Монолог дней

МОНОЛОГ ДНЕЙ

---

«Время есть мысль. Когда она кончается, начинается время.»

Иосиф Бродский

---

Часть первая. Пробуждение

Пробуждение. Сквозь толщу снов, которых никогда толком не вспомнить, настает пробуждение. Всегда тревожное, всегда неожиданное это пробуждение, мое пробуждение.

В 06:30 громко звучат динамики моего мобильника, не беспокоясь обо мне, они мелодией, мне ненавистного рингтона, беспощадно будят меня. Поставленную с вечера задачу мой мобильник выполнил отлично. У меня отличный мобильник.

Пробуждение наступило, и разум субмариной всплывает к свету. И вот я проснулся и уже не сплю.

Открыл глаза, как десятки тысяч глаз во всех концах света одновременно со мной сделали это нехитрое действие. Хмм, нас много таких просыпающихся, много, и мы везде открываем, словно окна, наши глаза, в них запуская жизнь.

Открыл глаза. Хмм. Потолок. Унылый потолок скажет мне тихо: «Доброе утро!» Я промолчу в ответ, я не разговариваю с потолками, обычно.

Встал, пошел, тапочки, халат, хмм, за годы они научились надеваться на ходу. Пошел, утренний туалет — первое по списку дел. Позже с мокрой головой плетусь в сторону кухни, место, где живет мой холодильник. Открываю — пусто, там всегда пусто. Все потому, что нет времени или, кажется, что его нет для походов в магазин, для приготовления настоящей пищи, но я все равно открываю этот белый прямоугольный хитро-сложный морозный агрегат — этот хранитель вкусной надежды. Ну вот, утренний ритуал соблюден.

Потом чай с хлебом, с вареной колбасой и заветренным сыром. Невкусно, но бутерброд (странное слово) его надо есть, чтоб силы были, чтоб голова работала, чтоб не язва, чтоб все нормально было. Ну да, точно. Ну, как мама говорила когда-то в детстве. Ее правила переносим во взрослую жизнь, свою жизнь. Мамы всегда знают, ну в общем, как правильно, как нужно. Мы не знаем, а наши мамы знают. Очень хорошо все знают, они же мамы, они наделены этими тайными знаниями. А мы их не слушаем в начале и делаем потом всю жизнь все в слово в слово. Мамы правы, мамы знают про бутерброды, про погоду, про зонтики, про двойку по литературе и вырванную из дневника страницу, про друга Серегу с третьего подъезда, что тырит у отца сигареты. Тысячи других простых и обыденных вещей. Мы не знаем, а они знают — наши мамы…

Смотрю в окно, а там меня ждет реальность, такая неопределенная и пугающая, но при этом не менее пленяющая. Она ждет меня, когда я допью свой горячий чай и покину уют своих мыслей. Меня ждет этот мир, состоящий из улиц, домов, людей, машин, дорог, бродячих собак, рекламных проспектов, электрических столбов и фонарей… Реальность ждет, когда покинут свое тепло тысячи других, таких как я и подобных мне…

Нужно идти, спешить… Но куда? Зачем? Никто до конца не знает, но точно все уверены, что нужно, и все тут. Неохотно одеваюсь, как всегда, как обычно: рубашка белая, черный костюм, галстук в полоску, старые тертые и любимые туфли. Одеваю все, как доспехи. Как военные доспехи для долгих тяжелых сражений и баталий. Все чинно и серьезно. И чем дороже костюм, тем выше ранг и звание. Я собираюсь на войну, но только поле боя не танки с тыла, пехота с фланга, а сражения с факсами, сканерами, компьютерами, прочей техникой. Они стреляют по нам факсимильными сообщениями, копиями, звонками, невидимыми лучами, сигналами, сайтами — тысячи атак за день. И отовсюду на головы бомбами летят слова и фразы. Вот она, война будущего. Сражение, которое неосознанно ведем каждый день и которое, как правило, проигрываем, неся потери жизненных сил. Но война эта будет продолжаться, будет и все, с нами или нет, но она будет.

Белая рубашка, черный костюм, полосатый галстук, старые тертые и любимые туфли — все как всегда. Так надо, так нужно. Надуманность нас не оставит в покое, установленный дресс-код, и я отвечаю требованиям его правил. Достаю из шкафа маску дня для жизни, примеряю, прикрепляю. Апф, воля!!! Вот он, я и мой визави, что с той стороны зеркала мне подмигнет. Он, тот я, всегда во всем уверен, хорошо выбрит, всегда опрятен и красив. Тот я всегда все знает, как поступить, как правильно сказать и сделать. Тот я выглядит вполне счастливым человеком. Видно, у него, того я, там все всегда хорошо. Видимо, все и всегда… Он, тот я, — престиж, образ времени!

Иду молча. Прохладная свежесть бьет по лицу, которое еще не отвыкло от тепла родных пенатов. Она дает понять и ощутить острее эту реальность. Я чувствую каждой порой эту свежесть хмурого утра поздней осени, лицо грубеет, холод его искажает. Такая она, реальность, и вот еще немного, и плавно растворюсь в массе серых улиц, среди пестрых домов, в толпах людей, в отрезках дорог и проезжающих машин, среди бродячих голодных собак, в ярких рекламных проспектах, среди электрических столбов и разбитых фонарей, становясь единой частью этого мира. Ухожу куда-то туда и исчезаю в этой неизвестности, пропадая с горизонта мониторов — окна, наблюдающих за мной любящих глаз. Ухожу туда и исчезаю там, откуда назад, таким как есть, уже не вернуться.

---

Часть вторая. Возвращение

Возвращение произошло. «Война» прошла через меня… Полученные невидимые раны болью отзываются в голове и в сердце… Через коридор мелкими шагами в своих старых туфлях мерею эти квартирные километры… Раньше не замечал это расстояние… Как осенью листья летят с меня одежды… Нет к ним особого внимания… В их плену я был этот день, я от них устал… Они же меня представляли в лучшем свете… Неблагодарный, наверное, подумают они, мои одежды… Но я не могу более мериться с натертыми мозолями, с этим галстуком-петлей и рубашкой, застегнутой на все пуговицы, что преградой стояли для свободы легких. Костюм, состоящий из пиджака и брюк, что любит строгость, элегантность во всем… Увы, сегодня я не ответил этим запросам. Как черт носился по офисам, как по окопам. Какие-то поездки, какие-то маршруты и бесконечные лица, через грязные улицы — и вот результат всего: забрызганные грязью брючины, мятый пиджак, он стал даже как-то меньше в плечах. Белой рубашке досталось не меньше: ее воротничок и манжеты всхлипывают, на них нет более снежной чистоты. Вещи тоже устали… Поэтому слетали просто и без обид…

Новый день стал прошлым, а настоящее — это немного вечера, который погрузит в мысли… Размышления наедине с собой… Образы перед глазами… Я их закрою — теперь темнота… Руками закрою уши — теперь тишина… Темнота и тишина… Как будто нет меня, нет и не было и вовсе… Здесь темнота и тишина, и нет другого значения, нет времени и пространства… Почему, закрыв глаза, — темно? Почему там нет света? Ищу слепым существом дверь, открыв которую развею эту темень… Но нет двери… Я иду или лечу, не могу понять, сквозь темноту своего сознания, но ничего нет, здесь нет ни дверей, ни окон… Нечего открывать. Где же свет, где же он…?

Открыл глаза и уши…. Вот и свет, и звук… Хмм… Ладно… Направлюсь к столу: здесь неоконченная партия шахмат — е2-е4, ход сделан мной еще 7 лет назад… Мой безликий оппонент не отвечает… Долго думает, зараза… Но я терпелив… Плетусь к мини-бару: там мой склад спиртного — бутылка водки Absolut, виски Black label, текила Gold — все что есть… Но и этого достаточно… Я пью иногда… Хмм… Недолга думая, и вот бутылка Black label в руках, наливаю в бокал немного и разбавляю этот виски яблочным соком… Глоток, другой… Вроде нормально… Как-то теплей стало, уютно в неуютной комнате арендуемой квартиры… Как вдруг бардак стал интерьером, и я уже нахожу в этой негармоничности некоторую красоту… Чудесный напиток сделал небольшое чудо…

Включаю музыку, и она, словно нить, тянет меня за собой… Закрываю глаза — и вот уже не я в этой комнате, а где-то совсем в другом месте, в другом времени… Музыка понесла меня туда, где всё было иначе…

Я в парке «Горького»… Осень, прекрасная пора… Краснодар…

— Р*, — обращается ко мне Денис, — а давай поменяемся куртками и сфотографируемся, мы ведь с тобой, как близнецы, похожи. Я потом своей девчонке покажу, пусть различает…

— Ага, Денька, конечно, давай снимай куртку.

— Вован! Фотографируй быстрей, ну что ты там паришься, сейчас моргну, блин! — торопил Денис Вовку…

Вован попросил нас сказать «Сыр», и как только просьба нами была исполнена, он нажал на пуск, щелкнул фотоаппарат. В этот момент пропал волшебный парк с его листопадом вместе с Краснодаром, любимой осенней порой и моими друзьями по учебному курсу.

Я на кладбище, мой друг рядом со мной, мы молчим. Сидим, а напротив — могильный камень… Вокруг мокрый снег падает ленивыми снежинками, скрашивая мрачность скорбного места, а зимнее вечернее небо Новороссийска скрывало тьмой наши грустные лица.

— Будешь курить? — спросил у меня Денис.

Я протянул ему свою ладонь, и в нее легла пачка сигарет «Кент 4»… Я достал одну из них и неуверенно засунул ее в рот. Мне Денис помог прикурить…

— Ты знаешь, чего мне не хватает… Сигарет… Их там нет, друг… А знаешь, она ведь тогда узнала меня… Любила, зараза… Куртка не помешала ей нас различить… Хмм… Правда, теперь меньше вспоминает про меня… У нее другой, а я вот ее не забываю, помню поминутно каждый день своей жизни… Ты прав, старик, жизнь интересная штука… Ее никогда не много. Ты знаешь, мы только о ней там и болтаем… Нас много и столько историй, судеб…

Я молчал и курил, выпуская дым, вкус которого я успел немного позабыть…

— Денис, — обратился я, смотря на фото на могильном камне, — а как это — быть мертвым?

Денис улыбнулся, в паузе перед тем, как он сказал…

— Знаешь, — неожиданно начал он, — а я ведь простил Артема… Ты знаешь, какой ад в душе у него… Однажды пришел к нему, а он упал на пол в слезы… Кулаками и головой бьется, прощение просил у меня, и я сдался и его простил. Только родителей жалко, ты заезжай к ним, ладно?

Зазвонил мой мобильник… Дым от сигарет растворился, с ним исчез Денис…

Я открыл глаза. Вижу: я сижу, склонившись, за столом в своей квартире. На столе стоит мой недопитый виски. В комнате прохладно — я чувствую это каждой клеткой. Поворачиваю голову к окну: оно открыто настежь, и с подоконника свисают тонкие сосульки, которых не было прежде. В воздухе кружатся снежинки, они залетают в комнату, тают на моих руках, на лице, на рубашке. Холодные, но почему-то не зябко. Я провожу ладонью по мокрому следу на щеке — и не понимаю, это снег или все-таки слезы. Так и сижу, глядя на этот первый снег, ворвавшийся ко мне через открытое окно, и чувствую, как что-то внутри медленно тает вместе с ним…

---

Конец