Масштабирование

      «Ух ты! Как же она запыхалась, - смеясь про себя, думает подданный рабочий Веточкович. — Несет же ее, несчастную, куда попало опять. Который раз уже путает муравейники. То ли еще раз дать ей возможность осчастливить конкурентов этих толстопузых». А Листочковна  тем временем то остановится отдышаться, то продолжает переть на себе зеленый листик больше нее и тяжелее раз в двадцать. И мечтает старенькая Листочковна: «Вот дотащу этот чертов огромный лист и расстелю перед глазами бесстыжей, обнаглевшей королевы. Пусть ей, дармоедке, станет стыдно, что хотела уволить меня из рабочих по старости и перевести в разряд дряхлых побирушек. О-ох, старость не радость! Вперед, Разлисточковна ты разнесчастная!» Веточкович смотрит, смотрит да и начинает ловить в себе чувство жалости.

     - Эй, Листочковна-карга! Хорош пыжиться, опять лоцман сбился с курса. Сколько раз я тебя одергивал и усами щекотал в твою старую заднюю э-э… Как ты не можешь втемяшить наконец в свою мелкую, выжившую из ума головешку, что вот тот вон не наш муравейник. Эти трутни-пузаны уже открыто ржут над тобой!

     Листочковна ухает, со злостным трудом сбрасывая с себя лист. Поворачивается в сторону насмешливого голоса и принимает боевую стойку.

     - Ах ты, старый зубоскал! Наверное, опять уже давно зыришь на мои мучения и не хочешь слова доброго сказать. Тебе-то весело будет от  того, что я опозорюсь перед этой балбесиной на троне. Дождешься — выгонят меня, тогда я глотку тебе перегрызу, если не возьмешь меня на содержание, понял?

     Веточкович независимо так подбоченивается лапками.

     - Нужна ты мне была, старая кислая вонючка! Уж найду себе работящую помоложе.

      Тут Листочковна аж пустила фонтан кислоты! Встрепенулась и перевела боевую стойку в атаку. Она бегала за острословом по камушкам и ямкам, травинкам и былинкам. Эту резвую сценку увидели и свои, и крупнопузатые соседи. Они обрадовались, завелись и тоже стали носиться друг за другом по двору, пища и пуская кислотные струи.

     Говорящие муравьи? Это вполне нормально для Земли № 30000000001Н. «Н» означает «новая кисть ветвления». Эти Земли прирастают каждый миг. Если кто не верит, пусть спросит, хотя вряд ли сможет, у него, СВЕРХВЕРХНЕГО.

     На этой же Земле, в этом же дворе и в это же время разыгрывается другая сцена. Дверь дома с резким визгом скрипа распахивается, и выскакивает на свет божий дородная молодка с всклоченными волосами. Впивается гневными глазищами в спокойного такого мужичка, который складывает в багажник рыболовное снаряжение.

     - Ну куда ж ты опять навострился? Да чтоб тебе наловить одних лягушек и угомониться!

     Мужичок поворачивается с усталым видом к молодке.

     - Ну не каркай же ты в дорогу, не порть праздник выходного дня.

     Молодка подбоченивается еще круче, чем Веточкович,

    - Все праздники у него. А кого я просила съездить сегодня на рынок и продать груши, а?!

     Мужичок пытается урезонить:

     - Ведь завтра еще выходной, съезжу.

     Молодка не унимается, а только распаляется:

   - А завтра надо будет починить навес, дожди скоро. Ну я тебе устрою рыбалку!

     Она срывается с места, подбегает к машине, выхватывает удочки, несется к забору и вышвыривает их, ненавистных, прочь. Мужичок только и успевает бегать за молодкой глазами. Вздохнув, он отправляется к калитке и собирает за забором разлетевшиеся средства лова. Возвратившись во двор, натыкается на жену. А та бегом к забору уже с рыбацким рюкзаком. Мужичок бросает удочки, догоняет и отбирает рюкзак. Молодка не унывает и нацеливается на сети в багажнике. Мужичок бросает рюкзак и спешит за молодкой. Тут даже мелкие работяги и пузатые трутни останавливаются и с интересом наблюдают: а что же будет дальше? (Кстати, на Земле № 3000000000 похожий мужичок в это время целует солнечно улыбающуюся жену и отправляется на базар. Зачем? Конечно, груши продавать. Ну, да ладно...)

     А дальше-то просто ужас! Мужичок с молодкой воюют за сети. Она швыряет их ему в лицо и начинает беспорядочно и нервно носиться по двору. Замечает муравейники. 

     - Эти еще тут развелись, не хватало только их, несносных. Все бегают, бегают, у-у, безмозглые!

     И обеими ногами  беспощадно топчет подземные лабиринтики…

     «Одна мелочь неуемная бегает взад-вперед, нет ей покоя, - размышляет СВЕРХВЕРХНИЙ, - а другая, тоже в принципе мелочь безумная, носится со скарбом и давит первую. Ну и дела в моем хозяйстве!» И оглядывает устало СВЕРХВЕРХНИЙ ближние, и дальние, и дальние-дальние миры. «До этой ли мелкоты мне сейчас? Тут так называемые цивилизации не дают покоя. Одна, видишь ли, сильно развилась технически, только не разумом. Задумала лететь на другие планетки, которые я наделил разумной... скорее предразумной... жизнью. Решила нести туда свои порядки и прогресс, хотя сама себя чуть не уничтожила, если бы не я». СВЕРХВЕРХНИЙ смотрит на миры и вверху, и внизу, смеется: нет здесь ни верха, ни низа. Размышляет дальше: «А что делает другая, мудрая, так сказать? Сидят на скалах, вперили взоры в небеса и медитируют. В планету врезался огромный метеорит. Тут я недосмотрел, конечно, но столько забот! Весь их мир охватила долгая ночь, холод. Гибнет все живое. А эти все шлют послания вселенной, чтобы забрала их к себе. Никакой ответственности за свой мир. Нет, и вы не тем путем пошли, дети мои!» И опечалился СВЕРХВЕРХНИЙ. «А что если, как та молодка, взять да и раздавить окончательно эти неудачные четыре мирка? Исправить положение хотя бы на мизерном участке. Масштабы-то работы у меня ох и велики… Ан нет! Глупо и смешно ей уподобливаться. Масштабировать надо по-настоящему мудро, истинно по-нашему. А как? Раскинем умищем без суеты, ведь у нас впереди вечность...»

     Те мирки не были раздавлены, только вот вечности они лишены...