Девочка в светло-голубом сарафане

ДЕВОЧКА В СВЕТЛО-ГОЛУБОМ САРАФАНЕ

Лирико-философская повесть

—-

Часть первая. Лето, которого не забыть

Однажды я знал девушку. Её звали Аня.

Она мне безумно нравилась.

Нет, это не то слово.

Я был в неё влюблён.

Втрескан по уши — с любовью размером с Юпитер.

Но сказать ей об этом я не мог.

Почему?

Да просто не мог — и всё.

Знаю, это несложно. Иногда достаточно нескольких слов. Но почему-то именно простые вещи в жизни у нас получаются труднее всего.

В общем, я не мог объясниться с ней в том, что происходило со мной.

Я прожил с этими тревожными чувствами всё то короткое лето.

Мне было плохо.

А она была совсем рядом — жила напротив, через дорогу.

Из своего окна я видел, как она выходит во двор, как её светло-голубой сарафан колышется на ветру, как она щурится от солнца.

И каждый раз у меня перехватывало дыхание.

Девочка в сарафане.

Девочка, которая улыбалась мне и, проходя мимо, говорила:

— Привет.

Мда…

Я не знал, что делать с этим счастьем, которое почему-то одновременно было болью.

Аня приезжала на лето из другого города к своей тёте. Она просто жила это лето — легко, свободно, почти не замечая, что для кого-то оно стало целой жизнью.

А я сгорал в тишине самого себя.

Много раз представлял, как подойду к ней и скажу всё.

Всё, что чувствую.

Всё, о чём думаю.

Она ведь должна знать.

Это касается меня.

И её.

Но время предательски уходило.

Проходил день.

Потом другой.

Потом наступала очередная звёздная июльская ночь.

Я снова обещал себе, что завтра обязательно скажу.

Но завтра приходило — и снова уходило.

Так прошло не одно лето.

Мне было пятнадцать.

Ей — семнадцать.

Я был юн и глуп.

Она — просто старше.

А любовь уже тогда казалась мне чем-то гораздо большим, чем я сам.

Так продолжалось, пока мне не стало девятнадцать.

—-

Часть вторая. Перемена

Всё изменилось.

Я стал студентом третьего курса в Краснодаре.

Мне казалось, что за эти годы я уже многое понял.

Я был старше.

Носил джинсы Levi’s, кроссовки Adidas, футболку D&G.

Слушал радио «Модерн».

Мне нравились его ведущие, их шутки, интонации, этот немного дерзкий и свободный дух времени.

Я учился жить.

Встречал других девушек.

Гулял до утра.

Смеялся.

Занимался своими делами.

Пытался забыть Аню.

Но стоило мне закрыть глаза, как я снова видел светло-голубой сарафан.

Слышал её голос.

И тогда понимал: некоторые вещи мы не забываем.

Мы просто учимся жить рядом с ними.

В конце концов я решил: если хочу освободиться, должен сказать ей всё.

Хотя бы один раз.

И тогда, чего бы это ни стоило, я наконец стану свободным.

Как-то случайно я узнал, что Аня вместе с родителями переехала в мой город.

Ура!

Какое счастье.

Я узнал её адрес через тётю.

Наталья Сергеевна знала, что мы знакомы с детства, и без особых трудностей дала мне нужную информацию.

Теперь адрес был у меня.

И я решился.

Я шёл к ней так быстро, будто опаздывал на собственную жизнь.

Мне хотелось только одного:

увидеть её.

И рассказать.

Наконец рассказать всё, что столько лет не давало мне покоя.

—-

Часть третья. У её дверей

Через час я стоял возле её дома.

Сердце колотилось.

Ладони были влажными.

В руках — цветы.

Пять бледных роз, уже немного увядших от жары.

Я купил их в ближайшем цветочном киоске, сэкономив деньги на обедах в столовой.

Зачем?

Не знаю.

Но они были со мной.

Я постучал.

Дверь открылась почти сразу.

На пороге стояла мама Ани.

Она посмотрела на меня, потом на цветы и, кажется, сразу всё поняла.

Позвала дочь.

Аню я не видел уже год или чуть больше.

А когда она появилась в дверях, мне показалось, что не видел её всю жизнь.

Она была всё такой же.

Та же улыбка.

Те же глаза, в которых почему-то всё ещё плещется лето.

Она улыбнулась мне.

И я улыбнулся ей.

Я пришёл сюда с тысячами слов.

Но смог сказать только:

— Привет.

Аня пригласила меня пройти.

И я, словно загипнотизированный, переступил порог.

—-

Часть четвёртая. Чай и разговор

Мы сидели на маленькой кухне.

На столе стоял старый сервиз с мелкими голубыми цветами.

Точно такими же, как её сарафан когда-то.

Я смотрел на этот узор и не мог вымолвить ни слова.

В ответственные моменты я всегда волнуюсь.

Сердце предательски стучит так, что мне кажется — его слышат все вокруг.

Сердце выдаёт меня всегда.

Поэтому мне никогда не стать разведчиком.

А жаль.

Аня поставила передо мной чашку жасминового чая и тарелку с печеньем.

Сладкое я люблю.

Это обстоятельство немного меня успокоило.

Мы разговаривали.

О разном.

О совершенно неважном.

Только не о том, ради чего я пришёл.

Я всё ждал момента.

Как перейти к главному?

Как сказать человеку, что он все эти годы жил в твоей голове, в твоём сердце, в твоих снах?

Что стал частью твоих поисков и сомнений, радостью и кошмаром?

Как сказать:

«Я люблю тебя»?

Я не знал.

Боль давила в висках.

В комнате становилось душно.

Под столом дрожали руки.

Я держал их в замке, стараясь, чтобы Аня ничего не заметила.

А сам продолжал ждать того счастливого момента, когда она окажется в моих объятиях.

Когда я наконец перестану бояться.

Когда стану свободным.

—-

Часть пятая. Фотоальбом

Потом Аня предложила посмотреть её фотоальбом.

Я согласился.

И почти сразу пожалел.

Я не был готов.

Хотя разве к такому вообще можно подготовиться?

Она открыла альбом.

Зашелестели плотные страницы.

От старой бумаги чуть пахло её духами.

На одной фотографии они стояли у моря.

Сергей — в строгом костюме.

Аня — в белом платье.

Я смотрел на него.

На его уверенную, немного надменную улыбку.

На то, как она прижимается к нему.

И чувствовал, как дрожит моя рука, перелистывающая страницу.

Это была счастливая история.

Только в ней не было меня.

Даже маленького места.

Даже песчинки.

Аня улыбнулась:

— Его зовут Сергей. Ему двадцать пять. Он работает в прокуратуре. Мы собираемся пожениться и скоро переедем в его новую квартиру. Представляешь, какая у меня радость?

Я смотрел на фотографию и молчал.

Её радость я представить не смог.

Зато собственное несчастье понял мгновенно.

В ушах появился звон.

В горле встал ком.

Я продолжал улыбаться.

Продолжал изображать радость.

Слушал её рассказы о будущем.

Смотрел на её губы.

На руки.

На то, как она поправляет волосы.

И понимал:

всё это не для меня.

Я опоздал.

Все эти годы я был просто трусом.

Я опустил взгляд в чашку.

Чай уже остывал.

И вдруг я увидел в нём своё отражение.

Искажённое.

Чужое.

В тот момент мне показалось, что я смотрю не на себя, а на человека, которым только что стал.

—-

Часть шестая. Прощание

Аня была счастлива.

Это было видно по её глазам.

Рядом стояли мои цветы — пять бледных роз, совсем поникших от жары.

От них всё ещё исходил цветочный запах.

Только теперь он казался мне смешанным с горечью.

За окном догорало солнце.

Вечерело.

И всё вокруг было удивительно красиво.

Настолько красиво, что это почти не сочеталось с тем, что происходило внутри меня.

Мне вдруг захотелось остановить этот вечер.

Остановить время.

Оставить всё именно таким:

эту кухню,

этот чай,

эту улыбку,

этот свет за окном.

Пусть даже всё это было не для меня.

Часы на стене отмеряли последние минуты моего визита.

Я поблагодарил Аню за чай.

Сказал, что мне пора.

Попросил проводить меня.

Мы остановились у двери.

Я ещё раз посмотрел в её счастливые глаза.

И только в самый последний момент заметил в них лёгкую грусть.

Мы оба всё поняли.

Хотя ничего не сказали.

— Пока.

— Пока.

Дверь закрылась.

Я пошёл домой.

В руке был пустой целлофановый пакет из-под цветов.

Розы остались у неё.

Пусть хотя бы цветы побудут рядом с ней.

Раз я не могу.

Я шёл по вечернему городу и думал о том, насколько странно устроена жизнь.

Иногда человек годами идёт к одному единственному моменту.

А когда наконец доходит до него, понимает:

опоздал.

—-

Часть седьмая. После

Нет.

Тогда я не сошёл с ума.

Не начал курить.

Не стал губить себя.

Я просто пережил это.

С трудностями.

С бесконечными разговорами с самим собой.

С обвинениями.

С претензиями к себе.

С попытками понять, почему я столько лет молчал.

Что-то во мне всё-таки изменилось.

Наверное, тогда я впервые понял одну простую вещь: время не ждёт, пока мы соберёмся с духом.

Мы думаем, что нужное слово можно сказать завтра.

Что человек будет ждать.

Что возможность никуда не исчезнет.

Но у времени нет привычки предупреждать.

Ещё много раз в жизни я буду ошибаться.

Буду терять людей.

Буду вспоминать слова, которые стоило сказать вовремя.

И каждый раз память будет возвращать меня туда.

В то лето.

К той девочке.

К светло-голубому сарафану, который когда-то колыхался на ветру напротив моего окна.

Иногда я завариваю жасминовый чай.

И на мгновение замираю.

Слышу далёкий голос.

Вижу тот сарафан.

Тот двор.

То лето.

И мне кажется, что время никуда не ушло.

Оно просто осталось там.

В том лете.

В той девочке.

В моей невысказанной любви.

А может быть, именно поэтому некоторые воспоминания не стареют.

Стареем мы.

Меняется жизнь.

Исчезают люди.

Уходят города.

Но где-то внутри нас продолжает жить один короткий момент, который время так и не смогло забрать.

И каждый раз, когда я его вспоминаю, мне снова пятнадцать.

Она выходит во двор.

Светло-голубой сарафан колышется на ветру.

Она смотрит на меня и улыбается.

— Привет.

А я снова не знаю, что ей ответить.

—-

Конец