюрат свой осмотр.
Еще с получаса маршал весело беседовал с русскими офицерами после чего заторопился домой.
И наших друзей тоже ждали неотложные дела. Теперь, когда петербургские лошади были переданы парижским конюхам императорского конного двора, оказалось возможным определиться, кому чем надлежит спешно заняться.
    Александр Иванович Чернышёв в Париже снимал несколько комнат в доме на улице Тетбу, не в отеле, как многие посольские, а в частном доме. Обстановка была скромной, можно сказать откровенно скромной: только самое необходимое, но при этом комнаты содержались в идеальном порядке. Из прислуги у Чернышёва был лишь лакей;немец по имени Вюстингер, который отлично справлялся с разными поручениями и даже мог готовить.
О том, что Вюстингер был ещё и непременным атрибутом особняка на улице Гренель, - знали разве что посольские. Этот странный австрияк состоял консъержем при русском посольстве в особняке на улице Гренель (Rue de Grenelle). И только пара человек во всём Париже догадывались, что Вюстингер тайный посыльный русской разведки.
    Внешне, жизнь русского ротмистра Чернышева, выглядела как у типичного молодого аристократа. Он вращался в высшем свете, был завсегдатаем балов и салонов, слыл удачливым покорителем женских сердец. В его доме даже устраивали приёмы, - и это было не просто светской обязанностью.
Под маской беззаботного повесы, он сознательно культивировал образ, чтобы отвлекать внимание французской полиции и контрразведки. Пока гости болтали, обсуждали дела и даже делились секретами за столом, хозяин после их отъезда мог спокойно сесть за стол и переписать добытые сведения для отправки в Петербург.
    Сегодня, на улице Тетбу, где остановился Чернышев, велели подать обед наверх, в номера. Пока ожидал гарсона, Чернышев отомкнул секретную шкатулку и извлек из нее бумагу, которую привез из Петербурга Платон Каблуков. Письмо было не из императорской канцелярии.
«Странно- подумал он, - Раньше такого небыло. Вся корреспонденция, предназначенная ему, приходила или с личной печатью государя, или его канцелярии!». Ротмистр сорвал печать и развернув лист, углубился в чтение.
«Флигель-адъютанту Чернышеву.
По случаю пребывания вашего в Париже, государь император повелеть изволил возложить на вас особенное поручение доставлять ко мне сведения, в коих военный департамент для потребных соображений крайне нуждается…Я почитаю для себя приятною обязанностью начертать вашему высокоблагородию цель и правила сего поручения. Благоразумие ваше убеждает меня предварительно, что во всех действиях по возлагаемой на вас обязанности вы сохраните надлежащую  осторожность.
Пользуясь всеми удобностями нахождения вашего в Париже, вы должны прилагать неусыпное старание к приобретению точных познаний статистических и физических о состоянии французской империи, обращая наиболее на военное состояние оной внимание. Вследствие чего потщитесь собирать достаточные известия о всех, относительно до военного соображения, отношениях Франции к зависимым от ее влияния державам и, рассмотрев оные основательным образом, доставьте ко мне описание о числе войск во Франции, устройстве, образовании и вооружении их, расположении по квартирам, с означением мест главных запасов, о состоянии крепостей, о свойствах, способностях и достоинствах лучших генералов и расположении духа войск». – Чернышев поднял глаза к небу. Наконец-то, в Петербурге стали понимать, что государству нужна не только политическая и дипломатическая информация, но и военная. А в особо угрожаемый период и подавно. О том что сейчас как раз такой период, ротмистр не сомневался.
«Не менее потребно еще достаточное иметь известие о числе, благосостоянии и духе народа, о внутренних источниках сей империи, или средствах к продолжению войны.
     Государю императору угодно снабдить депо карт всеми полезными и необходимыми воинскими сведениями; почему употребите все способы узнавать о всех важных картах, планах и сочинениях, и присылайте ко мне оные реестры с означением цен, дабы, по мере необходимости, можно было на покупку оных доставлять к вам деньги.
    Пребывание ваше в Париже открывает вам удобный случай доставать секретные проекты, сочинения и планы к исполнению каких-нибудь по военной части предметов или тайные диспозиции о движении, действии и расположении войск; употребляйте возможные старания к приисканию и доставлению ко мне сих редкостей, какою бы ни было ценою. – Однако! Генерал от инфантерии Барклай взялся за армию серьёзно! Ну что-ж, в этом мы подсобим в меру своих возможностей! Давно императору талдычу что русская армия без реформы, побеждать не будет.
«Для собрания сколь возможно о состоянии французской армии более материалов, я почитаю нужным, чтобы вы, под видом временных поручений или других каких-либо предлогов, для обозрения важнейших проектов оной чаще делали в разные места поездки».
    - Оно бы конечно, токмо я при императоре Франции состою! -  поднял Чернышев взгляд от письма, - Тут особо и не отпросишься. Впрочем, Наполеон сам частенько берёт его в поездки на осмотры по частям французской армии.
«Как важность сего поручения требует, чтоб все сношения со мною были в непроницаемой тайне, то, для вернейшего ко мне доставления всех сведений, обязаны вы не испрашивать в том посредства господина посла, а использовать для сих целей курьеров, кои к вам будут приписаны особо. И первым таким курьером, приписываю ротмистра Каблукова». - ясное дело, секретность превыше всего. А Платон значит, мой первый курьер для особых посланий!
Он обернулся, сложил листок и спрятал в нагрудный карман. После вскрытия, эта бумазея должна быть уничтожена, но, он хочет ещё раз с нею ознакомиться, чуть позже, вдумчиво.
    - Платоша! А ты к кому определён на службу? – спросил он.
    - Так, вроде как помощником к князю, Александру Борисовичу. А особым секретным распоряжением военного министра, твоим курьером?!
Чернышев кивнул. Значит, он правильно понял комментарий Барклая.
    - Я тут дружище, при случае на базаре у зеленщика сочинение прикупил, - ротмистр скосил глаза на Платона, изучая, как тот отреагирует.
    - А как называется? – небрежно спросил Каблуков, занятый в ожидании чтением старых местных газет.
    -  Называется….. а называется Платоша, «Теоретический и практический курс высшей тактики». А сочинитель этого труда, полковник Жомини, военный писатель и сам штабной офицер в армии Наполеона.
Чернышев заметил, как вздрогнут ротмистр Каблуков, и резко развернулся к нему.
    - Да вот же оно, на столе! – показал Чернышев пальцем на лежащий на столе открытый том книги. – Помнится, когда увидел у знакомых офицеров-французов сих два тома еще в Австрии, руки задрожали. А прочел — голова прояснилась и все, что сам видел на войне, все начинания, кои на моих глазах рождались у Наполеона, — вдруг обрело открытый смысл. Вот по таким сочинениям и надо учить наших офицеров, если мы хотим и вправду иметь непобедимую армию!
    - Так, это сочинение нужно незамедлительно отправить Браклаю! – воскликнул Каблуков.
    - Оно бы да, но я хочу встретиться с этим самым полковником в живую. Одно дело сочинения, другое дело живые мысли, опыт так сказать, прямо с поля боя.
    - А что мешает?
    - Дак, теперь Жомини в Испании с корпусом маршала Мишеля Нея. Сочинитель сей у него как раз начальником штаба служит. Вернутся, тут же найду способ встретиться. Кстати, Жомини - швейцарец, не французский подданный. Так что у него не только язык,- руки могут быть развязаны, а это имеет для нас, как сам понимаешь, немалое значение: послужил французам, может, послужит и нам?
    - М-да, а губа у тебя не дура я погляжу, - удивился Каблуков, - военный министр Барклай, выходит, всем своим министерством еще только над этим предписанием корпел, а ты вон какие сети уже расставил!
    - Так, на том стоим! Да и хлеб государев отрабатывать надобно. Не танцы же танцевать он меня сюда определил. А вот книгу, дочитаю, и уже с оказией отправим её Барклаю в военное министерство. Генерал знает что с ней делать, в отличие от наших убелённых сединами и амбициями штабистов.

    Несмотря на то, что Чернышеву достаточно быстро удалось наладить информационную сеть и начать поставлять в Петербург ценные сведения, он прекрасно понимал, что даже очень высокопоставленные информаторы, не всегда могут добыть информацию чрезвычайного характера о французской армии. А она была нужна!
Нужна была агентурная сеть в военных органах управления. Хорошо бы в армии, но ещё лучше в военном министерстве.
Александр Иванович знал, что бывший советник посла Петр Яковлевич Убри, в своё время завербовал одного из чиновников военного министерства Франции, некоего Мишеля. Правда, убывая в Россию, Петр Яковлевич передал ценного агента новому секретарю- К. Нессельроде, который в свою очередь, передал «спящего» агента на связь нижестоящему сотруднику Крафту.
К 1810 г. Мишель был переведен в управление обмундирования войск министерства военной администрации, что значительно сузило круг его возможностей как информатора. Исходя из его ограниченной годности, он просто был переведен чиновниками посольства в «спящие» агенты. Вот этого агента, и решил «разбудить» в своих целях ротмистр Чернышев. Путь к секретам Наполеона, лежал через австрийского консъержа.

    И так, взад-вперед, взад-вперед по нескольку раз в день мимо человека в ливрее, с нафабренными усами и с красным, то ли от сквозняков, то ли от частого употребления «лекарства» от простуды, носом.
    - Гутен таг, майн геррен! Мильости просьим! – кланяется старый австрияк с хитрыми глазами. И не поймешь, чего больше в этих слезящихся глазах, радости или лукавства. И так со всеми, как будто нарочно демонстрируя свой плохой французский. А откуда владеть французским? Вюстингер - из Вены. А вот с каких пор в отеле Телюссон, никто бы, наверное, точно и не сказал. Любой чиновник миссии был убежден, что Вюстингер такое же имущество, как и сама дверь, у которой он стоит, и создано это все - дверь и человек, должно быть, вместе с самим отелем.
    А вот бравый, статный, красивый молодой ротмистр, однажды взял, да и заинтересовался сей достопримечательностью. Не просто благожелательно ответил на дежурное приветствие стража у входных дверей, но и заметил что-то о дожде, внезапно разразившемся над Парижем.
    - Ох! Даже не знаю, как теперь к Его сиятельству князю в таком виде зайти-то. - показал на штиблеты, забрызганные грязью и развел руками ротмистр.
    - О, это не есть проблем, это мы мигом, герр официр! Айн момент, - метнулся в свою каморку под лестницей, в двух шагах от двери, чтобы принести тряпку или щетку.
    - Не стоит беспокоиться герр Вюстингер, - на чистом немецком ответил ему Чернышев.    
    -  Я пройду с вами. Только укажите, куда.
Шагнул в небольшой чуланчик под лестницей, где хранилось уборочный инвентарь и другое имущество.
Воздух спертый, за неимением вентиляции, но вокруг все чисто, прибрано.
    - У вас тут чисто, герр Вюстингер – похвалил ротмистр немецкую аккуратность, - Кстати, я вижу вы простудились в такой промозглой погоде. Я вам по секрету скажу, ничего лучше русской водки с перцем в качестве лекарства от простуды, ещё не придумано! У меня, кстати, имеется бутылочка, так что можно прислать сегодня же.
Глазки старого австрияка заблестели и ноздрями повел портье, словно вдыхая знакомый спиртной дух, закрутился мелким бесом у ног ниспосланного ему Господом доброго господина. Тут и был, что называется, взят на крючок.
    - Скажите мил человек, а вам что-нибудь говорит такая фамилия – Убри? - неожиданно произнес Чернышев. – Я знаю, что вы здесь давно, поэтому напомню,- это старший советник российского посольства, временно служивший здесь до восемьсот шестого года.
Вюстингер неожиданно вздрогнул, и с бархоткой в руках встал с колен. Затем отвернул лицо, неясно пробормотал:
    - Я многих здесь знать герр официр.. Граф Толстой. Еще до него Моркова, тоже посланник.
    - Ну вот видите, какая у вас хорошая память, улыбнулся ротмистр, - Чего не скажешь о тех, кого вы назвали. Они-то о вас, смею уверить, в России ни словом не упомянули. Зато Убри, Петр Яковлевич, оставил о вас память кое в каких казенных отчетах. Кто-то, кажется, из здешнего военного министерства или из штаба Бертье через вас однажды снабдил Петра Яковлевича какими-то важными сведениями. Не так ли? – спросил Чернышев.
    - Ну, народу мимо меня ежедневно проходит много, герр официр, всех разве упомнишь? – решился поднять глаза портье.
    - Что правда, то правда. Но, интересует меня один конкретный человек. И вы друг мой любезный знаете какой, - мило улыбнулся ротмистр. - Так вот даю вам время до завтра, чтобы немного оживить вашу память. Меня интересует, кто-то этот инкогнито и где он сейчас? –мягко, но с нажимом произнес Чернышев, и добавил: - Я, всё что надо о сей секретной персоне знаю, передали еще дома, в Петербурге. А вас просто проверяю на лояльность. Учтите, если утаите что от меня, для вашего сведения сообщаю: с герцогом Ровиго я знаком накоротке. Так что вам, может случиться, гильотины не избежать. – строго закончил ротмистр.
И тут, портье прорвало:
    - Тот человек, - перешел он на шепот, - обычно сам заходил ко мне. Здесь, в моем жилище, господин Убри однажды и получил от него какую-то записку или что-то в этом роде. Я не любопытный, сами изволили заметить - в чужие дела нос не сую. Мне, признаюсь откровенно, герр официр, иногда против простуды - стаканчик-другой. Вот и вся, так сказать, плата, которая мне перепадала. Так, может, сюда тому субъекту прийти?
Чернышев бросил взгляд себе под ноги, его грязные штиблеты теперь сияли.
    - Я не стану обременять пока вас этими делами милейший. Давайте для начала его адрес, имя, и как найти его. Вот вам задаток, - Чернышев протянул руку и положил в ладонь портье блеснувшую золотом монету, - Прогрейте ваше горло, на сквозняках же целыми днями.
    Все развивалось по плану, как и рассчитал Чернышев. Ранним утром следующего дня он шел по окраинным улочкам только что просыпавшегося Парижа. Кое-где в мансардах открывались окна, и тонкая девичья рука поливала из лейки герань, а милый голосок напевал веселую французскую мелодию о любви. Голос пел тихо, чтобы не открылось соседнее окно и заспанная старая фурия в образе соседки не обрушила на возмутительницу спокойствия, поток брани.
Впрочем, в отличие от робкой девицы, улицы, не смущаясь, начинали свою шумную жизнь. Двигались огромные, груженные мясными тушами фуры, тележки зеленщиков стучали и скрипели на булыжных мостовых. И то из одной арки, то из другой спешили с лотками на главный городской рынок торговцы самым разным товаром. Солнце уже грело остывшие за ночь кровли высоких домов. Но здесь, внизу, в узких улочках старых кварталов было еще сумрачно и сыро.
В плаще, накинутом поверх цивильной пары, вышел на нужную ему улицу Ля Планш и огляделся. Вот он, старый, потемневший от пыли веков пятиэтажный дом. Консьерж, открыв дверь и поинтересовавшись, к кому.
    - Здравствуйте месье! Вы к кому в такую рань?
    - Здравствуйте любезный. Рань? Солнце уже почти в зените месье, какая рань? Я к месье Мишелю!
    - Вы правы месье, - улыбнулся консьерж, - в нашем районе все встают рано! Месье Мишель на пятом, - кивнул он, показывая на лестницу.
   
    В темной и грязной комнатке, с неубранными тарелками, с остатками еды на столе, Чернышева встретил среднего роста худощавый человек.  Мишель не смутился приходом гостя и туг же спросил, что его будет интересовать.
    - Видите ли месье, недавно, вы оказывали услугу одному русскому господину, за приличное вознаграждение, добавил ротмистр. Дело в том месье, что я нуждаюсь в таких же услугах, …конечно же за вознаграждение, - постарался он вложить в свой голос как можно большую убедительность.
    - М-да, припоминаю. Я действительно когда-то оказывал некоему господину очень незначительную услугу, - проговорил он. Но это была такая незначительная услуга, что не стоит вашего внимания месье!
    - Хорошо, - кивнул ротмистр, - Я понимаю, что вы просто оказали любезность месье Убри, - улыбнулся Чернышев, -Но, могли бы вы оказывать мне время от времени такие же услуги? – задал он вопрос улыбаясь одними глазами.
    - Нет, это, сударь, никак невозможно. Дело в том, - пояснил, - Что я уже не служу в штабе Бертье. Я уже давно, из отдела ведающем передвижением войск, переведен в канцелярию по экипировке армии! Так что ничем помочь вам не могу! Так что, видите, граф, если верно мне сообщил о вас наш общий знакомый, вряд ли я буду вам полезен, - как-то совершенно безразлично пожал он плечами.
Взгляд вошедшего еще раз обежал убогое убранство жилища, остановился на испитом, изрытом морщинами лице хозяина.
    - Жизнь месье у вас явно не сахар, всё тяжелее и тяжелее, не правда ли? - произнес Чернышев. – С доходами у вас швах. Разве в военном министерстве так мало платят? Кстати, как вас зовут? Как мне к вам обращаться?
    - Мишель. Зовите меня просто Мишель. Полагаю, этого будет достаточно. –ответил мужчина, явно игнорируя неприятные вопросы.
    - Согласен,- отозвался Чернышев. - Но вернемся к вашим доходам. Велико ли ваше жалование?
    - Ха-ха-ха-ха-ха, - вдруг захохотал Мишель, - Месье, если считать это жалованьем, то на неё можно прожить пару недель, а всё остальное время, сидеть на паперти собора парижской Богоматери. – пожаловался он.
    - И всё же?
    - Такой чиновник как я месье, получает 3 тысячи франков в год. На прежней должности, было полегче, я получал 4 тысячи! Там, к жалованью доплачивали столовые деньги, квартирные, премию. А на нынешней, одни слёзы.
Названная сумма вызвала у ротмистра слишком уж оживленную реакцию.
    - М-да, не густо, милейший, не густо! –сочувственно ответил Чернышев, - Могу предложить вам кое-что сверх этого, если конечно мы с вами сойдемся. И  кое-что для тех чиновников из канцелярии по передвижению войск, с кем вы, надеюсь, сумеете договориться.- добавил Чернышев.
    - Осмелюсь спросить, и за какие услуги, вы намерены мне платить? — уже заинтересованно осведомился Мишель.
Ротмистр на секунду задумался, и ответил:
    -  Два раза в месяц, ведомство Бертье готовит только для сведения императора таблицу - роспись дислокации и передвижения всех войск империи. Вы, как мне известно, искусный писец. Так вот, прежде чем таблицы лягут на стол его величества, с них надо сделать список. И в тот же день сию копию предоставить мне. Повторяю, дважды в месяц. – он замолчал на несколько секунд, - И все ваши потребности, а также, смею напомнить, надвигающаяся на вас старость, будут весьма недурно обеспечены, мон ами.
«Матерь Божия! Да где же они были, эти господа из российского посольства все эти годы? Почему забыли, бросили его, так сказать, в самом начале поприща, которое сулило так много? Он ведь и в самом деле, всего раз или два передал какому-то господину что-то из весьма, кстати, второстепенного. Однако и за ту малую услугу щедро был вознагражден. А тут граф сулит чуть ли не целое состояние! И за что? За то, что два раза в месяц поводить перышком по бумаге?»
 «Да это же само небо послало мне сущего богача! - Поднял Мишель осторожно свои круглые глаза к потолку, но тут же точно туча, черная и пугающе-свинцовая, придавила ему глаза, и кровь ударила в виски.- Господь милосердный, а ведь за такие мои услуги, да ножичком, что падает в гильотине, по тому самому месту, что соединяет голову с туловищем?»
Но, голодный желудок некстати заурчал напоминая о том что со вчерашнего обеда у него во рту маковой росинки небыло.
И всё же, страх охватил все члены, и волосы - прямые, грязно свисающие на виски и на эту самую шею, чуть ли не зашевелились сами собой. И тут же внутренний голос жалобно заскулил: «Нет, за такой риск — мало! Мало, что обещает граф. Разве то плата за дьявольский страх, который станет отныне преследовать денно и нощно?».
    - Да, сударь, да, уважаемый граф, - жалобно произнес Мишель, - Жизнь так дорожает! Право, если бы вы не поскупились в рассуждении некоей прибавки…
Два, нет, три желтых кругляшка, со звоном обгоняя друг друга, покатились по столу. И ловкие пальцы «каторжника» туг же подхватили монеты, не дав им упасть и закатиться куда-нибудь под пол.
Чернышев развернулся и тронулся к двери.
    - Не извольте беспокоиться, месье, - попытался проводить гостя Мишель. - Все, как и условились, — каждые две недели! Надеюсь, и вы будете столь исправны по отношению к вашему верному слуге?
    - Не провожайте, - остановил его Чернышев, подняв руку. - С вами милейший, мы больше встречаться не будем. Достаточно того, что я стану заходить в условленные дни к портье посольства. И не вздумайте кому-либо проболтаться…
«Сейчас скажет о министре полиции и гильотине, как уже намекнул Вюстингеру», - со страхом подумал Мишель, и его рука, в которой он зажал только что полученный гонорар, мелко задрожала.
    - Да я теперь, … ваше сиятельство, ежедневно буду за вас молить пресвятую Марию! - пролепетал Мишель, а сам подумал: «хотел бы я, сударь, увидеть такого дурака, который бы стал сам перегораживать камнем ручей, льющийся чистым золотом!».
    Наполеон действительно старался упорядочить финансы Франции, и обеспечить государственный аппарат стабильными окладами - в отличие от революционных лет, когда выплаты часто задерживались. Но при этом государство жёстко контролировало расходы, а огромные военные траты, а военные расходы Франции в этот период составляли около 67% бюджета, - создавали напряжённость. Поэтому, хотя оклады и росли, жизнь многих служащих всё равно оставалась непростой, особенно если у человека не было дополнительных источников дохода. На этом можно было играть, что Чернышев-разведчик и использовал.
    Впрочем, Чернышев в Париже не столько «вербовал» в привычном смысле, с угрозами или жёстким давлением, сколько выстраивал сеть доверительных контактов. И делал это тонко, опираясь на светские навыки и психологию, используя своё обаяние и репутацию. Чернышёв был эффектным, обходительным, умел нравиться обществу. Создавая ощущение «своего» среди элиты, он не выглядел как холодный агент: участвовал в охотах, обедах, беседах, поддерживал непринуждённые отношения. Так, регулярные встречи с Наполеоном на охоте и за столом позволяли вести разговоры, в которых император невольно раскрывал свои планы.
    Работа внутри военной системы, уже тогда требовала нестандартных способностей разведчика. Игра на противоречиях и личных амбициях во все времена считалась верхом политического влияния. Чернышев был не лишён таких способностей. Он тонко чувствовал, кто в окружении Наполеона недоволен или имеет скрытые интересы, и использовал это в интересах русской разведки.
    Конечно, основным способом сбора информации во всех разведках, был косвенный сбор информации через бытовые и «неполитические» разговоры. В салонах и на приёмах темы часто переходили от светских к политическим почти незаметно. Женщины из ближайшего круга, вроде сестёр Наполеона - Полины и Каролины и их гости обсуждали новости, слухи, настроения двора, и из этих разговоров складывалась картина планов и разногласий.
Чернышёв, не стремился выжать из собеседника всё сразу. Он выстраивал устойчивые отношения, чтобы информация поступала регулярно. Так, контакты с маршалом Бернадотом - будущим королём Швеции, помогали отслеживать позицию Швеции, а беседы с министрами и маршалами - понимать настроения в военном руководстве. И в этом смысле, Чернышев безусловно был существенно более важным и ценным агентом чем русский посол, князь Куракин. Посол был сильно ограничен в источниках, и инструментах разведки. Он мог вести только пассивную работу по сбору информации.
Ко всему прочему, русскую дипломатию в этот период возглавляли франкофилы, которые были сторонниками Тильзитского мирного договора и всячески его защищали.
    Большое значение в своей деятельности ротмистр Чернышев уделял конспирации и маскировке. Это только кажется, что в те времена всё было просто и незатейливо. Переписка с Петербургом велась с использованием условных имён и скрытых каналов, чтобы не подставить информаторов и не раскрыть сеть. Успех Чернышева-разведчика был обусловлен не в грубой силе, а в умении «встроиться» в парижский свет и превратить светскую жизнь в инструмент разведки. И в этом смысле, разведка переплеталась с дипломатией и логистикой того времени.