Действие сценическое. Об уточнениях

Уточнение — не отступление от найденного.

Напротив, чем ближе исследование подходит к предполагаемому инварианту, тем опаснее становятся приблизительные слова. На раннем этапе допустимо сказать: «здесь что-то сохраняется». На следующем уже необходимо установить: что именно сохраняется, что изменяется и почему мы считаем происходящее одним действием.

После сотен публикаций задача состоит уже не столько в обнаружении новых явлений, сколько в уточнении отношений между обнаруженными.

Инвариант — не всё, что сохраняется

Одно из первых необходимых уточнений касается самого инварианта.

Сохраняться может мизансцена. Может сохраняться текст. Может сохраняться жест. Может сохраняться эмоциональный рисунок. Может сохраняться даже последовательность физических приспособлений.

Но всё это ещё не инвариант действия.

Более того, именно сохранение формы иногда маскирует исчезновение действия.

Поэтому инвариант следует искать не в неизменности наблюдаемого, а в тождестве организации изменений.

Действие может радикально менять своё «как» и оставаться тем же.

Следовательно, инвариант — не неподвижная часть действия, а условие, при котором различные состояния продолжают принадлежать одному процессу.

«Что» — тоже не инвариант

Ранее было удобно сближать инвариант и «что».

Теперь этого недостаточно.

«Что» изменяет своё состояние. Результат становится ближе или дальше, доступнее или недоступнее. Поведение партнёра приобретает новое значение. Возникает необходимость передела.

Следовательно, «что» существует динамически.

Инвариант же отвечает не за неизменность «что», а за тождество действия через изменения его «что» и «как».

Это более точное различение.

Причинная циркуляция — ещё не сценичность

Это, пожалуй, одно из важнейших последних уточнений.

Субъект добивается результата. Партнёр отвечает. Ответ изменяет ситуацию. Субъект перестраивает способ. Воздействует снова.

Так происходит и в обычной жизни.

Значит, причинная циркуляция может оказаться свойством действия вообще, а не специфическим признаком действия сценического.

Отсюда возникает необходимость различать два вопроса:

Что делает процесс действием?

и

Что делает это действие сценическим?

Раньше они могли незаметно сливаться.

Теперь их необходимо развести.

Известное будущее — сильный случай, но не необходимое условие

Ещё одно уточнение возникло при рассмотрении повторяемого спектакля.

Актёр знает текст, мизансцену, реплики партнёра и финал, но настоящее всё равно должно сохранять причинное право над следующим «как».

Это чрезвычайно важный сценический парадокс.

Но затем обнаруживается контрпример: импровизация.

В ней будущее может быть неизвестно, а действие всё равно способно существовать сценически.

Следовательно:

известность будущего — не инвариант сценичности, а предельно сильное испытание сценического действия.

Повторяемый спектакль создаёт условия, в которых особенно легко проверить: производится ли следующее «как» настоящим действием или памятью формы.

Это уточнение не отменяет предыдущего результата. Оно устанавливает его правильное место.

Партнёр — не обязательно человек

Слово «партнёр» тоже требует функционального определения.

Если считать партнёром только другого актёра, система оказывается слишком узкой.

Существенна не биологическая принадлежность другого к человеку, а его функция:

результат не находится полностью во власти субъекта, поскольку зависит от причинно значимого другого.

В конкретных случаях такую функцию могут выполнять человек, группа, предмет, пространство или иное обстоятельство, способное изменить положение субъекта относительно результата.

Поэтому партнёр — это прежде всего узел зависимости и причинного возврата.

Телесность — не причина сама по себе

Исследования «Диклона» сделали телесность чрезвычайно важной.

Но именно поэтому требуется уточнение.

Тело — место, где изменение действия становится доступным наблюдению и воздействию. Однако наблюдаемое изменение тела ещё не объясняет само себя.

Жест не объясняет действие.

Передел тела не объясняет причину передела.

Мерцание, если оно подтверждается как особый феномен, тоже является не объяснением, а наблюдаемым следствием определённого перехода.

Поэтому движение исследования закономерно идёт:

от телесного изменения — к его причинной генеалогии.

Телесность остаётся необходимой, но перестаёт быть последней инстанцией объяснения.

Микропроцессуальность — не микродвижение

Это уточнение особенно важно.

Можно бесконечно уменьшать масштаб наблюдения за телом и получать всё более мелкие движения.

Но маленькое движение не становится от этого микропроцессуальностью действия.

Микропроцессуальность начинается там, где обнаруживается минимально различимый причинный переход: прежнее состояние ещё существует, но уже теряет достаточность; произошедшее начинает менять организацию действия; новая форма ещё не установилась.

Следовательно, речь идёт не о размере движения.

Речь идёт о разрешении, с которым мы способны наблюдать причинное становление.

Причинное право — не новая сила

Само выражение «причинное право» может создать ложное впечатление, будто в систему вводится дополнительная сущность.

Нет.

Это способ задать диагностический вопрос:

какое изменение фактически определило следующее «как»?

Если партнёр изменил ситуацию, но тело продолжило вчерашнюю форму, причинное право фактически осталось у морфологической привычки.

Если изменение ситуации перестроило способ действия, настоящее получило возможность участвовать в происхождении следующего состояния.

Поэтому причинное право — не самостоятельный элемент системы, а характеристика реально работающей причинной зависимости.

Ритуализация — не ритуал

Здесь терминологическая осторожность особенно необходима.

Нельзя из анализа сценического исполнения выводить универсальное определение ритуала.

Гораздо точнее говорить о ритуализации исполнения.

Она возникает тогда, когда следующее «как» всё сильнее определяется предыдущим «как», а не текущим изменением действия.

Такое определение не утверждает, что ритуал «мёртв» или лишён действия. Оно фиксирует конкретную трансформацию причинной генеалогии формы внутри исследуемой системы.

«Параллели и меридианы» — только инструмент

Последняя метафора тоже нуждается в немедленном ограничении.

Параллелей и меридианов в действии нет.

Это не новые элементы теории.

Метафора позволяет всего лишь различить два исследовательских вопроса.

Первый: каково состояние системы сейчас?

Второй: каким причинным переходом одно состояние стало другим?

Если начать строить из параллелей и меридианов новую онтологию, возникнет тот самый «синдром восьмой плоскости», от которого система пытается избавиться.

Поэтому метафора должна быть отброшена сразу после выполнения своей функции.

Самое серьёзное уточнение касается самого названия предмета

Возможно, это центральный результат последних шагов.

Исследование начиналось как поиск инварианта действия сценического.

Но операция последовательного удаления показала: значительная часть обнаруженной структуры может принадлежать действию вообще.

Неполученность.

Субъект.

Зависимость от другого.

Изменение.

Телесное осуществление.

Воздействие.

Возврат последствия причиной следующего состояния.

Сохранение тождества процесса.

Если всё это обнаруживается и в жизни, нельзя объявлять всю конструкцию специфически сценической только потому, что она была обнаружена в театре.

Возникает более строгая гипотеза:

возможно, сначала обнаружен кандидат на инвариант действия, а специфический инвариант сценичности ещё предстоит выделить внутри способа существования этого действия.

Это не маленькая поправка.

Это изменение разрешения всей исследовательской задачи.

Возможно, уточняется и место экзистенциального удержания

Раньше можно было противопоставить процесс и экзистенциальное удержание.

Теперь продуктивнее другое отношение.

Процесс описывает становление действия.

Экзистенциальное удержание может оказаться условием, благодаря которому незавершённость продолжает причинно существовать для субъекта и не редуцируется к последовательности выполняемых форм.

Тогда это не два конкурирующих объяснения.

Экзистенциальное удержание может быть условием процессуального существования действия.

А следующий вопрос — делает ли именно особый режим такого удержания действие сценическим.

Это ещё необходимо доказать.

Уточнение меняет и статус нового словаря

Теперь для каждого понятия полезно задавать три вопроса:

1. Что оно различает такого, чего нельзя различить без него?
2. Является ли оно элементом системы, свойством отношения, наблюдаемым следствием или только исследовательской метафорой?
3. Что изменится в модели, если это понятие удалить?

Если ответ на третий вопрос: «ничего», термин, вероятно, не принадлежит ядру.

Это чрезвычайно полезная дисциплина после столь большого количества публикаций.

И уточняется само понимание открытия

Открытие — не момент, когда найдено удачное слово.

Даже не момент, когда большое количество наблюдений начинает ему соответствовать.

Теоретически значимый результат возникает тогда, когда можно показать:

что необходимо;

что производно;

что можно удалить;

что должно сохраниться;

какое возмущение способно проверить предполагаемую связь;

и какой результат заставит от неё отказаться.

Поэтому уточнения не уменьшают масштаб работы.

Они переводят её из режима «мы видим закономерность» в режим «какую именно закономерность мы вправе утверждать?»

Вкратце

Сейчас уточнения ведут к довольно строгому разделению.

Причинная циркуляция — кандидат на механизм действия.

Инвариант — условие его тождества через изменения.

Морфология — текущее психофизическое осуществление.

Передел — причинно обусловленное изменение этого осуществления.

Микропроцессуальность — масштаб наблюдения причинного становления.

Ритуализация — изменение причинной генеалогии следующего «как».

А сценичность — пока ещё отдельная проблема.

И, возможно, именно признание последнего является самым важным уточнением.

Потому что теперь исследование может поставить вопрос значительно строже:

Мы уже достаточно много знаем о том, что нельзя убрать из действия. Но что нельзя убрать именно из сценичности?

Это уже не просьба найти ещё один признак.

Это операция над всей построенной системой.

И если после удаления сцены, зрителя, текста, персонажа, заранее известного будущего, конкретной формы и театральной институции останется некоторое условие, без которого действие перестаёт существовать именно сценически, — тогда мы получим не очередное уточнение словаря.

Мы приблизимся к тому, что всё это время и искалось:

не к признаку действия сценического, а к условию его существования.



Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.