Саня и Ленка

Саня познакомился с Ленкой на остановке автобуса. Девушка ему понравилась, и он очень легко к ней подошел, предложив вместе доехать до маслозавода.

Уже на следующий вечер он был у нее в гостях в маленьком, кривобокеньком домишке: ее родители были на работе.
В комнате и на кухне было неубрано. Горы одежды навалены на спинки стульев, всюду лежала пыль.
Сели пить чай из неодинаковых чашек. Ложку так и не нашли. Саня даже пытался размешивать сахар пальцем.

Он был очарован Ленкой.
На бардак не обращал ни малейшего внимания.

По окончанию чаепития они лежали на несвежем белье и долго целовались. После кратковременного полового акта Саня пошел домой окрыленный. Он даже напевал и вполголоса декламировал какие-то стишки из школьной программы.


Через некоторое время пара стала жить во флигеле, который  снимал Саня у некоего дяди Тараса.
Мужик был вдовец, существовал скудно, нигде не работал.


Жили они хорошо, хоть Ленка и была грязнулей.
Зато у нее была сочная грудь, и она так тонко и сладостно постанывала — так проникновенно, по-девичьи. Саня высоко ценил этот стон!
Ленка не работала и не училась, пока они жили на зарплату Сани — сто шестьдесят пять рублей чистыми, минус тридцатка дяде Тарасу.


Саня, пожалуй, ее любил. По крайней мере, так ему казалось. Иногда он даже пел ей под гитару, хотя голоса у него как такового не было, но пел он всегда проникновенно.


Как-то весной, проходя по соседней улице, он увидел в окне своего школьного друга, тоже Саню, по фамилии Скворцов.
Скворцов не служил в армии, он отсидел три года за драку.

Увидев Саню, Скворцов поприветствовал его улюлюканьем, по-индейски, как в детские годы.
Обнявшись, они сходили в магазин и купили большую бутылку вина — так называемый «огнетушитель». Выпив и повспоминав, направились за второй.
Но тут уже Саня закомандовал: возвращаться в дом Скворцова он не хотел, а потянул друга к себе во флигель (тем более недалеко и тем более — знакомить с Ленкой).

Ленка сидела на кухне среди грязной посуды и пела на непонятном языке что-то из Boney M.
Получалось скверно, но похоже.
После улыбок и представлений они втроем распили второй «огнетушитель».
Говорил в основном Скворцов, напустив на себя образ старого сидельца.

Разгоряченный Саня вызвался сходить к своей тетке в поселок Кирпичного завода за самогоном — в крайнем случае, если не окажется, занять у нее пятерку до аванса.
Идти далеко, но Саня решил пробежаться.

Поначалу так и пошло: подхлестнутый хорошим настроением и парами алкоголя, он бежал.
А что ему, молодому: деревья вокруг зеленели, дышалось легко и приятно.
Потом, устав, он шел пешком. Но, на его счастье, подвез на мопеде долговязый подросток, к которому он по-братски нагло взгромоздился на сиденье.

Тетка встретила плохо: она была не в настроении, но бутылку самогона дала, хотя денег не одолжила ни рубля.
Когда Саня кое-как добрался до флигеля, уже темнело.

Зайдя, он услышал знакомые до боли, такие нежные и любимые постанывания Ленки.
Саму ее он не видел, не видел он и Скворцова. Просто обзор загораживал дядя Тарас. Он стоял со спущенными штанами перед кроватью и ждал свою очередь.


Свет померк...

Саня остался в дверях, не произнося ни звука, в ушах у него бешено пульсировало.
Ему в ужасе казалось, что через секунду дядя Тарас повернет голову и его увидит!

Стоны и скрип железной сетки на кровати усилились. Дядя Тарас от нетерпения даже засеменил, скованный упавшими штанами.

Первая мысль у Сани была — оттолкнуть дядю Тараса и нанести сокрушительный удар бутылкой с самогоном по скворцовскому затылку.
Но вместо этого он с каким-то гадким, подавленным чувством отшатнулся и выбежал на воздух.
Потом он, отчаянно прикусив нижнюю губу, бросился в сад и упал под яблоню на груду прошлогодней сухой листвы.
В уме замелькали мерзкие картинки, из звуков запечатлелись Ленкин стон и подавленное сопение дяди Тараса.

Саня поднялся с земли, сел и, вырвав зубами плотно запрессованную пробку из газеты, сделал несколько оглушительных глотков самогона.
Из глаз брызнули слезы.
Это были слезы отчаяния. Отерев рукавом губы, Саня закупорил горлышко и решительно направился к дому.

Но тут совершенно неожиданно в сгущающейся темноте с шумом пробежало хрюкающее существо. Саня невольно отстранился, одновременно услышав истошный крик соседа, деда Степана, и его дочери Алены:

— Санька, гони его сюда, гони! Убёг, подлец!

Соседи перебежали со своего участка, вооруженные палками.
Саня ни с того ни с сего яростно увлекся загоном кабана.
Ему казалось, что это было какое-то необходимое, даже сакральное действие!
Загонять было нелегко. Грязное животное так и норовило увернуться и бежало совершенно в противоположную сторону от той, куда его направляли.

Саня бегал за ним, крепко держа перед собой бутылку. Ему даже удалось несколько раз настичь подлеца и нанести ему сокрушительные удары с носака под живот и по морде.

Бил он особо жестоко: сама обстановка, алкогольное напряжение и адское душевное состояние способствовали этому.

Когда кабанчик был-таки загнан в сарай к деду Степану, Саня, беспомощно присев прямо на землю, осушил бутылку до дна.

Когда он, появившись из темного сада, зашел во двор, на крылечке флигеля уже горела лампа.

Саня открыл дверь и, шатаясь, вошел в дом.
Скворцова и дяди Тараса не было.
Разрумянившаяся, пьяненькая Ленка сидела за столом и терленькала на своем птичьем языке Boney M.

Взглянув на вошедшего Саню, она сказала:

— Ну наконец, явился.

Далее Саня ничего не помнил: его повело в сторону, и он, споткнувшись о табурет, упал на пол.


Больше он Скворцова никогда не видел. Дядя Тарас еще пару недель стыдливо опускал глаза, видя Саню, как будто чувствовал какую-то вину.

Ленка устроилась на работу уборщицей в кинотеатр.

Кабана закололи через месяц.