Остановить поспешность

В который уж раз отирая  набрякшие щёки округи от слёз мокрого снега, ветер почти что рассержен. Ему б уже давно уйти, и возвернуться лишь ко второму снегу через месяц после первого, а ему толкись тут, изворачивайся, и минуя правду, утешай округу. И мила-то она, и хороша по всем статям. А  ведь об эту пору оно вовсе не так! Помимо прелестей, заметны все до единой огрехи самодовольства. И неряха она, и гордячка, и себя важнее прочих держит.
Да и что в ней такого? Коли без затей и экивоков
- проста, как есть проста. Ежели неприкрыта накидкой зелени, не обряжена в злато, либо непокрыта шерстяным платком снегов, то не ошибёшься, коли причислишь её к дурнушкам.  Ни тебе кружев юбок морских волн, ни изразцов каменистых берегов, ни долгих мягких игл сосен. А что до чертополоха - и смех, и грех: мелок, как та лещина, не в пример приморским платиновым бутонам с волошский орех.
Ну и, поверх всего, умалчивают о чём, - той самой весною, которой ожидают иззябшие и истосковавшиеся по теплу, уж больно дурён идёт дух от леса, будто залежалым немытым тряпьём, что нерадивая хозяйка сваливает в сенях до тепла, покуда уж то не истлеет.

Ну, так и что же? Нешто мы любим мать меньше, когда от неё не дождаться уже ни молока, ни сил. Помня полученное давешнее добро, тешимся тем, что она есть, и большего нам не надь.

Так и с округой. Кто, как не она, расстилала свои поляны для мягких, нерастоптанных покуда босых ног в детстве, и не считаясь с убытком, давала понять через себя мир.

...И утирая мокрые насквозь её щёки, не след томиться, но оставить спешить в недостижимое повсегда куда-то, присесть рядышком, приобнять её за плечи, и, покачиваясь тихонько, спеть нечто навроде колыбельной, что некогда, давно, сочинилась на ходу для новорождённого сына, и поётся в сердце по сию пору, сколь ни было бы ему, и тебе, и вам...
- Миленький сыночек... лучше всяких дочек.... бай-бай, бай-баю-бай, спи, мой милый, засыпай, маленькие глазки, мамочкины сказки...