В.К. Петросян (Вадимир). ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1941–1945 гг. И СТРАТЕГИЯ ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА. Альтернативный взгляд
Могла ли стратегическая оборона разгромить германскую армию вторжения уже летом 1941 года?
Аннотация
Мог ли Советский Союз встретить нападение Германии 22 июня 1941 года принципиально иначе?
Не большим количеством танков. Не попыткой превзойти противника числом самолетов. Не встречными механизированными ударами. Не подготовкой к немедленному переносу войны на территорию противника.
А созданием заранее подготовленной системы стратегической обороны, основанной на массовом высокоточном огне, противотанковом насыщении, мобильных огневых точках, минно-инженерных заграждениях, радиосвязи и исключительно высокой тактической и оперативной мобильности сравнительно легких подразделений.
Центральная гипотеза настоящей книги состоит в следующем.
Если бы в 1930-е годы СССР последовательно создал систему тотального снайпинга, включавшую сотни тысяч специально подготовленных стрелков, массовую оптику, семейство тяжелых снайперских винтовок, противотанковых ружей различных калибров, мобильные огневые точки, специализированные снайперские артиллерийские системы, минное оружие, радиосвязь, автомобильные войска и массовый парк прицепов, германский план молниеносной войны мог столкнуться уже в первые часы вторжения с принципиально иной Красной армией.
В максимальном сценарии исследуется возможность того, что германские ударные группировки могли быть не просто задержаны, а практически разгромлены еще в приграничной полосе, не получив возможности продвинуться в глубь территории СССР более чем на первые километры.
Это не принимается в книге как установленный исторический факт.
Это задача исследования.
Необходимо установить:
какое количество стрелков, ПТР, МОТ, мин, автомобилей, радиостанций и оптических приборов требовалось;
могла ли промышленность СССР произвести их к июню 1941 года;
сколько это стоило бы;
от каких исторических программ пришлось бы отказаться;
какую плотность огня можно было создать на направлениях главных германских ударов;
как быстро мобильные подразделения могли перебрасываться между угрожаемыми участками;
какие контрмеры предпринял бы вермахт;
и, наконец, где находится граница между чрезвычайно эффективной стратегической обороной и чрезмерно оптимистической контрфактической моделью.
Главный предмет книги поэтому не винтовка и не противотанковое ружье сами по себе.
Предмет исследования — альтернативная архитектура Красной армии.
Метод исследования
На протяжении книги будут последовательно различаться четыре категории утверждений.
Исторический факт — подтверждаемое документами событие, характеристика вооружения, решение, цена, объем производства или организационная структура.
Расчет — арифметическое или экономическое следствие известных исходных данных.
Модель — результат применения заданных параметров к условной боевой ситуации.
Контрфактическая гипотеза — утверждение о том, что могло произойти при иной стратегии развития СССР.
Это различие принципиально.
Например, существование ПТРД и ПТРС и принятие решений о массовом выпуске противотанковых ружей уже после начала войны является историческим фактом: сохранились соответствующие постановления и наставления.
Утверждение же о том, что СССР мог иметь к 22 июня 1941 года 100 или 200 тысяч ПТР, является уже контрфактической промышленной гипотезой, которую необходимо доказывать.
Концепция МОТ как массового буксируемого или мобильного огневого модуля ранее была сформулирована автором именно в связи со стратегической обороной, массовым высокоточным огнем и возможностью производства порядка 100 тысяч и более тяжелых противотанковых систем. Настоящая книга развивает эту более раннюю постановку и превращает ее в часть общей системы тотального снайпинга.
Предварительная структура книги
Часть I. Другая Красная армия
Стратегическая оборона как самостоятельная стратегия победы
Стратегическая внезапность и контрвнезапность
Что такое снайперская война
Что такое тотальный снайпинг
Почему высокоточный огонь является экономической категорией
Финская война как упущенный урок
Часть II. Пирамида тотального снайпинга
Массовый снайпер
Снайперское оружие повышенного калибра
Тяжелый снайпер и противотанковое ружье
Семейство ПТР: 14+, 16+, 18+, 20+ мм
Снайперская артиллерия
Оптическая революция Красной армии
От 3,5; до 20;, 50; и 100;: специализированная военная оптика
Часть III. Мобильная огневая точка
МОТ как новый класс вооружения
Автомобиль + прицеп + расчет
МОТ в окопе, МОТ в засаде, МОТ в движении
МОТ-А, МОТ-К и МОТ-П: эшелонированная мобильность
Универсальная турель
МОТ против бронетехники
МОТ против авиации
Зенитный ковер
Часть IV. Противотанковое насыщение
Сколько противотанковых средств нужно на один германский танк
ПТР, мины, ПТО, артиллерия и танки как единая система
Самовосстанавливающаяся противотанковая сеть
Прорыв первой линии еще не означает оперативного прорыва
Сколько стоит остановленный танковый клин
Часть V. Мобильность вместо массы брони
Автомобиль как важнейшее наступательное средство
Советская автомобильная программа, которой не было
250, 500, 1000, 1500, 3000 и 5000 кг: необходимая линейка грузоподъемности
Прицеп как недооцененный элемент военной экономики
Рокада против блицкрига
Принцип опережающей концентрации
Почему легкое подразделение может оказаться оперативно подвижнее тяжелого
Часть VI. Связь, мины и инженерная война
Радиостанция как оружие
Массовая радиофикация Красной армии
Миллионы мин вместо части дорогостоящих платформ
Инженерные войска тотальной обороны
Разведка, связь, огонь и маневр как единый контур
Часть VII. Воздушное измерение тотального снайпинга
«Воздушный снайпинг»
Универсальная МОТ-ПВО
Сто тысяч зенитопригодных огневых точек
Объектовая ПВО аэродромов, складов и колонн
Коридорная ПВО
Маневренный «зенитный ковер»
МОТ-ПВО и альтернативная структура советской истребительной авиации
Часть VIII. Экономика тотального снайпинга
Что стоил один Т-34 и что можно было купить вместо него
Цена ПТР
Цена оптики
Цена МОТ
Цена радиостанции
Цена автомобиля
Цена мины
Эффективность на миллион рублей
Эффективность на тонну снабжения
Деконцентрация военного капитала
Часть IX. 22 июня 1941 года: альтернативная модель
Что знает советское командование накануне войны
Первый час
Первый день
Белостокско-Минское направление
Прибалтика
Западная Украина
Против танковых групп
Против германской авиации
День третий
Первая неделя
Может ли вермахт выйти из приграничной ловушки
Часть X. Проверка максимальной гипотезы
Почему Германия все равно могла прорваться
Артиллерия против снайперской армии
Авиация против снайперской армии
Массовое применение дымов
Обход и маневр
Германская адаптация
Консервативный сценарий
Центральный сценарий
Максимальный сценарий: 5–10 километров
Могла ли война закончиться в 1941 году
Заключение
Не чудо-оружие, а другая военная система
Цена исторически выбранной стратегии
Тотальный снайпинг как одна из возможных альтернатив 1941 года
Введение
Главный вопрос этой книги
История Великой Отечественной войны обычно рассматривается из точки, в которой основные решения уже приняты.
К июню 1941 года уже существуют определенная Красная армия, определенная структура ее вооружений, определенная промышленность, определенные механизированные корпуса, определенная авиация, определенная система управления войсками.
После этого историк задает вопрос: почему эта армия потерпела летом 1941 года катастрофические поражения и каким образом СССР сумел впоследствии восстановиться и победить?
Настоящая книга ставит вопрос на один уровень выше.
А почему Красная армия вообще должна была встретить Германию именно в такой форме?
Почему десятилетие подготовки к большой европейской войне должно было завершиться именно тем сочетанием танков, самолетов, артиллерии, транспорта, связи, стрелкового оружия и военной доктрины, которое существовало 22 июня 1941 года?
Что произойдет, если отказаться от предположения, что исторически созданная структура вооруженных сил являлась единственно возможной?
Так появляется принцип альтернативной военной экономики.
У государства имеются ограниченные ресурсы.
Одна и та же тонна качественной стали не может одновременно стать танком, пушкой и несколькими сотнями единиц более легкого оружия.
Один и тот же квалифицированный рабочий не может одновременно изготовлять авиационный двигатель и оптические приборы.
Один и тот же миллиард рублей не может одновременно финансировать линкор, танковый парк, автомобильные заводы и радиопромышленность.
Следовательно, каждое большое военное решение имеет альтернативную стоимость.
Настоящая книга предлагает проверить гипотезу о том, что СССР мог в 1930-е годы сделать принципиально иной выбор.
Он мог поставить в центр подготовки к войне не максимизацию количества дорогих наступательных платформ, а максимизацию плотности, точности, мобильности и живучести оборонительного огня.
Так возникает стратегия тотального снайпинга.
Тотальный снайпинг не равен армии с большим количеством снайперов
Это первое и наиболее важное различие.
Если представить тотальный снайпинг как обычную стрелковую дивизию, в которой просто стало в десять раз больше винтовок с оптическими прицелами, концепция почти полностью теряет смысл.
Тотальный снайпинг — это прежде всего способ организации боевой силы.
Его основной принцип можно сформулировать так:
Максимально возможная доля огня сухопутной армии должна быть не площадной, случайной и статистической, а наблюдаемой, управляемой и адресной.
Иными словами, задача состоит не просто в том, чтобы выпустить больше пуль и снарядов.
Необходимо добиться того, чтобы максимально возможная их доля направлялась в наиболее ценные элементы боевой системы противника.
В этой логике снайпер является лишь первым этажом.
Выше находятся тяжелая винтовка.
Еще выше — противотанковое ружье с оптикой.
Затем — тяжелая система на устойчивой установке.
Затем — МОТ.
Затем — орудие прямой наводки с высококачественными средствами наблюдения.
Поэтому снайпинг в расширенном смысле этой книги представляет собой принцип высокоточного применения огня, распространяющийся от индивидуального стрелка до артиллерии.
Гипотеза 5–10 километров
Самая сильная версия предлагаемой модели утверждает:
при достаточно раннем переходе СССР к стратегии тотальной обороны и тотального снайпинга германская армия вторжения могла потерять способность к организованному стратегическому наступлению еще в приграничной полосе, а глубина ее продвижения на решающих участках могла исчисляться единицами километров.
В книге условно используется предельный ориентир 5–10 км.
Необходимо сразу подчеркнуть: эта цифра не является исходным историческим фактом.
Она является максимальной проверяемой гипотезой.
Книга должна либо приблизиться к ее подтверждению, либо установить, почему она недостижима.
Возможно, расчет покажет, что 5–10 км нереалистичны, но альтернативная система могла остановить германское наступление через 30, 50 или 100 км.
Возможно, она не уничтожила бы армию вторжения, но сорвала бы темп «Барбароссы» в первые дни.
Возможно, результат оказался бы еще более радикальным.
Исследование не имеет права заранее выбирать удобный ответ.
Глава 1. Стратегическая оборона как стратегия победы
1.1. Оборона не является ожиданием поражения
Одна из наиболее устойчивых интеллектуальных ошибок состоит в отождествлении обороны с пассивностью.
Стратегическая оборона не означает, что армия сидит в окопах и ждет, пока противник выберет время, место и способ ее уничтожения.
Полноценная стратегическая оборона является активной системой управления пространством, временем и потерями противника.
Она заставляет наступающую сторону:
двигаться;
выходить из укрытий;
концентрироваться;
обнаруживать себя;
расходовать топливо;
подвозить боеприпасы;
вводить в бой резервы;
подставлять коммуникации;
и непрерывно преодолевать подготовленные рубежи.
Главное преимущество обороны поэтому состоит не в неподвижности защитника.
Оно состоит в том, что наступающий вынужден предъявлять обороняющемуся цели.
Танк должен приблизиться.
Колонна должна двигаться по дороге.
Пехота должна выйти на направление атаки.
Штаб должен управлять.
Наблюдатель должен наблюдать.
Связист должен обеспечивать связь.
Сапер должен расчищать проход.
Авиация должна приблизиться к объекту, который она собирается атаковать.
Тотальный снайпинг превращает каждую такую необходимость в источник уязвимости.
1.2. Наступление должно быть следствием обороны, а не ее противоположностью
Стратегическая оборона вовсе не исключает последующего наступления.
Она лишь меняет последовательность.
Вместо:
сосредоточить огромные силы ; начать наступление ; понести большие потери ; пытаться сохранить темп
получается:
принять удар ; разрушить наступательную систему противника ; лишить ее мобильности ; обескровить ; нарушить снабжение ; перейти в контрнаступление.
Именно поэтому концепция книги является не концепцией «вечной обороны».
Она является концепцией дешевого уничтожения наступательного потенциала противника перед собственным наступлением.
1.3. Контрвнезапность
Нападение Германии строилось на достижении стратегического эффекта внезапности.
Но сама возможность внезапного германского нападения не находилась за пределами того, что советское руководство вообще могло представить. Сохранилась директива от 21 июня 1941 года о приведении войск в боевую готовность в связи с возможностью внезапного нападения Германии 22–23 июня; в Западный особый военный округ соответствующие распоряжения поступали уже в ночь на 22 июня.
Проблема состояла не только в наличии информации.
Проблема заключалась в устройстве всей военной системы.
Контрвнезапность в понимании настоящей книги означает ситуацию, при которой противник рассчитывает получить преимущество от внезапного нападения, но сам оказывается наиболее уязвим именно в момент начала этого нападения.
Почему?
Потому что к границе уже выдвинуты его войска.
Колонны сформированы.
Танковые группы сосредоточены.
Авиация действует по заранее определенным направлениям.
Система снабжения напряжена.
Расположение многих элементов противника становится предсказуемее именно потому, что он готовится атаковать.
Если обороняющаяся сторона не пытается в тот же момент начать собственное большое наступление, а заранее строит систему уничтожения наступающих группировок, первоначальная концентрация противника может превратиться из преимущества в уязвимость.
Это и есть логика контрвнезапности.
1.4. Почему стратегическая оборона требует дешевого оружия
Большая оборонительная система должна обладать четырьмя свойствами.
Она должна быть:
массовой;
рассредоточенной;
скрываемой;
восстанавливаемой.
Следовательно, ее элементы не могут быть исключительно дорогими.
Если оборона строится только вокруг единичных дорогостоящих платформ, противнику достаточно обнаружить ограниченное число объектов и сосредоточить на них удар.
Другая логика возникает, если боевой капитал распределяется между сотнями тысяч малых систем.
Потеря одного танка означает потерю всего танка.
Потеря одного стрелка из огромной распределенной системы не разрушает систему.
Потеря одного автомобиля не уничтожает дивизию.
Потеря одной МОТ не уничтожает остальные тысячи МОТ.
Так возникает принцип:
деконцентрации военного капитала
Военный рубль не обязательно должен превращаться в максимально мощную единичную машину.
Он должен превращаться в максимально устойчивый совокупный боевой результат.
Глава 2. Снайперская война и тотальный снайпинг
2.1. От снайпера к снайперской армии
Классическое представление о снайпере связано с небольшим количеством исключительно хорошо подготовленных стрелков.
Тотальный снайпинг предлагает противоположную постановку.
Если высокоточная стрельба настолько эффективна, почему она должна оставаться редким исключением?
Почему армия не может поставить задачу отобрать через массовые соревнования, стрелковые клубы, охотничьи общества, армейскую подготовку и специальные школы сотни тысяч людей с наиболее подходящими способностями и превратить их в отдельный слой вооруженных сил?
Отсюда возникает программа:
не тысячи, а сотни тысяч подготовленных стрелков.
Рабочая величина, которую будет исследовать книга, — 500 тысяч и более снайперов различных классов.
И вновь: число 500 тысяч является параметром модели.
Книга должна отдельно исследовать:
сколько людей можно было отобрать;
сколько требовалось инструкторов;
сколько патронов уходило на подготовку;
сколько стоила оптика;
сколько времени занимало обучение;
какой процент подготовленных стрелков сохранял требуемую эффективность в бою.
2.2. Пирамида вооружения
Тотальная снайперская армия не должна вооружаться одной винтовкой.
Ей требуется пирамида.
Первый уровень — массовая винтовочная система.
Второй — оружие увеличенного калибра, включая контрфактически исследуемые классы порядка 9 и 12 мм.
Третий — крупнокалиберные системы приблизительно 14 мм и выше.
Четвертый — семейство противотанковых ружей: условные классы 14+, 16+, 18+ и 20+ мм.
Пятый — тяжелые системы на специальных опорах, прицепах и МОТ.
Шестой — снайперская артиллерия, то есть применение принципа высокоточного наблюдаемого огня уже к пушечным системам.
Исторический СССР в условиях начавшейся войны сумел быстро принять решения о развертывании производства противотанковых ружей, а в 1942 году официальное наставление уже охватывало 14,5-мм ПТРД и ПТРС. Это не доказывает возможность нашей предвоенной программы в предполагаемом масштабе, но подтверждает, что сама технологическая категория массового ПТР не была фантастикой.
Контрфактический вопрос состоит в другом:
Что произошло бы, если бы соответствующая программа началась не после 22 июня 1941 года, а за пять, семь или десять лет до войны?
2.3. Не максимальный калибр, а оптимальная система
Тотальный снайпинг не означает бесконечного увеличения калибра.
Каждая ступень должна оцениваться по совокупности:
масса;
стоимость;
отдача;
мобильность;
боекомплект;
ресурс;
оптика;
вероятность поражения типовой цели;
потребность в расчете;
промышленная сложность.
Может оказаться, что 16-мм система по совокупному результату выгоднее 20-мм.
Или наоборот.
Именно поэтому в книге не будет заранее выбран единственный «идеальный» ПТР.
Будет исследоваться семейство специализированных систем.
2.4. Оптика как массовая промышленность
Если СССР намерен создать сотни тысяч подготовленных стрелков, оптический прицел перестает быть элитным аксессуаром.
Он становится массовой промышленной продукцией.
Отсюда следует необходимость заранее развивать:
оптическое стекло;
шлифование линз;
корпуса прицелов;
сетки;
крепления;
контроль качества;
ремонт;
запасные приборы;
наблюдательные трубы;
бинокли;
дальномеры.
Причем армия не должна ограничиваться одной стандартной кратностью.
Различным системам требуются различные приборы.
Массовой винтовке — относительно простой и дешевый прицел.
Тяжелой снайперской системе — более мощный.
ПТР и МОТ — еще более развитая наблюдательная оптика.
Артиллерийской системе — отдельные средства наблюдения и измерения дальности.
Таким образом, тотальный снайпинг неизбежно превращается в оптическую индустриализацию армии.
2.5. Главная цель — не количество убитых, а разрушение системы атаки
Особое внимание необходимо уделить еще одной ошибке.
Эффективность тотального снайпинга нельзя измерять только количеством уничтоженных солдат.
Наступающая армия представляет собой систему.
Для ее функционирования особенно важны:
командование;
наблюдение;
связь;
экипажи коллективного оружия;
расчеты;
водители;
саперы;
технический персонал;
транспорт;
машины управления.
Следовательно, сравнительно небольшое количество точных поражений может создавать эффект, непропорциональный числу физических потерь.
В книге этот эффект будет называться:
огневым шоком тотального снайпинга
Это состояние, при котором подразделение еще существует физически, но его способность организованно продолжать наступление резко падает.
И именно потеря темпа наступления, а не простое число потерь, станет одним из центральных показателей нашей модели.
Глава 3. Красная армия как система тотальной обороны
3.1. Одних снайперов недостаточно
Полмиллиона великолепных стрелков сами по себе не остановят механизированную армию.
Поэтому тотальный снайпинг должен сразу рассматриваться как ядро более широкой системы.
Ее основные элементы:
снайперы;
ПТР;
МОТ;
противотанковая артиллерия;
мины;
инженерные заграждения;
радиосвязь;
разведка;
автомобили;
прицепы;
заранее подготовленные позиции;
мобильные резервы.
При этом функции различных компонентов не дублируются.
Танк противника не обязан уничтожаться именно ПТР.
Он может:
подорваться на мине;
остановиться перед заграждением;
получить поражение от ПТО;
вступить в бой с советским танком;
подвергнуться артиллерийскому огню;
либо оказаться под воздействием нескольких средств одновременно.
Задача тотального снайпинга — не заменить всю армию одной винтовкой.
Задача — резко увеличить долю точного, дешевого и распределенного огня внутри общей системы обороны.
3.2. МОТ
Особое место занимает Мобильная Огневая Точка.
Концептуально МОТ объединяет несколько качеств, которые обычно существуют раздельно:
оружие;
устойчивую платформу;
транспорт;
возможность быстрого перемещения;
возможность маскировки;
возможность включения в подготовленную позицию;
возможность смены вооружения.
В более ранней авторской разработке МОТ уже рассматривалась именно как средство стратегической обороны и носитель тяжелого ПТР, способный перемещаться на буксируемой платформе, а затем становиться элементом оборонительной позиции.
В настоящей книге эта идея развивается дальше.
МОТ должна рассматриваться как универсальный огневой модуль.
Часть МОТ специализируется на борьбе с бронетехникой.
Часть — на высокоточном огне по наземным целям.
Значительная часть может иметь установки, допускающие использование крупнокалиберного вооружения также против низколетящей авиации.
Тем самым одна и та же промышленная программа начинает обслуживать сухопутную и противовоздушную оборону.
3.3. Мины
Если государство заранее принимает стратегическую оборону как один из основных сценариев войны, массовое производство мин перестает быть второстепенной программой.
Мина исключительно интересна с точки зрения экономики обороны.
После установки она:
не требует двигателя;
не потребляет топливо;
не нуждается в экипаже;
может сохранять боевое значение длительное время;
заставляет противника тратить время и инженерный ресурс.
Поэтому миллионы пехотных и противотанковых мин должны рассматриваться в книге не изолированно, а как один из способов управлять скоростью наступления противника.
Мина замедляет.
Замедлившийся противник становится более удобной целью для других элементов оборонительной системы.
3.4. Радиостанция
Тотальный снайпинг без связи легко превращается в набор отдельных стрелков.
Со связью он становится сетью.
Радиостанция позволяет:
обнаружить изменение направления удара;
вызвать резерв;
передать информацию о бронетехнике;
изменить направление движения МОТ;
сосредоточить огонь;
предупредить соседние подразделения;
связать наземное наблюдение, ПВО и командование.
Поэтому массовая радиофикация должна анализироваться в одной экономической системе с оружием.
Можно сформулировать радикально:
Иногда дополнительная тысяча радиостанций может повысить боевую эффективность уже существующего оружия сильнее, чем дополнительная тысяча единиц оружия.
Это необходимо будет проверять расчетом.
3.5. Автомобиль как наступательное оружие
На первый взгляд в книге о стратегической обороне автомобиль кажется вспомогательным предметом.
Это ошибка.
Для предлагаемой системы автомобиль является одним из центральных видов военной техники.
Он необходим для:
переброски снайперских подразделений;
перемещения ПТР;
буксировки МОТ;
подвоза боеприпасов;
перевозки мин;
работы связи;
эвакуации;
маневра резервами.
Но его значение особенно возрастает после остановки противника.
Если германская ударная группировка теряет темп и начинает разрушаться, Красная армия должна перейти от обороны к преследованию и контрнаступлению.
И тут главным ограничителем становится уже не количество окопов.
Им становится способность двигаться.
Поэтому одна из центральных гипотез книги состоит в том, что СССР требовалась значительно более развитая автомобильная промышленность и полноценная линейка военных автомобилей и транспортных средств условной грузоподъемностью порядка:
250 кг;
500 кг;
1000 кг;
1500 кг;
3000 кг;
5000 кг.
К ним должна добавляться огромная номенклатура прицепов.
Смысл здесь не в поклонении определенной грузоподъемности как магическому числу.
Смысл — в непрерывной лестнице транспортных возможностей, позволяющей не использовать тяжелый грузовик там, где достаточно легкой машины, и одновременно обеспечивать тяжелую логистику там, где она действительно необходима.
3.6. Ленд-лиз как проверка важности транспорта
Во второй половине войны значимость автомобильной составляющей стала особенно заметной. В опубликованном в июне 1944 года советском сообщении о поставках союзников специально демонстрировались сотни американских автомобилей перед отправкой на фронт; к этому моменту масштаб американских поставок СССР уже исчислялся миллиардами долларов и миллионами тонн грузов.
Из этого, однако, нельзя автоматически делать вывод, что без ленд-лиза советские наступления 1943–1945 годов были бы невозможны.
Это будет отдельной проверяемой гипотезой книги.
Но сам исторический опыт дает нам очень важную контрфактическую постановку:
Если автомобиль оказался чрезвычайно ценен Красной армии во время наступления, почему СССР не должен был еще в 1930-е годы рассматривать массовое автомобилестроение как одну из важнейших составляющих будущей военной мощи?
Таким образом, альтернатива выглядит не как:
оборона вместо наступления.
Она выглядит как:
дешевое массовое оружие для разрушения наступления противника + чрезвычайно мобильная армия для собственного последующего наступления.
3.7. Главная формула
Теперь можно дать предварительное определение всей стратегии.
Стратегия тотального снайпинга
Это система стратегической обороны, в которой максимально возможная часть военного потенциала распределяется между массовыми, сравнительно дешевыми, скрываемыми и мобильными средствами высокоточного огня, противотанкового и инженерного поражения, объединенными разведкой, радиосвязью и транспортом и предназначенными прежде всего для разрушения наступательной структуры противника в момент ее максимальной концентрации.
Ее цель — не бесконечно обороняться.
Ее цель:
остановить;
лишить темпа;
расстроить управление;
обескровить;
лишить мобильности;
а затем разгромить.
В предельной модели настоящей книги германская стратегическая внезапность 22 июня 1941 года должна была превратиться в противоположность самой себе.
Вермахт, сосредоточивший огромную массу войск для внезапного вторжения, должен был встретить не дезорганизованную армию, пытающуюся восстановить управление уже после начала катастрофы, а заранее построенную машину контрвнезапности.
И тогда главный вопрос книги приобретает окончательную форму:
Мог ли Советский Союз, не располагая большими ресурсами, чем он имел исторически, но иначе распределив их в 1930-е годы, создать к 22 июня 1941 года такую плотность высокоточного огня, противотанкового насыщения, инженерных заграждений, связи и мобильных резервов, при которой операция «Барбаросса» потеряла бы возможность развиться в стратегический прорыв уже в первые часы и дни войны?
Именно на этот вопрос должна ответить вся последующая книга.
********
© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].
При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны
Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking, Sol — Демичат Сапиенс (Саппи), Солярис.
*********
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА И СТРАТЕГИЯ ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА
Могла ли Красная армия разгромить германскую армию вторжения уже в приграничной полосе летом 1941 года?
Предисловие
Почему эта книга должна была быть написана
От «Альтернативного взгляда» и «Контрвнезапности» к тотальному снайпингу
Главная гипотеза книги: разгром армии вторжения в первые дни войны
Почему рубеж 5–10 км является не исходным утверждением, а проверяемым максимальным сценарием
Факт, расчет, модель и контрфактическая гипотеза
Не больше ресурсов, а другое распределение тех же ресурсов
ЧАСТЬ I. СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ОБОРОНА КАК СТРАТЕГИЯ ПОБЕДЫ
Глава 1. Главная ошибка: оборона как синоним слабости
Оборона и пассивность — не одно и то же
Почему наступающий вынужден подставлять себя под огонь
Концентрация наступающих войск как источник их уязвимости
Цена наступательного темпа
Стратегическая оборона как подготовка собственного наступления
Глава 2. Стратегическое наступление и стратегическая оборона
Что означает безоглядная наступательная стратегия
Концентрация военного капитала в танках, самолетах и тяжелой артиллерии
Уязвимость крупных наступательных группировок
Альтернативная стратегия распределенного оборонительного капитала
Отражение удара — разрушение противника — переход в контрнаступление
Глава 3. Контрвнезапность
Что такое стратегическая внезапность
Почему внезапно нападающий сам оказывается максимально сконцентрирован
«Барбаросса» как момент предельной уязвимости вермахта
Пограничная зона как заранее подготовленное пространство поражения
Контрвнезапность и тотальный снайпинг
Первый час войны как потенциально решающий
ЧАСТЬ II. ЧТО ТАКОЕ ТОТАЛЬНЫЙ СНАЙПИНГ
Глава 4. От снайпера к снайперской войне
Классический снайпер
Снайпер как редкое оружие и как массовое оружие
Высокоточный огонь против площадного огня
Цена одного точного попадания
Снайперская война как самостоятельная военная концепция
Глава 5. Тотальный снайпинг
Определение тотального снайпинга
Не 10 тысяч, а сотни тысяч стрелков
400 тысяч и более снайперских винтовок как исходная модель
Тотальный снайпинг как система, а не род войск
Человек, автомобиль, танк и самолет как разные классы снайперских целей
Высокоточный огонь от винтовки до тяжелого орудия
Глава 6. Огневой шок тотального снайпинга
Уничтожение человека и разрушение подразделения — разные понятия
Командиры
Наблюдатели
Пулеметчики
Связисты
Артиллерийские расчеты
Водители
Саперы
Потеря управления без физического уничтожения подразделения
Порог срыва атаки
ЧАСТЬ III. КАК СОЗДАТЬ 400-ТЫСЯЧНУЮ СНАЙПЕРСКУЮ АРМИЮ
Глава 7. Где взять сотни тысяч снайперов
Массовый довоенный отбор
Стрелковые соревнования
Осоавиахим и массовая подготовка
Охотники как резерв квалифицированных стрелков
Армейские школы
Отбор по фактической результативности
Снайпер как массовая военная квалификация
Глава 8. Сколько времени требуется на подготовку
Базовый стрелок
Массовый снайпер
Старший снайпер
Тяжелый снайпер
Расчет ПТР
Командир снайперского подразделения
Инструкторский корпус
Боеприпасы для обучения
Глава 9. Организация снайперской армии
Снайпер в стрелковом отделении
Снайперские группы
Снайперские взводы
Снайперские роты
Мобильные снайперские батальоны
Снайперские полки
Специализированные мобильные соединения
Резерв Главного командования тотального снайпинга
ЧАСТЬ IV. ОРУЖЕЙНАЯ ПИРАМИДА ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА
Глава 10. Почему одной винтовки недостаточно
Различные цели требуют разных калибров
Масса оружия против его поражающей способности
Боекомплект и мобильность
Унификация и специализация
Семейство оружия вместо единственного образца
Глава 11. Массовая снайперская винтовка
Основной винтовочный класс
Требования к кучности
Надежность
Простота изготовления
Стоимость
6-кратная оптика как минимальный ориентир новой программы
Глава 12. Снайперские винтовки повышенного калибра
Класс 9+ мм
Класс 12+ мм
Класс 14+ мм
Зачем нужны промежуточные ступени
Противоматериальная функция
Дальность, масса и отдача
Глава 13. 300 тысяч ПТР
ПТР как массовое высокоточное оружие
Почему программу необходимо было начинать в 1930-е годы
ПТР 14+ мм
ПТР 16+ мм
ПТР 18+ мм
ПТР 20+ мм
Однозарядные и самозарядные системы
ПТР как противотанковое оружие
ПТР как противоматериальное оружие
ПТР как элемент ПВО
Глава 14. Снайперские противотанковые пушки
Между ПТР и обычной ПТО
Высокая точность вместо максимальной массы снаряда
Оптика
Устойчивые установки
Расчет
Маскировка
Цена точного противотанкового выстрела
ЧАСТЬ V. ОПТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ КРАСНОЙ АРМИИ
Глава 15. Почему 3,5-кратной оптики недостаточно
Исторические ПЕ и ПУ
Цена оптического прицела
Производственная сложность
Массовая программа как двигатель упрощения конструкции
Глава 16. Семейство советских военных прицелов
6; как массовый уровень
8–10;
12–20;
Высокократная оптика для ПТР
Оптика МОТ
Наблюдательные трубы
Дальномеры
Специализированная артиллерийская оптика
Глава 17. Пять миллионов прицелов?
Что могла произвести советская оптическая промышленность
Дополнительные заводы
Оптическое стекло
Станки и квалифицированные рабочие
Программа 400 тысяч
Программа 1 миллион
Максимальный сценарий 5 миллионов
Где на самом деле возникает промышленный предел
ЧАСТЬ VI. МОБИЛЬНЫЕ ОГНЕВЫЕ ТОЧКИ
Глава 18. МОТ как новый класс вооружения
Мобильная Огневая Точка
Оружие + установка + транспорт
Почему МОТ не является просто ПТР на тележке
Модульность
Массовость
Рассредоточение
Глава 19. Автомобиль, прицеп и одиннадцать человек
Базовый снайперский модуль
Прицеп как огневая платформа
Быстрое занятие позиции
Маскировка
Эвакуация
Ремонтопригодность
Сохранение боеспособности при потере транспорта
Глава 20. Эшелонированная мобильность МОТ
МОТ-А — автомобильная
МОТ-К — конная
МОТ-П — переносимая
Почему лошадь не является военным анахронизмом
Мобильность без бензина
Лес, грязь, снег и бездорожье
Глава 21. Универсальная турель МОТ
Одно основание — несколько калибров
Наземный режим
Противотанковый режим
Противовоздушный режим
Переход от ПТР к универсальному огневому модулю
ЧАСТЬ VII. МОТ ПРОТИВ ЛЮФТВАФФЕ
Глава 22. Сто тысяч зенитопригодных МОТ
Почему наземное оружие должно уметь смотреть в небо
70–80 процентов универсальных установок как максимальная модель
Калибры 15–24 мм
Точность и скорострельность
Особые зенитные модификации
Глава 23. Объектовая ПВО нового типа
Аэродромы
Склады
Железнодорожные узлы
Танковые районы
Переправы
Штабы
Автомобильные колонны
Глава 24. Зенитный ковер
Не отдельная зенитка, а пространство огня
Вероятные воздушные маршруты
Огневые коридоры
Заградительный огонь
Последовательные зоны риска
Внезапность для атакующей авиации
«Ковер» на маршруте к цели
«Ковер» на обратном маршруте
Глава 25. Могли ли МОТ стать главным убийцей самолетов?
Почему бронетехника имеет много естественных противников
Почему низколетящая авиация могла получить нового массового противника
Сбитый самолет и сорванный боевой вылет
Повреждение как военный результат
Принуждение к увеличению высоты
Снижение эффективности ударов
Максимальная гипотеза потерь люфтваффе
ЧАСТЬ VIII. ПРОТИВОТАНКОВОЕ НАСЫЩЕНИЕ
Глава 26. Немецкий танк против массовой обороны
Не один ПТР против одного танка
Мины
ПТР
МОТ
ПТО
Танки
Артиллерия
Авиация
Глава 27. Десятки ПТР против одного танка
Общая численность ПТР
Локальная плотность
Прорывные направления
Концентрация огня
Повреждение, обездвиживание и уничтожение
Почему валовое отношение не равно боевой плотности
Глава 28. Самовосстанавливающаяся противотанковая сеть
Первый рубеж
Второй рубеж
Мобильный резерв
Рокадные дороги
Переброска МОТ
Прорыв линии и отсутствие оперативной свободы
ЧАСТЬ IX. МИННАЯ ВОЙНА
Глава 29. Миллионы мин как промышленная программа
Противотанковая мина
Противопехотная мина
Промышленная простота
Цена
Массовое производство
Глава 30. Мина как средство управления временем
Не обязательно уничтожить танк
Остановить
Замедлить
Заставить развернуться
Вынудить вызвать саперов
Подставить колонну под высокоточный огонь
Глава 31. Мина + снайпер + ПТР + артиллерия
Синергия систем
Задержанная цель как удобная цель
Канализация движения
Разрушение темпа блицкрига
ЧАСТЬ X. РАДИОАРМИЯ
Глава 32. Радиостанция как оружие
Почему связь умножает уже существующее вооружение
Радио в отделении, взводе, роте и батальоне
Мобильные резервы
Предупреждение о танковых ударах
Предупреждение о налетах
Глава 33. Единый разведывательно-огневой контур
Увидел
Передал
Сконцентрировал
Поражал
Переместился
Повторил
ЧАСТЬ XI. АВТОМОБИЛЬНАЯ АРМИЯ
Глава 34. Автомобиль как главное средство контрнаступления
Почему стратегическая оборона требует массовой моторизации
Легкая огневая система и скорость
Рокадное движение
Опережающая концентрация
Глава 35. Линейка советских военных автомобилей
250 кг
500 кг
1000 кг
1500 кг
3000 кг
5000 кг
Почему армии нужна именно линейка, а не несколько случайных моделей
Глава 36. Прицепная революция
Дешевый прицеп вместо дополнительного автомобиля
МОТ
Боеприпасы
Мины
Радиооборудование
Ремонтные мастерские
Санитарные модули
Топливо
Глава 37. Ленд-лиз и цена советского автомобильного дефицита
Что дал Красной армии иностранный автотранспорт
Насколько он был важен для наступательных операций
Что СССР должен был производить самостоятельно еще до войны
Могла ли автомобильная индустриализация 1930-х устранить этот дефицит
ЧАСТЬ XII. ФИНСКАЯ ВОЙНА КАК УПУЩЕННЫЙ УРОК
Глава 38. Зима 1939–1940 годов
Советские потери
Финская система обороны
Роль подготовленных стрелков
Мифология и реальные возможности снайперов
Глава 39. Что СССР должен был понять после Финляндии
Снайпер как массовая специальность
Массовая оптика
Тяжелые винтовки
ПТР
Мобильность
Маскировка
Инженерное оборудование позиции
Глава 40. От Финляндии до 22 июня: упущенные шестнадцать месяцев
Что можно было успеть
Что нельзя было успеть
Экстренная программа
Ранее начатая программа
ЧАСТЬ XIII. ЭКОНОМИКА ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА
Глава 41. Главное правило: рубль должен убивать не хуже танка
Цена оружия и цена эффекта
Первоначальная цена
Полная стоимость жизненного цикла
Стоимость снабжения
Стоимость обученного человека
Глава 42. Один танк или сотни ПТР?
Цена Т-34
Цена ПТРД
Цена ПТРС
Контрфактическая зрелая цена ПТР
Сколько ПТР приходится на стоимость танка
Рубли против боевой плотности
Глава 43. Один танк или снайперская рота?
Винтовки
Оптика
Боеприпасы
Транспорт
Связь
Полная стоимость подразделения
Глава 44. Деконцентрация военного капитала
Один дорогой объект
Тысяча дешевых объектов
Катастрофическая потеря танкового соединения
Рассредоточенная сеть как экономически живучая система
Глава 45. Что следовало сократить
Избыточные наступательные программы
Часть танкового производства
Часть авиационных программ
Некоторые кораблестроительные программы
Часть тяжелой артиллерии
Альтернативная стоимость этих решений
Глава 46. Нужны ли вообще дополнительные деньги?
Военный бюджет СССР 1930-х годов
Стоимость всей программы тотального снайпинга
Минимальный вариант
Центральный вариант
Максимальный вариант
Могла ли программа уместиться в исторический бюджет
ЧАСТЬ XIV. ФАКУЛЬТАТИВНЫЕ УСИЛИТЕЛИ ТОТАЛЬНОЙ ОБОРОНЫ
Глава 47. Автоматический гранатомет Таубина
Реальный проект
Почему он появился слишком рано для существовавшей системы вооружений
Возможная массовая роль
От одного калибра к семейству
Линейка из 5–6 условных классов
Пехотный вариант
Мобильный вариант
МОТ с автоматическим гранатометом
Что могло быть реализуемо, а что остается максимальной гипотезой
Глава 48. Снайперская артиллерия
Почему орудие тоже может быть снайперским
Оптика
Дальномеры
Подготовка расчетов
Точная работа по дорогим целям
Глава 49. 152-мм «снайперская» САУ
Зачем нужен небольшой специализированный парк
Шасси Т-34
Шасси КВ
Почему мощное круговое бронирование необязательно
Неподвижная рубка
Дальнобойная оптика
Тяжелые танки противника как специальная цель
Почему такая система не должна становиться массовой
ЧАСТЬ XV. ВЕРМАХТ ПРОТИВ ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА
Глава 50. Нельзя воевать против неподвижного противника
Германия адаптируется
Разведка
Артиллерийская подготовка
Дымы
Минометы
Контрснайпинг
Авиация
Обход
Глава 51. Немецкая артиллерия против снайперской армии
Обнаружение
Подавление
Расход боеприпасов
Цена уничтожения рассредоточенной цели
Перемещение МОТ
Глава 52. Люфтваффе против МОТ
Поиск малых целей
Маскировка
Рассредоточение
Зенитная универсальность МОТ
Самолет, атакующий ПВО, сам входит в зону ПВО
Глава 53. Что Германия могла противопоставить новой системе
Тактическая адаптация
Техническая адаптация
Организационная адаптация
Сколько времени занимает адаптация
Можно ли адаптироваться быстрее, чем теряется темп «Барбароссы»
ЧАСТЬ XVI. 22 ИЮНЯ 1941 ГОДА
Глава 54. Красная армия, которой не было
400 тыс.+ снайперских систем
300 тыс.+ ПТР
Около 100 тыс.+ универсальных МОТ-ПВО
Снайперские ПТ-пушки
Миллионы мин
Массовые радиостанции
Автомобильный резерв
Прицепной парк
Глава 55. Первый час войны
Приграничные позиции
Танковые направления
Германская пехота
Командные структуры
Саперы
Авиация
Что происходит с эффектом внезапности
Глава 56. Первый день
Потери наступающих
Потери бронетехники
Потери транспорта
Срыв управления
Снижение темпа
Действие Люфтваффе
Мобильные резервы
Глава 57. Три главных направления
Северо-Запад
Западное направление
Юго-Запад
Почему результаты не должны быть одинаковыми
Глава 58. Белосток — Минск как главный тест модели
Исторический сценарий
Альтернативная дислокация
Огневое насыщение
Минные поля
МОТ
Мобильные резервы
Что происходит с германскими танковыми группами
ЧАСТЬ XVII. МАТЕМАТИКА ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА
Глава 59. Пять минут боя
Количество стрелков
Темп прицельного огня
Количество доступных целей
Вероятность попадания
Вероятность поражения
Почему «выстрел» не равен «убитому»
Глава 60. Сто снайперов против наступающего подразделения
500–600 выстрелов в минуту как исходная гипотеза
Пять минут
Десять минут
Консервативная вероятность поражения
Центральная вероятность
Максимальный сценарий
Порог потери боеспособности
Глава 61. Противотанковая математика
300 тыс. ПТР
Сколько одновременно находится на направлении удара
Плотность на километр фронта
Плотность на один германский танк
Вероятность первого повреждения
Повторное поражение
Срыв атаки без полного уничтожения техники
Глава 62. Зенитная математика МОТ
Сколько установок реально видят самолет
Сколько успевают открыть огонь
Длительность огневого окна
Независимые вероятности поражения
Последовательные огневые зоны
Вероятность выполнения самолетом боевой задачи
ЧАСТЬ XVIII. НАСКОЛЬКО ДАЛЕКО МОГ ПРОЙТИ ВЕРМАХТ?
Глава 63. Минимальный эффект
Вермахт продолжает наступление, но значительно медленнее исторического.
Глава 64. Консервативный сценарий
Глубина германского продвижения резко сокращается, приграничные окружения исторического масштаба не возникают.
Глава 65. Центральный сценарий
Танковые группы теряют оперативный темп в приграничной зоне, а Красная армия получает возможность организованного контрудара.
Глава 66. Максимальный сценарий: 5–10 километров
Какие условия необходимы
Какая плотность вооружений нужна
Какая готовность войск необходима
Как должна работать связь
Как должна действовать авиация
Какие потери должен понести вермахт
Может ли германская система наступления разрушиться раньше, чем успеет адаптироваться
Глава 67. Можно ли полностью разгромить армию вторжения?
Что означает «разгромить»
Уничтожить или лишить наступательной способности
Потеря танковых групп
Потеря транспорта
Потеря управления
Логистический кризис
Отступление как возможный результат
ЧАСТЬ XIX. ПОСЛЕ ОСТАНОВКИ ВЕРМАХТА
Глава 68. От стратегической обороны к контрнаступлению
Почему остановить мало
Автомобильный резерв
Мобильные снайперские соединения
Артиллерия
Танки
Авиация
Глава 69. Могла ли война закончиться в 1941 году?
Военный разгром армии вторжения
Германские резервы
Возможность новой кампании
Экономические последствия
Политические последствия
Максимальная контрфактическая модель
ЧАСТЬ XX. ЦЕНА НЕСОСТОЯВШЕЙСЯ СТРАТЕГИИ
Глава 70. Что СССР имел исторически
Танки
Самолеты
Артиллерия
Стрелковое оружие
Автомобили
Радиосвязь
Оптика
Мины
Глава 71. Что мы предлагаем вместо части этих ресурсов
400 тыс.+ снайперских винтовок
300 тыс.+ ПТР
100 тыс.+ универсальных МОТ
Снайперская ПТО
Оптика
Радио
Мины
Автомобили
Прицепы
Глава 72. Военная экономика альтернативных возможностей
Тысяча танков или сотни тысяч ПТР?
Тысяча самолетов или распределенная ПВО?
Тяжелая артиллерия или связь и транспорт?
Большой корабль или оптическая промышленность?
Оружие как инвестиционный портфель государства
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Глава 73. Не «чудо-винтовка», а другая Красная армия
Глава 74. Тотальный снайпинг как система распределенного высокоточного огня
Глава 75. Могла ли «Барбаросса» закончиться там, где началась?
Глава 76. Что доказано, что вероятно, а что остается максимальной гипотезой
Глава 77. От тотального снайпинга к новой модели Великой Отечественной войны
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ И РАСЧЕТНЫЕ ПРИЛОЖЕНИЯ
400 тысяч стволов: сколько стоила бы снайперская армия?
Сто рублей за оптическое превосходство: экономика массового прицела
ПЕ, ПЕ-2, ПУ: могла ли массовая оптика появиться раньше?
Пять миллионов прицелов: промышленная фантастика или вопрос приоритета?
300 тысяч ПТР к 22 июня
500 рублей против 300 тысяч: экономика зрелого массового ПТР
Один Т-34 или несколько сотен ПТР?
20 ПТР против одного танка
Цена остановленного танка
ПТР под Москвой: что показала реальная война
МОТ: автомобиль, прицеп и одиннадцать стрелков
МОТ без бензина
Рокада против блицкрига
Сто тысяч МОТ
Сто тысяч зенитных точек вместо тысячи батарей
Зенитный ковер
Сколько самолетов может пройти через огневую завесу?
Пять тысяч выстрелов за десять минут
Сто снайперов против батальона
Сколько стоит один километр непроходимого фронта?
Миллион мин против танковой группы
Радиостанция против танка: какой военный рубль эффективнее?
Автомобиль как оружие Победы
Прицепная армия СССР
250–5000 кг: потерянная линейка советского военного автомобиля
Финская война: упущенный урок массового снайпинга
Таубин: оружие, которому не создали армии
Пять–шесть калибров автоматического гранатомета: проверка альтернативы
Снайперская противотанковая пушка
152 миллиметра высокой точности: специализированная снайперская САУ
Что мог сделать вермахт против тотального снайпинга?
АнтиБарбаросса: первый час
АнтиБарбаросса: первый день
АнтиБарбаросса: первая неделя
Пять километров: максимальный сценарий
Цена тотальной обороны
Исторический военный бюджет и альтернативный военный бюджет СССР
Что пришлось бы не построить, чтобы построить армию тотального снайпинга?
Сколько германского ресурса связывает один советский стрелок?
Итоговая матрица: рубль — тонна — человек — военный эффект
*******
ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА И СТРАТЕГИЯ ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА
Могла ли Красная армия разгромить германскую армию вторжения уже в приграничной полосе летом 1941 года?
ПРЕДИСЛОВИЕ
1. Почему эта книга должна была быть написана
Эта книга имеет достаточно долгую предысторию.
Вопрос о том, могла ли Великая Отечественная война начаться и развиваться совершенно иначе, неоднократно возникал в наших предыдущих работах, посвященных альтернативному взгляду на события 1939–1941 годов, стратегии контрвнезапности, возможностям стратегической обороны, противотанковому оружию, мобильным огневым точкам, авиации, радиосвязи, автомобильным войскам и другим компонентам военной системы СССР.
Однако до сих пор стратегия тотального снайпинга рассматривалась преимущественно фрагментарно: как одна из возможных альтернатив исторически сложившейся структуре Красной армии.
Теперь пришло время рассмотреть ее целиком.
Главный вопрос книги можно сформулировать предельно просто:
мог ли Советский Союз, используя в основном те же финансовые, человеческие и промышленные ресурсы, которыми он реально располагал в 1930-е годы, создать к лету 1941 года принципиально другую армию — армию, способную сорвать германское вторжение практически непосредственно на государственной границе?
Не остановить немцев под Москвой.
Не перейти в контрнаступление зимой 1941 года.
Не выиграть войну через четыре года ценой колоссальных человеческих и материальных потерь.
А лишить операцию «Барбаросса» возможности развиться в стратегическую катастрофу СССР уже в первые часы и дни войны.
Такой вопрос может показаться чрезмерно радикальным только до тех пор, пока мы автоматически принимаем историческую структуру советских вооруженных сил за единственно возможную.
Но она не была единственно возможной.
Каждый танк, самолет, тяжелое орудие, корабль или механизированный корпус являлся результатом определенного решения о распределении ограниченных ресурсов.
Те же ресурсы могли быть распределены иначе.
Вместо очередной тысячи дорогостоящих боевых машин можно было создать сотни тысяч гораздо более дешевых высокоточных средств поражения.
Вместо части сложных наступательных вооружений можно было развивать автомобильную промышленность.
Вместо хронического дефицита радиосвязи можно было сделать массовую радиофикацию армии стратегическим приоритетом.
Вместо запоздалого производства противотанковых ружей после начала войны можно было создать целое семейство такого оружия задолго до июня 1941 года.
Вместо сравнительно небольшого числа специализированных снайперов могла существовать армия, в которой высокоточная стрельба являлась одной из основных форм огневого воздействия.
Именно совокупность подобных решений мы будем называть стратегией тотального снайпинга.
Это не книга о некоей волшебной винтовке.
Это книга о другой организации военной силы.
2. От «Альтернативного взгляда» и «Контрвнезапности» к тотальному снайпингу
В предыдущих работах по альтернативному анализу Великой Отечественной войны постепенно сложились несколько взаимосвязанных идей.
Первая — идея альтернативной стоимости военных решений.
Государство не может построить одновременно всё.
Рубль, тонна высококачественной стали, станок, инженер, двигатель и квалифицированный рабочий являются ограниченными ресурсами.
Поэтому вопрос состоит не в том, хорош ли сам по себе танк, самолет или тяжелая пушка.
Вопрос должен ставиться иначе:
Не существовало ли другого применения тех же ресурсов, способного дать значительно больший конечный военный эффект?
Вторая идея — контрвнезапность.
Стратегическая внезапность обычно рассматривается исключительно как преимущество нападающего.
Но существует и обратная сторона.
Для нанесения внезапного мощного удара противник вынужден заранее сосредоточить войска, технику, авиацию, транспорт, штабы и запасы.
Он должен создать ударные группировки.
Он должен направить огромные массы войск через сравнительно ограниченное количество направлений.
Он должен привести в движение колонны.
Он должен вывести из укрытий пехоту.
Он должен приблизить саперов к препятствиям.
Он должен провести самолеты к целям.
Именно поэтому момент максимальной силы наступающего одновременно может стать моментом его максимальной уязвимости.
Если обороняющаяся сторона заранее готовится не к собственному встречному наступлению, а к систематическому разрушению наступательной машины противника, стратегическая внезапность способна превратиться в контрвнезапность.
Третья идея — деконцентрация военного капитала.
Дорогостоящие боевые платформы чрезвычайно мощны, но именно потому чрезвычайно болезненна их потеря.
Рассредоточенная система из сотен тысяч сравнительно дешевых элементов обладает иным качеством живучести.
Уничтожение одного танка означает потерю целого танка.
Уничтожение одного противотанкового расчета из нескольких сотен тысяч подобных расчетов практически не изменяет возможностей всей системы.
Четвертая идея — мобильность дешевого оружия.
Тотальный снайпинг вовсе не означает неподвижную армию, навечно прикованную к окопам.
Напротив.
В сочетании с автомобилями, легкими прицепами, радиосвязью и заранее подготовленной дорожной сетью небольшие огневые подразделения могут быстро перебрасываться вдоль фронта и концентрироваться на угрожаемых направлениях.
Все эти линии естественным образом сходятся в настоящей книге.
Контрвнезапность отвечает на вопрос — когда наносить максимальный ущерб противнику.
Стратегическая оборона — в каком положении его принимать.
Тотальный снайпинг — каким способом разрушать его боевую систему.
Мобильность — как быстро концентрировать этот огонь там, где он нужен.
Радиосвязь — как связать отдельные огневые элементы в единую сеть.
Мины и инженерные заграждения — как управлять движением противника и подставлять его под этот огонь.
Таким образом, новая книга не отменяет предыдущие исследования.
Она соединяет значительную их часть в одну законченную военно-экономическую модель.
3. Главная гипотеза книги: разгром армии вторжения в первые дни войны
Центральная гипотеза настоящей работы предельно сильна.
Мы предполагаем, что при иной подготовке СССР к войне германские войска летом 1941 года могли не просто понести большие потери.
Они могли потерять способность к организованному стратегическому наступлению уже в приграничной полосе.
Предварительно рассматривается следующая система.
К началу войны Красная армия располагает приблизительно:
400 тысячами и более снайперских винтовок различных классов, значительная часть которых оснащена оптическими прицелами не менее чем 6-кратного увеличения;
300 тысячами и более противотанковых ружей нескольких модификаций — от массовых систем порядка 14,5 мм до более тяжелых классов примерно 16, 18 и 20 мм;
большим количеством мобильных огневых точек — МОТ, часть которых имеет универсальные установки, допускающие применение оружия как по наземным, так и по низколетящим воздушным целям;
специализированными снайперскими противотанковыми пушками;
массовой системой противотанковых и противопехотных мин;
развитой радиосвязью;
многократно более мощным автомобильным и прицепным парком;
заранее подготовленной системой позиций и резервов.
Факультативно будут исследоваться еще несколько усилителей этой модели: семейство автоматических гранатометов различных калибров, основанное на развитии идеи Таубина, и небольшая серия тяжелых высокоточных самоходно-артиллерийских систем.
Но именно слово «система» здесь является определяющим.
Предположим, германский танк пересекает границу.
Его противником оказывается не одно ПТР.
Перед ним могут находиться мины.
За минами — ПТР.
За ними — МОТ.
Дальше — противотанковая артиллерия.
Дополнительно действуют советские танки и обычная артиллерия.
Если бронетехника пытается обходить один участок, сведения передаются по радио и мобильный резерв перемещается на новый рубеж.
Одновременно германская пехота попадает под массовый высокоточный огонь.
Причем основными целями становятся не случайные солдаты, а прежде всего наиболее функционально ценные элементы боевой системы: командиры, наблюдатели, расчеты коллективного оружия, связисты, водители и саперы.
Иными словами, задача состоит не просто в нанесении больших потерь.
Задача — разбирать наступающую армию на функциональные части быстрее, чем она способна восстанавливать свою боеспособность.
Это принципиально иной способ оценивать эффективность обороны.
Нас будет интересовать не только число уничтоженных германских военнослужащих или танков.
Нас прежде всего интересует:
продолжает ли подразделение двигаться вперед?
Сохраняет ли оно управление?
Сохраняет ли связь?
Может ли его артиллерия нормально работать?
Могут ли саперы обеспечивать продвижение?
Может ли транспорт подвозить топливо и боеприпасы?
Способна ли авиация без чрезмерного риска работать на малых высотах?
Сохраняется ли оперативный темп?
Если ответ на несколько этих вопросов одновременно становится отрицательным, физически существующая группировка перестает быть эффективной наступательной группировкой.
Это и является потенциальным механизмом разгрома.
4. Почему рубеж 5–10 км является не исходным утверждением, а проверяемым максимальным сценарием
В наиболее радикальной постановке настоящей книги будет исследован следующий сценарий:
могли ли главные ударные группировки вермахта быть остановлены и начать терять организованную боеспособность, не продвинувшись на ключевых участках более чем приблизительно на 5–10 км в глубь территории СССР?
На первый взгляд подобная постановка кажется чрезмерно смелой.
Именно поэтому нельзя просто объявить ее выводом.
Это верхняя граница модели, которую необходимо проверить.
Для этого должны быть определены как минимум:
численность советских сил;
реальное количество подготовленных позиций;
локальная плотность снайперских систем;
локальная плотность ПТР;
количество МОТ;
количество и плотность мин;
пропускная способность рокадных дорог;
число автомобилей;
качество радиосвязи;
скорость передачи информации;
боезапас;
время реакции мобильных резервов;
эффективность германской артиллерии;
эффективность люфтваффе;
способность германского командования менять направление ударов;
устойчивость советских войск при массированном артиллерийском и авиационном воздействии.
Поэтому книга будет рассматривать несколько сценариев.
Консервативный сценарий
Альтернативная система существенно увеличивает германские потери и снижает темп наступления, но вермахт продолжает продвижение.
Центральный сценарий
Германские ударные соединения теряют способность сохранять исторический темп «Барбароссы», крупные приграничные окружения Красной армии не возникают в историческом масштабе, а советское командование получает время для организованного маневра резервами.
Максимальный сценарий
Система тотальной обороны оказывается настолько насыщенной, а эффект контрвнезапности настолько сильным, что германские ударные группировки теряют наступательную способность уже в первых километрах вторжения.
Именно здесь возникает ориентир 5–10 км.
Если расчеты его не подтвердят, мы обязаны от него отказаться.
Если подтвердят только при практически невозможных предпосылках, так и будет сказано.
Но если выяснится, что необходимая система действительно могла быть построена в пределах советской промышленности и бюджета, тогда перед нами окажется один из наиболее серьезных вопросов альтернативной истории Великой Отечественной войны.
5. Факт, расчет, модель и контрфактическая гипотеза
Для исследования столь радикальной альтернативы необходима особенно строгая дисциплина.
Поэтому на протяжении всей книги будут различаться четыре типа утверждений.
Исторический факт
Это то, что действительно существовало или произошло.
Количество произведенного оружия.
Цена конкретного образца.
Решение правительства.
Характеристики завода.
Численность войск.
Тактико-технические характеристики.
Боевой эпизод.
Расчет
Это математическое следствие исходных данных.
Если известна цена танка и цена противотанкового ружья, можно вычислить, сколько ПТР соответствует одному танку по непосредственной заводской стоимости.
Но сам этот расчет еще ничего не говорит о том, что они имеют одинаковую боевую ценность.
Модель
Это попытка определить результат взаимодействия нескольких факторов.
Например:
сколько ПТР реально может находиться на одном километре фронта;
какая доля из них увидит танк;
какая доля откроет огонь;
какова вероятность повреждения машины;
что происходит после потери нескольких машин головной частью колонны.
Контрфактическая гипотеза
Это утверждение о событиях, которых исторически не произошло.
Например:
СССР мог иметь 300 тысяч ПТР к лету 1941 года.
Или:
тотальный снайпинг мог сорвать наступление группы армий «Центр».
Такие утверждения невозможно найти готовыми в архивном документе.
Но их можно проверять через экономику, промышленность, организацию, баллистику, логистику и исторические аналоги.
Это различение необходимо еще по одной причине.
Мы не намерены превращать книгу в собрание удобных для автора цифр.
Самые сильные гипотезы будут специально проверяться на прочность.
Если германские контрмеры делают какой-либо элемент системы неэффективным, это должно быть показано.
Если промышленный расчет демонстрирует невозможность заявленного количества оружия, количество необходимо уменьшить.
Если оптика оказывается реальным промышленным ограничителем — ограничение должно войти в модель.
Если, напротив, выяснится, что необходимые расходы составляли сравнительно небольшую часть советского военного бюджета, это также должно быть показано.
Цель исследования — не доказать заранее выбранный результат любой ценой.
Цель — установить границы возможного.
6. Не больше ресурсов, а другое распределение тех же ресурсов
Это, возможно, важнейший методический принцип всей книги.
Мы не собираемся дарить Советскому Союзу дополнительные миллиарды рублей, миллионы рабочих или фантастические технологии.
Напротив.
Основная версия модели должна исходить из ресурсов, которыми СССР в принципе располагал.
Следовательно, каждый новый элемент альтернативной армии должен иметь источник финансирования.
Если мы создаем дополнительные заводы оптики — от каких затрат отказываемся?
Если производим сотни тысяч ПТР — какой объем металла, станочного времени и труда для этого требуется?
Если увеличиваем парк грузовых автомобилей — какие другие программы должны сократиться?
Если массово производим радиостанции — сколько стоит соответствующая промышленная база?
Отсюда возникает система военных альтернативных инвестиций.
Необходимо будет сравнивать:
тысячу дополнительных танков или сотни тысяч ПТР;
часть авиационной программы или массовую наземную ПВО;
дополнительную тяжелую артиллерию или радиосвязь и автомобильный транспорт;
дорогостоящую единичную платформу или десятки тысяч рассредоточенных средств поражения;
промышленность максимальной мощности отдельного оружия или промышленность максимального совокупного эффекта.
При этом книга не исходит из догмы, что танки, авиация или тяжелая артиллерия якобы были не нужны.
Тотальный снайпинг — не армия без танков.
И не армия без авиации.
Это попытка определить другую пропорцию между дорогими и дешевыми средствами войны.
Для стратегической обороны, возможно, СССР требовалось значительно меньше некоторых дорогостоящих платформ и значительно больше:
оптики;
ПТР;
МОТ;
мин;
радиостанций;
автомобилей;
прицепов;
подготовленных стрелков;
инженерных средств.
После того как наступательная способность противника разрушена, приоритеты могут измениться.
Именно тогда приобретает огромное значение автомобильная армия — способность быстро перебросить войска вперед, преследовать отходящего противника, снабжать наступающие части и превращать успешную оборону в стратегический разгром.
Таким образом, в основе настоящей книги лежит не противопоставление обороны наступлению.
В ее основе лежит более глубокая формула:
Сначала необходимо наиболее экономичным способом разрушить способность противника наступать. Затем — наиболее мобильным способом воспользоваться результатом.
В этом смысле тотальный снайпинг представляет собой не столько концепцию стрелкового оружия, сколько попытку ответить на фундаментальный вопрос военной экономики:
Какую максимальную боевую мощь мог получить Советский Союз из каждого рубля, каждой тонны материала и каждого человека, которыми он располагал к лету 1941 года?
Если ответ окажется существенно отличным от исторически выбранного пути, это заставит иначе взглянуть не только на отдельные виды вооружений.
Это заставит заново поставить вопрос о самой архитектуре Красной армии накануне Великой Отечественной войны.
****
ЧАСТЬ I. СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ОБОРОНА КАК СТРАТЕГИЯ ПОБЕДЫ
Глава 1. Главная ошибка: оборона как синоним слабости
1. Оборона и пассивность — не одно и то же
В военной истории существует чрезвычайно устойчивый психологический стереотип: наступление ассоциируется с силой, инициативой и победой, а оборона — со слабостью, вынужденным отступлением и ожиданием поражения.
Этот стереотип опасен именно потому, что содержит часть истины.
Пассивная оборона действительно может быть дорогой к поражению. Армия, которая предоставляет противнику право свободно выбирать время, направление и силу удара, а сама ограничивается попытками удерживать занимаемые позиции, постепенно отдает ему инициативу.
Но стратегическая оборона и пассивность — принципиально разные вещи.
Стратегическая оборона может быть одной из наиболее активных форм войны.
Ее задача заключается не в том, чтобы любой ценой удерживать каждый метр территории.
Ее задача — заставить противника использовать свою наступательную силу в условиях, максимально выгодных обороняющемуся, и тем самым разрушить сам механизм наступления.
В этом смысле стратегическая оборона является не отказом от инициативы, а попыткой захватить инициативу через управление поведением противника.
Наступающий вынужден двигаться.
Обороняющийся может ждать.
Наступающий должен показывать, где расположен его главный удар.
Обороняющийся может скрывать часть своих сил.
Наступающий должен перебрасывать топливо, боеприпасы, продовольствие и ремонтные средства вслед за передовыми соединениями.
Обороняющийся может заранее создавать запасы.
Наступающий вынужден преодолевать неизвестное пространство.
Обороняющийся в идеальном случае воюет на территории, которую изучал и готовил заранее.
Поэтому само слово «оборона» ничего не говорит о характере стратегии.
Возможны две совершенно различные системы:
пассивная оборона, цель которой — как можно дольше удержаться;
и
активная стратегическая оборона, цель которой — уничтожить наступательную способность противника.
Настоящая книга посвящена второй системе.
В предлагаемой модели советская оборона 1941 года должна была строиться не вокруг идеи:
«Как не дать немцам пройти?»
а вокруг значительно более агрессивного вопроса:
«Как использовать неизбежное наступление Германии для максимально дешевого уничтожения ее ударной армии?»
Это совершенно иная постановка задачи.
2. Почему наступающий вынужден подставлять себя под огонь
У наступления существует фундаментальное свойство, которое невозможно устранить никаким уровнем подготовки.
Чтобы захватить территорию, наступающая армия должна физически войти в пространство обороняющегося.
И тем самым она сама предъявляет ему цели.
Пехота должна покинуть укрытия и двигаться.
Танки должны выйти на направление продвижения.
Автомобильные колонны должны доставлять грузы.
Артиллерия должна менять позиции.
Инженерные подразделения должны обеспечивать движение.
Командование должно управлять быстро изменяющейся обстановкой.
Связь должна поддерживать растянувшуюся систему.
Авиация, если она непосредственно поддерживает наземные войска, должна появляться над районом боевых действий.
Таким образом, наступление неизбежно производит огромное количество временных уязвимостей.
Стратегия тотального снайпинга строится именно на превращении этих временных уязвимостей в постоянный источник потерь и дезорганизации.
Здесь принципиально важно понять: речь идет не только о классическом снайпере с винтовкой.
В расширенной системе тотального снайпинга «снайперским» становится любой огонь, который обладает тремя качествами:
цель обнаружена;
цель идентифицирована;
огонь направлен именно по ней, а не просто в занимаемую ею площадь.
На одном уровне таким оружием является винтовка.
На другом — тяжелая винтовка.
Далее — ПТР.
Далее — МОТ.
Еще выше — противотанковая пушка или артиллерийская система прямого огня.
Общее между ними состоит в принципе:
не максимум выпущенного металла, а максимум полезного результата на единицу выпущенного металла.
Это принципиально меняет экономику боя.
Площадной огонь во многих случаях требует огромного количества боеприпасов, чтобы статистически получить несколько необходимых поражений.
Высокоточный огонь стремится сократить промежуток между:
«мы выстрелили»
и
«мы вывели из системы именно тот элемент, который хотели вывести».
И чем более массовым становится такой огонь, тем меньше он является индивидуальным искусством и тем больше превращается в организационный принцип армии.
3. Концентрация наступающих войск как источник их уязвимости
Операция «Барбаросса» была построена именно на концентрации огромной ударной силы.
Для вторжения германское командование выделило около 3,05 млн человек и 148 дивизий, включая 19 танковых и 15 моторизованных. В составе первоначальной группировки указываются около 3350 танков, 7184 артиллерийских орудий, примерно 600 тыс. автомобилей и 625 тыс. лошадей. На Восток было направлено около 75% полевой силы германской сухопутной армии; люфтваффе выделило около 2770 самолетов.
Это была чудовищная сила.
Но именно здесь возникает парадокс.
Для того чтобы эта сила могла нанести быстрый решающий удар, ее требовалось собрать.
Германские войска не могли начинать «Барбароссу» равномерно распределенными по всей Европе.
Они должны были оказаться в определенных районах.
Были образованы три основные группы армий. Группа армий «Север» должна была наступать из Восточной Пруссии через Прибалтику к Ленинграду, группа армий «Центр» сосредоточилась восточнее Варшавы для удара через Минск и Смоленск, а группа армий «Юг» действовала от Припятских болот к Черному морю с направлением на Киев и Днепр. Четыре танковые группы концентрировались внутри этой структуры.
С точки зрения классической теории наступления это преимущество.
С точки зрения стратегии контрвнезапности — одновременно уязвимость.
Именно концентрация создает цель.
Особенно отчетливо это видно в замысле самого германского командования. Первоначальной задачей «Барбароссы» было разгромить основную массу советских войск в крупных окружениях относительно недалеко от границы, не позволяя им организованно отойти в глубь страны. Германское планирование рассчитывало на чрезвычайно быструю кампанию.
И здесь возникает почти зеркальная возможность.
Германия рассчитывает использовать советскую концентрацию у границы для окружения Красной армии.
Но СССР, если он заранее сознательно выбирает стратегию глубоко подготовленной обороны, может попытаться использовать германскую концентрацию у той же границы для разрушения наступающей системы.
Это и есть первый фундаментальный переворот нашей модели.
Не спрашивать:
почему Красная армия не сумела быстрее перейти в контрнаступление?
А спросить:
почему вообще необходимо было встречать германский блицкриг попыткой маневрировать крупными дорогостоящими соединениями в тех формах, в которых блицкриг уже доказал свое превосходство?
Вместо борьбы одной концентрации против другой можно было попытаться противопоставить германской концентрации массовую деконцентрацию огня.
Противник концентрирует тысячи единиц дорогой техники.
СССР распределяет сотни тысяч дешевых средств поражения.
Противник сосредотачивает ударную массу.
СССР создает пространство, насыщенное оружием.
Противник пытается найти и уничтожить советские крупные группировки.
Но значительная часть советской огневой мощи вообще не существует в виде нескольких крупных целей.
Она рассеяна.
Именно поэтому термин «распределенная армия» в дальнейшем станет для нас не менее важным, чем термин «снайперская армия».
4. Цена наступательного темпа
Блицкриг существует не только благодаря оружию.
Он существует благодаря скорости возникновения последовательных кризисов.
Если обороняющаяся сторона успевает спокойно решить каждый кризис по отдельности, блицкриг перестает быть блицкригом.
Его сила состоит в том, что один кризис возникает раньше, чем ликвидирован предыдущий.
Разрушена первая линия.
Возникает угроза тылу.
Командование начинает перебрасывать резервы.
На другом направлении уже появляется новый прорыв.
Нарушается связь.
Затем транспорт.
Затем снабжение.
Затем части начинают отходить.
Дороги переполняются.
Подвижные соединения противника выходят в оперативную глубину.
Так возникает эффект лавины.
Следовательно, время является оружием наступающей стороны.
Но из этого следует обратный вывод:
если лишить наступающего темпа, можно лишить его значительной части боевой силы, даже не уничтожив значительную часть его армии физически.
Предположим, танковая колонна не уничтожена полностью.
Но ее продвижение остановлено.
Перед ней инженерное препятствие.
Несколько машин повреждены.
Требуется разведка.
Появляется необходимость подтянуть артиллерию.
Пехота не может свободно двигаться.
Подвоз отстает.
Командование вынуждено уточнять обстановку.
Соседняя часть тоже задерживается.
В результате потери могут быть относительно ограниченными, но оперативный эффект огромен.
Поэтому в настоящей книге мы будем считать не только:
число убитых;
число уничтоженных танков;
число сбитых самолетов.
Нам понадобятся другие показатели:
километры продвижения в сутки;
время задержки;
число сорванных атак;
доля временно небоеспособной техники;
время восстановления управления;
расход боеприпасов на подавление обороны;
количество войск, вынужденных решать второстепенные задачи.
Именно здесь стратегия тотального снайпинга может получить преимущество, которое невозможно увидеть при простом сравнении:
танк против винтовки;
пушка против ПТР;
самолет против зенитной МОТ.
Сравнивать нужно не предметы.
Нужно сравнивать системные результаты.
5. Стратегическая оборона как подготовка собственного наступления
Самое серьезное возражение против концепции стратегической обороны очевидно.
Хорошо.
Предположим, германская армия остановлена.
Что дальше?
Нельзя выиграть войну, бесконечно сидя на собственной границе.
Это верно.
Но именно здесь проявляется различие между пассивной и активной стратегической обороной.
В нашей модели оборона — первая фаза операции.
Вторая начинается тогда, когда наступательная система Германии теряет устойчивость.
Если противник:
утратил часть бронетехники;
израсходовал часть боеприпасов;
потерял людей;
получил повреждения транспорта;
снизил темп;
растянул снабжение;
вынужден перестраивать управление;
тогда соотношение сил уже отличается от того, которое существовало в 03:00 22 июня.
Именно в этот момент возникает право на контрнаступление.
То есть формула стратегии выглядит так:
принять удар ; разрушить темп ; нанести непропорциональные потери ; лишить свободы маневра ; ввести мобильные резервы ; перейти в наступление.
Следовательно, тотальная оборона требует не меньше, а в определенном смысле больше мобильности.
Отсюда ключевое значение автомобильных войск, о которых мы подробно будем говорить далее.
Парадоксально, но именно армия стратегической обороны должна была обладать огромным количеством автомобилей.
Потому что неподвижны могут быть отдельные подготовленные позиции.
Система в целом должна непрерывно маневрировать.
Оборона создает момент слабости противника.
Транспорт позволяет воспользоваться этим моментом.
Таким образом, стратегическая оборона и наступление не являются противоположностями.
Правильно организованная стратегическая оборона — это способ купить будущее наступление по минимально возможной цене.
Глава 2. Стратегическое наступление и стратегическая оборона
1. Что означает безоглядная наступательная стратегия
Здесь необходимо сразу избежать примитивизации.
Утверждение о чрезмерной наступательной ориентации Красной армии не следует превращать в тезис о том, что СССР обязательно собирался первым напасть на Германию летом 1941 года.
Это другой исторический спор.
Наша проблема значительно уже.
Речь идет о том, каким способом советская военная система представляла себе успешное ведение большой войны после начала агрессии.
Существовавшие предвоенные представления предполагали не просто остановку нападения, но быстрое перенесение боевых действий на территорию противника. Американская официальная история Восточного фронта, обобщающая в том числе советские послевоенные свидетельства о довоенном планировании, характеризует один из ключевых подходов как отражение агрессии с последующим переносом войны на территорию противника.
Сам по себе подобный замысел совершенно естественен.
Ни одна сильная армия не должна заранее отказываться от наступления.
Проблема возникает тогда, когда наступление превращается не в результат создания благоприятных условий, а почти в рефлекторный ответ на нападение.
22 июня 1941 года вечером была выпущена директива № 3, ставившая фронтам задачи уже на 23–24 июня. Сам факт существования документа и его чрезвычайно ранняя датировка показывают, насколько быстро советское высшее руководство пыталось перейти от отражения удара к активным операциям.
В нашей модели подход должен быть противоположным.
Не:
«нас атаковали — значит, теперь необходимо как можно быстрее ответить собственным крупным ударом».
А:
«нас атаковали — значит, противник добровольно вошел в фазу максимальной концентрации и уязвимости; сначала необходимо максимально использовать эту фазу».
Это и называется стратегическим терпением.
Оно не имеет ничего общего с нерешительностью.
Иногда наиболее агрессивным действием является не начинать собственное наступление слишком рано.
2. Концентрация военного капитала в танках, самолетах и тяжелой артиллерии
Военная машина любого крупного государства представляет собой огромный инвестиционный портфель.
Танк — это капитал.
Самолет — капитал.
Артиллерийская система — капитал.
Корабль — капитал.
Но за каждым готовым изделием скрывается гораздо больше:
завод;
станочный парк;
квалифицированный труд;
металл;
двигатель;
топливо;
боеприпасы;
транспорт;
ремонт;
обученный экипаж.
Чем сложнее боевая платформа, тем больше ресурсов государства концентрируется в одной физической точке.
Это дает огромную боевую мощь.
Но одновременно создает огромную стоимость потери.
Именно поэтому мы вводим понятие:
концентрация военного капитала
Танк является крайне концентрированной формой капитала.
Самолет — еще более концентрированной.
Большой боевой корабль — предельно концентрированной.
Снайперская винтовка, мина или ПТР — значительно менее концентрированной.
Из этого не следует, что дешевое оружие автоматически лучше дорогого.
Но возникает вопрос, который должен был задаваться при формировании вооруженных сил:
какая степень концентрации военного капитала оптимальна для конкретной задачи?
Для прорыва подготовленной обороны танк может быть незаменим.
Для уничтожения атакующего танка, возможно, совсем не обязательно строить другой танк.
Это важнейший принцип всей книги.
Симметричный ответ зачастую является самым дорогим ответом.
Против танка необязательно нужен танк.
Против самолета необязательно нужен самолет.
Против артиллерии необязательно создавать еще большую артиллерию.
Иногда гораздо эффективнее заставить дорогую систему противника столкнуться с множеством дешевых угроз.
3. Уязвимость крупных наступательных группировок
Германская армия 22 июня представляла собой пример чрезвычайно мощной, но одновременно очень сложной системы.
Только сухопутная группировка «Барбароссы» включала миллионы людей, тысячи танков, тысячи орудий, сотни тысяч автомобилей и сотни тысяч лошадей. Германское командование разделило ее на три группы армий и четыре основные танковые группы, а каждой группе армий соответствовала крупная воздушная группировка люфтваффе.
Такая система обладает огромной ударной силой, пока работают связи между ее частями.
Танк без топлива — уже не тот танк.
Орудие без боеприпасов — не артиллерия.
Штаб без связи — не полноценный орган управления.
Автомобиль без проходимой дороги или топлива перестает выполнять транспортную функцию.
Наступательная армия существует не просто как сумма оружия.
Она существует как сеть потоков:
информации;
боеприпасов;
топлива;
людей;
ремонтных средств;
приказов;
разведданных.
Следовательно, оборона может стремиться не только уничтожать боевые машины.
Она может стремиться снижать связанность системы.
Именно поэтому для тотального снайпинга принципиально важен не вопрос:
сколько германских солдат можно физически уничтожить?
а:
какая доля функционально критических элементов может быть временно или постоянно выведена из работы?
Это уже значительно более сложная модель войны.
4. Альтернативная стратегия распределенного оборонительного капитала
Предположим, государство располагает условным миллиардом рублей дополнительного военного ресурса.
Историческая интуиция предлагает вложить его в наиболее впечатляющие платформы.
Еще танки.
Еще самолеты.
Еще артиллерию.
Но стратегия распределенного капитала задает другой вопрос:
Что произойдет, если тот же миллиард превратить в огромное количество небольших огневых, транспортных, инженерных и информационных систем?
Например:
снайперские винтовки;
оптические прицелы;
ПТР;
МОТ;
мины;
радиостанции;
легкие автомобили;
грузовики;
прицепы;
запасы боеприпасов;
инженерное оборудование.
У такой армии появляются совершенно другие свойства.
Во-первых, ее трудно обезглавить одним ударом.
Во-вторых, ее можно рассредоточить.
В-третьих, элементы можно скрывать.
В-четвертых, потеря одной единицы почти никогда не означает потерю значительной части общей мощности.
В-пятых, многие элементы дешевле восстанавливать.
В-шестых, распределенный огонь может одновременно существовать на огромной территории.
Это не означает отказа от крупных систем.
Скорее речь идет о новом соотношении:
дорогие платформы выполняют только те задачи, где их преимущества действительно необходимы; массовые задачи передаются массовому дешевому оружию.
Именно эту идею в третьей книге нашего цикла — «Цена Победы» — можно будет выразить математически через показатель:
военный эффект на рубль вложенного капитала.
Но уже сейчас ясно, что стратегическая оборона делает такой показатель центральным.
5. Отражение удара — разрушение противника — переход в контрнаступление
В результате возникает трехфазная стратегия.
Первая фаза: отражение
Главная задача — не позволить первоначальному удару сразу разрушить управление Красной армии.
Войска не должны лихорадочно создавать оборону после начала нападения.
Оборонительная система существует заранее.
Вторая фаза: разрушение
Это центральная фаза тотального снайпинга.
Наступающая армия входит в заранее подготовленное пространство сопротивления.
Она сталкивается с:
минами;
огнем;
ПТР;
МОТ;
артиллерией;
контрударами;
мобильными резервами;
постоянной необходимостью развертываться и преодолевать новые препятствия.
Главный результат — потеря темпа и связности.
Третья фаза: контрнаступление
Только теперь вводится крупная мобильная сила.
Причем именно здесь становится видно, почему противопоставление:
«танки или снайперы»
не вполне правильно.
Танки нужны.
Но возникает вопрос:
когда именно они нужны больше всего?
Если дорогая бронетехника вводится в хаотический встречный бой против германской ударной группировки, действующей в оптимальном для себя режиме, ее ценность одна.
Если она вводится после того, как противник:
остановлен;
дезорганизован;
частично обездвижен;
лишен части снабжения;
потерял часть командования;
то та же танковая часть получает совершенно другую эффективность.
Следовательно, тотальный снайпинг не обязательно уменьшает значение советского танка.
В определенном смысле он может повысить отдачу от каждого оставленного в армии танка, потому что тот вводится в бой в более выгодный момент.
Глава 3. Контрвнезапность
1. Что такое стратегическая внезапность
Внезапность обычно понимается слишком примитивно.
Существует представление:
противник не знает, что его атакуют;
ему наносят первый удар;
следовательно, он проигрывает.
Но стратегическая внезапность значительно сложнее.
Она включает:
внезапность времени;
внезапность направления;
внезапность масштаба;
внезапность способа действий;
внезапность скорости развития операции.
Можно знать, что война вероятна, и все равно оказаться стратегически застигнутым врасплох.
Именно поэтому столь важен документ от 21 июня 1941 года — директива № 1, прямо связанная с возможностью внезапного нападения Германии 22–23 июня. Ее подлинник хранится в ЦАМО и опубликован Президентской библиотекой.
Сам факт существования такого документа показывает важное обстоятельство:
возможность германского нападения не была абсолютно непредставимой.
Но знание о возможном нападении и способность армии нейтрализовать его последствия — разные вещи.
Это важнейший вывод.
Нельзя создать контрвнезапность одной телеграммой за несколько часов до войны.
Контрвнезапность должна быть свойством всей военной системы, создаваемым годами.
2. Почему внезапно нападающий сам оказывается максимально сконцентрирован
Здесь находится главный парадокс концепции.
Чтобы неожиданно нанести чрезвычайно сильный удар, агрессор должен заранее создать чрезвычайно сильную ударную группировку.
Иначе внезапность будет, но силы не будет.
Следовательно:
чем мощнее готовящийся первый удар, тем больше ресурсов противника необходимо предварительно сосредоточить для его нанесения.
Так внезапность создает собственную противоположность.
Нападающий получает преимущество времени.
Но обороняющийся потенциально получает преимущество предсказуемости функций.
Если противник хочет прорваться — ему потребуется двигаться.
Если хочет форсировать препятствие — ему потребуется инженерная работа.
Если хочет снабжать танковые соединения — понадобится транспорт.
Если хочет поддержать наступление авиацией — самолеты должны появиться над определенными районами.
Конкретный маршрут и точное время могут оставаться неизвестными.
Но категории действий известны заранее.
Контрвнезапность означает подготовку не к одному точно угаданному сценарию, а к классу возможных сценариев.
И поэтому распределенная система чрезвычайно важна.
Если невозможно точно знать, куда будет нанесен удар, нельзя концентрировать всю оборону в одной точке.
Нужно сделать так, чтобы значительная часть пространства сама обладала способностью сопротивляться, а мобильные резервы быстро увеличивали плотность в нужной зоне.
3. «Барбаросса» как момент предельной уязвимости вермахта
Выражение «предельная уязвимость» здесь, разумеется, является аналитической характеристикой, а не утверждением, что германская армия была слабой.
22 июня она находилась в состоянии огромной военной мощи.
Именно поэтому этот момент интересен.
В «Барбароссу» Германия вложила около трех четвертей своей полевой сухопутной силы; ударная группировка насчитывала миллионы военнослужащих и огромный парк техники. Ее оперативный замысел предполагал разгром значительных советских сил вблизи границы и стремительное развитие наступления в глубину.
То есть германское командование само поставило очень большую часть своих наиболее ценных сухопутных сил в зависимость от успеха первых недель.
Это чрезвычайно важный момент.
Если блицкриг развивается успешно, концентрация окупается.
Если он быстро теряет темп, та же концентрация начинает создавать проблемы.
Миллионам людей требуется снабжение.
Тысячам машин — топливо и обслуживание.
Пехота должна двигаться.
Лошади должны получать фураж.
Дороги имеют ограниченную пропускную способность.
Необходимо ремонтировать технику.
Следовательно, у «Барбароссы» существовал своего рода стратегический двигатель.
Его топливом было не только горючее, но и скорость.
Наша гипотеза состоит в том, что Красная армия должна была пытаться вывести из строя именно этот двигатель.
Не обязательно уничтожив три миллиона человек.
Не обязательно уничтожив все немецкие танки.
Достаточно лишить систему способности быстро преобразовывать первоначальную концентрацию в глубокий оперативный прорыв.
4. Пограничная зона как заранее подготовленное пространство поражения
Исторически германское командование рассчитывало разгромить основные советские силы относительно близко к границе.
В альтернативной модели мы переворачиваем логику.
Пограничное пространство становится не местом, где Красная армия рискует оказаться окруженной, а пространством, заранее предназначенным для потери германского наступательного темпа.
Это не означает создания одной непрерывной гигантской линии укреплений.
Такая линия сама может стать чрезвычайно дорогой и негибкой.
Нас интересует другая структура:
позиция + огневая сеть + инженерные препятствия + мобильный резерв + связь.
То есть пространство должно иметь глубину.
Первая позиция не является всей обороной.
Ее потеря не означает крах системы.
Противник, преодолев один участок, сталкивается со следующим.
Одновременно информация о направлении его движения позволяет перестраивать распределение мобильных средств.
Именно в этом смысле мы будем далее говорить о:
самовосстанавливающейся оборонительной сети.
Прорыв отдельной ячейки не разрушает сеть.
Система перераспределяет ресурс.
Это резко отличается от модели, при которой падение определенного укрепленного рубежа открывает противнику пространство для оперативного маневра.
5. Контрвнезапность и тотальный снайпинг
Теперь становится понятной непосредственная связь двух понятий.
Контрвнезапность — это стратегическая архитектура.
Тотальный снайпинг — один из главных способов ее огневой реализации.
Почему именно высокоточный распределенный огонь?
Потому что контрвнезапность требует системы, которая:
может находиться в готовности заранее;
не требует мгновенного сосредоточения после начала войны;
трудно уничтожается первым ударом;
не зависит от нескольких гигантских баз;
может действовать малыми автономными элементами;
дешево насыщает большую территорию;
способна резко увеличивать эффект при концентрации нескольких подразделений.
400 тысяч снайперских винтовок и 300 тысяч ПТР в нашей будущей модели нельзя воспринимать просто как огромный склад оружия.
Это сеть потенциального огня.
Часть находится в приграничной обороне.
Часть — глубже.
Часть — в мобильном резерве.
Часть — на автомобильных МОТ.
Часть может использоваться для прикрытия объектов.
Та же философия распространяется на мины, радио и транспорт.
Именно поэтому мы не будем анализировать отдельную винтовку в вакууме.
Нас будет интересовать:
что происходит, когда сотни тысяч сравнительно дешевых систем начинают действовать как элементы одной стратегической сети?
6. Первый час войны как потенциально решающий
В исторической войне первый час чрезвычайно важен прежде всего потому, что именно тогда происходит первоначальный переход от мира к хаосу войны.
В альтернативной системе первый час имеет другой смысл.
Это момент, когда многолетние инвестиции в контрвнезапность должны автоматически превратиться в действие.
Не требуется сначала понять всю стратегическую обстановку.
Не требуется ждать полного развертывания.
Основные правила уже существуют.
Нападение произошло.
Следовательно:
система наблюдения переходит в военный режим;
подразделения занимают заранее известные позиции;
связь начинает работать по готовым схемам;
инженерные рубежи выполняют заранее назначенную функцию;
мобильные резервы готовятся к перемещению;
ПВО прикрывает наиболее важные объекты;
командование получает первые сведения о направлениях главных ударов.
Здесь особенно важно различать две вещи.
Тактическую внезапность полностью исключить почти невозможно.
Но можно значительно уменьшить стратегические последствия внезапности.
Архивные документы показывают, что уже к вечеру 21 июня существовала официальная директива о возможном внезапном германском нападении 22–23 июня. Сохранилась и карта положения войск Западного фронта и противостоящих сил в первый день войны, позволяющая документально реконструировать исходное пространство столкновения.
Поэтому для нашей модели первый час должен будет исследоваться буквально отдельно.
Не в литературном смысле.
В количественном.
За первые 60 минут нас будут интересовать:
какая доля оборонительных элементов уже готова;
сколько систем сохраняет связь;
какие направления германского удара становятся известны;
какая часть мобильных резервов получает приказ;
насколько успешно действует объектовая ПВО;
какой первоначальный ущерб наносится наступающей системе;
и главное —
успевает ли вермахт сформировать тот самый темп, из которого затем рождается блицкриг?
Если успевает — наша модель начинает проигрывать.
Если не успевает — начинает работать положительная обратная связь уже в пользу обороняющегося.
Германская задержка дает СССР время.
Дополнительное время позволяет лучше определить направление удара.
Лучшее понимание позволяет перебрасывать резервы.
Резервы увеличивают огневую плотность.
Повышенная плотность создает новую задержку.
Новая задержка дает дополнительное время.
Получается обратная блицкригу система:
не лавина наступательного успеха, а лавина накопления оборонительного преимущества.
И именно поэтому первый час войны потенциально является решающим.
Не потому, что за шестьдесят минут можно физически уничтожить всю армию вторжения.
А потому, что за первый час может определиться, какая из двух систем обратной связи начнет работать быстрее.
Историческая:
внезапность ; дезорганизация ; прорыв ; потеря связи ; новые прорывы ; окружения.
Или альтернативная:
нападение ; заранее подготовленная оборона ; задержка ; обнаружение главных направлений ; концентрация огня ; новые задержки ; потеря германского темпа.
В этом и заключается сущность контрвнезапности.
Она не отменяет первый удар противника.
Она стремится сделать так, чтобы первый удар стал началом разрушения не обороняющейся, а наступающей военной системы.
Именно после этого теоретического фундамента мы можем перейти к главному предмету книги — к снайперской войне и тотальному снайпингу как конкретному механизму такой стратегической обороны.
******
ЧАСТЬ II. ЧТО ТАКОЕ ТОТАЛЬНЫЙ СНАЙПИНГ
Глава 4. От снайпера к снайперской войне
1. Классический снайпер
В массовом сознании снайпер — это прежде всего отдельный особо меткий стрелок.
Он действует скрытно, выбирает важную цель, делает один или несколько тщательно подготовленных выстрелов, меняет позицию и старается максимально долго оставаться незамеченным.
В такой модели снайпер является скорее исключением из общей организации огня.
Основная масса пехоты ведет обычный винтовочный и пулеметный огонь, артиллерия работает по площадям и обнаруженным объектам, а относительно небольшое количество подготовленных стрелков выполняет специальные задачи.
Именно этот образ снайпера сложился исторически.
Но он вовсе не является единственно возможным.
Снайперская стрельба обладает несколькими фундаментальными преимуществами:
высокой избирательностью;
сравнительно малым расходом боеприпасов;
возможностью скрытого применения;
высокой психологической эффективностью;
способностью воздействовать не только на численность противника, но и на функционирование подразделения.
Отсюда возникает первый вопрос настоящей книги:
если эти преимущества настолько существенны, почему снайпер должен оставаться редким специалистом?
Почему сама точная стрельба не может быть превращена в одну из массовых компетенций армии?
Именно здесь проходит граница между традиционным снайпингом и снайперской войной.
2. Снайпер как редкое оружие и как массовое оружие
Предположим, армия имеет тысячу исключительно хорошо подготовленных снайперов.
Они могут быть чрезвычайно эффективны локально.
Но на фронте протяженностью сотни и тысячи километров их влияние неизбежно остается ограниченным.
Теперь изменим масштаб.
Не тысяча.
Не десять тысяч.
А сотни тысяч подготовленных стрелков.
Тогда происходит качественный переход.
До определенного уровня увеличение числа снайперов просто увеличивает количество специалистов.
Но после определенного порога меняется уже сама среда боя.
Наступающая пехота больше не знает, что на данном участке присутствует один хороший стрелок.
Она должна предполагать, что точный огонь является нормальным свойством всей обороны.
Опасность возникает не в отдельных точках.
Она становится распределенной.
Именно поэтому понятие тотального снайпинга связано прежде всего с масштабом.
Один снайпер — оружие.
Сто снайперов — подразделение.
Тысячи снайперов — компонент армии.
Сотни тысяч высокоточных стрелков, интегрированных с ПТР, МОТ, радиосвязью, инженерными заграждениями и транспортом, — уже другая система ведения войны.
При этом слово «массовый» не означает «плохо подготовленный».
Напротив.
Главная организационная задача состоит в том, чтобы превратить высокую индивидуальную квалификацию из исключительного явления в результат массового отбора и обучения.
Для страны с огромным населением это принципиально важное различие.
Не каждый военнослужащий должен становиться снайпером.
Нужно отобрать тех, кто обладает наиболее подходящими качествами:
зрением;
координацией;
спокойствием;
стрелковой подготовкой;
терпением;
способностью оценивать расстояние;
способностью действовать самостоятельно.
Если потенциальная база отбора исчисляется миллионами людей, несколько сотен тысяч подготовленных стрелков уже перестают выглядеть как попытка превратить всех военнослужащих в элиту.
Это становится задачей массовой селекции наиболее способных.
3. Высокоточный огонь против площадного огня
Война XX века потребляла гигантское количество металла.
Пули.
Мины.
Артиллерийские снаряды.
Авиационные бомбы.
Но количество выпущенных боеприпасов и военный результат — не одно и то же.
Можно выпустить тысячу снарядов и получить небольшой эффект.
Можно одним точно направленным выстрелом вывести из строя чрезвычайно важный элемент системы.
Это не означает, что площадной огонь якобы бесполезен.
Он необходим:
для подавления;
для разрушения укреплений;
для воздействия на большие площади;
для поражения групповых целей;
для огневой изоляции пространства.
Но там, где цель можно обнаружить и идентифицировать, появляется экономическая альтернатива:
поражать площадь, в которой находится цель, или поражать непосредственно цель.
Чем меньше и дороже цель, тем привлекательнее становится второй вариант.
Отсюда можно вывести важнейший принцип тотального снайпинга:
Точный огонь должен применяться в максимально широком диапазоне задач, где его стоимость ниже стоимости эквивалентного площадного воздействия.
Именно поэтому мы рассматриваем не только винтовку.
ПТР с хорошей оптикой тоже является высокоточным оружием.
Противотанковая пушка прямой наводки — высокоточным оружием другого класса.
МОТ — мобильной платформой высокоточного огня.
Даже тяжелое орудие при использовании развитой системы наблюдения и целеуказания может рассматриваться в рамках той же логики.
Иными словами, тотальный снайпинг — это попытка поднять точность как принцип вверх по всей лестнице вооружений.
4. Цена одного точного попадания
Военная экономика обычно считает стоимость оружия.
Но для нашего исследования этого недостаточно.
Нас интересует:
стоимость полезного поражения.
Допустим, имеется два оружия.
Первое дешевле, но для поражения типовой цели требует чрезвычайно большого расхода боеприпасов.
Второе дороже, но позволяет с высокой вероятностью добиться результата несколькими выстрелами.
Что в итоге дешевле?
Ответ невозможно получить, сравнив только цену ствола.
Необходимо учитывать:
боеприпасы;
обучение;
транспорт;
снабжение;
время;
маскировку;
ремонт;
вероятность выживания расчета;
число повторных атак, необходимых для достижения результата.
В этом смысле хороший снайпер с качественным оружием может быть дорогим военнослужащим.
Но его полезный выстрел потенциально исключительно дешев.
Именно эта логика далее станет основой наших сравнений:
танк против ПТР;
авиация против наземной ПВО;
тяжелое орудие против распределенной системы;
массовый огонь против высокоточного.
Нельзя задавать только вопрос:
«Сколько стоит винтовка?»
Нужно спрашивать:
«Сколько стоит достижение конкретного военного результата при помощи этой винтовки?»
Еще важнее другое.
Высокоточная система позволяет выбирать не просто доступную, а наиболее ценную цель.
Поэтому цена одного попадания должна соотноситься не с ценой боеприпаса противника, а с последствиями вывода выбранного элемента из работы.
Например, потеря одного технического специалиста может влиять на несколько машин.
Потеря элемента связи может на некоторое время снизить управляемость более крупного подразделения.
Повреждение одного транспортного средства в узком месте может замедлить несколько следующих.
Таким образом, стоимость точного поражения может оказаться существенно ниже стоимости создаваемого им системного эффекта.
5. Снайперская война как самостоятельная военная концепция
Теперь можно сформулировать более широкое определение.
Снайперская война
Это организация вооруженной борьбы, при которой высокоточное поражение обнаруженных и функционально важных целей превращается из специального приема ограниченного числа стрелков в один из основных способов нанесения противнику потерь и нарушения работы его боевой системы.
Но это еще не тотальный снайпинг.
Снайперская война может существовать на отдельных участках.
Может применяться отдельными соединениями.
Может быть особенно развита в определенном роде войск.
Тотальный снайпинг начинается тогда, когда соответствующий принцип охватывает значительную часть всей военной системы.
Именно поэтому в дальнейшем мы будем говорить одновременно:
о массовых стрелках;
о тяжелых калибрах;
о ПТР;
о МОТ;
об оптике;
о радиосвязи;
о минной войне;
о мобильности;
об артиллерии.
Они соединяются одной идеей:
противник должен постоянно сталкиваться не с безличным «огнем вообще», а с сетью оружия, способного обнаруживать и поражать конкретные функционально важные элементы его наступления.
Это и превращает снайпера из редкого специалиста в принцип военной организации.
Глава 5. Тотальный снайпинг
1. Определение тотального снайпинга
Теперь можно дать рабочее определение центрального понятия книги.
Тотальный снайпинг
Это система ведения войны, при которой массовая подготовка высокоточных стрелков сочетается с широкой линейкой специализированного оружия, оптических приборов, противотанковых средств, мобильных огневых платформ, связи, инженерных заграждений и транспорта, а принцип точного поражения обнаруженной цели распространяется от индивидуального оружия до тяжелых огневых систем.
Слово «тотальный» здесь не означает, что каждый военнослужащий является снайпером.
Оно означает тотальность самого принципа.
Если можно поразить конкретного человека вместо площади — применяется точный огонь.
Если можно точно поразить автомобиль — применяется соответствующая система.
Если необходимо воздействовать на бронемашину — работает ПТР или ПТО.
Если появляется низколетящая воздушная цель — часть универсальных систем может использоваться в качестве средства ПВО.
Если требуется поражение более защищенной цели — высокоточная логика переносится на артиллерию.
Следовательно, тотальный снайпинг — это не культ винтовки.
Это культ полезного попадания.
2. Не 10 тысяч, а сотни тысяч стрелков
Если тотальный снайпинг является стратегией, его масштаб должен соответствовать масштабу войны.
Десять тысяч снайперов для огромной Красной армии — существенное усиление.
Но это еще не изменение ее природы.
Сотни тысяч — другое дело.
Речь идет о создании такого количества подготовленных стрелков, при котором высокоточная стрельба систематически присутствует:
в дивизиях;
в укрепленных районах;
в мобильных резервах;
в подразделениях прикрытия;
в разведывательных подразделениях;
в специальных частях.
В нашей исходной модели рассматривается программа 400 тысяч и более снайперских винтовок различных классов.
Это не обязательно означает 400 тысяч человек, одновременно находящихся на переднем крае.
Часть оружия находится:
в учебных подразделениях;
в резерве;
на складах;
в специальных соединениях;
в ремонте;
в войсках второго эшелона.
Кроме того, потребуется резерв подготовленных стрелков для восполнения потерь.
Следовательно, программа подготовки людей должна быть даже шире программы выпуска оружия.
Но величина порядка 400 тысяч важна как стратегический ориентир.
Она означает:
снайперское оружие перестает быть дефицитной экзотикой.
3. 400 тысяч и более снайперских винтовок как исходная модель
Почему именно такой порядок величины?
Не потому, что число 400 тысяч обладает каким-либо магическим свойством.
Оно используется как исходная точка для проверки трех условий.
Первое условие — масштаб фронта
Нужно такое количество оружия, чтобы оно могло систематически влиять на боевые действия на основных направлениях, а не присутствовать только в нескольких элитных соединениях.
Второе — резерв
Массовая война неизбежно означает:
потери;
поломки;
переформирование частей;
переброски;
обучение новых стрелков.
Поэтому количество оружия должно значительно превышать число систем, фактически ведущих огонь в конкретную минуту.
Третье — возможность концентрации
Тотальный снайпинг не предполагает равномерно размазывать 400 тысяч стрелков по всей территории СССР.
Это было бы бессмысленно.
Массовость нужна для того, чтобы на решающем направлении можно было создавать локальное превосходство в плотности высокоточного огня.
Именно плотность, а не абстрактное общесоюзное число становится боевым показателем.
Позднее мы отдельно рассчитаем:
сколько стрелков приходится на дивизию;
сколько — на километр обороны;
какая доля реально видит цели;
как меняется результат при концентрации мобильного резерва.
Таким образом, 400 тысяч — не вывод книги.
Это масштаб программы, который книга должна подвергнуть промышленной и военной проверке.
4. Тотальный снайпинг как система, а не род войск
Это принципиальное положение.
Создать «снайперские войска» и поместить туда всех лучших стрелков было бы недостаточно.
Даже вредно, если остальные войска останутся организационно прежними.
Тотальный снайпинг должен пронизывать структуру армии.
В одном месте требуется индивидуальный снайпер.
В другом — группа.
На третьем участке — тяжелый расчет.
На четвертом — мобильная МОТ.
Где-то важнее ПТР.
Где-то — мины.
Где-то — дальномер и радио.
То есть снайперская армия является не одной вертикальной структурой, а сетевой надстройкой над различными родами войск.
Это особенно важно для нашей стратегической обороны.
Если немцы меняют направление наступления, невозможно каждый раз ждать прибытия единственной «снайперской дивизии».
Часть высокоточного потенциала должна уже существовать на месте.
А наиболее мобильные компоненты должны усиливать нужный участок.
В этом смысле система напоминает электрическую сеть.
Есть распределенная базовая мощность.
И есть возможность направлять дополнительный ресурс туда, где нагрузка резко возрастает.
5. Человек, автомобиль, танк и самолет как разные классы снайперских целей
Традиционный снайпинг ориентирован прежде всего на человека.
Тотальный снайпинг расширяет понятие цели.
Человек
Самая малая цель и самый традиционный объект высокоточного огня.
Материальная цель
Автомобиль.
Средство связи.
Наблюдательный прибор.
Небронированная или легкобронированная техника.
Здесь требуется уже другая мощность оружия.
Бронетехника
Появляется ПТР и противотанковая пушка.
Целью может быть не обязательно полное физическое уничтожение машины.
Военно значимым результатом является также:
потеря подвижности;
вынужденная остановка;
необходимость ремонта;
отказ от продолжения атаки.
Воздушная цель
Низколетящий самолет принципиально сложнее.
Здесь важны:
короткое время нахождения в зоне огня;
скорость цели;
необходимость быстрого наведения;
скорострельность.
Поэтому противовоздушная ветвь тотального снайпинга неизбежно должна отходить от чисто винтовочной логики и включать специальные универсальные установки.
Но общий принцип остается тем же:
максимально точно направить достаточную поражающую энергию в обнаруженную цель.
Отсюда видно, почему наша система требует целого семейства вооружений.
Одна винтовка не может одинаково хорошо решать все эти задачи.
6. Высокоточный огонь от винтовки до тяжелого орудия
На этом уровне понятие тотального снайпинга окончательно выходит за пределы стрелкового оружия.
Условно можно построить следующую пирамиду:
массовая винтовка;
винтовка повышенного калибра;
тяжелая противоматериальная винтовка;
ПТР;
МОТ;
снайперская противотанковая пушка;
снайперская артиллерийская система.
Различаются:
масса;
дальность;
боеприпас;
цели;
стоимость.
Но принцип одинаков.
Каждая следующая ступень предназначена для цели, которую предыдущая уже не может надежно поражать.
Так появляется концепция непрерывной лестницы высокоточного огня.
Именно эта лестница могла стать одним из наиболее серьезных направлений альтернативного советского военного строительства в 1930-е годы.
Глава 6. Огневой шок тотального снайпинга
1. Уничтожение человека и разрушение подразделения — разные понятия
Наиболее примитивный способ оценить огонь — считать количество убитых.
Но военная организация устроена гораздо сложнее.
Предположим, два подразделения потеряли по десять человек.
В первом случае потери распределены случайно.
Во втором из строя вышли несколько людей, от которых зависело управление, наблюдение или работа ключевых систем.
Число потерь одинаково.
Военный эффект может отличаться многократно.
Это и есть фундаментальное преимущество избирательного огня.
Тотальный снайпинг стремится воздействовать не просто на массу противника, а на структуру его боеспособности.
Из этого возникает понятие:
огневой шок
Под огневым шоком мы будем понимать резкое снижение способности подразделения продолжать организованное выполнение задачи вследствие сочетания потерь, угрозы новых точных поражений, нарушения функций и вынужденного изменения поведения.
Это значительно шире обычных физических потерь.
Подразделение может сохранять большинство личного состава, но перестать эффективно наступать.
Именно такой результат особенно важен для стратегической обороны.
2. Командиры
Военная организация существует благодаря управлению.
Чем быстрее развивается бой, тем выше ценность командования.
Командир должен:
понимать обстановку;
получать информацию;
отдавать распоряжения;
координировать подразделения;
поддерживать темп.
Поэтому нарушение командования может снижать боевую эффективность непропорционально абсолютному числу потерь.
При этом чрезмерно упрощать ситуацию нельзя.
Современная для 1941 года армия не распадается автоматически после потери одного офицера.
Существуют заместители.
Младшие командиры принимают командование.
Подразделение адаптируется.
Поэтому нас интересует не мифическая формула «убрать командира — подразделение уничтожено».
Нас интересует вероятность временной дезорганизации, особенно если потери командного состава сочетаются:
с нарушением связи;
с тяжелым огневым воздействием;
с потерями техники;
с остановкой наступления.
То есть снова работает не единичное событие, а система.
3. Наблюдатели
Огонь армии во многом зависит от способности видеть.
Наблюдение обеспечивает:
оценку обстановки;
корректирование артиллерии;
выявление позиций противника;
контроль движения собственных войск.
Следовательно, любое ухудшение наблюдения снижает эффективность уже существующего оружия.
Это особенно интересно экономически.
Можно уничтожить дорогостоящее орудие.
А можно временно лишить его качественного целеуказания.
Второй результат зачастую достигается меньшим ресурсом.
Именно поэтому высокоточная война неизбежно превращается в борьбу не только оружия, но и сенсорных систем.
В дальнейшем эта линия приведет нас к оптике, дальномерам, радиосвязи и разведке.
4. Пулеметчики
Коллективное оружие существенно повышает огневую мощь небольшого количества людей.
Пулемет способен влиять на целый участок боя.
Но именно поэтому его эффективная работа зависит от относительно небольшого расчета.
Тотальный снайпинг стремится создавать ситуацию, при которой применение хорошо заметного коллективного оружия становится для противника более рискованным.
Важно снова подчеркнуть:
речь идет не о чудесном полном «выключении» пулеметов снайперами.
Позиции могут маскироваться.
Расчеты заменяются.
Используется подавляющий огонь.
Но если каждое раскрытие позиции тяжелого оружия приводит к повышенному риску точного ответного огня, противнику приходится менять поведение.
Именно изменение поведения нас интересует не меньше физического поражения.
5. Связисты
Война высокой мобильности особенно чувствительна к связи.
Разрыв информационной цепи может означать:
задержку приказа;
неполучение разведданных;
несогласованный маневр;
опоздание поддержки;
потерю времени.
Таким образом, борьба за связь является борьбой за скорость функционирования армии.
В нашей модели это имеет двойное значение.
С одной стороны, Красная армия должна радикально увеличить собственную насыщенность радиостанциями.
С другой стороны, вся система высокоточного огня получает дополнительную ценность, если способствует нарушению коммуникационной структуры противника.
Не обязательно надолго.
Для блицкрига даже временная потеря согласованности может быть очень дорогой.
6. Артиллерийские расчеты
Артиллерия является одним из естественных ответов на снайперскую оборону.
Поэтому в серьезной модели нельзя предполагать, что вермахт будет бесконечно атаковать скрытые позиции только пехотой.
Обнаруженная зона сопротивления подвергнется артиллерийскому воздействию.
Следовательно, возникает встречная борьба:
сможет ли распределенная оборона сохранять достаточную живучесть под артиллерийским подавлением?
Именно здесь проявляется преимущество рассредоточения.
Один крупный объект можно накрыть концентрированным огнем.
Тысячи малых скрытых позиций требуют значительно большей работы:
разведки;
наблюдения;
боеприпасов;
времени.
Точный ответный огонь по отдельным элементам артиллерийской системы может еще больше увеличивать эту цену.
Но этот вопрос мы будем рассматривать отдельно, с учетом германских контрмер.
7. Водители
Тотальный снайпинг особенно тесно связан с транспортной системой.
Блицкриг зависит от перемещения.
Поэтому ценность автомобильного транспорта для наступающей армии чрезвычайно высока.
Водитель — не просто один из солдат.
Он является частью механизма доставки:
боеприпасов;
топлива;
людей;
ремонтных материалов;
продовольствия.
Но и здесь необходима осторожность.
Нельзя считать, будто любое поражение одного водителя автоматически уничтожает весь автомобиль и весь груз.
Возможна замена.
Возможна эвакуация машины.
Следовательно, в количественной модели нужно оценивать не «водитель равен автомобилю», а:
насколько систематические потери и угроза высокоточного огня увеличивают задержки транспортных потоков.
Это более серьезный показатель.
8. Саперы
Инженерные подразделения особенно важны там, где обороняющийся использует:
мины;
заграждения;
разрушения;
подготовленные препятствия.
Чем сильнее инженерная оборона, тем выше потребность наступающего в квалифицированных специалистах.
Возникает эффект взаимного усиления.
Мины сами по себе задерживают противника.
Для расчистки требуются саперы.
Работа саперов требует времени и относительно предсказуемого нахождения в опасной зоне.
Увеличивается продолжительность остановки.
Продолжительная остановка дает обороняющемуся больше времени для концентрации других средств.
Поэтому в тотальной обороне мина и снайпер не просто существуют параллельно.
Они могут усиливать друг друга.
Это один из примеров системной синергии, которую мы будем постоянно искать в книге.
9. Потеря управления без физического уничтожения подразделения
Здесь мы подходим к центральной идее главы.
Военное подразделение — не сумма людей.
Оно является организованной системой.
Пока система работает, сто человек могут действовать как сто человек.
Если структура управления и взаимодействия нарушена, те же сто человек могут на некоторое время превратиться в несколько плохо связанных групп.
Физическая численность почти не изменилась.
Боевая эффективность изменилась сильно.
Тотальный снайпинг в нашей модели должен стремиться именно к такому переходу.
Это особенно важно потому, что задача полного физического уничтожения многомиллионной армии вторжения в первые дни очевидно предъявляет колоссальные требования.
Но задача лишения значительной части этой армии способности эффективно наступать принципиально иная.
Именно поэтому формулировка:
«разгромить армию вторжения»
в дальнейшем должна иметь точное определение.
Разгром — не обязательно гибель большинства военнослужащих.
Армия может быть разгромлена, если она:
утратила управление;
потеряла оперативный темп;
лишилась значительной части мобильности;
не способна выполнять поставленные стратегические задачи;
вынуждена перейти к обороне или отходу.
Для нашей модели это более содержательное определение победы, чем простое количество погибших.
10. Порог срыва атаки
Наконец возникает понятие, которое будет одним из ключевых для математической части книги:
порог срыва атаки
Атаку не обязательно уничтожать до последнего участника.
Существует некоторый уровень совокупного воздействия, после которого дальнейшее продвижение конкретного подразделения становится невозможным или нерациональным.
Этот порог зависит от множества факторов:
потерь;
характера потерь;
состояния командования;
связи;
боеприпасов;
техники;
уровня подавления;
наличия резервов;
морального состояния;
инженерной ситуации;
поддержки артиллерии и авиации.
Поэтому нельзя утверждать:
10% потерь всегда останавливают атаку.
Или:
30% потерь всегда разрушают подразделение.
Такой универсальной цифры нет.
Но можно построить сценарную модель.
Например:
Сценарий А — физические потери относительно невелики
Но:
нарушена связь;
головные машины остановлены;
путь заминирован;
огневые точки не подавлены.
Атака может сорваться.
Сценарий Б — потери значительно выше
Но:
управление сохраняется;
артиллерия действует;
имеются обходные маршруты;
подходят резервы.
Наступление продолжается.
Следовательно, нам необходимо будет считать не один показатель потерь, а вектор боеспособности.
Это принципиально.
И именно здесь тотальный снайпинг получает свое наиболее сильное теоретическое основание.
Его задача состоит не в достижении максимального числа человеческих потерь любой ценой.
Его задача:
минимальным собственным ресурсом довести наступающую систему до порога, за которым она перестает выполнять свою задачу.
Если для этого требуется уничтожить большую часть подразделения — значит, требуется.
Но если тот же результат достигается меньшими потерями через сочетание точного огня, мин, повреждений техники, нарушений связи и задержки — это значительно более экономичный способ войны.
В конечном счете стратегия тотального снайпинга является не стратегией максимального убийства.
Она является стратегией максимального нарушения боевой функции на единицу затраченного ресурса.
Именно поэтому следующий вопрос становится неизбежным:
если СССР хотел построить такую систему, где взять сотни тысяч подготовленных стрелков?
Этому посвящена следующая часть книги.
*********
ЧАСТЬ III. КАК СОЗДАТЬ 400-ТЫСЯЧНУЮ СНАЙПЕРСКУЮ АРМИЮ
Глава 7. Где взять сотни тысяч снайперов
1. Массовый довоенный отбор
Первое возражение против идеи 400-тысячной снайперской армии кажется очевидным:
где Советский Союз мог взять 400 тысяч снайперов?
Однако в такой формулировке вопрос поставлен неправильно.
Никто не предлагает найти в СССР 400 тысяч уже готовых прирожденных снайперов.
Задача должна решаться иначе:
из многомиллионного населения страны необходимо систематически отобрать несколько процентов людей, обладающих наиболее подходящими для высокоточной стрельбы качествами, и затем дать им специальную подготовку.
Это уже совершенно другой масштаб проблемы.
Советский Союз располагал огромным человеческим резервом. Следовательно, главным дефицитом становились не потенциальные кандидаты как таковые, а система их выявления, обучения и последующего учета.
Для этого вовсе не требовалось ждать призыва человека в Красную армию.
Селекция могла начинаться значительно раньше.
Юноша участвует в школьной или районной стрелковой подготовке.
Показывает результат.
Попадает на второй уровень.
Затем — на областные соревнования.
Лучшие получают углубленную подготовку.
Еще более сильные кандидаты проходят обучение работе с оптическим оружием.
Таким образом, государство получает не случайный поток призывников, среди которых уже в армии пытаются обнаружить хороших стрелков, а многолетнюю воронку отбора.
Это чрезвычайно важное различие.
Профессиональный спорт давно строится именно так.
Никто не пытается сделать каждого школьника олимпийским чемпионом.
Но если через массовую систему проходит несколько миллионов человек, несколько десятков тысяч наиболее способных можно выявить сравнительно легко.
В военной сфере тот же принцип мог работать значительно раньше войны.
2. Стрелковые соревнования
Стрелковое соревнование в предлагаемой системе — это не просто спортивное мероприятие.
Это одновременно:
массовая подготовка;
система выявления способностей;
соревнование;
база данных потенциального мобилизационного резерва.
Это позволяет принципиально изменить механизм комплектования снайперской армии.
Не командир уже после начала войны спрашивает:
«Кто здесь хорошо стреляет?»
Государство еще за несколько лет до войны знает:
кто показывал высокий результат;
из какого оружия;
на каких дистанциях;
насколько стабильно;
как быстро обучается;
каково состояние зрения;
способен ли работать с оптикой;
какие результаты показывал повторно.
Следовательно, появляется возможность вести своего рода стрелковый мобилизационный учет.
Разумеется, спортивный результат не идентичен боевой эффективности.
Спокойная стрельба по мишени и действие в условиях войны — разные задачи.
Но соревнование прекрасно решает первую задачу селекции: отделяет людей, обладающих высокой исходной стрелковой способностью, от миллионов остальных.
А дальше уже начинается военная подготовка.
Таким образом, нам не нужно заранее знать, кто станет выдающимся боевым снайпером.
Нужно создать систему, при которой государство имеет возможность выбирать будущих снайперов из очень большого количества уже проверенных стрелков.
3. Осоавиахим и массовая подготовка
И здесь особенно важно, что для СССР 1930-х годов не требовалось создавать всю организационную инфраструктуру с нуля.
ОСОАВИАХИМ существовал именно как массовая оборонная организация. Его уставная и организационная база была оформлена еще в начале 1930-х годов, а деятельность включала подготовку населения по различным военно-техническим направлениям.
Это имеет огромное значение для нашей контрфактической модели.
Мы предлагаем не фантастическое:
«СССР неожиданно создает неизвестную ранее массовую систему довоенного военного образования».
Подобный аппарат уже существовал.
Вопрос состоит в изменении его приоритетов и масштаба.
Если государство в 1933–1935 годах принимает решение, что массовый высокоточный стрелок является одним из важнейших элементов будущей армии, ОСОАВИАХИМ получает соответствующую программу:
массовая первоначальная стрельба;
отбор;
вторая ступень;
оптическая стрельба;
соревнования;
подготовка инструкторов;
учет квалификации;
периодическая перепроверка навыков.
Причем исторический масштаб самой системы оборонной подготовки был значительным. Уже в годы войны ОСОАВИАХИМ, по данным редакционного центра Министерства обороны, подготовил более 9 млн человек различных военных специальностей, в том числе 139 тыс. снайперов и 266 тыс. истребителей танков. Эти цифры относятся к военному периоду и поэтому не доказывают автоматически, что 400 тыс. довоенных снайперов можно было подготовить теми же методами; однако они показывают, что сама организационная способность массово готовить специализированные кадры существовала.
Для нашей книги это важнейшее различие между:
технической невозможностью
и
невыбранным государственным приоритетом.
Если во время чрезвычайно тяжелой войны удалось организовать подготовку порядка сотен тысяч специалистов отдельных стрелковых направлений, то гипотеза о многолетней довоенной программе масштабом в несколько сотен тысяч человек по крайней мере заслуживает серьезного количественного исследования.
Особенно если программа начинается не в 1941-м, а, например, в 1933–1935 годах.
При восьмилетнем горизонте 400 тысяч подготовленных стрелков означают в среднем около 50 тысяч выпускников в год.
При шестилетнем — около 67 тысяч в год.
Для огромного Советского Союза это уже выглядит совершенно иначе, чем фраза «надо внезапно найти 400 тысяч снайперов».
4. Охотники как резерв квалифицированных стрелков
Отдельным каналом отбора могли быть люди, уже обладающие практическим опытом обращения с оружием.
Прежде всего — охотники.
Но здесь необходимо избежать романтизации.
Охотник не является автоматически военным снайпером.
У него может отсутствовать:
военная дисциплина;
навык работы в подразделении;
знание армейского оружия;
способность действовать под огнем;
подготовка по военной топографии;
навык пользования конкретной оптикой.
Однако хороший охотник уже может обладать некоторыми крайне ценными исходными навыками:
спокойным обращением с оружием;
наблюдательностью;
терпением;
способностью долго сохранять неподвижность;
пониманием дистанции;
опытом работы на местности;
умением замечать небольшие изменения окружающей среды.
Поэтому охотничий опыт следует рассматривать не как готовую квалификацию, а как коэффициент ускоренного отбора.
Государству не требуется заранее предполагать, что представители какой-либо территории, народа или социальной группы «прирожденно лучше стреляют».
Это было бы методологически слабым подходом.
Нужно устроить соревнование.
Кто стреляет лучше — тот и проходит дальше.
Кто имеет лучший глазомер — проходит дальше.
Кто лучше работает с оптическим прибором — проходит дальше.
Таким образом, тотальный снайпинг строится не на мифологии, а на измеряемой способности человека.
5. Армейские школы
Довоенная гражданская система может дать кандидата.
Но окончательно сделать его военным специалистом должна армия.
Поэтому необходим второй контур:
военные снайперские школы
И здесь снова требуется эшелонирование.
Не одна школа для всей страны.
А несколько уровней.
Первый — дивизионные и армейские учебные подразделения.
Второй — окружные школы.
Третий — центральные инструкторские школы.
Лучший массовый стрелок после призыва не должен снова начинать обучение с нуля.
Его гражданская квалификация учитывается.
Он проходит проверку.
Если подтверждает результат — переводится на соответствующую ступень армейской подготовки.
Таким образом, ОСОАВИАХИМ и Красная армия должны были работать как единый конвейер:
массовый гражданский отбор ; предварительная квалификация ; армейская проверка ; специализация ; регулярная переподготовка.
Причем предвоенное руководство Красной армии совершенно определенно занималось вопросами систематической боевой подготовки: сохранились приказы наркома обороны как по летнему периоду 1940 года, так и по подготовке войск на 1941 учебный год. Это важно не как доказательство нашей снайперской программы, которой исторически не существовало в предлагаемом масштабе, а как свидетельство наличия административного механизма для постановки общевойсковых задач подготовки.
Следовательно, контрфактическое изменение состояло бы прежде всего в содержании государственного заказа на обучение.
6. Отбор по фактической результативности
Система тотального снайпинга должна быть безжалостно меритократической.
Не каждый человек, получивший значок или закончивший курс, должен автоматически считаться снайпером.
Нужен периодический контроль.
Например, в нашей модели можно предусмотреть несколько квалификационных уровней:
стрелок;
меткий стрелок;
снайпер;
старший снайпер;
тяжелый снайпер;
инструктор.
Это не историческая номенклатура, а предлагаемая организационная модель.
Главный принцип другой:
квалификация должна подтверждаться результатом, а не фактом прохождения обучения.
Человек может прекрасно пройти теоретический курс и плохо стрелять.
Другой показывает исключительный результат и должен быстро продвигаться вверх.
Третий хорошо работает с обычной винтовкой, но хуже — с тяжелой системой.
Четвертый, напротив, идеально подходит для расчета ПТР.
Пятый имеет выдающийся глазомер и способен стать наблюдателем.
Тотальная снайперская армия поэтому должна быть не армией одинаковых стрелков, а армией дифференцированных способностей.
Это принципиально повышает эффективность человеческого капитала.
7. Снайпер как массовая военная квалификация
Именно здесь происходит главный организационный перелом.
В обычной армии снайпер — специальность.
В предлагаемой системе снайперство становится еще и массовой квалификацией, сопоставимой по логике с массовым владением другими базовыми военными навыками.
Не каждый обладатель квалификации постоянно выполняет роль снайпера.
Но армия получает огромный подготовленный резерв.
Это особенно важно при потерях.
Если существует только 10 тысяч уникальных специалистов, потеря нескольких тысяч становится стратегической проблемой.
Если в стране имеется 500–700 тысяч людей, прошедших различные уровни специальной стрелковой подготовки, а оружия в войсках около 400 тысяч, система имеет кадровую глубину.
Именно поэтому мы должны различать:
количество снайперских систем
и
количество подготовленных людей.
Для 400 тысяч винтовок целесообразно иметь значительно более широкий квалифицированный резерв.
Не обязательно миллион высококлассных снайперов.
Но оружие не должно оставаться бесполезным после выбытия первого владельца.
Следовательно, программа 400 тысяч винтовок фактически предполагает создание снайперской культуры нескольких миллионов участников массового отбора и нескольких сотен тысяч специалистов различных уровней.
И вот это уже является настоящим смыслом слов «снайперская армия».
Глава 8. Сколько времени требуется на подготовку
1. Базовый стрелок
Одна из главных ошибок при обсуждении массового снайпинга — предположение, что каждый будущий снайпер должен проходить чрезвычайно длительное индивидуальное обучение с самого начала.
Нет.
Наиболее экономичный путь состоит в многоступенчатой системе.
Первый этап — массовый стрелок.
Он должен освоить:
безопасное обращение с оружием;
устойчивые основы стрельбы;
контроль результата;
элементарный глазомер;
базовые навыки работы с прицельными приспособлениями.
На этом уровне еще нет необходимости превращать человека в специалиста высокого класса.
Задача этапа — отделить обучаемых от способных.
Большинство остается обычными стрелками.
Наиболее перспективные переходят дальше.
Так резко сокращаются расходы.
Государство не тратит дорогостоящую оптику, инструкторское время и специальные боеприпасы на всех подряд.
2. Массовый снайпер
Следующая ступень — собственно массовый снайпер.
Здесь начинается специальная подготовка.
Для нашей количественной модели рационально рассматривать не один жесткий срок, а диапазон.
Например, при довоенном обучении без отрыва от основной деятельности:
несколько месяцев систематических занятий, распределенных на учебный сезон.
При армейской интенсивной подготовке соответствующий объем может быть пройден значительно быстрее, но с большей ежедневной нагрузкой.
Для последующих расчетов можно принять рабочий диапазон порядка 150–250 часов специальной подготовки сверх базового стрелкового уровня.
Это не историческая установленная норма РККА, а параметр нашей модели, который позднее можно будет уточнить по наставлениям и программам школ.
Почему такой подход важнее простого утверждения «снайпера можно подготовить за три месяца»?
Потому что три календарных месяца могут означать совершенно разное количество реального обучения.
Гораздо полезнее считать:
часы инструктора;
выстрелы;
занятия с оптикой;
полевые занятия;
контрольные испытания.
Тогда можно построить экономику подготовки.
3. Старший снайпер
Из 400 тысяч стрелков вовсе не нужно делать 400 тысяч мастеров одинакового уровня.
Это было бы неэффективно.
Нужна пирамида.
Большая масса — хорошо подготовленные снайперы.
Над ними — меньший слой старших снайперов.
Их задача заключается не только в индивидуальной меткости.
Они должны лучше понимать:
наблюдение;
оценку обстановки;
работу небольших групп;
оптику;
передачу опыта;
контроль подготовки других стрелков.
Для них учебный объем должен быть существенно выше.
В рабочей модели можно рассматривать 300–500 часов специальной подготовки, включая предыдущий уровень.
Опять же, это расчетная гипотеза, а не историческая норма.
Главное — сама организационная логика:
массовая армия не требует одинаково дорогой подготовки каждого человека.
Она требует правильного распределения квалификации.
4. Тяжелый снайпер
Тяжелое оружие калибров 12+, 14+ мм и тем более будущая линия ПТР требует другого уровня подготовки.
Здесь возрастают:
масса;
отдача;
стоимость боеприпаса;
сложность наблюдения;
роль устойчивой позиции;
значение взаимодействия расчета.
Следовательно, тяжелый снайпер — это уже не просто более меткий вариант обычного стрелка.
Это отдельная специальность.
Таких людей должно быть значительно меньше, чем обладателей обычной снайперской винтовки.
Особенно важно, что для тяжелых систем повышается значение командной работы.
Массовый снайпер в определенных ситуациях способен работать индивидуально.
Тяжелое оружие естественным образом превращается в систему:
стрелок + наблюдатель + средство перемещения + боекомплект.
Таким образом, начиная с определенного калибра, термин «снайпер» постепенно уступает место понятию снайперского расчета.
5. Расчет ПТР
Это особенно важно для наших 300 тысяч ПТР.
300 тысяч единиц оружия не означают 300 тысяч индивидуальных стрелков, каждый из которых действует в одиночку.
Часть ПТР должна обслуживаться расчетами.
Следовательно, кадровая программа становится значительно больше самой оружейной программы.
Но одновременно возникает преимущество.
В расчете можно разделить функции:
один военнослужащий непосредственно работает с оружием;
другой помогает с наблюдением, боеприпасами и перемещением;
оба должны владеть системой настолько, чтобы при необходимости взаимно заменять друг друга.
Таким образом, 300 тысяч ПТР требуют не менее масштабной программы подготовки сотен тысяч операторов и их сменщиков.
Однако в этом нет автоматической невозможности.
Исторически уже в военные годы ОСОАВИАХИМ подготовил, по опубликованным Министерством обороны данным, 266 тыс. «истребителей танков», причем это происходило одновременно с подготовкой миллионов людей по другим специальностям. Еще раз подчеркнем: это не доказательство возможности иметь 300 тыс. довоенных ПТР, но сильный аргумент против представления, будто массовая подготовка противотанковых специалистов была организационно немыслимой.
Для нашей альтернативы задача ставится раньше:
не экстренная подготовка после вторжения, а создание квалифицированного противотанкового резерва до него.
6. Командир снайперского подразделения
Это один из наиболее недооцененных элементов всей концепции.
Можно произвести 400 тысяч винтовок.
Можно обучить сотни тысяч хороших стрелков.
И все равно получить посредственный военный результат, если командиры не умеют использовать массовый высокоточный огонь как систему.
Командир снайперского подразделения должен мыслить не как «лучший снайпер среди своих».
Его главная функция — управление ресурсом.
То есть:
какой тип вооружения нужен подразделению;
где требуется усиление;
как взаимодействовать с обычной пехотой;
когда необходимо сохранить огневой потенциал;
когда требуется передать сведения артиллерии;
как использовать связь;
как обеспечить снабжение;
как организовать сменяемость личного состава.
Следовательно, командирская программа должна быть значительно шире индивидуальной стрелковой подготовки.
Тотальный снайпинг требует не только стрелковой школы.
Он требует собственной школы тактического и оперативного мышления.
Именно это отличает вооружение от доктрины.
7. Инструкторский корпус
Вот где может находиться один из настоящих ограничителей программы.
Для быстрого увеличения количества специалистов требуются специалисты, которые их учат.
Если один инструктор способен качественно вести только сравнительно небольшую группу, первоначально расширение системы ограничено количеством инструкторов.
Поэтому программу 400 тысяч снайперов нельзя начинать с приказа:
«К следующему году подготовить 400 тысяч».
Она должна начинаться с приказа:
«В первые два года создать массовый инструкторский корпус».
Это классическая экспоненциальная логика.
Первое поколение готовит второе.
Лучшие из второго становятся инструкторами третьего.
Сеть растет.
Именно поэтому для нашей модели столь важна ранняя дата начала.
Если решение принято в 1940 году, задача чрезвычайно сложна.
Если в 1938-м — существенно легче.
Если в 1933–1935 годах — возникает совершенно другой горизонт.
За шесть-восемь лет можно построить не только запас оружия.
Можно создать самовоспроизводящуюся систему подготовки людей.
Именно этот фактор может оказаться важнее первоначального количества винтовок.
8. Боеприпасы для обучения
Наконец — боеприпасы.
400 тысяч подготовленных снайперов нельзя получить без огромного учебного расхода патронов.
Это реальный экономический фактор и его нельзя скрывать.
Если каждый кандидат выполняет сотни или тысячи учебных выстрелов, программа начинает потреблять сотни миллионов патронов.
Но здесь снова действует селекция.
Нет необходимости предоставлять максимальный ресурс каждому начинающему.
Первые этапы дешевые.
И только тот, кто показывает устойчивый результат, получает доступ к более дорогому обучению.
В экономической модели мы должны будем отдельно рассчитать:
число кандидатов;
средний учебный расход на первом уровне;
число прошедших отбор;
расход на снайпера;
расход на старшего снайпера;
расход тяжелых боеприпасов.
И здесь может оказаться, что промышленно проблема патронов важнее проблемы самих винтовок.
Или наоборот.
Но именно поэтому обучение должно рассматриваться как часть полной стоимости снайперской системы, а не как бесплатное приложение к оружию.
Глава 9. Организация снайперской армии
1. Снайпер в стрелковом отделении
Тотальный снайпинг начинается снизу.
Если весь высокоточный ресурс собрать только в отдельных элитных частях, обычная пехота останется почти такой же, какой была исторически.
Следовательно, определенная доля подготовленных стрелков должна быть органически встроена в обычные подразделения.
Их значение состоит не в создании отдельной «армии внутри армии».
Они повышают качество наблюдаемого огня обычного подразделения.
Но здесь возникает важнейший принцип:
нельзя равномерно распределить все 400 тысяч винтовок и считать задачу решенной.
Часть систем должна обеспечивать базовую насыщенность.
Другая часть — формировать специализированные группы и мобильные резервы.
Иначе мы получим равномерно среднюю плотность вместо способности создавать подавляющую локальную плотность.
2. Снайперские группы
Следующий уровень — небольшие специализированные группы.
Их главная ценность состоит уже не только в отдельных стрелках, а в возможности:
вести коллективное наблюдение;
распределять функции;
использовать различное оружие;
действовать как маленький автономный огневой модуль.
Состав такой группы в разных частях армии может различаться.
Главное — не унифицировать всё до одного образца.
Где-то полезнее обычные винтовки.
Где-то необходима тяжелая система.
Где-то важнее наблюдение и связь.
Таким образом, снайперская группа становится микроячейкой распределенной огневой сети.
3. Снайперские взводы
На уровне взвода появляется новое качество.
Теперь командир получает возможность не просто использовать отдельных хороших стрелков, а концентрировать их результат.
Возникают:
более мощное наблюдение;
резерв;
внутренняя сменяемость;
возможность иметь несколько классов оружия;
устойчивость к потерям.
Но здесь следует избегать превращения снайперского взвода в маленькую обычную пехоту.
Его ценность именно в специализации.
Это должно быть подразделение, в котором особенно высока доля:
квалифицированных стрелков;
оптических приборов;
связи;
подготовленных наблюдателей;
легких транспортных средств.
4. Снайперские роты
Рота уже становится самостоятельным ресурсом командира более высокого уровня.
И вот здесь появляется то, что особенно важно для всей книги:
возможность локальной сверхконцентрации высокоточного огня.
Если отдельные снайперы распределены по всему фронту, эффект невелик.
Если на угрожаемый участок в ограниченное время прибывает специализированная рота, плотность огня резко возрастает.
Следовательно, нам нужны одновременно:
распределенность и концентрация.
На первый взгляд это противоречие.
На самом деле — нет.
Базовый слой распределен.
Резервный слой перемещается.
Это тот же принцип, который далее будет применен к ПТР и МОТ.
5. Мобильные снайперские батальоны
Вот здесь стратегия тотального снайпинга приобретает оперативную подвижность.
Мобильный батальон не должен неделями маршировать пешком к новому участку.
В предлагаемой системе он изначально связан с автомобильным транспортом.
Это принципиально.
Немецкая танковая группа имеет огромную скорость на направлении прорыва.
Но сама группа является большой и сложной системой.
Небольшое легкое подразделение, перемещающееся по внутренним дорогам обороняющейся стороны, потенциально способно быстрее сменить участок применения, чем тяжелая германская группировка способна изменить весь вектор операции.
Именно здесь появляется наш принцип:
опережающая концентрация
Не преследовать немецкие танки сзади.
Не соревноваться с ними в скорости по одной дороге.
А использовать внутреннюю сеть коммуникаций для переброски легкого огневого резерва туда, куда противник еще только движется.
Это принципиально другая форма мобильности.
Мобильный снайперский батальон становится одним из инструментов такой системы.
6. Снайперские полки
Следующая ступень нужна уже не везде.
Снайперский полк — это не обязательная штатная единица каждой армии.
Он имеет смысл как специализированный резерв на особенно важном направлении.
Его задача — возможность резко изменить локальное соотношение высокоточного огня.
Именно здесь можно сосредоточить:
снайперские винтовки нескольких классов;
часть тяжелых систем;
радиосвязь;
наблюдательные приборы;
автомобильный транспорт;
необходимый резерв.
Такое соединение становится оперативным усилителем, а не просто большим количеством стрелков.
7. Специализированные мобильные соединения
При дальнейшем развитии концепции возможно появление смешанных мобильных соединений.
И это, возможно, важнее чисто снайперских полков.
Потому что настоящая стратегия тотального снайпинга требует взаимодействия различных средств.
В одном организационном контуре могут находиться:
снайперские подразделения;
ПТР;
МОТ;
связь;
инженерные средства;
транспорт;
наблюдение.
Не как одна жесткая универсальная дивизия, одинаковая для всех случаев, а как модульная система, из которой формируется необходимая конфигурация под конкретную оперативную задачу.
В этом смысле самым современным элементом нашей контрфактической армии является даже не оружие.
Это ее модульность.
Необходимо больше ПТР — усиливаем противотанковый компонент.
Возросла воздушная угроза — увеличивается количество универсальных МОТ-ПВО.
Требуется быстрый маневр — возрастает транспортный компонент.
Таким образом, единица организации определяется не традицией, а задачей.
8. Резерв Главного командования тотального снайпинга
Наконец мы выходим на стратегический уровень.
Если тотальный снайпинг действительно является одним из ключевых инструментов стратегической обороны, часть соответствующих сил нельзя заранее полностью подчинять отдельным дивизиям и армиям.
Необходим центральный мобильный резерв.
Его функция — реагировать на реальные, а не предполагаемые направления главного удара.
До войны командование может ошибиться.
Оно может неправильно определить, где немцы сосредоточат основные силы.
Поэтому нельзя строить стратегию, предполагающую идеальное предвидение.
Нам нужна система, способная исправлять ошибку после начала войны.
Это один из принципиальных критериев хорошей военной структуры.
Она должна быть устойчива не только к ударам противника, но и к ошибкам собственного командования.
Именно поэтому часть высокоточного потенциала должна существовать как резерв Главного командования.
Его можно перебрасывать:
между фронтами;
между армиями;
между направлениями;
в районы возникающих кризисов.
Вместе с ним перемещаются:
оружие;
боеприпасы;
автомобили;
радиосредства;
наблюдательные приборы;
ремонт.
То есть перед нами уже не «полк хороших стрелков».
Перед нами мобильный пакет усиления обороны.
И теперь можно сформулировать главное количественное следствие всей части III.
Сколько людей на самом деле требуется?
Исходная программа:
400 тысяч и более снайперских винтовок.
Но это не означает ровно 400 тысяч обученных людей.
Для устойчивой системы требуется значительно больший человеческий резерв.
В рабочей модели его можно представить так:
миллионы граждан проходят начальный стрелковый отбор;
сотни тысяч получают повышенную стрелковую квалификацию;
400 тысяч и более систем находятся в войсках и резерве;
существует дополнительный запас подготовленных стрелков для восполнения потерь;
отдельно формируются десятки и сотни тысяч специалистов тяжелого оружия и ПТР.
И вот здесь исторический опыт военного ОСОАВИАХИМа особенно показателен: организация смогла обучать миллионы людей и сотни тысяч специалистов даже в чрезвычайных условиях уже идущей войны.
Это еще не доказательство нашей максимальной программы.
Но это означает, что ключевой вопрос должен звучать уже не так:
«Где СССР мог взять 400 тысяч снайперов?»
Гораздо точнее:
«Почему при наличии огромной системы массовой оборонной подготовки СССР не поставил еще в первой половине 1930-х годов задачу выявить, обучить и учитывать несколько сотен тысяч лучших стрелков огромной страны как особый мобилизационный капитал?»
И здесь наша предварительная гипотеза становится значительно сильнее.
Для создания 400-тысячной снайперской армии прежде всего требовалось не чудо.
Требовались:
раннее решение;
массовый отбор;
инструкторы;
оптика;
оружие;
боеприпасы;
организационная система.
То есть вновь перед нами не вопрос отсутствующих в СССР ресурсов.
Перед нами прежде всего вопрос военного приоритета и распределения уже существующих возможностей.
****
ЧАСТЬ IV. ОРУЖЕЙНАЯ ПИРАМИДА ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА
Глава 10. Почему одной винтовки недостаточно
1. Различные цели требуют разных калибров
Если тотальный снайпинг является не просто массовым распространением оптических винтовок, а общей системой высокоточного огня, то его вооружение не может состоять из одного универсального образца.
У войны слишком разные цели.
Человек.
Пулеметный расчет.
Наблюдательный прибор.
Автомобиль.
Тягач.
Легкая бронемашина.
Танк.
Огневая точка.
Низколетящий самолет.
Каждая из этих целей предъявляет совершенно различные требования к поражающему действию.
Обычная винтовочная система великолепно решает задачи своего класса. Но совершенно бессмысленно требовать от нее того же действия по технике, которое должно обеспечиваться оружием значительно большей мощности.
И наоборот.
Вооружать каждого массового снайпера двадцатимиллиметровой системой было бы столь же неразумно.
Оружие становится:
тяжелее;
дороже;
сложнее;
сильнее нагружает снабжение;
уменьшает количество переносимого боекомплекта;
требует другого уровня подготовки.
Поэтому оружейная система тотального снайпинга должна строиться не вокруг принципа:
«найдем самый мощный калибр и дадим его всем»,
а вокруг другого:
каждому классу целей — минимально достаточная по мощности и максимально выгодная по совокупной стоимости система.
Из этого естественным образом возникает оружейная пирамида.
В ее основании — массовая снайперская винтовка.
Выше — системы повышенного калибра.
Еще выше — ПТР.
Затем — специализированное тяжелое противоматериальное оружие.
Затем — легкая высокоточная противотанковая артиллерия.
И, наконец, тяжелые системы, которым требуется уже транспортная платформа или самоходное шасси.
Таким образом, принцип тотального снайпинга заключается не в одном стволе.
Он заключается в непрерывности высокоточного поражения по всей шкале целей.
2. Масса оружия против его поражающей способности
Любое увеличение мощности оплачивается массой.
Причем растет не только масса оружия.
Увеличивается масса:
боеприпаса;
запасов боеприпасов;
установки;
средств переноски;
транспорта;
иногда и самого расчета.
Следовательно, существует точка, после которой дополнительная поражающая способность перестает окупать снижение мобильности.
Это крайне важно для нашей системы.
Мы строим не армию максимальных калибров.
Мы строим армию максимальной эффективности.
Представим две условные системы.
Первая поражает некоторый класс целей с достаточной эффективностью и переносится расчетом.
Вторая поражает ту же цель несколько надежнее, но требует тяжелой установки и автомобиля.
Вторая система может быть великолепна.
Но из этого совершенно не следует, что ею необходимо заменить первую.
Наоборот.
Возможно, правильное решение — иметь обе.
Например:
десятки или сотни тысяч сравнительно легких систем + значительно меньшее количество тяжелых.
Это основной принцип оружейной пирамиды:
мощность должна расти по мере уменьшения необходимого количества систем.
Чем дешевле и легче оружие, тем ниже оно находится в пирамиде и тем массовее должно быть.
Чем тяжелее и дороже — тем более специализированной становится его функция.
3. Боекомплект и мобильность
Очень легко сравнивать оружие по одному эффектному показателю.
Калибру.
Начальной скорости.
Пробиваемости.
Дальности.
Но армия воюет не таблицами технических характеристик.
Она должна переносить и подвозить боеприпасы.
И здесь возникает одно из основных ограничений тяжелого оружия.
Чем тяжелее патрон или снаряд, тем меньше выстрелов можно доставить тем же транспортом.
Следовательно, правильный показатель должен выглядеть примерно так:
сколько полезных поражений способен создать конкретный класс оружия на тонну снабжения?
Это совершенно другой взгляд.
ПТР может быть менее мощным, чем противотанковая пушка.
Но если оно:
значительно дешевле;
намного легче;
проще маскируется;
требует меньшего расчета;
доставляется легким транспортом;
то в определенных условиях совокупный результат огромного количества ПТР способен быть чрезвычайно высоким.
С другой стороны, существует цель, против которой легкая система уже недостаточна.
Тогда именно более тяжелая пушка становится экономически рациональной.
Поэтому нельзя противопоставлять ПТР и ПТО как взаимоисключающие виды вооружений.
Они должны находиться на разных этажах одной пирамиды.
4. Унификация и специализация
Здесь возникает сложная промышленная дилемма.
Если создать двадцать совершенно различных видов оружия, армия утонет в:
разных боеприпасах;
запасных частях;
ремонтных процедурах;
системах обучения;
транспортных требованиях.
Но если оставить один калибр на все случаи жизни, исчезает возможность оптимизировать оружие под разные классы целей.
Следовательно, необходим компромисс между:
унификацией и специализацией.
В нашей контрфактической модели обозначения 9+, 12+, 14+, 16+, 18+ и 20+ мм следует пока понимать именно как классы исследования, а не как заранее утвержденные окончательные калибры.
После расчетов может выясниться, например, что:
некоторые соседние классы нужно объединить;
один из них экономически бессмыслен;
для другого уже существующий советский боеприпас подходит лучше гипотетического нового;
часть систем целесообразно стандартизировать вокруг одного патрона.
То есть книга не должна заранее проектировать шесть новых оружейных производств.
Она должна выяснить:
какое минимальное количество стандартизированных ступеней обеспечивает почти весь необходимый спектр эффективности?
Это и будет настоящей оптимизацией.
5. Семейство оружия вместо единственного образца
В результате мы получаем примерно следующую предварительную пирамиду:
Этаж Рабочий класс Основное назначение
I обычная снайперская винтовка массовый высокоточный огонь
II 9+ мм усиленная винтовочная система
III 12+ мм тяжелая снайперская/противоматериальная
IV 14+ мм массовое ПТР
V 16–18+ мм усиленное ПТР
VI 20+ мм тяжелое ПТР/МОТ
VII легкая ПТ-пушка высокоточное поражение более тяжелых целей
VIII тяжелая артиллерийская система редкие особо защищенные цели
Мы еще не утверждаем, что именно такой набор был оптимальным.
Но сама пирамидальная структура является центральной.
Если первая ступень не справляется — применяется вторая.
Если второй недостаточно — третья.
При этом тяжелая система не расходуется там, где ту же задачу значительно дешевле решает легкая.
Так армия начинает экономить не только деньги.
Она экономит:
металл;
транспорт;
топливо;
боеприпасы;
человеческий труд.
Именно поэтому оружейная пирамида является одновременно военной и экономической системой.
Глава 11. Массовая снайперская винтовка
1. Основной винтовочный класс
Основание всей пирамиды должно быть максимально массовым.
Здесь нам не нужен технический шедевр, производство которого возможно лишь малыми партиями.
Напротив.
Основная снайперская винтовка должна объединять:
достаточную точность;
высокую надежность;
приемлемую стоимость;
массовую технологичность;
ремонтопригодность;
стандартизированную оптику.
Именно поэтому главный промышленный вопрос звучит не:
«Как сделать лучшую в мире единичную снайперскую винтовку?»
а:
«Как изготовить несколько сотен тысяч достаточно хороших снайперских комплексов?»
Это совершенно разные инженерные задачи.
Единичный рекордный образец может позволить себе:
дорогостоящую ручную доводку;
сложную оптику;
особенно жесткий отбор деталей.
Система на 400 тыс.+ единиц должна быть спроектирована для серийности.
Именно серийность является здесь важнейшей технической характеристикой.
2. Требования к кучности
Тотальный снайпинг предъявляет более жесткие требования к стрелковому оружию, чем обычное массовое вооружение.
Но и здесь существует опасность максимализма.
Каждая дополнительная степень точности может резко повышать стоимость производства.
Следовательно, оптимальная винтовка должна быть не максимально точной вообще.
Она должна обеспечивать такую точность, которую реально способен использовать подготовленный массовый стрелок в условиях боя.
Иначе промышленность будет платить за свойства, которые не превращаются в военный результат.
Это относится ко всей нашей книге.
Оружие следует оптимизировать не по каталогу характеристик, а по связке:
оружие + оптика + боеприпас + стрелок + условия боя.
Если один элемент системы становится существенно точнее остальных, дальнейшее совершенствование именно его дает небольшой прирост.
Поэтому массовая снайперская программа неизбежно требует повышенного внимания не только к винтовке, но и к стабильности боеприпаса, качеству оптики и подготовке человека.
3. Надежность
Для массового военного оружия надежность имеет абсолютный приоритет.
Снайперское оружие, прекрасно работающее в тире, но чувствительное к:
пыли;
грязи;
низким температурам;
неидеальному обслуживанию,
плохо подходит для армии, которая должна воевать от Балтики до Черного моря.
Особенно это важно для нашей модели стратегической обороны.
Сотни тысяч систем должны длительное время находиться:
в войсках;
на подготовленных позициях;
в резерве;
на транспорте.
Техническая сложность каждого комплекса умножается на его количество.
Небольшое снижение надежности одного образца на уровне 400 тысяч единиц превращается в крупную системную проблему.
Следовательно, лозунг тотального снайпинга должен быть:
не ювелирная винтовка, а промышленно воспроизводимая точность.
4. Простота изготовления
Простота здесь не означает примитивность.
Напротив.
Создать конструкцию, которую можно надежно выпускать огромной серией, часто инженерно сложнее, чем изготовить хороший опытный образец.
В массовой программе необходимо сокращать:
количество уникальных операций;
ручную доводку;
потребность в особо дефицитном станочном времени;
чрезмерно сложные крепления;
избыточное количество деталей.
Причем тот же принцип относится к оптике.
Если государство заказывает несколько тысяч прицелов, можно продолжать выпуск сравнительно сложной системы.
Если государственный заказ измеряется сотнями тысяч и миллионами, возникает мощнейшее давление в сторону проектирования специально под массовое производство.
Именно такую логику мы позднее применим к гипотетической ранней эволюции советской оптики.
5. Стоимость
Экономическое преимущество массовой снайперской винтовки раскрывается только в сравнении.
Нас будет интересовать не ее абсолютная цена.
Нас будут интересовать:
цена комплекса «винтовка + прицел»;
стоимость обучения стрелка;
годовой расход боеприпасов;
стоимость транспортировки и снабжения;
ожидаемое количество полезных боевых воздействий за срок службы системы.
Только после этого ее можно сопоставлять с:
ПТР;
пулеметом;
минометом;
артиллерийской системой;
танком.
Подробный ценовой расчет мы проведем позднее.
Но уже сейчас можно сформулировать главный принцип:
если высокоточное стрелковое оружие позволяет достигать существенного боевого эффекта при расходах на порядок ниже сложной боевой платформы, государство должно исследовать предел его массового применения до того, как направлять очередной рубль в более дорогую систему.
6. 6-кратная оптика как минимальный ориентир новой программы
Для нашей альтернативной программы основной массовый класс предлагается рассматривать с оптикой 6; и выше.
Это не означает, что 6; заранее доказано как идеальное увеличение.
Это именно нижний рабочий ориентир контрфактической программы.
Почему мы сознательно поднимаем планку относительно исторических массовых советских прицелов?
Потому что речь идет уже не о небольшом развитии исторического снайпинга.
Мы предполагаем, что с первой половины 1930-х годов государство делает высокоточную стрельбу самостоятельным крупным промышленным приоритетом.
Следовательно, задача оптической промышленности формулируется иначе:
не «обеспечить ограниченное количество снайперских винтовок имеющимся прицелом»,
а:
«создать максимально простой, светосильный, ремонтопригодный и массовый 6; класс, пригодный для сотен тысяч систем».
При этом отдельные категории стрелков могут получать:
8;;
10;;
12;;
и более мощную оптику.
То есть даже внутри массового винтовочного класса появляется оптическая пирамида.
Саму возможность этого мы подробно исследуем в следующей части книги.
Глава 12. Снайперские винтовки повышенного калибра
1. Класс 9+ мм
Между обычным винтовочным патроном и крупнокалиберным противотанковым оружием существует большое пространство.
В исторической армии оно не обязательно должно быть заполнено множеством отдельных систем.
Но в нашей модели его необходимо исследовать.
Условный класс 9+ мм представляет первую ступень усиленного снайперского оружия.
Логика здесь проста.
Не всегда требуется ПТР.
Но иногда обычного винтовочного оружия уже недостаточно для задачи, связанной прежде всего с материальной целью.
Следовательно, может иметь смысл более мощная система, которая:
все еще относительно мобильна;
требует небольшого расчета;
имеет больший поражающий потенциал;
но намного легче тяжелого ПТР.
Мы пока не утверждаем, что отдельный 9-мм класс обязательно должен существовать серийно.
Возможно, промышленный расчет покажет невыгодность отдельного боеприпаса.
Но исследовать эту ступень необходимо.
2. Класс 12+ мм
12-миллиметровый и близкий к нему класс значительно интереснее.
Здесь мы приближаемся к оружию, способному играть выраженную противоматериальную роль.
Именно на этой ступени начинает окончательно разрушаться традиционное представление о снайпере как человеке, который стреляет исключительно по человеку.
Война насыщена материальными объектами.
Причем значительная часть из них защищена слабее танка.
Следовательно, существует огромный класс целей, для которых противотанковая пушка чрезмерна, а обычная винтовка недостаточна.
Это пространство и должна занять тяжелая снайперская система.
3. Класс 14+ мм
Здесь наша оружейная пирамида соединяется с исторической реальностью.
Советские ПТРД и ПТРС образца 1941 года использовали калибр 14,5 мм. Наставление Красной армии 1942 года прямо определяло их как оружие борьбы с танками и бронемашинами, а в отдельных случаях допускало применение по огневым точкам и самолетам. Оно также различало самозарядное ПТРС и однозарядное ПТРД.
Это чрезвычайно важный для нашей модели факт.
Он показывает, что исторический 14,5-мм ПТР уже обладал не только узко противотанковой, но потенциально более широкой функциональностью.
Следовательно, наш контрфактический шаг состоит не в изобретении принципиально невозможного оружия.
Мы задаем другой вопрос:
что произошло бы, если бы категория 14,5-мм тяжелого высокоточного оружия получила системное развитие не после начала войны, а значительно раньше?
4. Зачем нужны промежуточные ступени
Главное возражение очевидно:
зачем вообще 9, 12, 14, 16, 18 и 20 мм?
Почему не выбрать два калибра и успокоиться?
Возможно, именно так и следует сделать.
Наша задача не заранее защищать все перечисленные цифры.
Наша задача — исследовать функцию каждой ступени.
Если два соседних калибра практически одинаковы по:
военному эффекту;
массе;
стоимости;
промышленной сложности,
один необходимо ликвидировать.
Но если более легкая система способна решить 80–90% задач тяжелой при половине массы и значительно меньшей стоимости, ее существование уже может оказаться оправданным.
То есть критерий должен быть таким:
дополнительный калибр оправдан только в том случае, если создает отдельную экономически значимую нишу.
Это принципиально защищает нашу концепцию от технологического излишества.
5. Противоматериальная функция
Именно здесь появляется один из важнейших терминов всей оружейной пирамиды:
противоматериальный снайпинг
В традиционном представлении снайпер воздействует прежде всего на личный состав.
Но для армии намного интереснее рассматривать высокоточное оружие как средство воздействия на функционально важные материальные элементы.
Это особенно выгодно потому, что многие из них значительно дороже самого боеприпаса.
Кроме того, материальная цель зачастую не должна быть физически уничтожена.
Достаточно:
вывести ее из эксплуатации;
вынудить остановиться;
отправить в ремонт;
нарушить связанную с ней функцию.
Так возникает более широкое определение поражения.
Именно эта логика делает промежуточные тяжелые винтовочные классы потенциально интересными.
6. Дальность, масса и отдача
Здесь проходит физический предел концепции.
Невозможно бесконечно увеличивать:
калибр;
мощность;
дальность,
и одновременно сохранять характеристики легкой винтовки.
После определенной границы появляется:
тяжелая установка;
более крупный расчет;
транспорт;
другой боекомплект.
И система перестает быть винтовкой в обычном смысле.
Это совершенно нормально.
Именно для этого существует наша пирамида.
Вместо требования невозможного от одной системы мы позволяем оружию переходить в следующий класс.
Сначала тяжелая винтовка.
Потом ПТР.
Потом МОТ.
Потом пушка.
Так сохраняется главный принцип:
масса оружия должна увеличиваться только тогда, когда увеличение поражающей способности действительно необходимо для нового класса целей.
Глава 13. 300 тысяч ПТР
1. ПТР как массовое высокоточное оружие
В предлагаемой системе именно ПТР является одним из важнейших мостов между снайперской винтовкой и артиллерией.
ПТР обладает чрезвычайно интересным сочетанием качеств:
оно значительно мощнее обычного стрелкового оружия;
при этом намного легче полноценной противотанковой пушки;
способно действовать небольшим расчетом;
может быть рассредоточено в огромном количестве;
требует сравнительно малого транспортного ресурса.
Именно поэтому центральная гипотеза книги предполагает:
300 тысяч и более ПТР различных классов.
Еще раз подчеркнем: это не историческая цифра советских войск на 22 июня.
Это наш контрфактический государственный заказ, который предстоит проверить промышленно и экономически.
Но история 1941 года показывает важное: после начала войны советское государство действительно резко занялось массовым ПТР. В августе было принято постановление ГКО № 597сс по ружью Симонова, а уже в ноябре отдельные решения ГКО № 866сс и № 879сс требовали увеличения производства соответственно 14,5-мм ружей Дегтярева и Симонова.
Следовательно, сама идея массовой промышленной мобилизации вокруг ПТР была реализуема даже в чрезвычайно тяжелых условиях второй половины 1941 года.
Наш вопрос значительно неприятнее для исторически выбранной стратегии:
почему соответствующая промышленная школа не могла быть создана заранее?
2. Почему программу необходимо было начинать в 1930-е годы
Если начать разрабатывать ПТР тогда, когда немецкие танки уже пересекают границу, приходится одновременно:
разрабатывать;
испытывать;
принимать на вооружение;
организовывать производство;
готовить расчеты;
разрабатывать тактику.
Это худший возможный момент для создания нового массового класса вооружения.
Альтернативная программа должна идти иначе.
Необходимо иметь годы для:
конкурса конструкций;
исправления неудачных решений;
удешевления;
повышения ресурса;
создания боеприпаса;
развертывания нескольких производственных площадок;
подготовки инструкторов;
накопления запаса.
Именно поэтому наше главное преимущество — не секретная технология, а время.
Если государство ставит задачу в начале или середине 1930-х годов, к 1941-му оно получает уже не опытный образец.
Оно может получить зрелое семейство серийного оружия.
Это принципиально другая экономика.
3. ПТР 14+ мм
Класс 14+ мм является наиболее очевидной массовой основой.
Историческая советская практика дает нам конкретную опорную точку — 14,5-мм ПТРД и ПТРС.
Наставление определяло дальность применения по танкам и бронемашинам до 500 м и указывало на возможность использования по иным целям в отдельных случаях.
Для нашей модели это не означает, что исторические ПТРД и ПТРС нужно просто перенести в 1935 год без изменений.
Наоборот.
При ранней программе к 1941 году могли существовать уже несколько поколений.
Основные критерии массового 14+ класса:
простота;
надежность;
невысокая стоимость;
приемлемая масса;
возможность огромной серии.
Это должно быть ПТР, которое государство не боится выпускать сотнями тысяч.
4. ПТР 16+ мм
Класс 16+ мм — уже контрфактическая ветвь.
Мы не утверждаем, что СССР исторически имел готовую серийную 16-мм систему, которую достаточно было запустить.
В книге эта категория нужна для проверки следующей гипотезы:
существует ли промежуточная ступень, которая дает заметно больше возможностей, чем массовое 14+ мм оружие, но сохраняет существенно большую мобильность и дешевизну относительно 20-мм класса?
Если ответ отрицательный — 16+ мм необходимо исключить из итоговой оптимальной системы.
Если положительный — этот класс получает свою нишу.
Именно так должны проверяться все наши альтернативные вооружения.
5. ПТР 18+ мм
То же относится к 18+ мм.
Здесь усиление поражающей способности оплачивается ростом:
массы;
стоимости боеприпаса;
нагрузки на расчет;
транспортных требований.
Следовательно, 18+ мм не должно автоматически становиться «лучше» 14+.
Его смысл возникает лишь против того класса целей, для которых массовое легкое ПТР уже недостаточно.
Именно поэтому общее количество тяжелых ПТР должно быть существенно меньше количества массовых.
Условно пирамида может выглядеть:
очень много 14+;
меньше 16–18+;
еще меньше 20+.
Но точные пропорции будут определены позднее.
6. ПТР 20+ мм
20-миллиметровый класс является уже почти границей между тяжелым стрелковым оружием и легкой артиллерийской системой.
Поэтому именно здесь особенно естественным становится использование:
устойчивой платформы;
прицепа;
МОТ.
То есть вопрос постепенно меняется.
Не:
«может ли человек носить это как обычное ружье?»
а:
«можно ли создать значительно более дешевую и мобильную систему, чем полноценная противотанковая пушка, сохранив высокую точность?»
В этом смысле 20+ мм особенно интересен не как личное оружие, а как оружие малой мобильной огневой точки.
Причем технологически сам 20-мм класс вооружений к периоду Второй мировой уже был вполне зрелым: например, американская армия располагала 20-мм автоматическими пушками с серийной технической документацией. Это, конечно, не доказывает реализуемость именно нашей гипотетической советской 20-мм ПТР-системы, но показывает, что сам калибр не находился за пределами промышленной технологии эпохи.
7. Однозарядные и самозарядные системы
Здесь исторический СССР предоставляет прекрасный пример самого выбора.
Одновременно существовали:
однозарядное ПТРД;
самозарядное ПТРС.
Оба типа прямо описаны в официальном наставлении.
Это чрезвычайно важно концептуально.
Более сложная система не всегда автоматически лучше простой.
Самозарядность дает преимущества в повторном огне.
Но оплачивается:
более сложным механизмом;
производством;
обслуживанием.
Следовательно, тотальная система вполне может сознательно использовать оба принципа.
Массовое простое оружие — там, где решает количество.
Более сложное — там, где высокая повторная скорострельность действительно окупает дополнительные затраты.
Это еще один пример нашей общей доктрины:
не выбирать один абсолютный «лучший» образец, а оптимизировать структуру всего парка.
8. ПТР как противотанковое оружие
Основная историческая функция ПТР очевидна из самого названия.
Но в нашей системе важен иной масштаб.
300 тысяч ПТР нельзя оценивать как 300 тысяч независимых дуэлей «ружье против танка».
Они создают противотанковое насыщение пространства.
Танк оказывается не перед одной угрозой.
Он действует внутри системы, где уже присутствуют:
мины;
артиллерия;
танки;
МОТ;
инженерные препятствия;
массовые ПТР.
Следовательно, ПТР не обязано самостоятельно уничтожить весь немецкий танковый парк.
Его функция может состоять в создании дополнительной массовой угрозы, которая:
увеличивает осторожность;
замедляет продвижение;
умножает число направлений, с которых техника может получить повреждение;
повышает потребность в подавлении обороны.
Именно это делает 300-тысячный масштаб гораздо интереснее тактико-технических характеристик одного ружья.
9. ПТР как противоматериальное оружие
Если крупнокалиберная система существует в сотнях тысяч экземпляров, ограничивать ее философию исключительно танком было бы нерационально.
Историческое наставление ПТРД/ПТРС уже допускало применение этих ружей не только по танкам и бронемашинам, но в отдельных случаях по огневым точкам и самолетам.
Следовательно, даже историческая доктрина знала, что мощное оружие может иметь более широкий диапазон задач.
В нашей модели это становится системным принципом.
ПТР — это не только «анти-танк».
Это один из этажей универсального тяжелого высокоточного огня.
Именно поэтому хорошие средства наблюдения приобретают особую ценность.
Мощный ствол без способности точно определить цель использует лишь часть своего потенциала.
10. ПТР как элемент ПВО
Наиболее радикальное расширение функции ПТР связано с противовоздушной обороной.
Историческое наставление прямо предусматривало возможность стрельбы из 14,5-мм ПТР по самолетам в отдельных случаях по приказанию командира.
Но между:
«при необходимости можно применить по самолету»
и
«оружие специально спроектировано с учетом систематической противовоздушной функции»
огромная разница.
Именно этот контрфактический переход мы будем исследовать позднее в разделе о МОТ-ПВО.
Часть ПТР получает универсальную установку.
Часть — специальные средства наведения.
Часть размещается на мобильных платформах.
И тогда 100 тыс.+ из огромного парка тяжелого оружия потенциально превращаются еще и в распределенную систему ближней ПВО.
Это резко меняет экономику всей программы.
Одни и те же капитальные вложения начинают выполнять несколько функций:
наземную;
противотанковую;
противоматериальную;
частично противовоздушную.
Именно универсальность может стать одним из главных аргументов в пользу огромного масштаба ПТР/МОТ.
Глава 14. Снайперские противотанковые пушки
1. Между ПТР и обычной ПТО
Как только мы вводим ПТР класса 18–20+ мм, неизбежно возникает вопрос:
где заканчивается ружье и начинается пушка?
Для нашей концепции юридическая или традиционная классификация не особенно важна.
Нас интересует функция.
Может существовать оружие, которое уже слишком тяжело для обычного ПТР, но еще значительно:
легче;
дешевле;
мобильнее
классической противотанковой артиллерийской системы.
Так появляется условный класс:
снайперская противотанковая пушка
Это не историческое официальное наименование РККА, а термин настоящей контрфактической модели.
Его смысл:
относительно легкая артиллерийская система, для которой приоритетом становится не максимальная мощность каждого снаряда, а высокая вероятность полезного точного поражения при приемлемой цене и мобильности.
Исторический СССР в 1941 году одновременно резко увеличивал и производство традиционной ПТО: ГКО принимал специальные решения о противотанковых пушках, включая 45-мм, а в ноябре отдельным постановлением увеличивался выпуск 57-мм ЗИС-2.
То есть наша гипотеза не заменяет реальную противотанковую артиллерию.
Она добавляет между массовым ПТР и более тяжелой пушкой еще один оптимизационный уровень.
2. Высокая точность вместо максимальной массы снаряда
История противотанкового оружия естественно толкает конструкторов к росту мощности.
Больше броня — больше пушка.
Больше пушка — тяжелее система.
Тяжелее система — хуже мобильность.
Так начинается технологическая гонка.
Но тотальный снайпинг задает дополнительный вопрос:
можно ли часть задачи решить не только ростом поражающей энергии, но и повышением вероятности эффективного попадания?
Это не означает, что точность может заменить недостаточную физическую мощность.
Если боеприпас принципиально неспособен дать требуемый эффект, никакая оптика проблему не решит.
Но при достаточной поражающей способности повышение точности увеличивает отдачу от каждого выстрела.
Следовательно, оптимальная противотанковая система должна искать баланс:
достаточная мощность + высокая точность + приемлемая масса.
А не просто максимальный калибр.
3. Оптика
Именно здесь оптика становится полноценной частью артиллерийского комплекса.
Если государство создает огромную специализированную оптическую промышленность ради сотен тысяч снайперских систем, ее результатами должны пользоваться не только винтовки.
Следующие потребители:
ПТР;
МОТ;
ПТО;
артиллерийские наблюдатели;
дальномерные посты.
Таким образом, вложения в оптику обладают межвидовым мультипликатором.
Один новый оптический завод работает сразу на:
стрелковую армию;
противотанковую оборону;
ПВО;
артиллерию;
разведку.
Именно поэтому мы позднее будем сравнивать расходы на оптическую промышленность с расходами на дорогие отдельные боевые платформы.
4. Устойчивые установки
Чем тяжелее высокоточное оружие, тем сильнее его результат зависит от устойчивости платформы.
На определенном уровне переносная система естественно превращается в:
легкую станину;
прицеп;
МОТ;
или иной специализированный носитель.
Именно здесь особенно хорошо проявляется принцип модульности.
Не обязательно создавать отдельный дорогой самоходный корпус для каждого оружия.
Часть систем можно размещать на стандартизированных буксируемых или перевозимых платформах.
Это еще одна причина огромной роли прицепной промышленности в нашей модели.
Прицеп — не просто средство перевозки груза.
Он способен стать носителем стандартизированного огневого модуля.
5. Расчет
Снайперская противотанковая пушка уже окончательно перестает быть индивидуальным оружием.
Это коллективный комплекс.
Но здесь сохраняется философия тотального снайпинга.
Главным достоинством расчета является не только способность быстро обслуживать пушку.
Он объединяет:
наблюдение;
работу с оптикой;
связь;
транспорт;
техническое обслуживание.
Следовательно, в системе подготовки необходимо создавать не просто артиллериста, а малый высокоточный огневой коллектив.
Это требует большего обучения.
Но одновременно такая система потенциально способна выполнять более широкий спектр задач.
6. Маскировка
Одна из фундаментальных проблем любой противотанковой пушки состоит в том, что после начала боя противник стремится ее обнаружить и подавить.
Поэтому высокая огневая эффективность неотделима от живучести.
Именно здесь сравнительно легкая система может иметь преимущества перед более крупной.
Она:
проще перемещается;
проще скрывается;
требует меньшей позиции;
быстрее меняет район применения.
Но никакой калибр не дает неуязвимости.
Следовательно, наша будущая математическая модель должна учитывать:
не только вероятность поражения танка пушкой, но и вероятность выживания самой пушки после открытия огня.
Это принципиально важная поправка.
Иначе любая модель высокоточного оружия будет систематически завышать его эффективность.
7. Цена точного противотанкового выстрела
В конце главы мы снова возвращаемся к экономике.
У государства есть несколько способов воздействовать на танк.
Можно построить другой танк.
Можно создать тяжелую противотанковую пушку.
Можно использовать легкую ПТО.
Можно насытить пространство ПТР.
Можно применить мину.
Каждый вариант имеет свою вероятность результата, свои ограничения и свою цену.
Поэтому настоящая задача военной экономики должна звучать так:
Какова минимальная полная стоимость лишения одного вражеского танка возможности продолжать выполнение его боевой задачи?
Не обязательно уничтожения до состояния металлолома.
А именно выведения из текущей операции.
Именно здесь становится понятным смысл всей оружейной пирамиды.
Массовая винтовка не должна делать работу ПТР.
ПТР не должно делать всю работу пушки.
Пушка не должна расходоваться там, где достаточно более дешевого средства.
Танк не должен использоваться как единственный ответ на другой танк.
Каждая ступень решает только те задачи, где она обладает наилучшим сочетанием:
цены;
мобильности;
достаточной мощности;
точности;
живучести.
Так выглядит не просто линейка вооружений.
Так выглядит экономически оптимизированная система поражения.
И если СССР действительно мог создать такую пирамиду в 1930-е годы, следующий вопрос становится совершенно неизбежным:
что должно было произойти с советской оптической промышленностью, чтобы сотни тысяч винтовок, ПТР, МОТ и пушек действительно стали высокоточными системами, а не просто огромным количеством стволов?
Именно этому посвящена следующая часть — оптической революции Красной армии.
******
ЧАСТЬ V. ОПТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ КРАСНОЙ АРМИИ
Глава 15. Почему 3,5-кратной оптики недостаточно
1. Исторические ПЕ и ПУ
Если тотальный снайпинг претендует на роль одной из основ новой Красной армии, то оптический прицел перестает быть принадлежностью сравнительно редкого специалиста.
Он становится массовым элементом вооружения.
И именно здесь необходимо сразу изменить постановку вопроса.
Нас не должно интересовать только:
«Были ли в СССР хорошие снайперские прицелы?»
Нас должен интересовать значительно более сложный вопрос:
«Какой могла стать советская оптическая промышленность, если бы еще в первой половине 1930-х годов получила государственный заказ на сотни тысяч, а впоследствии — на миллионы военных оптических приборов нескольких классов?»
Историческая база для такой программы существовала.
Советская оптико-механическая промышленность не возникала из ничего накануне войны. Ленинградское предприятие, позднее вошедшее в ЛОМО, вело историю от первого отечественного оптико-механического завода, созданного еще до Первой мировой войны; уже тогда его продукцией были артиллерийские прицелы, перископы, стереотрубы и ремонт дальномеров. В 1920–1930-е годы предприятие быстро развивало массовое гражданское и военное приборостроение. В частности, в начале 1930-х было освоено серийное производство массового фотоаппарата «Фотокор», причем первоначально отдельные компоненты еще приобретались в Германии, а затем производство локализовывалось.
Это крайне важный исторический пример.
Он показывает сразу три вещи.
Во-первых, в СССР существовала собственная оптическая школа.
Во-вторых, государство умело разворачивать массовое производство относительно сложных оптико-механических изделий.
В-третьих, импорт отдельных технологий и компонентов мог использоваться как промежуточный этап к созданию отечественного производства.
То есть именно тот механизм, который мы предлагаем для альтернативной индустриализации.
К началу войны существовала и отдельная линия винтовочной оптики.
18 июня 1940 года Комитет обороны при СНК СССР официально принял на вооружение укороченный оптический прицел конструкции и изготовления Харьковского комбината НКВД для снайперской самозарядной винтовки Токарева. Сам документ сохранился в Государственном архиве Российской Федерации.
Позднее этот тип прицела стал известен как ПУ и превратился в один из наиболее массовых советских снайперских прицелов военного периода.
Для нашего исследования особенно важна эволюция идеи.
Более ранний ПЕ относился к сравнительно сложному классу примерно четырехкратной оптики. ПУ представлял собой движение в сторону более компактного, технологичного и массового прицела с увеличением около 3,5;. Для окончательной книги точные сравнительные производственные данные по ПЕ, ПЕ-2 и ПУ мы еще сведем по первичным заводским документам; однако сам переход к укороченному прицелу в 1940 году подтверждается архивным постановлением.
Именно этот исторический переход чрезвычайно важен для нашей контрфактической модели.
Он означает, что проблема могла ставиться совершенно иначе.
Не:
ПЕ или ПУ?
А:
что произошло бы, если бы государственный заказ на массовую снайперскую оптику возник не в логике военного кризиса 1940–1942 годов, а еще в 1933–1935 годах?
Тогда сама эволюция могла начаться раньше.
Условно:
ПЕ ; упрощенный ПЕ ; специализированный массовый прицел ; семейство массовых прицелов разных кратностей.
Мы не утверждаем, что исторический ПУ мог волшебным образом появиться в 1935 году в неизменном виде.
Но вполне вправе поставить вопрос:
могла ли сама инженерная логика, приведшая к упрощению оптического прицела, возникнуть на пять–семь лет раньше под давлением огромного государственного заказа?
Для стратегии тотального снайпинга это вопрос фундаментальный.
2. Цена оптического прицела
В предыдущих исследованиях и в собранных нами материалах фигурировали очень интересные рабочие оценки стоимости советской винтовочной оптики.
Для зрелого серийного производства ПЕ назывались величины порядка 150 рублей, тогда как при переносе производства и проблемах освоения стоимость могла временно возрастать во много раз. Для более простого ПУ приводились оценки менее 100 рублей.
На данном этапе мы не будем превращать эти цифры в окончательные архивно доказанные показатели.
Для них еще понадобится отдельная документальная проверка заводских калькуляций.
Но уже сами порядки величин позволяют поставить чрезвычайно важный экономический вопрос.
Предположим для иллюстрации, что массовый прицел стоит:
100 рублей;
150 рублей;
200 рублей.
Тогда:
400 тысяч прицелов по 100 рублей — 40 млн рублей;
400 тысяч по 150 рублей — 60 млн;
400 тысяч по 200 рублей — 80 млн.
Даже если добавить:
запасные прицелы;
ремонт;
футляры;
крепления;
дополнительное оборудование,
сама винтовочная оптика все равно остается категорией расходов, несопоставимой с созданием тысяч сложнейших бронемашин или самолетов.
Но именно здесь нельзя допускать грубую экономическую ошибку.
Цена готового прицела не равна цене создания оптической промышленности.
Для выпуска сотен тысяч приборов нужны:
заводы;
здания;
станки;
шлифовальное оборудование;
испытательные стенды;
оптическое стекло;
металлообработка;
инструмент;
квалифицированные рабочие;
инженеры;
контролеры;
ремонтная база.
Следовательно, реальная программа имеет две стоимости:
переменную стоимость
то есть непосредственную цену каждого произведенного прибора;
и
капитальную стоимость
то есть цену промышленности, которая способна эти приборы выпускать.
Именно второй компонент обычно исчезает из примитивных расчетов.
Но он же одновременно делает нашу альтернативу сильнее.
Потому что завод, построенный ради 400 тысяч прицелов, не исчезает после выпуска последнего прицела.
Он остается.
И затем выпускает:
бинокли;
наблюдательные трубы;
дальномеры;
артиллерийские приборы;
авиационную оптику;
фототехнику;
приборы для ПВО.
То есть капитальные вложения распределяются не только на одну снайперскую программу.
Они создают общую оптическую инфраструктуру Красной армии.
3. Производственная сложность
Легко сказать:
«Прицел — это всего лишь несколько линз и металлическая трубка».
Это неверно.
Массовая военная оптика требует высокой повторяемости.
Каждый прибор должен:
давать установленное изображение;
выдерживать ударные нагрузки;
сохранять настройку;
не разрушаться от перепадов температуры;
допускать серийное крепление на оружие;
быть ремонтопригодным.
И если единичный опытный прибор можно довести вручную, то несколько сотен тысяч изделий требуют совершенно иной культуры производства.
Именно здесь появляется проблема брака.
Если при выпуске нескольких тысяч сложных прицелов высокий процент брака неприятен, то при заказе в миллион единиц он становится промышленной катастрофой.
Следовательно, государственный заказ на массовую оптику неизбежно должен был стимулировать:
упрощение оптической схемы;
сокращение количества сложных деталей;
стандартизацию линз;
стандартизацию труб;
унификацию креплений;
механизацию контрольных операций;
развитие специального измерительного оборудования.
Это фундаментальная закономерность массового производства.
Необходимо не просто делать больше старого изделия.
Необходимо перепроектировать изделие для большого масштаба.
Пример советской промышленности 1942 года особенно показателен. В условиях уже идущей войны Государственный комитет обороны принимал отдельные постановления не просто об оружии вообще, а о планах производства военных приборов, а в мае 1942 года — специальное совершенно секретное постановление «О специальных оптических приборах». То есть оптика рассматривалась государством как самостоятельный промышленный ресурс, требующий решений на уровне ГКО.
Если подобное отношение возникло бы не вследствие катастрофы войны, а как часть довоенной стратегии, промышленный результат к 1941 году мог быть совершенно иным.
4. Массовая программа как двигатель упрощения конструкции
Здесь возникает важнейший контрфактический эффект.
Обычно массовую программу представляют как следствие появления удачной конструкции.
Сначала конструктор создает хороший прибор.
Потом государство решает выпускать его массово.
Но причинность может работать и наоборот.
Государство говорит:
«К 1941 году нам нужны не 20 тысяч и не 50 тысяч, а минимум 400 тысяч качественных прицелов, причем с перспективой перехода к миллиону».
После этого конструктор получает совершенно другое техническое задание.
Его спрашивают не только:
«Как увеличить качество изображения?»
Его спрашивают:
«Сколько станко-часов?»
«Сколько линз?»
«Какой процент брака?»
«Можно ли изготовлять эту деталь штамповкой?»
«Нужна ли здесь ручная доводка?»
«Можно ли использовать единый корпус для нескольких кратностей?»
«Можно ли один объектив ставить на несколько систем?»
«Можно ли стандартизировать крепление?»
Именно так миллионный заказ начинает сам создавать технологию массового производства.
Поэтому в нашей модели нельзя предполагать, что пять миллионов альтернативных прицелов будут пятью миллионами неизменных сложных ПЕ.
Это было бы бессмысленно.
Если заказ действительно идет к миллионам, сама конструкция неизбежно должна становиться другой.
Условно можно назвать ее:
ПЕ-М;
ПУ-35;
ПУ-36;
ПУ-38.
Конкретное название неважно.
Важно направление:
максимально ранний переход от сложной прицельной оптики к специально спроектированному массовому военному прибору.
И именно здесь наша гипотеза о сотнях тысяч прицелов становится значительно убедительнее.
Глава 16. Семейство советских военных прицелов
1. 6; как массовый уровень
В основе альтернативной программы мы предлагаем поставить 6-кратный прицел.
Почему не исторические 3,5–4;?
Потому что при стратегии тотального снайпинга оптика становится одним из основных инструментов армии.
3,5; прекрасно выполняет определенный круг задач.
Но если государство целенаправленно создает высокоточную армию, оно вправе поставить более высокое требование к способности стрелка:
различать цель;
наблюдать детали;
контролировать результат;
увереннее идентифицировать небольшие объекты.
Однако здесь нужно сразу избежать другой крайности.
6; не является мистической цифрой.
Мы не утверждаем:
«все, что меньше 6;, плохое, все, что больше, хорошее».
6; — это рабочий базовый стандарт нашей альтернативной системы, который далее необходимо проверить с учетом:
поля зрения;
яркости;
массы;
размера объектива;
стоимости;
удобства быстрого обнаружения цели.
Слишком большая кратность на массовой винтовке может оказаться столь же вредной, как слишком малая.
Чем выше увеличение, тем уже поле зрения.
Тем сложнее быстро найти цель.
Тем сильнее видны колебания оружия.
Тем больше требования к качеству оптики.
Поэтому массовая снайперская система должна получить не максимально мощный прицел, а оптимальный.
Нашей исходной гипотезой является 6;.
2. 8–10;
Следующий уровень нужен уже не всем.
Это оптика:
старших снайперов;
специализированных стрелков;
части тяжелых винтовок;
наблюдателей.
Здесь увеличивается способность более детально рассматривать объект.
Но одновременно возрастает цена.
Следовательно, 8–10; должен существовать не как замена массовому 6;, а как следующая ступень пирамиды.
Например, в условном подразделении большая часть стрелков может иметь 6;.
Некоторые — 8;.
Небольшое число специалистов — 10; и выше.
И тогда сама оптика повторяет организационную структуру снайперской армии.
Не все получают самое дорогое.
Каждый получает прибор, соответствующий функции.
Это принципиально экономит ресурс.
3. 12–20;
На уровне 12–20; мы уже постепенно выходим из класса обычной массовой винтовочной оптики.
Такой прибор гораздо естественнее для:
тяжелых снайперских систем;
ПТР;
подготовленных стационарных позиций;
МОТ;
специального наблюдения.
Преимущество очевидно.
При хороших условиях объект виден значительно подробнее.
Но возникают и ограничения:
сужается поле зрения;
увеличивается чувствительность к колебаниям;
возрастает потребность в устойчивой опоре;
становится важнее размер объектива;
ухудшается удобство быстрого поиска цели.
Поэтому 20; на оружии уже не является просто «прицелом в несколько раз лучше шестикратного».
Это прибор другого класса применения.
И именно поэтому тяжелая система на сошках, станке или МОТ получает от него больше пользы, чем обычная винтовка в руках движущегося стрелка.
Для нашей книги это чрезвычайно важно.
Принцип тотального снайпинга вовсе не требует одинаковой оптики.
Напротив, он требует правильного сочетания кратности с устойчивостью оружейной платформы.
4. Высокократная оптика для ПТР
Историческое ПТР обычно воспринимается как относительно грубое оружие борьбы с бронетехникой на ограниченных дистанциях.
В нашей системе его функция шире.
ПТР становится еще и тяжелым противоматериальным оружием.
Следовательно, качество наблюдения становится значительно важнее.
Появляется естественная связка:
ПТР + оптика + наблюдатель.
Причем совершенно необязательно заставлять стрелка выполнять все функции самостоятельно.
Часть расчета может вести поиск более широкоугольным прибором.
После обнаружения и идентификации объекта стрелок получает цель.
Это снимает одну из главных проблем высокократного прицела — узкое поле зрения.
И снова возникает системный эффект.
Не нужно ставить на каждое оружие прибор, который одинаково хорошо:
ищет;
наблюдает;
измеряет;
прицеливается.
Можно разделить функции.
Это часто будет дешевле и эффективнее.
Именно поэтому для тяжелого снайпинга оптический комплекс важнее одного прицела.
5. Оптика МОТ
МОТ принципиально меняет ситуацию.
Обычный стрелок должен нести оружие и оптику на себе.
МОТ имеет транспорт.
Следовательно, ограничения по массе уменьшаются.
На одной мобильной огневой точке можно разместить:
основной прицел;
широкоугольный наблюдательный прибор;
более мощную наблюдательную трубу;
простой дальномер;
запасной прибор.
Именно здесь открывается пространство для действительно мощной оптики.
Условный 20; или 30; прибор уже не требуется держать на винтовке.
Он стоит на отдельной устойчивой треноге.
Более мощные 50;, 100; и даже экспериментальные 200; системы следует рассматривать прежде всего именно как наблюдательные, а не как обычные винтовочные прицелы.
Это важное уточнение нашей прежней идеи.
Сам факт возможности изготовить телескоп очень большой кратности не означает, что его разумно устанавливать непосредственно на оружие.
Но для МОТ появляется иная архитектура:
широкоугольный поиск ; мощное наблюдение ; измерение ; передача данных стрелку ; точный огонь.
Это уже настоящий оптико-огневой комплекс.
И именно в такой системе высокая кратность может раскрыть свои преимущества гораздо лучше.
6. Наблюдательные трубы
В тотальном снайпинге наблюдатель не менее важен, чем стрелок.
Это следует зафиксировать отдельно.
Если у нас 400 тысяч высокоточных винтовок, это вовсе не означает, что необходимо иметь 400 тысяч самых мощных телескопов.
Наоборот.
Мощный наблюдательный прибор может обслуживать несколько стрелков.
Например:
один наблюдательный пост;
несколько снайперских позиций;
радиосвязь между ними.
И тогда одна дорогая труба увеличивает эффективность целой группы дешевых оружейных прицелов.
Это прекрасный пример оптимизации военного капитала.
Необходимо тратить дорогую оптику там, где она дает групповой мультипликатор.
Сама советская оптико-механическая промышленность исторически имела опыт производства артиллерийских прицелов, перископов, стереотруб и обслуживания дальномерной техники еще с дореволюционного периода, а в 1930-е годы ее производственная база активно расширялась.
Следовательно, наблюдательная труба не была технологически чуждым для СССР классом.
Контрфактическим является прежде всего масштаб ее применения.
7. Дальномеры
Высокая кратность отвечает на один вопрос:
что мы видим?
Но высокоточный огонь требует другого:
где именно находится цель?
Следовательно, оптическая революция неизбежно должна включать дальномеры.
Для разных эшелонов нужны разные приборы.
Простейшие — для ограниченных задач.
Более совершенные — для тяжелых снайперских систем, МОТ и артиллерии.
Здесь снова нет необходимости превращать каждого индивидуального стрелка в носителя дорогостоящего дальномера.
Один хорошо оборудованный наблюдательный пункт может обслуживать группу огневых средств.
Таким образом, снайперская армия постепенно превращается в измерительную армию.
Она не просто стреляет лучше.
Она лучше знает:
дальность;
направление;
местонахождение цели;
результат предыдущего огня.
Именно это является настоящим смыслом оптической революции.
8. Специализированная артиллерийская оптика
Последняя ступень — артиллерия.
И здесь особенно хорошо видно, почему ограничивать всю дискуссию ценой винтовочного ПУ принципиально неправильно.
Если СССР строит мощную оптическую промышленность, наибольший стратегический эффект может возникнуть вовсе не от того, что каждый стрелок получает более дорогой прицел.
Он может возникнуть от того, что одновременно резко улучшаются:
артиллерийские прицелы;
перископы;
стереотрубы;
дальномеры;
наблюдательные пункты;
фоторазведка;
зенитные приборы.
Исторически государство уже в 1942 году выделяло «военные приборы» в самостоятельных планах производства и принимало отдельное решение по специальной оптике.
В альтернативной программе это должно было произойти намного раньше.
И тогда возникает один из важнейших выводов всей книги:
Инвестиции в оптическую промышленность являются не расходами на снайперов. Это инвестиции в способность всей армии видеть.
Тотальный снайпинг просто делает эту способность особенно востребованной.
Глава 17. Пять миллионов прицелов?
1. Что могла произвести советская оптическая промышленность
Пять миллионов оптических прицелов.
На первый взгляд цифра кажется фантастической.
Особенно если мысленно представить пять миллионов сложных довоенных ПЕ, каждый из которых требует большого количества трудоемких операций.
Но именно так задавать вопрос нельзя.
Пять миллионов единиц массового производства никогда не являются пятью миллионами экземпляров опытного или малосерийного изделия.
Если государство действительно ставит заказ такого масштаба, меняется:
конструкция;
завод;
технология;
оборудование;
кооперация;
контроль качества.
Поэтому сначала необходимо установить реальную историческую исходную точку.
СССР уже имел развитую оптико-механическую базу, уходившую корнями еще в дореволюционный период. В 1930-е годы тот же ГОМЗ не просто производил сложные приборы, но осваивал массовую серийную фототехнику, включая полностью локализованный «Фотокор». Это не означает, что фотоаппарат равен военному прицелу; это показывает способность отрасли переходить от штучной оптики к серийному приборостроению.
А война показала, что государство могло выделять производство оптических и специальных военных приборов в самостоятельную мобилизационную программу ГКО.
Следовательно, нулевой уровень гипотезы выглядит так:
Массовое военное оптико-механическое производство в СССР технологически возможно.
Следующий вопрос:
какого масштаба?
Вот это уже требует расчетов.
2. Дополнительные заводы
Если государству нужно 20 тысяч приборов, оно пытается разместить заказ на существующих мощностях.
Если нужно 400 тысяч — можно резко расширить производство.
Если миллион — вероятно, потребуется несколько крупных специализированных площадок.
Если пять миллионов — речь уже идет об отдельной отраслевой программе.
Но пять миллионов за восемь лет — это не пять миллионов за один год.
Предположим, программа начинается в 1933 году и должна в основном завершиться к лету 1941-го.
Пять миллионов за восемь лет — это в среднем около:
625 тысяч в год;
52 тысяч в месяц.
Много?
Разумеется.
Но уже не выглядит как абстрактное «пять миллионов сразу».
400 тысяч за восемь лет — около:
50 тысяч в год;
чуть больше 4 тысяч в месяц.
Один миллион — около:
125 тысяч в год;
10–11 тысяч в месяц.
В этом виде мы видим три совершенно различных промышленных задачи.
400 тысяч
Крупная, но относительно умеренная программа.
1 миллион
Уже системная перестройка отрасли.
5 миллионов
Создание массовой национальной оптической индустрии совершенно нового масштаба.
И именно поэтому нельзя спорить о них как об одной цифре.
3. Оптическое стекло
Первый настоящий потенциальный предел — не металлическая трубка.
Это оптическое стекло.
Для большой оптической программы государству требуются:
производство стекла нужных сортов;
стабильность химического состава;
контроль дефектов;
заготовки;
шлифовка;
полировка;
контроль поверхности.
При небольшом количестве прицелов можно отбирать лучшие заготовки.
При миллионах приборов нужно, чтобы сам процесс производства давал стабильное качество массово.
Именно здесь гражданская и военная оптика начинают взаимно усиливать друг друга.
Чем больше страна производит:
фотоаппаратов;
биноклей;
микроскопов;
геодезических приборов;
прицелов,
тем больше экономический смысл специализированных стекольных мощностей.
И наоборот.
Хорошее массовое оптическое стекло удешевляет каждую следующую категорию приборов.
То есть появляется эффект масштаба.
Именно поэтому программа тотального снайпинга должна рассматриваться не отдельно от общей индустриализации, а как один из крупнейших государственных заказчиков советского высокоточного приборостроения.
4. Станки и квалифицированные рабочие
Второй предел — люди и оборудование.
Можно построить корпус завода быстро.
Сложнее создать:
оптика-шлифовщика;
инструментальщика;
контролера;
конструктора;
технолога.
Поэтому ранний старт особенно важен.
Если в 1940 году Сталин требует:
«К следующему году пять миллионов прицелов»,
это практически бессодержательный приказ.
Если в 1933 году принимается программа:
1933–1934 — развитие оптического стекла и инструкторской базы;
1934–1935 — расширение заводов;
1935–1937 — массовый 6; прицел;
1937–1939 — второе поколение;
1939–1941 — миллионные серии и специализированное семейство,
то ситуация принципиально меняется.
Восемь лет — это время, за которое можно:
обучить ученика;
превратить его в квалифицированного рабочего;
часть таких рабочих сделать мастерами;
создать новую школу инженеров.
И снова необходимо подчеркнуть:
Контрфактический ресурс — это прежде всего время.
Мы не вводим в СССР неизвестные технологии.
Мы предполагаем, что государство раньше направляет людей, деньги и станки в уже существующее технологическое направление.
5. Программа 400 тысяч
Из трех сценариев этот представляется наиболее важным для книги.
Потому что именно он непосредственно соответствует нашей программе:
400 тыс.+ снайперских винтовок.
Разумеется, требуется запас.
Следовательно, фактический заказ должен быть выше.
Допустим:
400 тысяч боевых;
50–100 тысяч учебных, резервных и запасных.
Получаем порядка 450–500 тысяч прицелов основного винтовочного класса.
Даже если часть ранних приборов потребуется заменить по мере совершенствования конструкции, речь идет о программе значительно меньшей, чем максимальные пять миллионов.
В среднем за восемь лет это порядка 60 тысяч изделий в год.
Для государства масштаба СССР такая программа выглядит прежде всего как вопрос:
приоритета;
технологичности конструкции;
создания нескольких специализированных производств.
Именно поэтому на нынешнем этапе мы уже не считаем оптику принципиальным препятствием для программы 400 тысяч винтовок.
Не потому, что производство полумиллиона прицелов тривиально.
А потому, что исторический СССР имел и оптическую промышленность, и многолетний временной горизонт, и способность создавать новые оборонные производства; позднее военные приборы и специальная оптика вообще становились предметом решений ГКО.
Следовательно, доказать нужно уже обратное:
что именно мешало бы государству, сделавшему такую программу высшим приоритетом за шесть–восемь лет до войны, произвести порядка полумиллиона массовых приборов?
Пока такого фундаментального препятствия мы не видим.
6. Программа 1 миллион
Миллион существенно меняет смысл программы.
Теперь мы обеспечиваем не только 400 тысяч винтовок.
Появляется возможность массово оснастить:
резерв;
тяжелые снайперские системы;
часть ПТР;
наблюдателей;
учебные подразделения;
запасные комплекты.
Но один миллион не должен означать один миллион одинаковых 6; прицелов.
Рациональнее представить семейство.
Условно:
500 тыс. массовых винтовочных;
200 тыс. более мощных;
часть приборов для тяжелого оружия;
часть наблюдательных.
Точные пропорции мы вычислим позднее.
Главное — при миллионном заказе оптика уже перестает быть оружейным аксессуаром и превращается в массовую военно-промышленную отрасль.
Средний темп за восемь лет — около 125 тысяч приборов ежегодно.
Это серьезно.
Но при нескольких заводах уже не выглядит индустриальной фантастикой автоматически.
Особенно если стандартизировать значительную часть комплектующих.
7. Максимальный сценарий 5 миллионов
Теперь вернемся к самой радикальной цифре.
Пять миллионов.
Зачем вообще столько?
Очевидно, не для 400 тысяч снайперских винтовок.
Такой масштаб имеет смысл только тогда, когда мы рассматриваем оптическую революцию всей Красной армии.
Тогда приборы требуются:
снайперам;
резервным снайперам;
ПТР;
МОТ;
пулеметным и другим специализированным системам;
наблюдателям;
артиллерии;
ПВО;
командным пунктам;
разведке;
учебным центрам;
складам резерва.
И тогда пять миллионов — это уже не «пять миллионов снайперских прицелов».
Это:
несколько миллионов военных оптических приборов разных классов.
В таком виде гипотеза значительно рациональнее.
Но именно здесь необходимо проявить максимальную строгость.
Пять миллионов изделий требуют:
нескольких крупных заводов;
массового оптического стекла;
огромного количества квалифицированных рабочих;
стандартизации;
развитой ремонтной системы;
миллионов креплений;
футляров;
запасных деталей.
То есть программа становится сопоставимой не с отдельным оружейным заказом, а с национальным проектом приборостроения.
Мог ли СССР реализовать его?
Теоретически — такую возможность нельзя отвергнуть только из-за размера цифры.
Но пока нельзя и утверждать, что мог наверняка.
Именно поэтому пять миллионов должны оставаться максимальным промышленным сценарием, который будет проверяться отдельно.
8. Где на самом деле возникает промышленный предел
И вот здесь мы приходим к неожиданному выводу.
Предел программы тотального снайпинга может находиться вовсе не там, где мы первоначально его искали.
Не обязательно в количестве линз.
Предположим, СССР научился производить миллион качественных прицелов.
Что дальше?
Нужны:
стрелки;
инструкторы;
оружие;
качественные стволы;
боеприпасы;
система отбора;
радиосвязь;
транспорт;
ремонт;
командиры, умеющие использовать массовый высокоточный огонь.
То есть после определенного масштаба главным дефицитом может стать не оптика, а способность армии эффективно использовать эту оптику.
Это фундаментальный вывод.
400 тысяч прицелов бесполезны, если они лежат на складах.
Миллион бесполезен, если стрелок не обучен.
Десятикратная оптика бесполезна, если оружие не обеспечивает соответствующей практической точности.
Двадцатикратная бесполезна, если расчет не умеет определять дальность.
Сто- или двухсоткратный телескоп бесполезен, если нет устойчивой платформы или атмосфера не позволяет реализовать его разрешение.
Поэтому настоящая оптическая революция состоит не в максимальной кратности и не в максимальном количестве стекла.
Она состоит в создании целой системы:
глаз ; оптика ; измерение ; связь ; оружие ; поражение.
И только после этого можно говорить о полном использовании потенциала тотального снайпинга.
В результате мы получаем предварительную трехуровневую промышленную шкалу.
Базовая программа
около 400–500 тысяч винтовочных прицелов плюс специализированные приборы.
По нашей рабочей гипотезе — вполне достижимая при раннем государственном приоритете задача.
Расширенная программа
около одного миллиона военных оптических систем.
Потребовала бы масштабного расширения отрасли, но уже заслуживает полноценного промышленного моделирования.
Максимальная программа
до пяти миллионов различных военных оптических приборов.
Национальный проект оптической индустриализации, требующий нескольких заводов, расширения стекольного производства, подготовки большого количества специалистов и глубокой стандартизации.
Но даже если максимальный вариант после расчетов окажется чрезмерным, это практически не затрагивает центральную гипотезу нашей книги.
Потому что для 400-тысячной снайперской армии нам вовсе не нужны пять миллионов винтовочных прицелов.
Нам требуется прежде всего сделать то, чего исторически сделано не было:
превратить хорошую военную оптику из дефицитной принадлежности отдельных специалистов в массовый промышленный ресурс Красной армии.
И именно здесь становится особенно интересна экономическая постановка.
Если рабочие оценки стоимости массовых ПЕ/ПУ в сотнях или даже менее сотни рублей подтвердятся архивными документами, то выяснится, что главный барьер заключался, вероятно, вовсе не в стоимости самого стекла.
Главным вопросом был приоритет промышленного развития.
И тогда формула всей части V может быть сформулирована предельно просто:
Тотальный снайпинг начинается не со снайперской винтовки. Он начинается с государства, которое решает, что армия должна массово видеть дальше, лучше и точнее противника.
После этого винтовка получает 6;.
Тяжелая винтовка — 8–10;.
ПТР — 12–20; и соответствующую наблюдательную систему.
МОТ — собственный набор прицелов, дальномеров и мощных наблюдательных труб.
Артиллерия — специализированную высокоточную оптику.
И тогда несколько сотен тысяч стволов впервые превращаются не просто в огромное количество оружия, а в единую армию наблюдаемого высокоточного огня.
Следующий логический шаг очевиден: если тяжелому высокоточному оружию нужна не только оптика, но и устойчивая, мобильная, дешёвая платформа, то центральным элементом следующей части становится Мобильная Огневая Точка — МОТ.
*******
ЧАСТЬ VI. МОБИЛЬНЫЕ ОГНЕВЫЕ ТОЧКИ
Глава 18. МОТ как новый класс вооружения
1. Мобильная Огневая Точка
В структуре тотального снайпинга существует естественный предел индивидуального оружия.
Пока система достаточно легка, ее может переносить один стрелок или небольшой расчет.
Но по мере роста:
калибра;
массы боеприпаса;
оптики;
устойчивости установки;
боекомплекта;
требований к связи,
оружие начинает нуждаться в собственной платформе.
Именно здесь появляется Мобильная Огневая Точка — МОТ.
МОТ в нашей концепции — это не просто тяжелое оружие, поставленное на колеса.
Это самостоятельный класс военной системы, соединяющий:
огневое средство;
устойчивую установку;
средства наблюдения;
боекомплект;
расчет;
маскировочное и инженерное имущество;
связь;
транспортную мобильность.
То есть речь идет уже не об отдельном стволе, а о законченном мобильном огневом модуле.
Именно этим МОТ отличается как от обычной снайперской винтовки, так и от традиционной буксируемой артиллерии.
Она находится между ними.
С одной стороны, МОТ сохраняет относительно малые размеры, дешевизну и рассредоточиваемость.
С другой — позволяет использовать оружие и приборы, слишком тяжелые для индивидуального стрелка.
В этом смысле МОТ становится одним из главных промежуточных этажей оружейной пирамиды тотального снайпинга.
2. Оружие + установка + транспорт
Главная сила МОТ состоит в соединении трех элементов.
Первый элемент — оружие
Это может быть тяжелое ПТР, крупнокалиберная снайперская система, легкая противотанковая или иная специализированная огневая установка.
Второй — платформа
Оружие должно быть установлено так, чтобы:
повысить устойчивость;
снизить зависимость от физической силы стрелка;
обеспечить более удобное использование оптики;
позволить работать небольшому расчету.
Третий — транспорт
Система должна быть способна перемещаться быстрее тяжелой стационарной огневой точки.
Именно сочетание трех компонентов дает принципиально новое качество.
Без транспорта тяжелое оружие привязано к месту.
Без устойчивой установки теряется часть преимуществ мощного ствола и развитой оптики.
Без соответствующего оружия сама платформа превращается просто в тележку.
МОТ существует только тогда, когда все три компонента образуют единый комплекс.
Именно поэтому при оценке ее стоимости нельзя считать только цену ПТР или только цену прицепа.
Нужно считать:
оружие;
прицел;
наблюдательное оборудование;
платформу;
транспорт;
связь;
подготовку расчета;
боекомплект.
Но одновременно и военный эффект нужно считать не как эффект одного ствола, а как эффект мобильной огневой системы.
3. Почему МОТ не является просто ПТР на тележке
Внешне концепция действительно может показаться тривиальной.
Берем тяжелое ПТР.
Ставим его на прицеп.
Получаем МОТ.
Но это слишком примитивное представление.
Главная инновация состоит не в колесах.
Она состоит в изменении организационной роли оружия.
Обычное тяжелое ПТР остается прежде всего конкретным образцом вооружения.
МОТ становится стандартизированной ячейкой.
Она может иметь:
собственную систему наблюдения;
связь;
запас боеприпасов;
инженерное имущество;
средства транспортировки;
подготовленный расчет.
А главное — она может встраиваться в разные уровни обороны.
Сегодня МОТ входит в состав противотанкового резерва.
Завтра — прикрывает важный объект.
Через несколько часов — усиливает новый участок.
После этого может быть выведена в резерв.
Поэтому функционально МОТ ближе не к «ружью на тележке», а к минимальной мобильной батарее одного огневого модуля.
Это и делает ее интересной в масштабах сотен тысяч единиц.
4. Модульность
Модульность — одно из центральных свойств концепции.
Если каждый тип оружия требует собственного уникального прицепа, собственного автомобиля, собственных креплений и собственной системы снабжения, программа быстро становится слишком сложной.
Следовательно, логика должна быть обратной:
максимально стандартизированная платформа — несколько вариантов вооружения.
Одна и та же базовая МОТ может иметь различные исполнения:
легкое;
противотанковое;
усиленное противотанковое;
противовоздушное;
наблюдательное;
командно-связное.
Это не означает, что одна конкретная установка должна мгновенно превращаться во все эти варианты.
Модульность означает прежде всего промышленную общность.
Общие:
колеса;
рама;
часть элементов крепления;
сцепное устройство;
ремонтные детали;
часть транспортной системы.
Таким образом, огромная программа МОТ перестает требовать огромного числа совершенно разных изделий.
Она превращается в семейство.
А семейство всегда дешевле масштабировать, чем набор уникальных конструкций.
5. Массовость
МОТ приобретает стратегическое значение только тогда, когда перестает быть редкой.
Несколько сотен МОТ — интересное усиление.
Несколько тысяч — значительный резерв.
Десятки тысяч — уже элемент структуры армии.
Порядок 100 тысяч и более означает качественно другую ситуацию.
Тогда германская разведка не может рассматривать каждую такую систему как отдельную исключительную угрозу.
Она становится частью среды.
Именно массовость позволяет строить:
противотанковое насыщение;
мобильные огневые резервы;
объектовую ПВО;
огневые коридоры;
многоэшелонную оборону.
Но массовость резко повышает требования к простоте.
Система, предназначенная для ста тысяч экземпляров, не может быть чрезмерно сложной.
Каждые лишние:
килограмм металла;
час обработки;
редкий подшипник;
сложный оптический элемент;
при умножении на сто тысяч превращаются в огромный промышленный ресурс.
Поэтому МОТ должна проектироваться исходя из принципа:
минимум сложности на единицу при максимуме системного эффекта от количества.
6. Рассредоточение
Самое важное качество МОТ может быть вовсе не огневым.
Это рассредоточение.
Танк — дорогая платформа.
Самолет — еще более дорогая.
Аэродром — крупный объект.
Артиллерийский парк — концентрация техники.
МОТ может существовать десятками тысяч небольших ячеек.
Это делает чрезвычайно трудным одновременное уничтожение всей системы.
Даже если противник обнаружил и подавил часть позиций, остальные продолжают действовать.
То есть МОТ является практическим выражением уже введенного нами принципа:
деконцентрации военного капитала
Военная сила не складывается в несколько особо дорогих объектов.
Она рассеивается.
А затем при помощи связи и транспорта снова концентрируется функционально, не обязательно физически.
Это очень важное различие.
Сотни огневых точек не обязаны стоять рядом.
Достаточно, чтобы они могли воздействовать на одну операционную проблему.
В этом и заключается сетевой характер тотальной обороны.
Глава 19. Автомобиль, прицеп и одиннадцать человек
1. Базовый снайперский модуль
В качестве одной из рабочих организационных единиц мы рассматриваем мобильное отделение примерно из одиннадцати человек.
Число не должно восприниматься как священное.
Это параметр модели.
Главное — размер порядка отделения, достаточно большого, чтобы:
обслуживать несколько классов оружия;
вести наблюдение;
иметь сменяемость;
обеспечивать связь;
перемещать имущество;
сохранять боеспособность при отдельных потерях.
И одновременно достаточно малого, чтобы весь модуль можно было перевозить сравнительно легким транспортом.
Именно сочетание:
автомобиль + прицеп + небольшой расчет
создает один из наиболее интересных элементов нашей альтернативной армии.
Один такой модуль сравнительно дешев.
Но сто тысяч модулей — огромная распределенная военная система.
2. Прицеп как огневая платформа
Прицеп обычно воспринимается как простейший транспортный аксессуар.
Но в нашей модели он становится отдельным элементом военной индустриализации.
Его преимущества очевидны.
У него нет собственного двигателя.
Следовательно:
он дешевле автомобиля;
требует меньше сложных деталей;
не имеет собственной расходной нормы топлива;
может оставаться на позиции после ухода тягача.
Именно последнее особенно важно.
Автомобиль доставляет МОТ на участок.
После этого он не обязан постоянно стоять рядом.
Один тягач потенциально может обслуживать несколько задач.
То есть дорогостоящий двигатель не обязательно должен быть навечно связан с одним стволом.
Это радикально повышает экономическую эффективность транспорта.
Прицеп превращается в полусамостоятельную огневую платформу, а автомобиль — в средство ее оперативного перемещения.
3. Быстрое занятие позиции
Мобильность бессмысленна, если после прибытия требуется много часов для развертывания.
Поэтому МОТ должна проектироваться как система, способная сравнительно быстро перейти:
из транспортного состояния;
в готовую огневую позицию.
Но здесь важна сама доктрина, а не технические мелочи конструкции.
Для армии необходимо заранее стандартизировать:
типы позиций;
порядок инженерной подготовки;
схемы маскировки;
связь;
подвоз боекомплекта;
варианты эвакуации.
Чем более типовым становится процесс, тем меньше времени он занимает.
Таким образом, преимущество МОТ состоит не только в физической скорости автомобиля.
Оно заключается еще и в скорости организационного развертывания.
4. Маскировка
Крупнейшее преимущество относительно легкой огневой системы — возможность скрытия.
Чем меньше объект, тем сложнее противнику:
обнаружить его с воздуха;
разведать артиллерией;
отличить от гражданского или хозяйственного объекта;
подготовить точное подавление.
Разумеется, после начала стрельбы риск обнаружения возрастает.
Поэтому МОТ не становится неуязвимой.
Но противник вынужден тратить ресурс на обнаружение тысяч малых объектов вместо нескольких крупных.
Именно это представляет экономический интерес.
Если для уничтожения дешевой МОТ противнику приходится расходовать непропорционально дорогой разведывательно-огневой ресурс, система уже выполняет часть своей функции.
Таким образом, маскировка — не просто средство выживания.
Это способ повысить стоимость борьбы противника с распределенной обороной.
5. Эвакуация
В традиционной стационарной огневой точке есть фундаментальная проблема.
Если позиция раскрыта, она начинает превращаться в ловушку для собственного расчета.
МОТ должна уменьшать этот риск.
Ее доктрина предполагает, что при изменении обстановки часть систем может быть перемещена на новый участок.
Не каждый раз.
Не мгновенно.
Не под любым огнем.
Но сама возможность смены позиции радикально меняет отношение между:
огневой мощью;
живучестью.
Это особенно важно при многодневных боях.
Один раз обнаруженная долговременная точка остается известна противнику.
Мобильная система может исчезнуть из района и появиться в другом.
Именно так возникает неопределенность распределения советской огневой силы.
Противник знает, что МОТ существуют.
Но не всегда знает, где именно они окажутся через несколько часов.
6. Ремонтопригодность
Массовая армия не может существовать без ремонта.
Следовательно, МОТ должна быть не только дешевой в производстве, но и дешевой в восстановлении.
Модульная унификация позволяет иметь:
общие колеса;
общие узлы;
общие тяговые элементы;
типовые крепления.
Поврежденная система не всегда должна возвращаться на завод.
Часть работ выполняется:
в подразделении;
в мастерской батальона;
в армейской ремонтной сети.
Именно поэтому стандартизация прицепов имеет не меньшее значение, чем стандартизация оружия.
Сто тысяч уникальных тележек — катастрофа.
Сто тысяч платформ из нескольких типоразмеров — уже промышленная система.
7. Сохранение боеспособности при потере транспорта
Здесь проявляется одно из важнейших свойств МОТ.
Если автомобиль поврежден или отсутствует, это не обязательно означает мгновенную потерю огневого оружия.
Разумеется, мобильность резко уменьшается.
Но сам расчет и часть вооружения могут сохранять боеспособность.
Это резко отличается от многих сложных монолитных платформ.
У танка:
двигатель;
броня;
башня;
вооружение;
экипаж
образуют один объект.
Если мобильность танка потеряна, вся система оказывается серьезно ограничена.
МОТ в идеале деградирует поэтапно.
Автомобиль потерян — остается прицеп.
Прицеп невозможно переместить — часть вооружения используется с подготовленной позиции.
Часть расчета выбыла — оставшиеся продолжают выполнять ограниченный набор функций.
То есть система не обязательно переходит из состояния «100% боеспособна» непосредственно в состояние «0%».
У нее есть промежуточные режимы.
Это можно назвать:
деградацией мобильности без автоматической потери всей огневой функции.
Для стратегической обороны это чрезвычайно ценное качество.
Глава 20. Эшелонированная мобильность МОТ
1. МОТ-А — автомобильная
Первый и главный вариант — МОТ-А.
Автомобильный.
Именно автомобиль дает системе оперативную скорость.
МОТ-А способна:
быстро менять район применения;
двигаться по рокадным дорогам;
усиливать угрожаемый участок;
эвакуироваться;
сопровождать мобильные резервы.
Здесь особенно хорошо проявляется наша идея опережающей концентрации.
Немецкая танковая группировка может быстро продвигаться вперед.
Но она вынуждена перемещать вместе с собой огромную систему:
танки;
пехоту;
артиллерию;
горючее;
боеприпасы;
связь;
ремонт.
МОТ-А намного легче.
Следовательно, по внутренней дорожной сети обороняющейся стороны несколько легких огневых подразделений потенциально способны быстрее сменить направление применения.
Это не означает, что отдельный советский грузовик «быстрее германской танковой дивизии» в каком-то абстрактном смысле.
Речь идет об оперативной цене перемещения одного эквивалента огневой силы.
Именно ее нам позднее предстоит сравнивать количественно.
2. МОТ-К — конная
Но автомобиль имеет слабое место.
Он зависит от:
топлива;
запчастей;
дороги;
технического обслуживания.
Именно поэтому тотальная оборона не должна делать мобильность полностью монокультурной.
Следующий слой — МОТ-К, конная.
На первый взгляд это кажется шагом назад.
Но война 1941 года сама показывает, насколько огромной оставалась роль лошади даже в современных армиях.
Значительная часть немецких пехотных дивизий тоже зависела от конной тяги.
Следовательно, вопрос не в том, современна ли лошадь вообще.
Вопрос:
для какой транспортной задачи она экономически и эксплуатационно рациональна?
На участке:
без хороших дорог;
при дефиците топлива;
в лесистой местности;
на сравнительно небольших дистанциях
конная тяга может оказаться полезней автомобиля.
Поэтому МОТ-К — не альтернатива автомобильной армии.
Это страхующий эшелон мобильности.
3. МОТ-П — переносимая
Третий уровень — МОТ-П.
Здесь сохраняются только те элементы огневого комплекса, которые может перемещать сам расчет.
Очевидно, возможности такого модуля ниже.
Но он имеет другое преимущество:
минимальную зависимость от внешнего транспорта.
То есть наша система строится по принципу:
автомобиль ; конная тяга ; перенос расчета.
Каждый последующий уровень медленнее.
Но каждый последующий уровень позволяет сохранить хотя бы часть функции при потере предыдущего.
Это особенно важно для войны, в которой:
дороги разрушаются;
техника ломается;
топливо не всегда поступает;
части оказываются отрезанными.
Именно тогда эшелонированная мобильность делает систему устойчивой.
4. Почему лошадь не является военным анахронизмом
В 1930–1940-е годы лошадь не была символом технологической отсталости сама по себе.
Она являлась одним из транспортных ресурсов массовой сухопутной армии.
Но и здесь нельзя идеализировать.
Лошадь тоже требует огромной логистики:
корма;
воды;
ветеринарного обслуживания;
отдыха;
упряжи.
То есть выражение «мобильность без бензина» не означает «мобильность без снабжения».
Это было бы неправильным.
Преимущество другое.
МОТ-К снижает зависимость именно от:
автомобильного топлива;
двигателей;
редких запасных частей.
И позволяет диверсифицировать транспортную систему.
Поэтому правильная формула:
не автомобиль или лошадь, а автомобиль там, где его преимущества максимальны, и конная тяга там, где она позволяет не расходовать дефицитный моторный ресурс.
Это снова общая логика экономической оптимизации.
5. Мобильность без бензина
Само понятие «МОТ без бензина» поэтому имеет важный стратегический смысл.
Представим длительный кризис снабжения.
Часть автомобилей не получает топлива.
Если вся система огневых резервов моторизована, падение поставок горючего превращается в падение боевой мобильности.
Если существует смешанная структура:
МОТ-А;
МОТ-К;
МОТ-П,
система деградирует гораздо мягче.
Это можно назвать:
транспортной избыточностью
В мирной экономике избыточность часто кажется расточительством.
В военной системе она означает устойчивость.
Главная идея проста:
разные средства перемещения должны страховать друг друга.
6. Лес, грязь, снег и бездорожье
Именно здесь эшелонированная мобильность приобретает географический смысл.
Советский театр войны чрезвычайно неоднороден.
Есть:
шоссе;
грунтовые дороги;
лесные дороги;
поля;
болотистые районы;
снежная местность.
Один тип транспорта не может быть оптимальным повсюду.
Следовательно, проблема мобильности решается не созданием «идеальной машины», а комбинацией способов движения.
На хорошем направлении автомобиль дает наибольшую скорость.
В некоторых других условиях лучше работает конная тяга.
На короткой дистанции часть системы переносится расчетом.
Именно поэтому МОТ в нашей модели — не просто техническое изделие.
Это доктрина сохранения огневой мобильности в ухудшающихся условиях.
Глава 21. Универсальная турель МОТ
1. Одно основание — несколько калибров
Следующий шаг логически вытекает из модульности.
Если государство выпускает десятки тысяч МОТ, огромный экономический эффект может дать стандартизированное основание, совместимое с несколькими классами вооружения.
Это не означает, что расчет в полевых условиях должен без конца перестраивать одну установку под любое оружие.
Наша задача значительно проще:
несколько серийных вариантов используют максимально общий промышленный фундамент.
Например:
легкая МОТ;
усиленная МОТ;
зенитопригодная МОТ.
Общие элементы сокращают:
номенклатуру деталей;
стоимость ремонта;
объем обучения;
запасы.
Именно поэтому турель или иная универсальная опорная система важна прежде всего как экономический стандарт.
2. Наземный режим
Основная функция значительной части МОТ остается наземной.
Здесь система работает как:
тяжелая снайперская точка;
противоматериальная установка;
средство усиления пехоты.
Но сама мобильность позволяет ей быть там, где обычной стационарной точке пришлось бы строиться заранее.
Это особенно важно для создания резервной обороны.
Командование не может заранее знать точное направление каждого будущего удара.
Но оно может иметь несколько мобильных огневых модулей, которые прибудут на участок после определения угрозы.
То есть МОТ уменьшает цену ошибки предварительного планирования.
3. Противотанковый режим
В противотанковой роли МОТ становится носителем более тяжелых ПТР и близких по классу систем.
Но здесь следует еще раз подчеркнуть:
МОТ не является главным и единственным убийцей танков.
Она действует внутри эшелонированной системы:
мины;
ПТР;
ПТО;
танки;
артиллерия;
инженерные препятствия;
авиация.
Ее преимущество состоит в массовости и мобильности.
Именно поэтому тысяча МОТ не должна оцениваться только вопросом:
«Сколько танков уничтожит каждая?»
Гораздо важнее:
какую дополнительную плотность противотанковой угрозы создают они на направлении удара?
Если противник вынужден:
снижать темп;
усиливать разведку;
вводить дополнительное подавление;
осторожнее двигаться;
то МОТ уже оказывает системный эффект.
4. Противовоздушный режим
Самый необычный элемент универсальной МОТ — противовоздушный.
Здесь необходимо особенно четко различить две идеи.
Первая:
некоторые тяжелые стрелковые системы в принципе могут быть использованы против воздушной цели.
Вторая:
система специально проектируется как массовый элемент ПВО.
Это совсем не одно и то же.
Настоящая МОТ-ПВО требует иных приоритетов:
быстроты наведения;
способности сопровождать движущуюся цель;
достаточной плотности огня;
наблюдения;
раннего предупреждения.
Следовательно, противовоздушный вариант не может быть просто обычным наземным ПТР, которое иногда направляют вверх.
Он должен быть отдельной ветвью того же модульного семейства.
Именно поэтому в нашей дальнейшей модели часть МОТ — возможно, очень значительная — должна быть зенитопригодной изначально.
Не обязательно постоянно использоваться как ПВО.
Но обладать такой возможностью.
5. Переход от ПТР к универсальному огневому модулю
Именно здесь концепция МОТ приобретает окончательную форму.
Мы начинали с вопроса:
как сделать тяжелое ПТР мобильным?
Но пришли к значительно более широкой системе:
как создать дешевый, массовый, мобильный, оптически оснащенный огневой модуль, который в зависимости от варианта способен усиливать пехоту, противотанковую оборону и ближнюю ПВО?
Это уже не «ПТР на прицепе».
Это новый элемент архитектуры армии.
Его стратегические достоинства:
массовость;
дешевизна относительно тяжелых платформ;
модульность;
рассредоточиваемость;
оперативная мобильность;
частичная универсальность;
способность сохранять часть боевой функции даже при потере транспорта.
Именно поэтому МОТ получает особое место в стратегии тотального снайпинга.
Она решает проблему, с которой неизбежно сталкивается вся оружейная пирамида:
как сохранить точность и мощность тяжелого оружия, не превращая каждую систему в дорогую бронированную машину?
Ответ:
не давать каждому тяжелому стволу собственный двигатель и бронекорпус.
Дать ему там, где это оправдано:
простую платформу;
оптику;
небольшой расчет;
прицеп;
и общий для многих модулей транспорт.
В результате одна и та же промышленная логика начинает производить не единичные дорогие машины, а десятки тысяч взаимозаменяемых огневых ячеек.
Именно здесь проявляется глубокая связь МОТ с общей философией книги.
Тотальный снайпинг строится на трех формах деконцентрации:
деконцентрации огня — сотни тысяч точных систем вместо ограниченного количества исключительно тяжелых;
деконцентрации капитала — потеря одного модуля не разрушает значительную часть военной силы;
деконцентрации мобильности — транспортный ресурс не обязательно навсегда привязан к каждой единице оружия.
Но у универсальной МОТ есть еще одно потенциально огромное применение.
Если десятки тысяч таких систем способны работать не только по наземным целям, но и против низколетящей авиации, то перед нами возникает уже не просто дополнение к противотанковой обороне.
Возникает возможность построения принципиально иной массовой распределенной ПВО сухопутной армии.
Этому посвящена следующая часть: МОТ против Люфтваффе и концепция “зенитного ковра”.
*******
ЧАСТЬ VII. МОТ ПРОТИВ ЛЮФТВАФФЕ
Глава 22. Сто тысяч зенитопригодных МОТ
1. Почему наземное оружие должно уметь смотреть в небо
До сих пор мы рассматривали МОТ главным образом как элемент наземной войны: средство усиления снайперского огня, противоматериального воздействия и противотанковой обороны.
Но огромная программа в 100 тысяч и более мобильных огневых точек приобретает совершенно иное значение, если значительная часть этих установок способна действовать также против воздушных целей.
Именно здесь появляется одна из наиболее радикальных гипотез нашей книги:
массовая армия тотального снайпинга могла одновременно стать массовой армией ближней противовоздушной обороны.
Это принципиально важно именно для 1941 года.
Люфтваффе исторически получило огромные преимущества благодаря возможности активно воздействовать на:
аэродромы;
колонны;
склады;
переправы;
железнодорожные узлы;
войска в движении.
Но эффективность удара авиации зависит не только от существования самолета.
Самолет должен приблизиться к цели.
Чем ниже и точнее он действует, тем глубже входит в пространство действия легкого наземного ПВО.
Это обстоятельство прекрасно понималось уже в военной доктрине эпохи Второй мировой войны. Американское руководство по ПВО 1943 года прямо отмечало, что легкие автоматические зенитные средства делают атаки на малых высотах трудными и дорогостоящими и особенно эффективны в борьбе со штурмовыми атаками аэродромов. То же руководство подчеркивало особую важность зенитной защиты аэродромов.
То есть исторически доказана не наша конкретная конструкция МОТ-ПВО, а сам фундаментальный принцип:
плотный наземный огонь способен заставлять авиацию менять наиболее выгодный режим атаки.
Это и есть отправная точка нашей альтернативы.
Если такое воздействие создают отдельные специализированные зенитные подразделения, возникает один эффект.
Если аналогичной функцией обладают десятки тысяч рассредоточенных мобильных огневых установок, возникает уже совершенно другая воздушная среда.
Вопрос поэтому нужно поставить не так:
«Сможет ли одно тяжелое ПТР сбить самолет?»
А так:
«Что произойдет с тактикой люфтваффе, если почти каждое важное скопление советских войск и техники окажется окружено большим количеством малых зенитопригодных огневых модулей?»
Это уже вопрос стратегический.
2. 70–80 процентов универсальных установок как максимальная модель
Ранее нами была предложена предельно сильная модель:
70–80% МОТ могут быть в той или иной степени зенитопригодными.
Здесь необходимо точно определить смысл.
Это не означает, что 70–80 тысяч из каждых 100 тысяч МОТ круглосуточно стоят стволами вверх и выполняют исключительно задачи ПВО.
Тогда была бы потеряна сама универсальность системы.
Зенитопригодность означает другое.
Конструкция определенной доли МОТ заранее допускает:
необходимый диапазон наведения;
достаточную быстроту изменения направления огня;
применение подходящего класса оружия;
работу расчета по воздушной цели;
включение установки в систему раннего предупреждения и связи.
То есть такая МОТ сегодня может выполнять наземную задачу, а при возникновении воздушной угрозы — становиться частью локального контура ПВО.
Это качественно отличается от специализированной тяжелой зенитной батареи.
Тяжелая батарея мощнее.
Но ее мало.
МОТ слабее индивидуально.
Но их потенциально десятки тысяч.
Следовательно, возникает классическое различие:
качество единичной системы против плотности сети.
И именно плотность является главным предметом нашего анализа.
Максимальная модель 70–80% необходима не как заранее принятая структура армии, а как верхний предел исследования.
Мы должны проверить как минимум три варианта:
Консервативный
20–30% МОТ зенитопригодны.
Центральный
40–50%.
Максимальный
70–80%.
Затем сравнить:
стоимость;
боекомплект;
потребность в расчетах;
эффективность против различных типов авиации;
потерю эффективности в наземной роли.
И только после этого можно будет определить оптимальную долю.
3. Калибры 15–24 мм
Для противовоздушной ветви особенно важна уже введенная нами оружейная пирамида.
Условно можно рассматривать несколько классов:
15 мм;
16–18 мм;
20 мм;
22–24 мм.
Но здесь действует еще более жесткое правило, чем для наземной войны:
калибр сам по себе не определяет эффективность ПВО.
Для движущейся воздушной цели критически важными становятся:
скорость наведения;
темп огня;
продолжительность нахождения самолета в эффективной зоне;
плотность создаваемого огня;
возможность своевременно обнаружить цель.
Поэтому тяжелое одиночное высокоточное оружие и автоматическая зенитная система — не одно и то же.
Этот момент необходимо подчеркнуть особенно сильно.
Винтовочная логика говорит:
один максимально точный выстрел.
Зенитная логика часто требует:
достаточной вероятности встречи быстродвижущейся цели с поражающим элементом за очень короткое время.
Следовательно, по мере движения вверх по противовоздушной ветви тотального снайпинга увеличивается значение автоматизации огня.
Технология соответствующего периода позволяла создавать 20-мм автоматические системы с очень высокой технической скорострельностью. Например, американское руководство TM 9-227 1943 года указывало для 20-мм автоматической пушки M1/AN-M2 циклический темп порядка 600–700 выстрелов в минуту. Это не означает, что СССР мог дешево получить идентичную наземную МОТ в 1930-е годы, но показывает, насколько далеко технически находился автоматический 20-мм класс от тяжелой однозарядной винтовочной системы.
Отсюда один из принципиальных выводов:
зенитная линия МОТ не должна механически копировать линию ПТР.
У нее должны быть собственные специализированные варианты.
4. Точность и скорострельность
Тотальный снайпинг строился до сих пор вокруг преимущества точности.
Но ПВО заставляет нас ввести еще один параметр:
плотность вероятности поражения во времени.
Самолет находится в удобном секторе недолго.
Поэтому система, способная сделать исключительно точный выстрел раз в несколько секунд, может оказаться менее полезной против некоторых воздушных целей, чем менее «снайперская», но значительно более скорострельная установка.
Это очень важная корректировка всей концепции.
Тотальный снайпинг не является религией одиночного выстрела.
Его настоящий принцип:
максимизировать вероятность полезного поражения при минимальной полной стоимости.
Для неподвижной наземной цели оптимум может лежать в точном одиночном огне.
Для быстро движущейся воздушной — в короткой серии.
Следовательно, внутри одной философии могут существовать разные технические решения.
Именно поэтому необходимо развести:
МОТ-ПТР — преимущественно точный наземный огонь;
МОТ-У — универсальная;
МОТ-ПВО — специализированная быстрая установка.
Такая структура выглядит значительно реалистичнее идеи одной чудесной пушки, одинаково хорошо решающей все задачи.
5. Особые зенитные модификации
Именно здесь семейство МОТ должно окончательно разделиться.
Универсальность не должна означать одинаковость.
Можно представить несколько уровней.
Зенитопригодная наземная МОТ
Основная функция — наземная.
Противовоздушная — дополнительная.
Универсальная МОТ
Конструктивно оптимизирована под оба режима.
Специализированная МОТ-ПВО
Основная задача — ближняя противовоздушная оборона.
Такой модуль может потерять часть преимуществ против тяжелых наземных целей, но значительно выиграть в:
скорости реакции;
скорострельности;
удобстве сопровождения воздушной цели;
организации расчета.
В результате получается не один универсальный агрегат, а семейство на общей промышленной базе.
Именно это представляется наиболее сильной версией концепции.
Она не требует от одной конструкции физически несовместимых свойств.
Она требует, чтобы государство массово производило единое семейство дешевых мобильных огневых платформ, часть которого специализируется на ПВО.
Глава 23. Объектовая ПВО нового типа
1. Аэродромы
Первым очевидным объектом являются аэродромы.
Самолет на земле представляет собой огромную концентрацию военного капитала.
Причем на одном аэродроме одновременно сосредоточены:
самолеты;
топливо;
боеприпасы;
ремонт;
летный состав;
технический персонал;
связь.
Следовательно, аэродром — идеальная цель первого удара.
Историческая доктрина ПВО эпохи Второй мировой специально выделяла аэродромы как объекты, особенно нуждающиеся в противовоздушной защите; легкие автоматические средства рассматривались как особенно эффективные против низковысотных атак на них.
Для нашей системы вывод очевиден.
Советский аэродром должен быть не просто местом базирования самолетов.
Он должен находиться внутри распределенной зоны наземного огня.
Причем важное преимущество МОТ состоит в мобильности.
Если аэродром перебазируется, часть системы ПВО способна перемещаться вместе с ним.
Так наземная ПВО перестает быть полностью привязана к бетонному объекту.
2. Склады
Второй класс — склады.
Боеприпасы.
Горючее.
Продовольствие.
Инженерное имущество.
Склад является привлекательной целью именно потому, что концентрирует большие ресурсы на небольшой территории.
Следовательно, дешевые средства его защиты потенциально обладают очень высокой отдачей.
Экономически вопрос выглядит так:
Сколько рублей ПВО нужно вложить, чтобы повысить вероятность сохранения склада стоимостью во много раз больше?
Это совершенно другая логика, чем сравнение «сколько стоит одна МОТ против одного самолета».
МОТ защищает не воздух вообще.
Она защищает капитал на земле.
3. Железнодорожные узлы
Железная дорога является кровеносной системой большой сухопутной войны.
Железнодорожный узел особенно ценен потому, что через него проходит поток снабжения для множества соединений.
Следовательно, разрушение одного узла может создавать эффект далеко за пределами физической зоны бомбардировки.
Именно поэтому такие объекты должны обладать эшелонированной ПВО.
Здесь особенно полезна комбинация:
наблюдение;
раннее предупреждение;
легкая массовая ПВО;
более тяжелые специализированные средства;
истребительная авиация.
Тотальный снайпинг не отменяет классическую ПВО.
Он добавляет к ней огромный нижний этаж.
4. Танковые районы
Четвертый класс особенно важен для нашей общей концепции альтернативного распределения военного капитала.
Танк дорог.
Его производство требует значительных ресурсов.
Следовательно, сосредоточение десятков и сотен танков создает привлекательную авиационную цель.
Парадоксально, но если государство инвестирует огромные деньги в бронетехнику и при этом экономит на дешевой ближней ПВО района ее сосредоточения, оно плохо защищает собственный капитал.
Именно поэтому МОТ-ПВО может повышать эффективность не только самой пехоты, но и сохранять дорогие исторические виды вооружений, от которых мы вовсе не предлагаем полностью отказаться.
В этом смысле дешевое оружие защищает дорогое.
5. Переправы
Переправа имеет чрезвычайно опасное сочетание свойств.
Она:
пространственно ограничена;
создает концентрацию людей и техники;
критична для движения;
трудно быстро заменяется.
Следовательно, атака на переправу может дать противнику эффект, многократно превышающий физическое разрушение нескольких машин.
Но именно ограниченность пространства одновременно делает возможным создание относительно плотной локальной зоны ПВО.
То есть объект, который особенно выгодно атаковать, одновременно особенно выгодно насыщать защитой.
Это один из общих законов объектовой ПВО.
6. Штабы
Штаб ценен не количеством находящихся в нем людей.
Он ценен функцией управления.
Следовательно, его физическая уязвимость способна влиять на гораздо более крупную систему.
Но штаб можно:
маскировать;
рассредоточивать;
перемещать.
И здесь мобильная ПВО особенно полезна.
Она не требует строить тяжелую стационарную защиту каждого временного пункта управления.
Часть огневого ресурса может перемещаться вместе с командным узлом.
Снова проявляется модульный принцип:
подвижный штаб требует подвижной защиты.
7. Автомобильные колонны
Самая трудная задача — защита движения.
Склад стоит на месте.
Аэродром известен.
Колонна постоянно меняет положение.
Именно поэтому стационарная ПВО здесь особенно ограничена.
МОТ получает потенциально важное преимущество:
часть зенитных модулей может сопровождать автомобильные войска или перемещаться внутри той же общей транспортной системы.
Не для того, чтобы сделать каждую колонну неуязвимой.
Это невозможно.
Задача значительно реалистичнее:
повысить риск низковысотной атаки настолько, чтобы противнику приходилось выбирать между потерями, менее выгодным режимом удара и отказом от части атак.
Именно так ПВО начинает влиять не только на потери авиации, но и на операционную свободу люфтваффе.
Глава 24. Зенитный ковер
1. Не отдельная зенитка, а пространство огня
До сих пор классическая единица сравнения была простой:
один самолет против одной зенитки.
Но для массовой системы это неправильная единица анализа.
Сто тысяч зенитопригодных МОТ создают не сто тысяч независимых дуэлей.
Они потенциально создают пространство риска.
Это и есть смысл термина:
зенитный ковер
Под зенитным ковром в нашей модели понимается не непрерывная физическая стена огня и тем более не гарантированное уничтожение любого самолета.
Это сеть перекрывающихся зон, в которых вероятность безопасного низковысотного действия авиации становится значительно ниже.
Главным свойством ковра является не абсолютная непроницаемость.
Главное — накопление риска.
Одна зона может иметь сравнительно небольшую вероятность поражения самолета.
Но если самолет последовательно проходит несколько опасных зон, совокупный риск возрастает.
Это уже задача вероятностной математики, которую позднее мы будем считать отдельно.
2. Вероятные воздушные маршруты
Авиация обладает огромной свободой маневра.
Следовательно, было бы ошибкой представлять, что штаб может заранее провести на карте одну линию от немецкого аэродрома к Минску и просто расставить по ней зенитки.
Противник изменит маршрут.
Погода изменится.
Цели изменятся.
Поэтому наша модель должна оперировать не точными маршрутами, а:
вероятностными воздушными коридорами.
Некоторые направления неизбежно более привлекательны, чем другие.
Это определяется:
географией;
положением важных объектов;
дальностью;
направлением фронта;
расположением аэродромов;
общей оперативной обстановкой.
Следовательно, ПВО не обязано знать точную траекторию каждого самолета.
Достаточно определить зоны повышенной вероятности появления авиации.
И именно туда временно увеличивать плотность мобильных огневых средств.
Это гораздо более сильная и реалистичная концепция, чем попытка «угадать маршрут».
3. Огневые коридоры
Если несколько таких зон соединяются вокруг важных направлений, возникает огневой коридор.
То есть не линия, которую самолет физически не способен пересечь, а пространство, в котором его экипаж вынужден принимать дополнительные решения:
идти выше;
обходить;
менять строй;
сокращать время нахождения в зоне;
отказываться от некоторых режимов атаки.
И вот здесь появляется стратегический эффект, который невозможно измерить одним количеством сбитых самолетов.
Даже самолет, благополучно вернувшийся на аэродром, мог выполнить задачу хуже.
В нашей модели именно это должно стать одним из главных показателей ПВО.
4. Заградительный огонь
Сам принцип заградительной ПВО не является изобретением нашей контрфактической модели.
Военные системы периода Второй мировой использовали различные формы заградительного воздействия и заранее организованной защиты воздушного пространства; американская доктрина ПВО рассматривала зенитную артиллерию, истребители, службу воздушного предупреждения и заградительные аэростаты как взаимодополняющие элементы единой активной воздушной обороны. Она же требовала передачи зенитным подразделениям своевременной информации о приближении авиации.
Наш контрфактический шаг другой:
резко увеличить плотность нижнего огневого эшелона посредством МОТ.
То есть не изобрести сам принцип заграждения, а индустриализировать его в значительно большем масштабе.
Особенно важно наличие связи.
Без предупреждения огромная сеть МОТ может просто не успевать реагировать.
Со связью она получает предварительную информацию:
воздушная угроза;
примерное направление;
время подхода;
район вероятного удара.
Таким образом, вновь возникает уже знакомая нам цепь:
обнаружить ; передать ; подготовить ; сконцентрировать ; воздействовать.
Тотальный снайпинг и массовая ПВО снова оказываются одной системой.
5. Последовательные зоны риска
Наиболее интересный эффект возникает тогда, когда самолет сталкивается не с одной зоной ПВО.
Представим абстрактную воздушную операцию.
Первая зона — при пересечении переднего района.
Вторая — возле важного объекта.
Третья — возле района сосредоточения войск.
Четвертая — на пути отхода.
Каждая из них не является непроницаемой.
Но риски складываются.
Причем военный результат может принимать несколько форм:
самолет сбит;
самолет поврежден;
экипаж прекращает атаку;
бомбы сброшены менее точно;
самолет вынужден изменить высоту;
строй нарушен;
время нахождения над целью сокращено.
Это важнейшая особенность зенитного ковра.
Его эффективность нельзя оценивать единственным показателем:
«сколько самолетов сбито?»
Нужен показатель:
сколько боевой эффективности авиации потеряно?
Именно в нем массовая распределенная ПВО может оказаться особенно сильной.
6. Внезапность для атакующей авиации
Мобильность добавляет еще одно качество.
Если зенитная батарея стационарна, разведка противника может постепенно изучить ее положение.
МОТ способна перемещаться.
Следовательно, экипаж самолета не может с полной уверенностью считать маршрут, безопасный вчера, безопасным сегодня.
Это создает тактическую неопределенность.
Она особенно ценна при огромном количестве дешевых установок.
Противник не обязан терять самолет, чтобы система оказала воздействие.
Достаточно, чтобы он был вынужден постоянно предполагать наличие ранее не обнаруженной огневой точки.
То есть МОТ увеличивает не только реальный риск.
Она увеличивает воспринимаемый риск.
В войне это тоже ресурс.
7. «Ковер» на маршруте к цели
Первая функция зенитного ковра — осложнить подход.
Но подход не должен пониматься как заранее известная узкая дорога в небе.
Правильнее говорить о нескольких вероятностных поясах.
Пограничный пояс
Раннее столкновение с системой обороны.
Оперативный пояс
Районы войск, транспорта, коммуникаций.
Объектовый пояс
Непосредственная защита наиболее важных целей.
Если авиация проходит через несколько уровней, на каждом может происходить небольшое снижение ее эффективности.
В совокупности оно становится значительным.
В этом смысле зенитный ковер работает так же, как глубокая противотанковая оборона.
Первая линия не обязана все уничтожить.
Ее задача — начать процесс деградации.
8. «Ковер» на обратном маршруте
После удара самолет не исчезает.
Он должен вернуться.
И это чрезвычайно важно.
Боекомплект частично израсходован.
Некоторые машины повреждены.
Строй может быть нарушен.
Экипажи устали.
Следовательно, противовоздушная система потенциально воздействует на авиацию дважды:
до выполнения задачи;
после нее.
Но и здесь не нужно превращать идею в механическую схему заранее известных маршрутов.
Противник способен менять направление отхода.
Поэтому сильная система не «ловит» самолет на одной линии.
Она создает широкую сеть распределенного риска, внутри которой возвращающейся авиации также приходится учитывать наземный огонь.
Именно это отличает зенитный ковер от отдельной засады.
Глава 25. Могли ли МОТ стать главным убийцей самолетов?
1. Почему бронетехника имеет много естественных противников
Здесь мы возвращаемся к принципиально важному сравнению.
У танка на поле боя уже имеется множество естественных противников:
противотанковая артиллерия;
мины;
другие танки;
тяжелая артиллерия;
авиация;
инженерные препятствия;
ПТР.
Поэтому даже если СССР создаст 300 тысяч ПТР и десятки тысяч противотанковых МОТ, было бы неправильно утверждать:
«именно МОТ должны уничтожить почти все немецкие танки».
Нет.
Они становятся одним из слоев очень насыщенной противотанковой системы.
С авиацией ситуация потенциально другая.
Если массовая сухопутная армия получает огромный парк дешевого зенитопригодного оружия, именно этот новый слой может стать для низколетящей авиации одним из самых массовых источников угрозы.
То есть сравнивать нужно не:
насколько МОТ эффективна против одного танка и одного самолета,
а:
какую долю совокупного противотанкового эффекта дает МОТ и какую долю совокупного эффекта ближней ПВО она способна дать.
Вот здесь возможна совершенно разная картина.
В противотанковой войне — один из многих компонентов.
В ближней ПВО — потенциально главный массовый компонент.
Это намного более сильная и одновременно более точная формулировка нашей гипотезы.
2. Почему низколетящая авиация могла получить нового массового противника
Самолет обладает огромным преимуществом над наземным оружием:
трехмерной мобильностью.
Но у этой мобильности есть обратная сторона.
Чем ближе самолет подходит к поверхности и к объекту удара, тем больше наземных огневых средств потенциально могут воздействовать на него.
Именно поэтому легкая автоматическая зенитная артиллерия исторически рассматривалась как особенно опасная для низковысотных атак. Доктрина 1943 года прямо указывала, что такие средства делают низкие атаки «очень трудными и дорогостоящими».
Следовательно, наша контрфактическая идея опирается на реальный физический и тактический механизм.
Но радикально меняет масштаб.
Не несколько автоматических зенитных средств вокруг особенно важного объекта.
А десятки тысяч модулей внутри сухопутной армии.
Тогда пространство над войсками перестает быть сравнительно свободной средой.
Оно становится оспариваемым практически снизу доверху в пределах ближнего эшелона.
3. Сбитый самолет и сорванный боевой вылет
Это различие принципиально.
Представим два варианта.
Вариант первый
Из десяти самолетов один сбит.
Остальные девять идеально выполняют задачу.
Вариант второй
Ни один самолет не сбит.
Но:
часть экипажей вынуждена изменить режим атаки;
одни сбрасывают боеприпасы менее точно;
другие прекращают заход;
несколько машин получают мелкие повреждения;
строй нарушается.
Что эффективнее для обороны?
Ответ зависит от задачи.
Именно поэтому число сбитых самолетов — далеко не единственный показатель качества ПВО.
Для наземных войск зачастую важнее, что бомба не попала в мост, танковую колонну или аэродром, чем то, был ли уничтожен самолет, который ее нес.
Следовательно, основной показатель должен быть двухуровневым:
физические потери авиации
и
потери эффективности авиационной операции.
Это резко повышает потенциальное значение массовой легкой ПВО.
4. Повреждение как военный результат
Самолет не обязательно должен упасть на глазах зенитчиков, чтобы огонь имел эффект.
Поврежденная машина может:
прекратить выполнение задачи;
потребовать ремонта;
временно выпасть из боевого состава;
создать дополнительную нагрузку на технические службы.
То есть между состояниями:
«полностью исправен»
и
«сбит»
существует огромное количество промежуточных состояний.
Для военной экономики они крайне важны.
Если дешевое наземное оружие заставляет дорогой самолет провести несколько дней в ремонте, оно уже создает определенный экономический эффект.
Именно поэтому в дальнейших расчетах нам понадобится более широкая классификация:
сбит;
тяжело поврежден;
легко поврежден;
сорвал атаку;
не выполнил задачу;
выполнил с пониженной эффективностью.
Только такая модель способна адекватно оценить зенитный ковер.
5. Принуждение к увеличению высоты
Один из наиболее интересных результатов ПВО вообще не требует прямого попадания.
Если низковысотная зона становится слишком опасной, авиация вынуждена менять профиль действий.
Историческая доктрина ПВО прямо отмечала способность зенитного огня принуждать бомбардировщики действовать выше, а легкое автоматическое оружие — затруднять низковысотные атаки.
Это особенно важно для нашей модели.
Потому что задача МОТ-ПВО не обязательно состоит в том, чтобы вступить в арифметическую гонку:
сто тысяч установок должны сбить столько-то тысяч самолетов.
Вполне возможно, что главным результатом становится:
вытеснение части авиации из наиболее выгодного для нее режима применения.
Это уже стратегическое достижение.
6. Снижение эффективности ударов
И здесь возникает цепочка:
больше наземного огня ; выше риск низкого подхода ; изменение режима атаки ; снижение части точности/продолжительности воздействия ; повышение выживаемости советских объектов.
Разумеется, эта цепочка не автоматическая.
Некоторые виды ударов прекрасно выполняются с других высот.
Некоторые экипажи сохраняют высокую эффективность.
Появляются новые способы атаки.
Германия адаптируется.
Но именно поэтому в нашей модели не должно быть утверждения:
«сто тысяч МОТ закрывают советское небо».
Это слишком сильное и неправильное выражение.
Корректнее:
сто тысяч зенитопригодных мобильных огневых модулей могли резко увеличить цену низковысотного господства люфтваффе и значительно сократить свободу его действий над важнейшими объектами и войсками.
Эта гипотеза уже гораздо лучше выдерживает критику.
7. Максимальная гипотеза потерь люфтваффе
Наконец необходимо сформулировать самый сильный вариант.
Ранее нами была поставлена гипотеза:
могла ли массовая система МОТ-ПВО в первые дни и недели войны уничтожить или вывести из эффективной боевой деятельности порядка 70–80% авиации, пытающейся действовать внутри насыщенных зон?
Важно сформулировать ее именно так.
Не:
70–80% всего люфтваффе гарантированно сбито.
Такое утверждение сейчас ничем не доказано.
А:
может ли при предельно благоприятной для СССР организации массовая распределенная система создать настолько высокую совокупную вероятность поражения, повреждения и срыва атак, что до 70–80% части авиационных сил, систематически действующей в наиболее насыщенных зонах, будет потеряно для эффективного выполнения поставленных задач?
Это и есть максимальный сценарий.
Для его проверки потребуются как минимум следующие переменные:
число реально развернутых МОТ-ПВО;
доля исправных установок;
доля расчетов, своевременно получивших предупреждение;
число самолетов, фактически проходящих через зоны огня;
время нахождения самолета в эффективной зоне;
темп огня;
вероятность попадания;
вероятность повреждения;
боекомплект;
повторные проходы;
германское изменение тактики.
Причем немецкая адаптация здесь особенно важна.
Если в первый день люфтваффе неожиданно сталкивается с огромным количеством неизвестных наземных огневых точек, первый эффект может быть чрезвычайно большим.
Но уже через несколько суток противник начнет:
анализировать потери;
менять тактические приемы;
изменять режим применения;
искать способы подавления новой ПВО.
Следовательно, 22 июня и 1 июля — не одна и та же модель.
Это очень важно для всей книги.
Мы не должны заставлять Германию воевать десять дней одинаково после того, как она получила новый опыт в первый день.
Поэтому максимальная гипотеза 70–80% должна проверяться минимум в трех временных окнах:
Первый день
Максимальный эффект контрвнезапности.
Первая неделя
Начало немецкой адаптации.
Первый месяц
Полноценная борьба новой советской системы и германских контрмер.
И вот тогда мы сможем ответить на действительно важный вопрос:
могла ли дешёвая массовая наземная ПВО стать не вспомогательным средством советской авиации, а одним из главных факторов воздушной войны 1941 года?
Именно здесь появляется особенно сильная связь с нашей общей экономической концепцией.
Историческая истребительная авиация требует:
самолета;
дорогого двигателя;
авиационного топлива;
летчика;
аэродрома;
ремонтной системы;
авиационного вооружения;
связи.
МОТ-ПВО требует совершенно другого набора ресурсов.
Следовательно, реальный экономический вопрос выглядит не так:
«Что лучше — самолет или зенитка?»
А так:
«Какую долю задач местной и объектовой ПВО рационально передать дешевой распределенной наземной системе, чтобы ограниченный парк дорогостоящих истребителей выполнял прежде всего те задачи, которые вообще невозможно поручить наземному оружию?»
И именно здесь начинает формироваться еще одна возможная альтернативная структура Красной армии:
огромная распределенная сеть МОТ-ПВО + специализированная тяжелая зенитная артиллерия + раннее предупреждение и связь + значительно меньший, но более качественный парк истребителей.
Это уже не спор «ПВО против авиации».
Это разделение труда между дешевым массовым оружием и дорогой высокомобильной системой.
И в этом смысле МОТ-ПВО становится идеальным продолжением философии тотального снайпинга.
Не пытаться сбить самолет более дорогим самолетом всякий раз, когда существует более дешевое решение.
Не отказываться от истребителей.
А использовать каждый класс оружия там, где его эффект на рубль, человека и тонну снабжения максимален.
Именно поэтому возможные 100 тысяч зенитопригодных МОТ в нашей книге имеют значение, далеко выходящее за пределы одной главы о противовоздушной обороне.
Если эта концепция выдержит количественную проверку, она может изменить всю экономику советской воздушной войны 1941 года.
****
ЧАСТЬ VIII. ПРОТИВОТАНКОВОЕ НАСЫЩЕНИЕ
Глава 26. Немецкий танк против массовой обороны
1. Не один ПТР против одного танка
Одно из самых слабых мест в традиционном споре о противотанковых ружьях состоит в неправильной постановке вопроса.
Обычно обсуждение выглядит так:
может ли одно ПТР надежно уничтожить один танк?
Но для стратегии тотального снайпинга это почти бессмысленный вопрос.
Массовая оборона вообще не должна строиться как совокупность индивидуальных дуэлей:
одно ПТР против одного танка;
одна пушка против одного танка;
одна мина против одного танка.
Немецкий танк должен входить не в бой с отдельным противотанковым средством, а в пространство множественных угроз.
Перед ним могут находиться:
мины;
инженерные препятствия;
ПТР;
МОТ;
противотанковые пушки;
полевая артиллерия;
советские танки;
авиация.
Причем эти средства не просто складываются арифметически.
Они способны усиливать друг друга.
Мина останавливает или замедляет движение.
Остановившаяся машина становится более удобной целью для других средств.
ПТР увеличивает необходимость осторожного продвижения и подавления множества малых позиций.
МОТ позволяет усиливать конкретный участок.
ПТО работает по целям, для которых более легких средств недостаточно.
Артиллерия воздействует на скопления техники и поддерживающую пехоту.
Советские танки могут вступать в бой уже против противника, который был замедлен и частично дезорганизован.
Таким образом, вопрос:
«достаточно ли мощно одно ПТР?»
заменяется другим:
«какова вероятность того, что танк сможет последовательно пройти через всю систему противотанкового насыщения, сохранив боеспособность, подвижность и способность продолжать наступление?»
Именно это является правильной единицей анализа.
2. Мины
Мина — первый и, возможно, наиболее экономичный слой противотанковой системы.
Ее преимущество парадоксально.
Она не преследует танк.
Не нуждается в наводчике.
Не расходует топливо.
Не требует постоянного присутствия расчета.
После установки она превращает участок пространства в источник риска.
Но еще важнее другое.
Ценность мины определяется не только количеством физически уничтоженных машин.
Мина способна:
замедлять движение;
заставлять менять маршрут;
вынуждать применять инженерные подразделения;
создавать пробки;
разрывать строй;
вызывать остановки.
А именно время является одним из ключевых ресурсов блицкрига.
Следовательно, противотанковая мина в нашей модели является не столько «дешевым убийцей танка», сколько дешевым средством отбора времени у наступающей армии.
И здесь возникает первая синергия:
мина + ПТР.
Мина создает задержку.
ПТР использует задержку.
А если германские саперы начинают устранять препятствие, в игру вступает уже весь комплекс обороны.
Таким образом, ценность минного поля нельзя оценивать только по числу подорвавшихся машин.
Иногда его главный эффект состоит в том, что оно делает движение противника предсказуемее.
3. ПТР
Второй слой — огромный парк противотанковых ружей.
В нашей основной модели:
300 тысяч и более ПТР нескольких классов.
Но сама огромность числа ничего не гарантирует.
Если эти ружья:
плохо распределены;
не обеспечены боеприпасами;
не имеют подготовленных расчетов;
не связаны с разведкой;
не умеют быстро концентрироваться,
300 тысяч единиц могут дать значительно меньший эффект, чем кажется.
Поэтому противотанковое насыщение требует трех условий.
Массовость
ПТР действительно должно быть очень много.
Плотность
Они должны находиться там, где реально появляется противник.
Управляемость
Командование должно иметь возможность усиливать угрожаемые направления.
Именно сочетание этих трех качеств превращает большой запас оружия в военную систему.
При этом от ПТР нельзя требовать абсолютного результата.
В реальном бою возможны разные исходы:
танк уничтожен;
танк поврежден;
танк временно обездвижен;
экипаж прекращает продвижение;
машина отходит;
атака задержана;
оружие не дало существенного результата.
Для нас важны все состояния, которые уменьшают наступательную функцию.
Это принципиально.
Если двадцать машин не уничтожены, но десять из них временно теряют подвижность и вся колонна останавливается, военный эффект может быть намного больше, чем предполагает простая статистика «уничтоженных танков».
4. МОТ
Третий слой — Мобильные Огневые Точки.
ПТР дает массовость.
МОТ добавляет к массовости оперативную маневренность.
Это необходимо потому, что ни одна армия не способна заранее абсолютно точно определить:
где будет нанесен главный удар;
где противник добьется первоначального успеха;
какой участок потребует немедленного усиления.
Следовательно, часть противотанковой силы должна быть не только распределена, но и способна перемещаться.
МОТ решает именно эту задачу.
В нашей модели она может:
усиливать уже существующую ПТР-оборону;
закрывать направление, где возникла угроза;
создавать второй эшелон;
восстанавливать плотность после потерь;
действовать как часть противотанкового резерва.
Здесь особенно хорошо виден принцип:
массовая оборона должна быть не стеной, а сетью.
Стена либо стоит, либо прорвана.
Сеть может перераспределять ресурс.
5. ПТО
Следующий этаж — классическая противотанковая артиллерия.
И здесь особенно важно избежать карикатуры на нашу концепцию.
Тотальный снайпинг не предполагает заменить противотанковую пушку ПТР.
Напротив.
ПТО нужна именно потому, что существует класс целей, для которых более легких систем недостаточно.
Но ее использование должно стать более экономичным.
Если значительную часть легких и средних задач уже решают:
мины;
ПТР;
МОТ,
тяжелые противотанковые системы можно концентрировать там, где они действительно необходимы.
Таким образом, дешевые средства не просто сами поражают противника.
Они освобождают дорогие средства от дешевых задач.
Это фундаментальный принцип всей нашей альтернативной экономики войны.
Пусть дорогое оружие делает только ту работу, для которой действительно необходимо дорогое оружие.
6. Танки
Советские танки в такой системе тоже получают новую роль.
Они перестают быть главным и почти автоматическим ответом на германские танки.
Танк становится:
мобильным резервом;
средством контрудара;
средством развития успеха;
инструментом уничтожения уже задержанного и частично дезорганизованного противника.
Это принципиально улучшает условия его применения.
Вместо того чтобы вводить танковые соединения в поспешные встречные бои против немецких ударных группировок, можно стремиться использовать их после того, как противник:
потерял темп;
частично потерял машины;
наткнулся на минные поля;
вынужден развернуть артиллерию;
испытывает проблемы с движением.
И тогда тот же самый советский танк может дать значительно больший результат.
Поэтому стратегия тотального снайпинга не означает «ПТР вместо танков».
Она означает:
танк должен применяться там, где его стоимость и мобильность дают максимальную отдачу, а не там, где более дешевое средство уже способно выполнить большую часть задачи.
7. Артиллерия
Полевая артиллерия является следующим уровнем.
Ее сила — в возможности воздействовать не только на отдельную машину, но и на:
скопления;
подходы;
районы развертывания;
поддерживающую пехоту;
инженерные подразделения.
Но артиллерия потребляет огромное количество боеприпасов и требует сложного снабжения.
Поэтому тотальная оборона должна стремиться к рациональному разделению задач.
Если цель обнаружена и может быть поражена дешевым точным средством, нет необходимости автоматически расходовать тяжелый артиллерийский ресурс.
Если же возникает группировка, против которой индивидуальный огонь недостаточен, артиллерия становится незаменимой.
Именно такое разделение труда увеличивает общий эффект на тонну боеприпасов.
8. Авиация
Наконец — авиация.
Она дает то, чего не имеют наземные системы:
быструю концентрацию огневой силы на значительном расстоянии.
Но именно поэтому авиация должна использоваться прежде всего там, где наземная система не успевает или не может создать требуемый эффект.
В нашей альтернативной армии авиация не обязана заменять противотанковую оборону.
Она становится оперативным усилителем.
Если противник находит слабое место, авиация помогает закрыть кризис.
Если крупная группировка остановлена наземной обороной, авиация может увеличить ущерб.
И вновь возникает синергия.
Таким образом, немецкий танк в системе тотального снайпинга сталкивается не с одним противником, а с лестницей:
мина ; ПТР ; МОТ ; ПТО ; артиллерия ; танк ; авиация.
И именно вероятность последовательного прохождения всей этой лестницы определяет устойчивость блицкрига.
Глава 27. Десятки ПТР против одного танка
1. Общая численность ПТР
Если исходная программа предполагает порядка 300 тысяч ПТР, возникает эффектная арифметика.
Германский танковый парк, выделенный для первоначального вторжения, исчислялся несколькими тысячами машин.
Следовательно, грубое отношение может давать десятки советских ПТР на один немецкий танк.
На уровне всей кампании это впечатляет.
Но именно здесь особенно легко попасть в ловушку.
Триста тысяч ПТР находятся не вокруг каждого танка одновременно.
Часть:
в резерве;
на других участках;
в обучении;
в ремонте;
при других соединениях;
просто не имеет визуального контакта с целью.
Поэтому валовое отношение нужно использовать только как показатель потенциальной ресурсной насыщенности, но никогда — как готовую боевую плотность.
Однако сама цифра все же важна.
Она показывает, что при программе такого масштаба СССР мог принципиально отказаться от идеи:
«противотанковое ружье — редкое специальное средство».
Оно превращалось бы в обычный элемент пехотной среды.
2. Локальная плотность
Настоящий вопрос звучит:
сколько реально действующих ПТР приходится на конкретный участок прорыва в конкретный момент?
Это зависит от:
ширины фронта;
плотности советских частей;
разведданных;
наличия резервов;
проходимости дорог;
времени реакции;
характера местности.
Следовательно, в математической части книги мы должны будем строить не одну цифру, а распределение.
Например:
спокойный участок;
вероятное направление;
главное направление;
район уже выявленного прорыва.
И тогда плотность может различаться многократно.
Именно это делает сеть интеллектуальнее простого равномерного насыщения.
Необходимо иметь возможность переводить оружие из валового количества в локальную концентрацию.
3. Прорывные направления
Наступающая армия не распределяет танки равномерно по всему фронту.
Она концентрирует их там, где хочет создать прорыв.
Следовательно, обороняющийся тоже не должен равномерно распределять все противотанковые средства.
Здесь возникает своеобразная борьба концентраций.
Но стороны концентрируют разные виды капитала.
Германия:
танки;
моторизованную пехоту;
артиллерию;
авиационную поддержку.
СССР:
мины;
ПТР;
МОТ;
ПТО;
артиллерию;
мобильные резервы.
Ключевой вопрос:
какая сторона быстрее наращивает локальную плотность после того, как направление удара становится ясным?
Именно поэтому для тотальной обороны столь критичны:
радио;
наблюдение;
рокадные дороги;
автомобили.
Без них 300 тысяч ПТР остаются большой цифрой на бумаге.
С ними они превращаются в маневренный запас противотанковой плотности.
4. Концентрация огня
Массовость создает еще одно важное преимущество.
Необязательно, чтобы каждый расчет действовал полностью независимо.
При высокой локальной плотности несколько систем могут воздействовать на одну и ту же проблему.
Главное следствие — повышение совокупной вероятности результата.
Каждое отдельное оружие может иметь ограниченную вероятность существенного эффекта.
Но при многократном воздействии общий риск для наступающей машины растет.
Здесь важно не впадать в обратное упрощение.
Нельзя просто сказать:
«если одно ПТР имеет вероятность X, то двадцать ПТР гарантируют уничтожение».
Реальный бой сложнее.
Не все видят цель.
Не все успевают вступить в действие.
Часть подавлена.
Часть имеет неблагоприятный сектор.
Именно поэтому позже нам понадобится коэффициент:
реально участвующих систем
а не номинально находящихся на участке.
Тем не менее сама логика концентрации остается фундаментальной.
Массовое дешевое оружие позволяет получать эффект, который одному экземпляру недоступен.
5. Повреждение, обездвиживание и уничтожение
Здесь особенно важно изменить саму статистику.
Традиционно противотанковый результат делится на:
уничтожил / не уничтожил.
Но для остановки наступления этого недостаточно.
Нам нужна минимум следующая шкала:
I. Без существенного эффекта
Машина продолжает выполнение задачи.
II. Временное снижение боеспособности
Экипаж или машина вынуждены прекратить активное действие на короткое время.
III. Потеря подвижности
Танк не может продолжать наступление без ремонта или эвакуации.
IV. Потеря боевой функции
Машина сохраняет часть подвижности, но уже не способна выполнять прежнюю задачу.
V. Полная потеря
Машина выводится из боя надолго или окончательно.
Для стратегической обороны уровни III и IV могут быть почти так же важны, как V.
Почему?
Потому что блицкриг требует движения.
Танк, который можно восстановить завтра, но который сегодня не способен продолжать прорыв, уже выполнил для обороняющегося одну из важнейших функций:
он перестал участвовать в сегодняшнем наступлении.
Это особенно важно в первые часы и дни.
Наша система стремится не максимизировать кладбище танков.
Она стремится минимизировать количество машин, способных продолжать движение вперед сейчас.
Это совершенно другой показатель.
6. Почему валовое отношение не равно боевой плотности
Итак, фраза:
«на один немецкий танк приходятся десятки советских ПТР»
имеет право на существование только при правильном пояснении.
Она показывает:
масштаб потенциальной ресурсной программы.
Она не показывает:
сколько ПТР одновременно видит каждый танк;
сколько стреляет;
сколько находится в нужной зоне;
сколько вообще имеет возможность участвовать в данном бою.
Поэтому в окончательных расчетах нам понадобятся четыре уровня числа:
валовой парк;
парк на фронте;
парк на данном направлении;
реально вступившие в бой системы.
И только последнее число непосредственно определяет локальную вероятность эффекта.
Но именно высокая общая численность позволяет иметь большую цифру и на четвертом уровне.
Если страна располагает 20 тысячами ПТР, невозможно создать огромную плотность повсюду.
Если их 300 тысяч, появляется пространство для:
резерва;
потерь;
перебросок;
многослойности.
Следовательно, массовость остается фундаментальной.
Просто она не должна подменять оперативный расчет.
Глава 28. Самовосстанавливающаяся противотанковая сеть
1. Первый рубеж
Самая опасная ошибка оборонительной стратегии — вложить слишком большую долю сил в одну линию.
Если противник ее прорывает, огромное пространство может остаться без защиты.
Тотальная оборона должна действовать иначе.
Первый рубеж предназначен не обязательно для того, чтобы стать абсолютной стеной.
Его задача:
обнаружить направление главного удара;
нанести первоначальные потери;
замедлить;
нарушить порядок;
выиграть время.
Если он остановил противника полностью — прекрасно.
Если нет, система все равно не считается разрушенной.
Именно это отличает сеть от линии.
Первый рубеж является первым фильтром, а не всей обороной.
2. Второй рубеж
Пока противник преодолевает первый эшелон, второй получает главное преимущество обороняющегося:
время.
Теперь известно больше.
Где танки?
Какая ось продвижения?
Какие дороги используются?
Какие участки первого рубежа удержались?
Где возник прорыв?
Следовательно, второй эшелон уже может быть лучше подготовлен именно к реальной, а не предполагаемой обстановке.
Это и есть один из главных механизмов контрвнезапности.
В первые минуты информация минимальна.
Через час ее больше.
Через несколько часов еще больше.
Следовательно, оборонительная система должна быть построена так, чтобы ее способность к концентрации росла по мере раскрытия замысла противника.
Исторический блицкриг стремится сделать обратное:
чем больше времени проходит, тем хуже положение обороняющегося.
Наша система должна перевернуть знак зависимости.
3. Мобильный резерв
Именно мобильный резерв связывает эшелоны в сеть.
Без него второй рубеж просто является еще одной статической линией.
С ним появляется возможность:
усилить слабое направление;
закрыть появившуюся брешь;
заменить понесшие потери подразделения;
нарастить плотность тяжелых ПТР и МОТ;
создать новую угрозу перед движущейся германской группировкой.
Причем резерв не обязан состоять только из тяжелых войск.
Напротив.
Чем легче система, тем дешевле ее оперативное перемещение.
Это и есть одно из потенциальных преимуществ тотального снайпинга.
Плотность огня может быстро перемещаться, даже если сами огневые средства значительно легче танков и тяжелой артиллерии.
Таким образом, противотанковый резерв становится резервом плотности, а не только резервом отдельных машин.
4. Рокадные дороги
Но резерв без дорог существует только на бумаге.
Поэтому тотальная оборона требует заранее подготовленной дорожной архитектуры.
Особенно важны дороги, позволяющие перемещать части вдоль фронта, а не только из глубины вперед.
Такие коммуникации позволяют:
снять часть резерва с относительно спокойного участка;
перебросить его к месту удара;
не входя непосредственно в зону движения наступающего противника.
Это одна из ключевых геометрических идей всей стратегии.
Противник движется преимущественно в глубину.
Обороняющийся маневрирует поперек его оси.
Если внутренние коммуникации работают хорошо, небольшая мобильная система получает преимущество в выборе точки встречи.
Это и есть:
рокада против блицкрига.
Но сама дорога недостаточна.
Нужны:
радиосвязь;
диспетчеризация;
запас топлива;
техническое обслуживание;
подготовленные точки развертывания.
То есть снова одна простая идея приводит нас к комплексной системе.
5. Переброска МОТ
МОТ является идеальным кандидатом на роль такого подвижного резерва именно потому, что она легче полноценной бронированной платформы.
Предположим, на определенном направлении противник добивается продвижения.
Командование получает информацию.
На ближайших рокадах находятся несколько мобильных групп МОТ.
Они перемещаются в новый район и усиливают второй рубеж.
Здесь важно подчеркнуть:
они не «гонятся» за немецкими танками.
Это было бы бессмысленно.
Они двигаются к следующей вероятной точке столкновения.
То есть обороняющийся стремится не догнать противника, а опередить его.
Это и есть практическая реализация принципа:
опережающей концентрации.
Чем быстрее работает цикл:
наблюдение ; радио ; решение ; движение ; развертывание,
тем меньше пользы получает противник от первоначального локального успеха.
6. Прорыв линии и отсутствие оперативной свободы
Теперь мы подходим к главному понятию всей главы.
В классической схеме:
прорвана линия ; открывается путь в оперативную глубину.
В нашей модели:
прорвана линия ; противник входит в следующую область сопротивления.
Это принципиально меняет психологию и геометрию наступления.
Немецкая танковая группа может выиграть конкретный бой.
Может захватить участок.
Может преодолеть один оборонительный узел.
Но это еще не дает ей оперативной свободы.
Чтобы свобода появилась, необходимо одновременно:
сохранить темп;
иметь снабжение;
иметь пехотную поддержку;
иметь связь;
сохранить достаточное количество исправной техники;
не наткнуться на новый рубеж быстрее, чем удастся восстановиться после предыдущего.
Именно поэтому мы называем нашу систему:
самовосстанавливающейся противотанковой сетью
Она «самовосстанавливается» не потому, что уничтоженное оружие чудесным образом возникает снова.
Смысл другой.
После локального повреждения сеть меняет распределение оставшихся ресурсов.
Часть соседних подразделений усиливает новый участок.
Мобильный резерв меняет положение.
Новая информация уточняет направление главной угрозы.
Второй эшелон становится первым.
Из глубины подтягивается следующий.
Таким образом, локальный прорыв не равен системному разрушению.
И именно здесь теория тотального снайпинга соединяется с теорией контрвнезапности.
В первый момент Германия имеет преимущество информации: она знает собственный план, СССР — нет.
Но по мере развития операции это преимущество уменьшается.
Советская сторона видит, где реальный удар.
Если ее армия способна быстро перераспределять дешевые огневые модули, каждый следующий час может увеличивать локальную плотность обороны.
В результате возникает борьба двух динамик.
Динамика блицкрига
прорыв ; ускорение ; дезорганизация противника ; новый прорыв ; окружение.
Динамика тотальной обороны
первоначальный удар ; задержка ; получение информации ; переброска резервов ; увеличение противотанковой плотности ; новая задержка.
И именно здесь находится один из центральных вопросов всей книги:
Какая из этих двух положительных обратных связей могла стать сильнее летом 1941 года?
Если историческая динамика блицкрига остается сильнее, Германия все равно прорывается.
Если же распределенная оборона успевает наращивать плотность быстрее, чем германские ударные группировки восстанавливают темп, возникает совершенно иной сценарий.
Тогда важнейшим результатом 300 тысяч ПТР является не то, что каждый немецкий танк получает персонально десятки противников.
И даже не количество уничтоженных машин.
Главное заключается в другом:
германский танковый прорыв перестает автоматически превращаться в оперативную свободу.
Каждые следующие километры требуют нового боя.
Каждый бой стоит:
времени;
топлива;
боеприпасов;
машин;
людей.
Каждая задержка позволяет Красной армии увеличить осведомленность и концентрацию.
В такой системе пространство Советского Союза перестает быть призом за прорыв первого рубежа.
Оно превращается в последовательность постоянно восстанавливающихся зон противотанкового сопротивления.
Именно это, а не миф о «непробиваемой стене ПТР», является сильнейшей версией стратегии противотанкового насыщения.
Следующий шаг напрашивается сам собой.
Если главная задача мин состоит не только в уничтожении машины, но и в том, чтобы задержать, направить и остановить наступающую систему в наиболее невыгодном для нее месте, то мина должна рассматриваться не как вспомогательный боеприпас, а как самостоятельный инструмент управления полем боя.
Этому посвящена следующая часть — минной войне как экономике времени, пространства и огневого превосходства.
******
ЧАСТЬ IX. МИННАЯ ВОЙНА
Глава 29. Миллионы мин как промышленная программа
1. Противотанковая мина
В системе тотального снайпинга мина занимает особое место.
На первый взгляд она вообще не является «снайперским» оружием.
Она не видит цель.
Не выбирает момент выстрела.
Не имеет оптики.
Не сопровождает противника.
Но именно поэтому мина оказывается идеальным дополнением к системе высокоточного огня.
Снайпер, ПТР, МОТ и противотанковая пушка нуждаются в цели, которая:
обнаружена;
находится в зоне воздействия;
достаточно долго остается доступной.
Мина помогает создать именно такую ситуацию.
Она способна изменить поведение наступающего подразделения еще до того, как вступает в действие основная масса огневых средств.
Поэтому в нашей концепции противотанковая мина должна рассматриваться не только как средство физического поражения бронемашины, но как инструмент управления движением наступающей армии.
Это принципиальный переход.
Историческая Красная армия уже имела инженерную доктрину, в которой инженерное оборудование местности являлось штатной частью деятельности пехоты: официальное «Наставление по инженерному делу для пехоты РККА» было издано НКО в 1941 году. Следовательно, сами инженерные заграждения вовсе не являются нашей контрфактической инновацией. Контрфактическим является масштаб их производства, заблаговременность подготовки и включение в единую систему тотального высокоточного огня.
Если СССР заранее принимает стратегическую оборону как один из основных сценариев войны, противотанковая мина перестает быть второстепенным инженерным боеприпасом.
Она становится одним из массовых продуктов военной индустрии.
Не тысячи.
Не десятки тысяч.
А миллионы единиц.
И здесь снова работает центральная методология книги:
не спрашивать, насколько впечатляюще выглядит одна мина, а спрашивать, какой совокупный оперативный эффект дают миллионы дешевых мин по сравнению с альтернативным расходованием тех же ресурсов.
2. Противопехотная мина
Противопехотная мина выполняет другую функцию.
Если противотанковая система прежде всего ограничивает движение техники, то противопехотная воздействует на возможность пехоты свободно действовать в определенном пространстве.
Для нашей концепции важен прежде всего системный, а не индивидуальный эффект.
Наступающая армия не состоит из одних танков.
Бронетехника требует поддержки пехоты.
Пехота взаимодействует с саперами.
Саперы обеспечивают преодоление инженерных препятствий.
Связь и командование координируют эти процессы.
Следовательно, препятствие, которое тормозит один компонент системы, способно задерживать и другие.
Именно в этом смысле противопехотные заграждения могут усиливать:
снайперский огонь;
ПТР;
МОТ;
артиллерию.
Но здесь нужно провести важное различие.
Наша книга не утверждает, что чем больше мин вообще, тем автоматически лучше оборона.
Массовая минная программа имеет смысл только тогда, когда она:
увязана с общим оборонительным планом;
известна собственному командованию;
не парализует собственный маневр;
поддерживается инженерными подразделениями;
сочетается с огневыми средствами.
Иными словами, задача состоит не в «заминировать все».
Задача состоит в превратить заранее выбранные участки пространства в средство управления наступлением противника.
3. Промышленная простота
Одно из основных преимуществ минного оружия — сравнительно низкая технологическая насыщенность по сравнению с танком, самолетом или сложным артиллерийским орудием.
Это не означает, что мина примитивна или что ее массовое производство не требует промышленной организации.
Требуются:
корпуса;
взрывчатые вещества;
взрыватели;
контроль качества;
упаковка;
транспорт;
система хранения.
Но в ней нет:
авиационного двигателя;
коробки передач;
сложной брони;
оптической системы;
радиостанции;
тяжелого станочного комплекса, заключенного в каждой единице изделия.
Именно поэтому для государства, готовящего массовую стратегическую оборону, мина представляет собой крайне интересный вид дешевого серийного военного капитала.
В июле 1941 года, уже после начала войны, ГКО практически немедленно перешел к централизованному планированию производства и поставки огромной номенклатуры боеприпасов на второе полугодие. В декабре отдельным постановлением был установлен новый план производства боеприпасов на первый квартал 1942 года. Это подтверждает способность советской экономики мобилизационно перестраивать производство боеприпасов в огромных масштабах; однако конкретные объемы именно минной программы для нашего альтернативного сценария еще требуют отдельного архивного расчета.
Наш вопрос поэтому звучит так:
что произошло бы, если бы значительная часть такой мобилизационной промышленной логики была применена к минному оружию не в условиях уже начавшейся катастрофы, а за несколько лет до 22 июня 1941 года?
4. Цена
Здесь особенно нужен показатель, который мы уже использовали применительно к ПТР:
цена военного эффекта.
Нельзя сравнивать мину с танком по принципу:
«одна мина дешевле одного танка, следовательно мины лучше танков».
Это бессмысленно.
Мина:
не может контратаковать;
не может самостоятельно перемещаться;
не может преследовать противника;
имеет ограниченную область действия.
Танк обладает совершенно иными функциями.
Но для конкретной задачи — снижения скорости движения противника — мина может оказаться исключительно экономичным инструментом.
Поэтому правильное сравнение выглядит иначе:
сколько рублей требуется, чтобы задержать движение определенной наступательной группировки на один час?
Или:
сколько рублей требуется, чтобы увеличить вероятность вынужденной остановки бронетехники на определенном участке?
Или еще шире:
какое количество времени противника покупает один миллион рублей, вложенный в инженерные заграждения?
Именно такой показатель позволит честно сравнить:
мины;
ПТР;
артиллерию;
танки;
другие средства обороны.
Возможно, выяснится, что мина является одним из самых дешевых способов покупки времени.
А время летом 1941 года могло быть одним из самых дорогих ресурсов СССР.
5. Массовое производство
Каков должен быть масштаб?
На этом этапе правильнее говорить не о заранее утвержденном одном числе, а о сценариях.
Минимальная программа
Несколько миллионов противотанковых и противопехотных мин, направленных прежде всего на ключевые приграничные районы.
Центральная программа
Десятки миллионов инженерных боеприпасов различных типов, накопленных к лету 1941 года и распределенных между приграничными округами, резервами и складами.
Максимальная программа
Создание минного оружия как одной из крупнейших категорий массового военного производства СССР в 1930-е годы.
Именно последний вариант необходимо будет проверять особенно строго.
Он потребует расчета:
взрывчатых веществ;
металла;
дерева и других материалов;
производственных линий;
хранилищ;
железнодорожных перевозок;
инженерных подразделений;
времени на подготовку оборонительных районов.
Главный вопрос здесь вновь не:
«мог ли СССР произвести одну хорошую мину?»
Он, очевидно, мог.
Главный вопрос:
«мог ли СССР к июню 1941 года накопить такой массовый инженерный ресурс, чтобы минное поле превратилось из локального средства в один из фундаментальных элементов стратегической обороны?»
Именно это нам предстоит проверить.
Глава 30. Мина как средство управления временем
1. Не обязательно уничтожить танк
Для правильного понимания минной войны необходимо отказаться от простейшего критерия:
подорван танк или не подорван.
Это лишь один из результатов.
Предположим, бронемашина обнаруживает опасный участок и останавливается, не получив вообще никакого повреждения.
Мина не уничтожила танк.
Но произошло нечто чрезвычайно важное:
танк перестал двигаться вперед.
Если целью стратегической обороны является лишение германского наступления темпа, это уже военный результат.
Следовательно, мина должна оцениваться по более широкой шкале:
уничтожение;
повреждение;
остановка;
замедление;
изменение маршрута;
привлечение инженерных сил;
нарушение порядка движения.
Именно это превращает мину из простого взрывного устройства в оружие оперативного времени.
2. Остановить
Остановка наступающего подразделения сама по себе имеет цену.
Каждая минута остановки позволяет обороняющемуся:
получить дополнительную информацию;
связаться с соседями;
подтянуть резерв;
подготовить артиллерию;
усилить следующий рубеж;
организовать эвакуацию;
перебросить МОТ.
В этом смысле обороняющаяся сторона буквально конвертирует время противника в собственную боевую готовность.
Именно поэтому мина идеально вписывается в систему контрвнезапности.
Первоначально наступающий знает свой план лучше обороняющегося.
Но каждая задержка уменьшает его информационное преимущество.
Противник вынужден показывать, где он действует.
Обороняющийся получает время понять это.
Поэтому минное оружие способно создавать гораздо больший эффект, чем показывает число физических потерь.
3. Замедлить
Остановка — крайний вариант.
Иногда достаточно просто снизить скорость.
Предположим, германская группировка исторически рассчитывает пройти определенный участок за несколько часов.
Если инженерные заграждения увеличивают это время в полтора или два раза, дальнейший график операции начинает смещаться.
Опаздывает одна колонна.
За ней другая.
Подразделения прибывают не одновременно.
Возникают интервалы.
Нарушается согласованность.
И вот здесь появляется ключевой системный эффект:
малые задержки могут накапливаться.
Одна задержка на десять минут кажется ничтожной.
Но если наступающая система сталкивается с десятками последовательных препятствий, суммарное отклонение может стать оперативно значимым.
Именно поэтому мы должны будем моделировать не одно большое минное поле, а последовательность задержек.
Это полностью соответствует логике самовосстанавливающейся оборонительной сети.
4. Заставить развернуться
Еще один возможный результат — вынудить подразделение изменить выбранный маршрут.
Это особенно интересно.
Потому что пространство неодинаково.
Есть направления:
удобные для движения;
неудобные;
простреливаемые;
ограниченные естественными препятствиями;
ведущие к подготовленным оборонительным районам.
Следовательно, инженерное заграждение в идеале должно не просто сказать противнику:
«сюда нельзя».
Оно должно создавать перед ним набор вариантов, среди которых наиболее удобный для обхода оказывается более выгодным обороняющейся стороне.
Так возникает принцип:
управление геометрией боя.
Оборона не обязана уничтожать противника там, где он хочет пройти.
Она может стремиться вынудить его двигаться там, где его выгоднее встречать.
И здесь мина начинает выполнять функцию, сходную с каналами и направляющими в механической системе.
Она формирует предпочтительное движение.
Не абсолютным принуждением.
А изменением цены различных маршрутов.
5. Вынудить вызвать саперов
Мины создают еще один чрезвычайно важный эффект:
они порождают потребность в специализированном труде.
Если направление движения вызывает подозрение или обнаружено минное заграждение, наступающей стороне требуется инженерная работа.
Это означает:
дополнительное время;
специалистов;
технические средства;
координацию;
прикрытие.
Советское довоенное наставление по инженерному делу само свидетельствует о том, что инженерная подготовка и преодоление препятствий являлись штатным компонентом деятельности армии, то есть минное заграждение нужно понимать как элемент борьбы двух инженерных систем, а не как магическую непреодолимую стену.
Это важное ограничение нашей гипотезы.
Хорошая германская армия не должна бесконечно стоять перед каждой миной.
У нее есть саперы.
Есть средства преодоления.
Есть артиллерия.
Есть возможность искать обход.
Следовательно, задача советской минной системы не в том, чтобы сделать движение физически невозможным навсегда.
Задача:
заставить немцев платить за каждый этап продвижения дополнительным временем и ресурсами.
Именно это — экономически реалистичная формулировка.
6. Подставить колонну под высокоточный огонь
Здесь мина окончательно соединяется с тотальным снайпингом.
Стоящая или замедлившаяся колонна принципиально отличается от быстро движущейся.
Повышается время, в течение которого она остается в наблюдаемой зоне.
Увеличивается вероятность передачи информации.
Появляется возможность концентрации огня.
Следовательно, инженерная задержка усиливает:
ПТР;
МОТ;
артиллерию;
другие элементы обороны.
И наоборот.
Если противник знает, что остановка возле минного заграждения означает повышенный риск последующего огневого воздействия, он вынужден действовать еще осторожнее.
Так появляется положительная обратная связь обороны.
Мина замедляет.
Высокоточный огонь делает задержку опасной.
Опасность вынуждает действовать осторожнее.
Осторожность еще сильнее снижает темп.
Именно это и является идеальным механизмом борьбы с блицкригом.
Глава 31. Мина + снайпер + ПТР + артиллерия
1. Синергия систем
Самая большая методологическая ошибка при анализе альтернативного вооружения — оценивать каждый его тип отдельно.
Сколько танков уничтожает мина?
Сколько — ПТР?
Сколько — пушка?
Сколько людей поражает снайпер?
Но реальная оборона не является суммой изолированных оружий.
Она является системой взаимного усиления.
Пусть обозначим четыре ключевых элемента:
мина;
снайпер;
ПТР;
артиллерия.
Каждый по отдельности имеет ограничение.
Мина пассивна.
Снайпер ограничен классом целей.
ПТР имеет ограниченную мощность.
Артиллерия дорога по боеприпасам и требует целеуказания.
Но в совместной системе их ограничения начинают частично компенсироваться.
Мина создает задержку.
Снайперская сеть увеличивает риск для открыто действующих элементов наступающего подразделения.
ПТР создает массовую угрозу бронетехнике.
Артиллерия используется против тех целей и концентраций, которые нельзя эффективно обработать более дешевыми средствами.
Это и есть настоящая военная экономика комбинированного поражения.
Дешевое средство подготавливает задачу для более дорогого.
Дорогое применяется только там, где без него действительно нельзя.
2. Задержанная цель как удобная цель
Для высокоточного огня время наблюдения критически важно.
Чем дольше цель остается доступной, тем больше вероятность:
обнаружения;
идентификации;
передачи данных;
организации воздействия.
Именно поэтому минная система имеет особую ценность для тотального снайпинга.
Она потенциально превращает:
быструю цель
в
медленную или временно неподвижную цель.
Это кажется простым, но имеет огромное значение.
Тотальный снайпинг тем эффективнее, чем меньше хаотично изменяется поле боя.
Блицкриг стремится создать хаос за счет скорости.
Инженерные заграждения делают противоположное.
Они стремятся замедлить процесс настолько, чтобы огневая система успела его осмыслить.
Именно здесь встречаются инженерная и информационная война.
Пять дополнительных минут — это не просто пять минут.
Это время:
для наблюдения;
для передачи сообщения;
для принятия решения;
для прибытия резерва;
для подготовки следующего рубежа.
Поэтому в нашей будущей математической модели одним из ключевых параметров должен стать:
дополнительный резерв времени, создаваемый инженерным заграждением.
3. Канализация движения
Следующий уровень — управление не только скоростью, но и направлением.
Если противник абсолютно свободен в выборе маршрута, обороняющемуся приходится распределять силы по огромной территории.
Это дорого.
Если же система местности и заграждений делает часть маршрутов существенно менее привлекательными, количество вероятных направлений сокращается.
А сокращение числа направлений дает чрезвычайно важный эффект:
оно позволяет концентрировать оборонительный ресурс.
Таким образом, мины потенциально повышают эффективность не только самих себя.
Они повышают эффективность:
снайперов;
ПТР;
МОТ;
артиллерии,
потому что увеличивают вероятность появления противника именно в тех районах, где эти средства подготовлены к его встрече.
Это и называется:
канализация наступления.
Но необходимо соблюдать принципиальную осторожность.
Ни одно заграждение не гарантирует, что грамотный противник будет двигаться именно туда, куда хочет обороняющийся.
Он может:
остановиться;
искать обход;
изменить оперативный замысел;
ввести дополнительные средства.
Поэтому канализация — не абсолютное управление.
Это изменение вероятностей и относительной стоимости вариантов.
Именно так ее нужно моделировать.
4. Разрушение темпа блицкрига
Теперь все элементы части IX можно собрать в одну систему.
Что такое блицкриг с точки зрения времени?
Это способность создавать следующий кризис раньше, чем обороняющийся успел справиться с предыдущим.
Следовательно, против него существует два основных способа.
Первый:
увеличить скорость собственной реакции.
Для этого нужны:
радио;
автомобили;
мобильные резервы;
командование.
Второй:
уменьшить скорость противника.
Для этого нужны:
огонь;
инженерные заграждения;
мины;
разрушения;
противотанковые системы.
Именно сочетание этих двух процессов дает наиболее сильную форму контрвнезапности:
мы реагируем быстрее, а противник движется медленнее.
Так меняется само соотношение времени.
Представим историческую динамику:
германское продвижение быстрее советского цикла принятия решений.
Результат:
прорыв происходит раньше, чем подходит резерв.
Следующий кризис начинается раньше, чем ликвидирован предыдущий.
Теперь введем тотальную оборону:
мины снижают темп ; радио ускоряет обнаружение ; автомобиль ускоряет резерв ; ПТР и МОТ создают новый рубеж ; артиллерия усиливает сопротивление.
И тогда возможно качественное изменение:
советский цикл реакции становится быстрее германского цикла прорыва.
Вот это и есть один из главных критериев победы всей нашей системы.
Не число мин само по себе.
Не количество ПТР.
Не число радиостанций.
А отношение двух времен:
времени германского продвижения
и
времени советской реакции.
Если германская танковая группа преодолевает следующий рубеж быстрее, чем Красная армия успевает его усилить, блицкриг продолжается.
Если Красная армия успевает создать новый рубеж раньше, чем противник достигает его, возникает самовосстанавливающаяся оборона.
И именно мина является одним из самых дешевых способов увеличить этот временной интервал.
Поэтому экономический показатель минной войны должен быть сформулирован примерно так:
Сколько минут или часов наступательного времени противника можно отнять на один миллион рублей промышленного ресурса?
Это может оказаться одним из наиболее необычных, но одновременно наиболее содержательных показателей всей книги.
Потому что цена времени 22 июня 1941 года была колоссальной.
Дополнительный час мог означать:
успевший выйти из-под удара штаб;
успевший занять позицию резерв;
успевшую установить связь часть;
успевшую прибыть МОТ;
успевшую подготовиться артиллерию.
Дополнительные сутки могли означать уже совершенно другой оперативный результат.
И именно здесь стратегия тотального снайпинга перестает быть стратегией одного вида оружия.
Она превращается в стратегию управления временем противника.
Снайпер заставляет быть осторожнее.
ПТР заставляет осторожнее использовать броню.
МОТ позволяет быстро увеличивать угрозу.
Мина заставляет остановиться или замедлиться.
Радио ускоряет советскую реакцию.
Автомобиль доставляет резерв.
Артиллерия завершает концентрацию огня там, где более дешевых средств недостаточно.
Так из простых компонентов возникает сложный системный эффект:
замедлить противника быстрее, чем он способен разрушить оборону.
Именно в этом может заключаться один из ключей к нашей максимальной гипотезе о первых 5–10 километрах войны.
Пять–десять километров перестают быть просто географическим рубежом.
Они становятся вопросом временного баланса.
Сколько часов требуется вермахту, чтобы пройти эти километры?
И сколько новых огневых и инженерных ресурсов успевает за те же часы ввести Красная армия?
Если первый процесс быстрее — «Барбаросса» развивается.
Если второй — наступление начинает захлебываться.
Следовательно, следующим необходимым элементом нашей системы становится то, что связывает все перечисленные средства в единый организм.
Не винтовка.
Не ПТР.
Не мина.
А радиосвязь.
Без нее огромное количество оружия остается лишь огромным количеством отдельных единиц.
С ней оно получает возможность превратиться в сеть.
Именно поэтому следующая часть книги — «Радиоармия».
****
ЧАСТЬ X. РАДИОАРМИЯ
Глава 32. Радиостанция как оружие
1. Почему связь умножает уже существующее вооружение
До сих пор мы последовательно увеличивали огневую мощь альтернативной Красной армии.
400 тысяч и более снайперских винтовок.
300 тысяч и более ПТР.
Десятки тысяч МОТ.
Миллионы мин.
Противотанковая артиллерия.
Массовая объектовая и войсковая ПВО.
Но теперь возникает принципиальный вопрос:
какой смысл иметь сотни тысяч средств поражения, если командование не способно своевременно направить их туда, где находится противник?
Именно здесь радиостанция превращается из вспомогательного технического средства в один из главных видов оружия тотальной обороны.
Физически радиостанция никого не поражает.
Но она способна многократно повысить эффективность оружия, которое уже существует.
Если сто ПТР находятся в десяти километрах от места германского прорыва, но не знают об этом, их боевая ценность в данный момент почти нулевая.
Если информация передана немедленно и существует транспорт, те же сто ПТР превращаются в противотанковый резерв.
Если МОТ стоит на неподходящем направлении, ее мощность бесполезна.
Если она получает сведения об изменении обстановки и перебрасывается, та же система становится боевой.
Если зенитная группа узнает о приближении авиации только тогда, когда самолеты уже находятся над объектом, время реакции минимально.
Если предупреждение приходит заранее, она успевает перейти в готовность.
Таким образом, радиостанция увеличивает эффективность:
снайперов;
ПТР;
МОТ;
артиллерии;
ПВО;
автотранспорта;
резервов.
Именно поэтому ее военный эффект нельзя оценивать только собственной стоимостью.
Нужно спрашивать:
на сколько процентов радиостанция увеличивает полезное использование уже произведенного вооружения?
Предположим, государство имеет оружия на миллиард рублей.
Если дополнительная сеть связи повышает фактическую эффективность этого оружия хотя бы на 10%, экономический эффект от связи потенциально может измеряться эквивалентом десятков или сотен миллионов рублей уже созданного боевого капитала.
Это и есть мультипликатор связи.
Именно поэтому вполне возможна ситуация, когда дополнительная тысяча радиостанций оказывается полезнее дополнительной тысячи единиц оружия.
Не потому, что радиостанция сильнее оружия.
А потому, что она заставляет уже имеющееся оружие работать лучше.
Исторический масштаб проблемы хорошо виден уже после начала войны. 9 августа 1941 года ГКО принял специальное постановление № 445сс «Об обеспечении Красной армии средствами связи», а всего через шесть дней, 15 августа, отдельное постановление № 492сс было посвящено подготовке радиоспециалистов. Сам факт появления двух решений ГКО такого уровня вскоре после начала войны показывает, насколько быстро обеспечение связью и кадрами связи оказалось в числе чрезвычайных государственных задач.
Для нашей альтернативной истории главный вопрос очевиден:
почему соответствующая чрезвычайная программа должна была начинаться в августе 1941 года, а не за пять–восемь лет до войны?
2. Радио в отделении, взводе, роте и батальоне
Но нельзя просто сказать:
«Дадим Красной армии миллион радиостанций».
Различные уровни управления требуют разных средств.
Радиостанция командира батальона и небольшое средство связи мобильного огневого подразделения — не одна и та же техника.
Поэтому здесь, как и в оружейной пирамиде, требуется семейство.
Нижний уровень
Небольшие переносные средства связи для наиболее важных малых подразделений.
Не обязательно каждое стрелковое отделение должно немедленно получить индивидуальную полноценную радиостанцию.
Это может оказаться промышленно чрезмерным.
Но специализированные:
снайперские группы;
ПТР-группы;
МОТ;
наблюдательные посты;
разведывательные подразделения
должны иметь значительно более высокую насыщенность связью, чем обычная пехота.
Взводный уровень
Связь между отдельными огневыми элементами и командиром.
Здесь уже возникает возможность создавать локальную сеть.
Ротный уровень
Командир получает информацию от нескольких взводов и может перераспределять огневой ресурс.
Батальонный уровень
Связь начинает выполнять не только тактическую, но и маневренную функцию.
Появляется возможность:
вызвать резерв;
координировать артиллерию;
передать данные соседнему подразделению;
изменить направление движения мобильной группы.
Полковой, дивизионный и более высокие уровни
Здесь радиосвязь связывает локальные боевые эпизоды в оперативную картину.
Таким образом, нам опять нужна пирамида.
Не одна дорогая универсальная радиостанция на все случаи жизни.
А серия:
легкая;
переносная;
автомобильная;
штабная;
дальнего действия.
И вновь государственный миллионный заказ должен работать как механизм удешевления.
Если радиостанция является редким изделием, ее можно производить сравнительно сложным способом.
Если армия заказывает сотни тысяч приборов нескольких стандартных типов, конструкция неизбежно должна оптимизироваться под массовую серию.
То есть тотальный снайпинг требует еще одной революции:
радиотехнической индустриализации Красной армии.
3. Мобильные резервы
Именно здесь радио соединяется с автомобилем.
Автомобиль без связи дает физическую мобильность.
Но он не дает информационной мобильности.
Можно иметь тысячу грузовиков, способных быстро переместить людей и оружие.
Но если штаб узнает о необходимости переброски через несколько часов, большая часть преимущества скорости исчезает.
Следовательно:
оперативная мобильность = скорость информации + скорость решения + скорость физического перемещения.
Это одна из важнейших формул всей книги.
Если одна из трех составляющих близка к нулю, вся система работает плохо.
Представим два варианта.
Вариант А
Информация о германском прорыве передается медленно.
Приказ формируется поздно.
Колонна получает распоряжение через несколько часов.
Даже быстрые автомобили могут прибыть слишком поздно.
Вариант Б
Наблюдение почти сразу выявляет направление.
Радиосеть передает информацию.
Штаб быстро принимает решение.
Мобильный противотанковый резерв уже начинает движение.
Возможно, сами машины те же.
Но оперативный результат принципиально иной.
Именно поэтому увеличение автомобильного парка без радиофикации дает только часть эффекта.
И наоборот.
Миллион радиостанций без транспорта создаст отлично информированную, но физически медленную армию.
Нужна связка радио + автомобиль.
4. Предупреждение о танковых ударах
Танковый прорыв особенно опасен своей скоростью.
Следовательно, одна из главных задач всей системы — максимально рано определить:
где концентрируется бронетехника;
где направление превращается в главный удар;
какие участки уже не справляются;
где требуется резерв.
Но здесь нельзя строить стратегию на фантастическом всеведении.
Красная армия не обязана заранее точно знать весь германский план.
Напротив.
Мы должны предполагать ошибки разведки и командования.
Система должна уметь исправлять эти ошибки быстрее, чем противник превращает их в катастрофу.
И именно для этого радиосеть принципиальна.
Локальное подразделение замечает кризис.
Информация движется вверх.
Штаб сопоставляет несколько сообщений.
Определяет реальный масштаб угрозы.
Информация идет горизонтально соседям и вниз резервам.
Так появляется новый процесс:
не штаб знает все заранее, а сеть постепенно строит картину происходящего.
Именно поэтому радиофикация является одним из условий самовосстанавливающейся обороны.
Первый рубеж может ошибиться.
Второй рубеж получает уже больше информации.
Резерв получает еще более ясную картину.
Следовательно, по мере продвижения противника оборона в идеале должна становиться информационно сильнее.
Это является полной противоположностью исторической лавине дезорганизации.
5. Предупреждение о налетах
Еще очевиднее значение радиосети в ПВО.
Мы уже говорили о возможных 100 тыс.+ зенитопригодных МОТ.
Но без предупреждения значительная часть их потенциала исчезает.
Самолет быстр.
Огневое окно мало.
Следовательно, низовой расчет должен узнать о воздушной угрозе до появления цели непосредственно над собой.
Уже во время Второй мировой войны эффективная ПВО понималась как сочетание огневых средств, наблюдения и своевременного предупреждения; это относилось и к легким средствам защиты от низковысотных атак. Именно поэтому наша массовая МОТ-ПВО логически требует массовой информационной сети.
Тогда огромное количество отдельных установок превращается в систему.
Наблюдательный пост обнаруживает авиацию.
Информация передается.
На вероятном направлении расчеты переходят в повышенную готовность.
Возможные цели получают предупреждение.
Автомобильные колонны и другие мобильные объекты получают время изменить режим движения или рассредоточиться.
То есть одна информация выполняет сразу несколько функций.
И это еще один пример того, почему радиостанцию необходимо считать оружием системного действия.
Глава 33. Единый разведывательно-огневой контур
Теперь можно собрать механизм тотальной обороны в шесть глаголов:
увидел ; передал ; сконцентрировал ; поражал ; переместился ; повторил.
Это и есть основной рабочий цикл нашей альтернативной армии.
1. Увидел
Первая функция — наблюдение.
Армия не может точно поражать то, чего не видит.
Поэтому тотальный снайпинг с самого начала оказывается тесно связан с:
биноклями;
наблюдательными трубами;
разведкой;
артиллерийскими наблюдателями;
воздушной разведкой;
передовыми постами.
Но самое важное — наблюдать не просто отдельную цель.
Нужно обнаруживать изменение системы противника.
Например:
возросшее движение;
появление бронетехники;
формирование колонны;
усиление авиационной активности;
изменение направления наступления.
Именно из множества таких локальных наблюдений постепенно складывается оперативная картина.
При этом не каждый наблюдатель обязан понимать все происходящее.
Его задача — достоверно передать локальный факт.
Смысл появляется на более высоком уровне, где несколько сообщений сопоставляются.
Это принцип сетевого интеллекта:
целое знает больше, чем каждый отдельный элемент сети.
2. Передал
Вторая ступень кажется технической.
Но именно на ней может разрушиться вся система.
Информация полезна только пока она актуальна.
Сообщение о танках, пришедшее через пять часов, может быть исторически интересным и оперативно бесполезным.
Следовательно, важнейшим параметром становится:
время информационного цикла.
От момента обнаружения события до момента, когда сведения получает тот командир, который способен что-то изменить.
Это необходимо будет измерять.
Например:
5 минут;
15 минут;
30 минут;
час;
три часа.
Военная ценность одной и той же информации в этих сценариях совершенно различна.
Именно поэтому мы впоследствии должны будем сравнить не только количество радиостанций, но и сокращение времени реакции армии благодаря связи.
3. Сконцентрировал
После получения информации начинается главный момент.
Рассредоточенный ресурс должен превратиться в локальную силу.
Не обязательно физически собрать десять тысяч человек в одной точке.
Концентрация может означать:
переброску нескольких МОТ;
усиление ПТР;
изменение готовности артиллерии;
подготовку минного рубежа;
переброску снайперского подразделения;
усиление ПВО.
Именно поэтому слово «сконцентрировал» здесь означает:
создал требуемую плотность функции.
Это чрезвычайно важное определение.
Старая армия мыслит концентрацией масс.
Сетевая армия может концентрировать эффект.
Несколько подразделений, находящихся в разных местах, способны одновременно решать одну задачу, если между ними существует связь.
Так распределенная армия перестает быть слабой из-за рассредоточения.
4. Поражал
Только на четвертом месте появляется сам огонь.
Это принципиально.
Потому что винтовка, ПТР, МОТ или артиллерийское орудие являются лишь конечным исполнительным механизмом длинной цепи.
До выстрела уже должны были произойти:
наблюдение;
передача информации;
принятие решения;
концентрация.
Следовательно, чудо-оружия не существует.
Даже великолепное ПТР без информационной системы остается локальным инструментом.
Но среднее по характеристикам оружие внутри великолепно работающей сети способно оказаться значительно эффективнее.
Это один из центральных выводов книги.
Война выигрывается не отдельными ТТХ.
Она выигрывается архитектурой взаимодействия.
5. Переместился
После воздействия система не должна обязательно оставаться на прежнем месте.
Противник адаптируется.
Он:
обнаруживает позиции;
вызывает артиллерию;
меняет направление;
ищет обход;
усиливает разведку.
Следовательно, мобильная часть сети должна менять распределение.
Это относится прежде всего к:
МОТ;
мобильным ПТР;
снайперским резервам;
части ПВО;
автомобильным подразделениям.
Не потому, что все обязаны постоянно двигаться.
А потому, что противник не должен иметь гарантии, что вчерашняя карта советских огневых возможностей остается верной сегодня.
Именно здесь радио снова соединяется с транспортом.
Команда «переместиться» должна прийти быстро.
6. Повторил
И наконец — цикл начинается снова.
Это очень важное отличие системы от разовой оборонительной операции.
Тотальный снайпинг не должен быть прекрасной засадой первого дня, после которой вся структура становится известна немцам и постепенно уничтожается.
Он должен представлять обучающуюся сеть.
Каждый новый германский шаг предоставляет новую информацию.
Каждый советский ответ меняет условия следующего шага.
Именно поэтому главный вопрос противостояния Германии и альтернативной Красной армии звучит не:
кто сильнее в 04:00 22 июня?
А:
какая армия быстрее проходит цикл “увидел — понял — перестроился — снова ударил”?
Это уже почти математическое определение оперативного преимущества.
Можно ввести два времени:
Tгерм
время, необходимое германской группировке для преодоления очередного элемента обороны и развития нового кризиса;
Tссср
время, необходимое советской сети для обнаружения кризиса, передачи информации, принятия решения и усиления следующего участка.
Если:
Tссср > Tгерм,
преимущество накапливает блицкриг.
Если:
Tссср < Tгерм,
преимущество начинает накапливать самовосстанавливающаяся оборона.
И вот теперь становится очевидно, почему радио и автомобиль должны рассматриваться вместе.
Радио сокращает первую половину Tссср.
Автомобиль — вторую.
Мины увеличивают Tгерм.
ПТР и МОТ увеличивают Tгерм еще сильнее.
Получается единая система:
ускорять себя и одновременно замедлять противника.
Именно это, возможно, является наиболее точной формулой всей стратегии контрвнезапности.
ЧАСТЬ XI. АВТОМОБИЛЬНАЯ АРМИЯ
Глава 34. Автомобиль как главное средство контрнаступления
1. Почему стратегическая оборона требует массовой моторизации
На первый взгляд возникает парадокс.
Мы строим книгу о стратегической обороне.
Но одним из наиболее важных объектов наших альтернативных инвестиций становится автомобиль.
Почему?
Потому что неподвижная оборона способна остановить противника, но неспособна полностью использовать результат своей победы.
Предположим, германское наступление сорвано.
Танковые группы потеряли темп.
Часть техники повреждена.
Колонны остановлены.
Командование испытывает трудности.
Что дальше?
Если Красная армия сама малоподвижна, противник получает время:
восстановиться;
подтянуть артиллерию;
перегруппироваться;
изменить направление;
создать новую операцию.
Следовательно, остановка врага является только первой половиной победы.
Вторая — быстрое использование его слабости.
Для этого нужна мобильность.
Таким образом, автомобиль в нашей модели выполняет две противоположные на первый взгляд функции.
В обороне
Перебрасывает:
снайперские группы;
ПТР;
МОТ;
боеприпасы;
мины;
радиостанции;
инженеров;
резервы.
В наступлении
Перевозит:
пехоту;
снабжение;
артиллерию;
горючее;
боеприпасы;
ремонт;
медицинские средства.
Поэтому автомобиль — не «оборонительное» и не «наступательное» оружие.
Он является ускорителем армии.
Именно поэтому его значение сохраняется независимо от того, какую фазу войны мы рассматриваем.
2. Легкая огневая система и скорость
Танковое соединение обладает огромной подвижностью.
Но оно одновременно очень тяжело логистически.
Каждая машина требует:
топлива;
ремонта;
запчастей;
гусениц;
эвакуации поврежденной техники.
Легкое подразделение тотального снайпинга значительно дешевле перемещать.
В этом состоит его главное потенциальное преимущество.
Мы не утверждаем, что один грузовик во всех условиях быстрее танка.
Это бессодержательное сравнение.
Нас интересует другой показатель:
сколько эффективной огневой силы можно перебросить на 100 километров за определенное время и определенное количество топлива?
Вот это уже военно-экономическая категория.
Предположим, для переброски тяжелого соединения требуется огромный транспортный поток.
А противотанковый резерв из нескольких десятков МОТ и расчетов ПТР перемещается значительно меньшим количеством автомобилей.
Следовательно, обороняющийся получает возможность быстро менять отношение огневых возможностей на отдельном участке.
В этом и состоит принцип легкой мобильной армии.
Она не обязана быть сильнее тяжелой системы в прямом столкновении по всем параметрам.
Она должна быть дешевле в переброске своей боевой функции.
3. Рокадное движение
Автомобильная мобильность особенно сильна тогда, когда используется не только для движения вперед и назад.
Ключевое значение имеет движение вдоль фронта.
Представим условный фронт.
Германия наносит главный удар на одном направлении.
Советские силы на соседнем участке относительно свободны.
Если между ними нет хорошей дорожной сети и транспорта, эти силы практически отделены друг от друга.
Если есть рокада, они превращаются в потенциальный резерв.
Следовательно, одна дорога изменяет не только транспорт.
Она изменяет эффективную численность войск.
Десять тысяч человек, которые не успеют прибыть в бой, операционно равны нулю для данного боя.
Те же десять тысяч, способные прибыть вовремя, уже входят в реальный баланс сил.
Таким образом, автомобильная дорога и грузовик позволяют превращать номинальный резерв в действительный.
Именно поэтому инфраструктура тоже должна рассматриваться как часть вооруженных сил.
Не только танки и пушки.
Но:
дороги;
мосты;
ремонтные базы;
заправочная сеть;
транспортные узлы.
4. Опережающая концентрация
Теперь можно дать окончательное определение одному из центральных понятий книги.
Опережающая концентрация
Это переброска относительно легких мобильных огневых и противотанковых резервов по внутренним коммуникациям к предполагаемой следующей точке столкновения до прибытия туда основной наступающей группировки противника.
Смысл состоит именно в слове «опережающая».
Советские МОТ не должны преследовать германскую танковую группу.
Это заведомо проигрышная логика.
Им необходимо двигаться по хорде, когда противник движется по дуге.
Или поперек его направления, когда он движется в глубину.
Так внутренняя геометрия обороняющейся стороны частично компенсирует скорость наступающей.
Именно этот принцип способен превратить огромный парк легкого оружия из статической массы в маневренную систему противодействия блицкригу.
Глава 35. Линейка советских военных автомобилей
1. 250 кг
Советской армии в нашей модели нужна не одна «идеальная военная машина».
Ей требуется лестница грузоподъемности.
Самый нижний класс условно обозначим как 250 кг.
Это не жесткое техническое задание и не предложение обязательно создать машину ровно на 250 кг полезной нагрузки.
Речь идет о функциональном классе сверхлегкого транспорта.
Его задачи:
связь;
разведка;
доставка небольшого подразделения;
перевозка радиостанции;
командная функция;
малый груз.
Главное преимущество — минимальная цена и расход топлива.
Использовать трехтонный грузовик для перевозки нескольких человек и легкого радиокомплекта — столь же экономически странно, как применять тяжелую пушку там, где достаточно винтовки.
Поэтому автомобильный парк должен повторять логику оружейной пирамиды.
2. 500 кг
Следующий условный класс — 500 кг.
Здесь уже можно перевозить:
небольшой расчет;
увеличенный запас имущества;
легкий прицеп;
боеприпасы;
средства связи.
Такой транспорт особенно интересен для снайперских и разведывательных подразделений.
Он все еще значительно легче обычного армейского грузовика.
Следовательно, потенциально:
дешевле;
экономичнее;
проще в эксплуатации.
Главный принцип:
не возить одну тонну автомобиля ради двухсот килограммов полезной задачи, если можно создать более легкую платформу.
3. 1000 кг
Однотонный класс становится настоящей рабочей лошадкой легкой мобильной армии.
Он способен решать задачи:
перевозки отделения;
буксировки легких прицепов;
доставки боеприпасов;
перевозки ПТР и оборудования;
снабжения малых подразделений.
Именно здесь концепция МОТ начинает непосредственно пересекаться с автомобильной промышленностью.
Огромному количеству легких огневых модулей не обязательно требуется тяжелый грузовик.
Именно правильное соответствие тягача нагрузке определяет экономику всей системы.
4. 1500 кг
Класс примерно 1,5 т становится промежуточным между легким специальным транспортом и полноценным грузовым автомобилем.
Он особенно интересен потому, что может сочетать:
умеренную собственную массу;
достаточную универсальность;
способность буксировать более серьезный прицеп.
Для массовой армии именно промежуточные категории часто оказываются наиболее полезными.
Они позволяют не использовать дорогой тяжелый грузовик в большинстве рядовых задач.
5. 3000 кг
Трехтонный класс уже является основой серьезной армейской логистики.
Боеприпасы.
Горючее.
Люди.
Инженерное имущество.
Артиллерийские грузы.
Ремонт.
В этой категории транспортная функция становится значительно важнее непосредственного обслуживания снайперской системы.
Но без такого уровня невозможно собственное наступление.
Именно здесь видно, почему автомобильная программа далеко выходит за пределы МОТ.
Тотальный снайпинг может остановить противника.
Но для перехода к глубокому контрнаступлению нужна армия снабжения.
И вот ее основой становится средний грузовой автомобиль.
6. 5000 кг
Еще выше — тяжелый класс порядка пяти тонн.
Он нужен не каждому подразделению.
Но без него возникают проблемы перевозки:
крупных партий боеприпасов;
тяжелого оборудования;
горючего;
ремонтных средств;
некоторых артиллерийских и инженерных грузов.
Таким образом, как и в оружейной пирамиде, количество должно уменьшаться по мере роста класса.
Очень много легких.
Много средних.
Меньше тяжелых.
Не потому, что тяжелые плохи.
А потому, что их повышенная грузоподъемность должна использоваться только там, где она действительно нужна.
7. Почему армии нужна именно линейка, а не несколько случайных моделей
Это центральный вопрос главы.
Историческая автомобильная промышленность СССР существовала и развивалась; уже в середине 1930-х советская транспортная статистика фиксировала автомобильный парк страны в сотнях тысяч машин и отдельно анализировала грузовой автотранспорт и его эксплуатацию. То есть наша альтернатива не требует изобретать автомобильную промышленность с нуля.
Но для военной оптимизации недостаточно просто производить много автомобилей.
Необходима структура парка.
Если слишком много тяжелых машин используется на легких задачах:
растет цена;
растет расход топлива;
увеличивается потребность в металле;
уменьшается количество доступных автомобилей.
Если парк слишком легкий:
он не способен выполнять тяжелую логистику.
Следовательно, важен не максимум грузоподъемности и не максимум количества.
Нужна оптимальная лестница.
Мы можем назвать ее:
автомобильной пирамидой тотального снайпинга
Класс Основная функция
250 кг связь, разведка, командование
500 кг малые группы, легкая логистика
1000 кг отделение, ПТР, легкий прицеп
1500 кг МОТ, универсальная тактическая перевозка
3000 кг массовая армейская логистика
5000 кг тяжелая логистика и специальные задачи
Точные границы классов впоследствии могут измениться.
Важно другое:
автомобиль должен проектироваться под задачу, а не задача приспосабливаться к случайно имеющемуся автомобилю.
Глава 36. Прицепная революция
1. Дешевый прицеп вместо дополнительного автомобиля
Прицеп является, возможно, одним из самых недооцененных элементов всей альтернативной автомобильной программы.
Причина проста.
Самая дорогая часть автомобиля — не кузов.
Это:
двигатель;
трансмиссия;
система управления;
значительная часть сложного оборудования.
Прицепу большая часть этого не требуется.
Следовательно, одна моторизованная единица потенциально может обслуживать несколько сменных грузовых модулей.
Это чрезвычайно интересная экономическая идея.
Вместо:
автомобиль + постоянно закрепленный груз
появляется:
автомобиль-тягач + набор специализированных прицепов.
Сегодня он везет боеприпасы.
Потом забирает другую платформу.
Огневая МОТ может остаться на позиции без двигателя.
Ремонтная мастерская может быть оставлена там, где требуется.
Таким образом, двигатель становится разделяемым капиталом.
Именно поэтому прицепная армия способна резко увеличить отдачу от каждого автомобильного двигателя.
2. МОТ
Самое очевидное применение — сама Мобильная Огневая Точка.
Прицеп позволяет физически отделить:
огневую функцию
от
двигательной функции.
Это фундаментально.
Если каждая МОТ получает собственный двигатель, цена ста тысяч МОТ резко возрастает.
Если значительная часть огневых платформ является буксируемой, двигатель нужен прежде всего для переброски.
После развертывания тягач может в некоторых условиях выполнять другую работу.
Следовательно, один из важнейших показателей программы должен звучать так:
сколько огневых модулей способен эффективно обслужить один автомобильный двигатель?
Это гораздо интереснее, чем простой подсчет автомобилей.
3. Боеприпасы
Второй очевидный модуль — боеприпасный.
Прицеп можно заранее загружать стандартным комплектом снабжения.
Это дает преимущества:
быстрое распределение;
снижение времени погрузки;
возможность оставить запас подразделению;
уменьшение времени простоя автомобиля.
Вместо того чтобы грузовик стоял на позиции до разгрузки всего имущества, он оставляет модуль и получает следующий.
Это превращает прицепную систему в элемент контейнеризации до эпохи контейнерной логистики — разумеется, не в современном стандартизированном смысле, а организационно.
4. Мины
Минная война особенно хорошо подходит для прицепной логистики.
Мины имеют большой совокупный вес.
Их требуется доставлять к заранее выбранным районам.
Но после доставки транспорт не нужен непосредственно для функционирования самого боеприпаса.
Следовательно, двигатель должен как можно быстрее освободиться.
Прицеп идеально соответствует такой задаче.
Автомобиль доставил.
Оставил.
Вернулся.
Взял следующую партию.
Так увеличивается оборот транспортного средства.
5. Радиооборудование
Еще интереснее специализированный связной модуль.
Небольшой прицеп может быть:
радиопунктом;
командным узлом;
источником питания;
ремонтным комплектом связи.
И тогда одна автомобильная платформа обслуживает несколько типов задач.
Это снова уменьшает количество уникальных самоходных машин.
Модульность начинает распространяться не только на оружие.
Она распространяется на всю инфраструктуру армии.
6. Ремонтные мастерские
Массовая автомобильная армия без ремонта быстро перестает быть автомобильной.
Поэтому часть прицепов должна превращаться в мастерские.
Именно здесь особенно полезно отделение мастерской от тягача.
Техническое подразделение приезжает в район.
Прицеп остается.
Автомобиль может продолжать выполнять транспортную функцию.
Так снижается цена стационарной работы дорогостоящей моторной платформы.
7. Санитарные модули
Тот же принцип работает для медицинской эвакуации и санитарного обеспечения.
Не каждая медицинская функция требует отдельного специализированного двигателя.
Часть оборудования может находиться на стандартизированной прицепной платформе.
Это дает совершенно иной взгляд на моторизацию.
Моторизация — не обязательно:
одна задача = один автомобиль.
Она может строиться как:
один тягач = несколько сменных функциональных модулей.
8. Топливо
Наконец — топливо.
Массовая автомобильная армия неизбежно увеличивает потребность в горючем.
Следовательно, ее нельзя рассматривать отдельно от нефтяной промышленности и логистики.
Но прицепная система способна немного улучшить и этот баланс.
Если для части задач вместо дополнительного автомобиля производится немоторизованный прицеп, государство экономит:
двигатель;
часть металла;
часть топлива;
водителя;
ремонт двигателя.
Именно поэтому экономику автомобильной армии следует считать не только количеством машин.
Нам понадобятся показатели:
тонно-километры на рубль;
тонно-километры на литр топлива;
огневая сила, перемещенная на один двигатель;
число функциональных модулей на автомобиль-тягач.
Это будет настоящая экономика военной мобильности.
Любопытно, что в реальной войне советское государство отдельно планировало материально-техническое обеспечение производства автомобилей, запасных частей и автомобильных прицепов — например, соответствующее постановление ГКО № 5967с было принято в мае 1944 года. Это, конечно, не доказывает нашу довоенную «прицепную революцию», но подтверждает, что прицеп являлся полноценным объектом централизованного военного промышленного планирования.
Наш контрфактический вопрос снова прежний:
почему эта логика не могла получить значительно больший масштаб до войны?
Глава 37. Ленд-лиз и цена советского автомобильного дефицита
1. Что дал Красной армии иностранный автотранспорт
Здесь мы получаем уникальную возможность проверить нашу гипотезу не только теоретически.
История войны фактически провела крупномасштабный эксперимент.
Красная армия действительно получила огромный дополнительный автомобильный парк извне.
По официальному 20-му докладу президента США Конгрессу о ленд-лизе, к 30 июня 1945 года Соединенные Штаты отправили СССР 52 тысячи джипов и 363 тысячи грузовых автомобилей, а также 35 тысяч мотоциклов, 3200 бронеавтомобилей-разведчиков и 2200 машин технического обслуживания вооружения. В самом официальном докладе эти поставки прямо характеризовались как существенный вклад в ударную силу и мобильность Красной армии.
Это чрезвычайно важная цифра для нашей книги.
Не потому, что американские автомобили якобы выиграли войну вместо СССР.
Такое утверждение было бы исторически несостоятельным.
Основную массу вооружений и огромную часть материальной базы Красной армии создавал сам Советский Союз; тот же американский правительственный доклад специально отмечал, что советские военные заводы и ресурсы обеспечивали основную часть нужд советских армий.
Но автомобили относятся к категории, в которой иностранная помощь имела особенно сильный качественный эффект.
Потому что автомобиль не является конечным боеприпасом.
Он заставляет быстрее работать:
пехоту;
артиллерию;
снабжение;
штабы;
ремонт;
разведку.
Это именно тот класс ресурса, который умножает эффективность других ресурсов.
Американский отчет к 1 июля 1945 года оценивал стоимость поставленных СССР автомобилей и запчастей примерно в 1,323 млрд долларов, что само по себе показывает огромный масштаб этой категории.
2. Насколько он был важен для наступательных операций
Здесь необходимо быть особенно аккуратными.
Нельзя утверждать:
«без американских грузовиков Красная армия вообще не могла бы наступать в 1943–1945 годах».
История не дает нам такого прямого эксперимента.
СССР имел собственные автомобили.
Имел железные дороги.
Имел конную тягу.
Мог перераспределять собственные ресурсы.
Следовательно, утверждение о полной невозможности наступлений без ленд-лиза является слишком сильным.
Но значительно более защищаемый тезис выглядит так:
массовые поставки американского автотранспорта существенно увеличили подвижность и логистические возможности Красной армии и тем самым повысили темп и глубину крупных наступательных операций.
Именно так значение транспорта характеризовал и официальный американский отчет.
Более того, сама история механизированной войны показывает, что скорость наступления ограничивается не только наличием танков.
Американская официальная история логистики европейской кампании прямо показывает на собственном опыте союзников, что быстрый прорыв неизбежно начинает упираться в транспорт, ремонт, запасные части и снабжение; одной возможности обеспечить армию бензином недостаточно для поддержания продолжительного темпа механизированного наступления.
Это универсальный закон механизированной войны.
Танк может двигаться быстро.
Но армия должна двигаться вместе с танком.
Если:
боеприпасы;
пехота;
ремонт;
горючее;
продовольствие
отстают, скорость головной машины перестает быть скоростью армии.
Именно поэтому автомобильный парк является одним из важнейших условий глубокого наступления.
3. Что СССР должен был производить самостоятельно еще до войны
Отсюда возникает неприятный контрфактический вопрос.
Если сотни тысяч иностранных автомобилей оказались столь ценными для Красной армии в 1943–1945 годах, почему массовая моторизация не должна была рассматриваться как один из главных объектов предвоенных советских инвестиций?
Причем речь идет не только о количестве грузовиков.
Нужны:
автомобильные заводы;
двигатели;
шины;
подшипники;
электрооборудование;
запчасти;
ремонтные предприятия;
водители;
дорожная инфраструктура;
топливная логистика.
То есть автомобиль — это целая промышленная экосистема.
Но именно поэтому она особенно ценна.
Автозавод работает не только на войну.
Он работает:
на строительство;
сельское хозяйство;
торговлю;
промышленность;
гражданский транспорт.
Следовательно, вложения в автомобильную промышленность обладают двойным эффектом.
До войны
Повышают производительность всей экономики.
После начала войны
Превращаются в мобилизационный транспортный потенциал.
Это принципиально отличает автозавод, например, от крупного боевого корабля.
Военный корабль почти полностью является специализированным военным капиталом.
Автомобильная промышленность — двойной капитал, гражданский и военный одновременно.
Это делает ее особенно привлекательной для нашей концепции альтернативной индустриализации.
4. Могла ли автомобильная индустриализация 1930-х устранить этот дефицит
Это один из важнейших вопросов всей книги, и здесь пока нельзя давать слишком легкий ответ.
Радикальная автомобильная программа потребовала бы огромных ресурсов.
Нужны были бы:
новые заводы;
прессовое производство;
двигателестроение;
шины и резина;
станки;
легированные стали;
цветные металлы;
электротехническая промышленность;
нефтепродукты;
дороги.
Следовательно, нельзя просто сказать:
«вместо тысячи танков сделать миллион автомобилей».
Физика промышленности значительно сложнее.
Но у СССР было главное необходимое условие:
время и уже существующая автомобильная промышленная база.
Следовательно, корректная гипотеза выглядит так:
при иной структуре капитальных вложений 1930-х годов СССР мог войти в войну с существенно более крупным, более разнообразным и лучше обслуживаемым автомобильным парком, чем исторически.
Насколько более крупным?
На 200 тысяч машин?
На 500 тысяч?
На миллион?
Вот это уже должно решаться расчетом.
Причем здесь возникает еще одно чрезвычайно интересное сравнение.
Американский ленд-лиз фактически дал СССР к середине 1945 года более 400 тысяч джипов и грузовиков, если сложить только названные в официальном отчете 52 тыс. джипов и 363 тыс. грузовиков.
Это дает нам превосходный контрольный масштаб.
Не доказательство того, что СССР мог произвести столько же к 1941 году.
Но вопрос:
каких капитальных вложений в 1932–1941 годах потребовалось бы, чтобы самостоятельно создать хотя бы значительную долю того транспортного ресурса, который позднее пришлось получать от союзников?
И вот здесь автомобильная промышленность непосредственно соединяется с «Ценой Победы».
От чего следовало отказаться?
От части танкового производства?
От некоторых авиационных программ?
От части кораблестроения?
От определенной доли тяжелой артиллерии?
И сколько автомобилей можно было получить за высвободившиеся:
рубли;
станко-часы;
сталь;
квалифицированный труд?
Только такой расчет способен дать серьезный ответ.
Но уже сейчас можно сделать несколько более общих выводов.
Первый вывод
Массовая моторизация не является альтернативой стратегии тотального снайпинга.
Она является необходимым условием ее полноценной реализации.
Второй вывод
Автомобиль одновременно оборонительное и наступательное средство.
В первые дни войны он перемещает огневые резервы вдоль фронта.
После остановки противника — вперед.
Третий вывод
Радиостанция и автомобиль образуют одну систему.
Радиостанция сообщает:
куда.
Автомобиль решает:
как быстро.
Четвертый вывод
Мины и оружие покупают время.
Радио и автомобиль используют купленное время.
Это принципиально важное соединение предыдущих частей книги.
Пятый вывод
Именно поэтому настоящую формулу альтернативной Красной армии можно теперь расширить.
Не:
400 тысяч снайперов + 300 тысяч ПТР.
Это было бы слишком примитивно.
А:
массовое наблюдение + массовая связь + массовый высокоточный огонь + массовые инженерные препятствия + массовая мобильность.
То есть:
увидеть раньше;
сообщить быстрее;
замедлить противника;
успеть переместиться;
создать превосходящую локальную плотность;
сорвать удар;
перейти к следующей точке.
И здесь перед нами появляется, пожалуй, наиболее точная формула всей армии тотального снайпинга:
не больше оружия вообще, а больше оружия в нужном месте и в нужное время.
Это фундаментальное различие.
У Советского Союза исторически было очень много оружия.
Но количество оружия на территории государства и количество оружия, реально участвующего в решающем бою, — совершенно разные показатели.
Радио и автомобиль превращают первое во второе.
Именно поэтому при будущем экономическом расчете программы мы должны будем оценивать не только:
рубли на винтовки;
рубли на ПТР;
рубли на МОТ;
но и значительно более важный показатель:
сколько реально действующей огневой силы доставляется к месту кризиса за один миллион рублей вложений?
Так появляется единая военно-экономическая цепочка:
оптика увеличивает качество информации;
радио увеличивает скорость информации;
автомобиль увеличивает скорость концентрации;
мины уменьшают скорость противника;
ПТР и МОТ увеличивают цену его продвижения;
артиллерия и оставленные мобильные тяжелые силы используют момент, когда наступательная система уже ослаблена.
Именно поэтому стратегическая оборона в нашей модели совершенно не является неподвижной.
Напротив.
Она может оказаться более маневренной системой, чем стратегия безоглядного наступления.
Потому что ей не требуется каждый раз перемещать огромную массу тяжелого военного капитала.
Она может перемещать прежде всего ту часть огневой силы, которая необходима в конкретной точке.
И если эта логика верна, то следующий исторический сюжет приобретает особое значение.
Красная армия уже получила возможность проверить значение мобильности во время большой войны.
И получила ее не только через собственную промышленность, но и через сотни тысяч машин ленд-лиза.
Поэтому ленд-лиз в нашей книге должен рассматриваться не только как помощь СССР после катастрофы 1941 года.
Он становится еще и своеобразным историческим доказательством ценности того промышленного приоритета, который Советский Союз мог значительно сильнее развивать до войны.
Не импортировать мобильность после начала катастрофы.
А индустриализировать мобильность до нее.
И тогда три слова начинают описывать всю альтернативную стратегию:
огонь, связь, движение.
Тотальный снайпинг дает огонь.
Радио превращает его в управляемый огонь.
Автомобиль превращает управляемый огонь в мобильный.
А именно мобильный управляемый высокоточный огонь и должен был стать одним из главных противоядий против «Барбароссы».
**********
ЧАСТЬ XII. ФИНСКАЯ ВОЙНА КАК УПУЩЕННЫЙ УРОК
Глава 38. Зима 1939–1940 годов
1. Советские потери
Советско-финляндская война занимает в нашей книге совершенно особое место.
Это была не просто одна из войн, предшествовавших Великой Отечественной.
Она происходила буквально накануне столкновения с Германией и дала Красной армии возможность в реальном бою проверить:
подготовку пехоты;
управление;
взаимодействие родов войск;
мобильность;
связь;
инженерное обеспечение;
маскировку;
стрелковую подготовку;
способность преодолевать оборону противника;
способность действовать в лесистой местности и тяжелых климатических условиях.
И цена этого опыта оказалась исключительно высокой.
Согласно статистическому исследованию под редакцией Г. Ф. Кривошеева, по итоговым донесениям войск советские потери за 105 дней войны составляли 333 084 человека, включая 65 384 убитых и умерших на этапах санитарной эвакуации, 19 610 пропавших без вести, 186 584 раненых, контуженных и обожженных и другие санитарные категории. Позднее, после составления в 1949–1951 годах именных списков, исследователи приняли итоговую величину 126 875 безвозвратных потерь — причем эту цифру нельзя просто называть числом «убитых»: она включает погибших, умерших от ран и болезней и пропавших без вести.
Это уточнение важно для нашей книги.
В более ранних публицистических работах легко смешать:
погибших;
раненых;
пропавших без вести;
пленных;
общую сумму потерь.
Здесь мы должны быть значительно строже.
126 875 — это не 126 875 убитых непосредственно на поле боя.
Но даже после такой методологической поправки масштаб остается огромным.
И особенно важно другое.
Высокие потери возникли не потому, что Финляндия обладала каким-то чудо-оружием.
Советский статистический труд прямо указывает на недостаточную подготовленность войск к суровой зиме, глубокому снегу, плотным минным полям, укрепленным районам и маневру в лесистой местности. В донесении начальника штаба 9-й армии части характеризовались как тяжеловесные и чрезмерно зависимые от дорог; там же отмечалась слабая лыжная подготовка.
Это чрезвычайно важный диагноз.
Проблема была системной.
Именно поэтому Финская война столь ценна для нашего исследования тотального снайпинга.
Она продемонстрировала, что количество людей, танков и артиллерии само по себе не гарантирует пропорционального результата.
Если одна армия лучше использует:
местность;
маскировку;
подготовленные позиции;
огонь;
мобильность;
инженерные препятствия,
она способна заставить значительно более крупного противника платить огромную цену за каждый километр.
Именно этот урок СССР должен был перенести с финской стороны границы на свою собственную западную границу.
2. Финская система обороны
Линию Маннергейма нередко представляют почти как северный аналог линии Мажино — гигантскую железобетонную крепость, которую Красная армия якобы была вынуждена буквально прогрызать.
Реальность сложнее.
Финская оборона основывалась не только на долговременных сооружениях.
Огромную роль играли:
леса;
озера;
болота;
снег;
естественные препятствия;
полевые позиции;
мины;
маскировка;
знание местности;
тактическая приспособленность войск к конкретному театру.
Советское статистическое исследование прямо подчеркивает, что финская армия была лучше подготовлена к действиям в местности с многочисленными озерами и большими лесными массивами, а сила ее обороны состояла также в умелом использовании естественных препятствий.
Это фундаментальный урок.
Оборона сильна не только бетоном.
Более того, бетон без:
наблюдения;
огня;
маскировки;
инженерного оборудования;
подвижных резервов
может превратиться просто в дорогую неподвижную цель.
Поэтому из опыта Финляндии следовало выводить не:
«СССР тоже необходимо построить тысячекилометровую линию сверхдорогих ДОТов».
А:
«СССР должен превратить местность, дешевое оружие, инженерное оборудование, маскировку и подвижные резервы в единую оборонительную систему».
Это именно та идея, к которой мы пришли независимо через стратегию тотального снайпинга.
Особенно показателен ход самой войны.
Первоначальная попытка Красной армии прорвать главную полосу обороны с ходу закончилась неудачей. В конце декабря наступление фактически пришлось остановить и перейти к тщательной подготовке. 7 января был создан Северо-Западный фронт; его армии усиливались артиллерией, танковыми, инженерными частями и авиацией. Новое наступление началось 11 февраля после мощной артиллерийской подготовки, и уже затем главная полоса была прорвана.
То есть сама Финская война показывает оба конца нашей модели.
С одной стороны:
хорошо организованная оборона способна чрезвычайно дорого продать наступающему даже ограниченное пространство.
С другой:
никакая оборона не является абсолютной.
Противник учится.
Концентрирует ресурсы.
Меняет тактику.
Наращивает артиллерию.
Усиливает инженерную подготовку.
И в конечном итоге может прорвать даже сильную систему.
Следовательно, наш тотальный снайпинг тоже нельзя превращать в миф о вечной непроходимой стене.
Он должен быть:
глубоким;
мобильным;
самовосстанавливающимся;
способным менять конфигурацию быстрее, чем противник адаптируется.
3. Роль подготовленных стрелков
Именно в Финской войне особенно заметно значение индивидуального качества бойца.
Хорошее знание местности.
Умение наблюдать.
Способность скрываться.
Высокая стрелковая подготовка.
Самостоятельность небольших подразделений.
Все эти качества чрезвычайно выгодны армии, которая ведет оборонительные действия в сложной местности.
Но здесь необходимо провести важное разграничение.
Из эффективности отдельных подготовленных финских стрелков не следует, что Финляндия остановила Красную армию исключительно снайперами.
Это было бы исторической карикатурой.
Снайперы и меткие стрелки работали внутри значительно более широкой системы:
местность;
оборона;
пулеметы;
артиллерия;
мины;
маневр;
лыжные подразделения;
маскировка;
управление.
И именно поэтому Финская война является столь сильным аргументом за нашу концепцию, если понимать ее правильно.
Она не доказала:
«один снайпер лучше танка».
Она показала нечто значительно более интересное:
относительно дешевые, хорошо подготовленные и хорошо использующие местность подразделения способны многократно увеличить цену продвижения тяжелой наступающей армии.
А если такую логику масштабировать?
Если СССР берет эту систему и добавляет к ней:
400 тысяч оптических винтовок;
300 тысяч ПТР;
массовые МОТ;
миллионы мин;
радиостанции;
автомобили?
Тогда мы уже говорим не о повторении финского опыта.
Мы говорим о советской индустриализации принципов дешевой глубокой обороны.
4. Мифология и реальные возможности снайперов
Ни один персонаж Финской войны не окружен такой мифологией, как Симо Хяюхя.
В массовой литературе ему нередко приписывается более 500 пораженных советских военнослужащих.
Но для нашей книги чрезвычайно важно не использовать легендарную цифру как автоматически установленный архивный факт.
В Финском военном фотоархиве сохранилась фотография Хяюхя с полковником Свенссоном, описание которой прямо указывает на 219 пораженных из винтовки. Это уже достаточно значительная цифра, но она одновременно показывает, насколько осторожно нужно обращаться с позднейшим популярным счетом «500+».
Для нас, впрочем, личный счет одного человека вообще вторичен.
Предположим даже, что выдающийся снайпер поражает несколько сотен противников.
Это впечатляет.
Но война миллионов не может строиться вокруг нескольких феноменальных людей.
Главный вопрос:
можно ли превратить исключительное мастерство небольшой группы в массовое статистическое преимущество огромной армии?
И здесь тотальный снайпинг предлагает совершенно иной подход.
Нам не требуется 400 тысяч Симо Хяюхя.
Это нереалистично.
Нам требуется:
несколько миллионов прошедших первоначальный стрелковый отбор;
несколько сотен тысяч достаточно хороших стрелков;
меньший слой очень хороших;
еще меньший слой выдающихся;
и промышленность, способная вооружить их в соответствии с квалификацией.
То есть массовая армия должна не пытаться воспроизвести гения.
Она должна систематически использовать распределение человеческих способностей.
Именно это является наиболее рациональным уроком Финской войны.
Глава 39. Что СССР должен был понять после Финляндии
Важно подчеркнуть: советское руководство действительно анализировало опыт войны.
Уже 14–17 апреля 1940 года при ЦК ВКП(б) прошло специальное совещание начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии. В апреле–мае работали комиссии Главного военного совета; сохранились проекты решений по боевой подготовке, стрелковому вооружению, автотракторному вооружению, минометно-минной системе, инженерному вооружению и другим направлениям. То есть утверждение, будто Финская война вообще осталась неосмысленной, было бы неправильным.
Наш тезис тоньше.
Опыт был изучен, но из него можно было сделать гораздо более радикальные системные выводы.
1. Снайпер как массовая специальность
Первый вывод должен был быть простым.
Если качество отдельного стрелка имеет большое значение, государство должно увеличивать количество высококвалифицированных стрелков не стихийно, а промышленно — в организационном смысле этого слова.
Не ждать войны.
Не искать талант после мобилизации.
А уже весной 1940 года объявить общесоюзную программу:
«Лучший стрелок Красной армии».
Развернуть:
соревнования;
дополнительный отбор в ОСОАВИАХИМе;
армейские школы;
подготовку инструкторов;
учет всех высокорезультативных стрелков.
Даже если невозможно было получить 400 тысяч полноценных снайперов к июню 1941 года, можно было значительно увеличить число подготовленных стрелков.
А главное — изменить военный приоритет.
Снайпер перестает быть редкой экзотикой.
Он становится массовой квалификацией.
Но здесь необходимо четко отметить:
в опубликованных нами документах по разбору Финской войны мы видим масштабную работу по стрелковому вооружению и боевой подготовке, однако пока не видим документального подтверждения того, что советское руководство сформулировало именно программу тотального снайпинга в нашем понимании.
Следовательно, это именно наш контрфактический вывод из исторического опыта, а не утверждение о принятом, но якобы неисполненном решении.
2. Массовая оптика
Второй вывод должен был касаться оптики.
Лесистая местность, маскировка, небольшие цели, наблюдение — все это увеличивает значение способности видеть противника раньше и лучше.
Если после Финской войны СССР решает резко увеличить количество подготовленных стрелков, автоматически возникает промышленная программа:
прицелы;
бинокли;
наблюдательные трубы;
перископы;
дальномеры.
То есть Финская война могла стать политическим аргументом за ускоренную оптическую революцию Красной армии.
Даже за пятнадцать месяцев невозможно с нуля создать пять миллионов сложных приборов.
Но можно:
увеличить заказ;
расширить заводы;
упростить конструкции;
начать подготовку новых рабочих;
сделать оптику приоритетной отраслью.
И особенно важно:
создаваемая промышленность продолжала бы работать и после июня 1941 года.
То есть даже частично реализованная программа дала бы нарастающий эффект уже в ходе войны.
3. Тяжелые винтовки
Третий урок состоит в расширении самого понятия точного стрелкового оружия.
Если высокоточный огонь полезен против человека, возникает естественный вопрос:
можно ли увеличить его мощность против материальных целей?
Это и приводит к классу:
9+;
12+;
14+ мм.
Но после Финской войны времени на создание большой экзотической линейки уже мало.
Следовательно, экстренная программа 1940–1941 годов должна была быть значительно консервативнее нашей восьмилетней альтернативы.
Основной принцип:
не пять новых калибров одновременно, а один-два наиболее технологически близких тяжелых класса, быстро доводимых до серии.
Именно здесь становится видно, насколько выгоднее было бы начать программу в первой половине 1930-х годов.
Финская война могла только ускорить уже существующую систему.
Создать всю систему с нуля после марта 1940 года было намного сложнее.
4. ПТР
А вот здесь история дает нам почти поразительный материал.
Еще 7 октября 1939 года, то есть до начала Финской войны, Комитет обороны при СНК СССР официально принял на вооружение РККА 14,5-мм противотанковое ружье конструкции Рукавишникова. Перед этим в сентябре существовали документы о завершении испытаний систем Рукавишникова и Владимирова и о необходимости рассмотрения вопроса о принятии нового ПТР.
То есть наше утверждение становится гораздо сильнее.
Мы не должны писать:
«после Финской войны СССР следовало догадаться, что существует такая вещь, как ПТР».
СССР уже имел принятый 14,5-мм образец.
И теперь самое интересное.
26 июля 1940 года Комитет обороны принял постановление, в самом названии которого содержится решение о снятии с вооружения противотанкового ружья калибра 14,5 мм.
Это чрезвычайно важный эпизод для нашей книги.
Осень 1939 года:
14,5-мм ПТР принято.
Зима 1939–1940 годов:
Красная армия получает тяжелый урок современной войны.
Весна:
идет масштабное обобщение боевого опыта.
Июль 1940 года:
14,5-мм ПТР снимается с вооружения.
Через одиннадцать месяцев Германия вторгается в СССР.
А уже после начала войны стране приходится в чрезвычайном порядке возвращаться к массовому противотанковому ружью.
Для нашей концепции трудно найти более выразительный пример упущенной развилки.
Разумеется, нельзя просто утверждать, что конкретное ружье Рукавишникова следовало немедленно производить сотнями тысяч вне зависимости от его недостатков.
Это было бы методологически неверно.
Но решение могло быть другим:
не “ПТР нам не нужно”, а “существующий образец нас не устраивает — немедленно продолжить конкурс и создать простой массовый 14,5-мм класс”.
Тогда июль 1940 года становится не моментом ликвидации направления, а началом форсированной программы.
И вот это уже могло радикально изменить ситуацию к лету 1941 года.
5. Мобильность
Еще один урок Финской войны был практически написан крупными буквами в армейских документах.
Начальник штаба 9-й армии отмечал тяжеловесность советских частей, зависимость техники от дорог и недостаточную подготовленность к маневру в конкретном театре.
Что должен был сделать из этого СССР?
Не простой вывод:
«нужно больше танков».
А значительно более широкий:
армии нужна многоуровневая мобильность.
Автомобиль.
Легкий автомобиль.
Грузовик.
Прицеп.
Лошадь.
Лыжи для соответствующего театра.
Переносимая система.
То есть именно то, что мы назвали эшелонированной мобильностью.
Финский опыт показывал, насколько опасна армия, которая умеет использовать местность быстрее и свободнее, чем более тяжелый противник.
Советский ответ должен был состоять не в копировании финской армии.
СССР обладал несравнимо большей промышленной базой.
Он мог соединить:
финскую тактическую легкость
с
советской индустриальной массовостью.
И это потенциально была чрезвычайно мощная комбинация.
6. Маскировка
Финляндия также должна была преподать Красной армии один из простейших законов войны:
то, что противник плохо видит, ему трудно поражать.
Здесь тотальный снайпинг сталкивается со своей зеркальной стороной.
Мы хотим видеть противника как можно лучше.
Но одновременно хотим, чтобы противник видел нас как можно хуже.
Следовательно:
оптика и маскировка — две стороны одного процесса.
Оптика повышает нашу информационную прозрачность поля боя.
Маскировка уменьшает информационную прозрачность для противника.
В результате возникает еще одна формула:
видеть, не будучи увиденным.
Для отдельного снайпера это очевидно.
Но в нашей системе принцип должен распространяться на:
МОТ;
ПТР;
ПТО;
командные пункты;
транспорт;
запасы;
наблюдательные позиции.
То есть маскировка тоже превращается из тактического ремесла в массовую промышленную и организационную программу.
7. Инженерное оборудование позиции
Наконец — самое очевидное.
Финская война продемонстрировала мощь подготовленной обороны и естественных препятствий, а советские войска на первом этапе испытывали серьезные трудности с плотными минными полями и системой укреплений.
Следовательно, урок должен был быть двусторонним.
Красная армия должна хорошо уметь:
преодолевать инженерную оборону
и одновременно
создавать инженерную оборону.
Для нашего тотального снайпинга это принципиально.
Сам снайпер уязвим.
ПТР уязвимо.
МОТ уязвима.
Но если их встроить в:
окоп;
укрытие;
маскировку;
минное поле;
запасную позицию;
систему связи,
их боевая ценность возрастает многократно.
Поэтому после Финской войны необходимо было сделать вывод:
окоп и мина — не признаки “оборонческого мышления”, якобы несовместимого с сильной Красной армией. Это инструменты, позволяющие дешево увеличить боевую отдачу уже произведенного оружия.
Именно такой вывод естественно связывает Финскую войну со стратегией контрвнезапности.
Глава 40. От Финляндии до 22 июня: упущенные шестнадцать месяцев
1. Что можно было успеть
Московский мир прекратил боевые действия 13 марта 1940 года. До германского нападения 22 июня 1941 года оставалось чуть более пятнадцати месяцев. Поэтому выражение «упущенные шестнадцать месяцев» в названии главы является удобным округлением временного окна; точнее говорить примерно о пятнадцати месяцах между окончанием боев и началом Великой Отечественной войны.
Пятнадцать месяцев — очень мало для глубокой перестройки всей военной промышленности.
Но чрезвычайно много для изменения приоритетов.
Особенно потому, что государственная машина действительно начала активное обобщение опыта буквально через несколько недель после войны: апрельское совещание и комиссии Главного военного совета охватили боевую подготовку, систему стрелкового вооружения, инженерное, минометно-минное, автотракторное вооружение и другие направления.
Следовательно, существовал именно тот административный момент, когда можно было провести радикальный поворот.
За пятнадцать месяцев вполне можно было:
резко расширить отбор метких стрелков;
создать новые снайперские курсы;
увеличить выпуск винтовочной оптики;
развернуть дополнительные программы маскировки;
увеличить производство мин;
создать дополнительные запасы инженерного имущества;
форсировать радиофикацию;
ускорить производство автомобилей и прицепов;
продолжить разработку 14,5-мм ПТР вместо ликвидации самого направления;
сформировать первые специализированные мобильные противотанковые подразделения.
Нельзя было добиться идеала.
Но можно было добиться очень существенного изменения структуры Красной армии.
Именно это главное.
Контрфактическая история часто совершает ошибку, сравнивая:
историческую систему
с
идеальной альтернативной системой.
Это несправедливо.
Правильное сравнение другое:
какое максимальное улучшение можно было реально получить за доступные пятнадцать месяцев?
Даже 25–30% реализации программы могли оказаться чрезвычайно важны 22 июня.
2. Что нельзя было успеть
И здесь необходимо провести жесткую границу.
За пятнадцать месяцев невозможно было реалистично:
создать с нуля полностью новую огромную оптическую промышленность;
подготовить 400 тысяч снайперов высшего класса;
создать зрелую линейку из четырех новых ПТР-калибров;
выпустить 300 тысяч новых ПТР, если массовая промышленная база для этого еще не существует;
построить сотни тысяч автомобилей сверх исторической программы без заранее созданных заводов;
полностью перестроить дорожную сеть западных округов;
создать 100 тысяч зрелых универсальных МОТ-ПВО с нуля;
переписать всю военную доктрину и добиться ее одинакового понимания миллионами военнослужащих.
То есть Финская война пришла слишком поздно, чтобы стать началом нашей полной программы.
Именно поэтому мы постоянно возвращаемся к 1933–1935 годам.
Настоящая стратегия тотального снайпинга требует:
шести;
восьми;
а по некоторым направлениям десяти лет подготовки.
Финляндия могла не создать такую систему.
Она могла стать последним сигналом, заставившим срочно форсировать уже существующую систему.
Вот почему дата начала альтернативы имеет колоссальное значение.
3. Экстренная программа
Тем не менее представим, что в марте–апреле 1940 года политическое и военное руководство СССР делает максимально радикальный вывод из пережитого.
Появляется условная программа:
«Урок Финляндии»
Ее смысл:
за оставшееся до большой европейской войны время максимально увеличить дешевую живучую оборонительную силу Красной армии.
Приоритет № 1:
подготовленные стрелки.
Приоритет № 2:
оптика.
Приоритет № 3:
массовое ПТР.
Приоритет № 4:
мины и инженерное оборудование.
Приоритет № 5:
радио.
Приоритет № 6:
автомобили и прицепы.
Приоритет № 7:
мобильные противотанковые резервы.
Причем самое интересное — программа ПТР вообще не требует начинать с чистого листа.
14,5-мм ружье Рукавишникова было официально принято еще 7 октября 1939 года, а затем в июле 1940-го соответствующий класс был снят с вооружения.
В нашей альтернативе решение июля должно звучать принципиально иначе:
«Существующая конструкция не удовлетворяет требованиям массовой войны. Не прекращать направление. В течение ближайших месяцев провести новый конкурс простых 14,5-мм систем и одновременно подготовить промышленную базу под крупную серию».
Даже если к 22 июня удалось бы выпустить не 300 тысяч, а, например:
50 тысяч;
100 тысяч;
150 тысяч,
это уже означало бы совершенно иной уровень противотанкового насыщения.
То же относится к оптике.
Не успели 400 тысяч?
Пусть 150 или 200 тысяч.
Не успели создать всю линейку МОТ?
Пусть десятки тысяч простейших прицепных модулей.
Не успели радиофицировать всю армию?
Приоритетно насытить:
мобильные резервы;
ПТР;
артиллерию;
командование;
наблюдательные посты.
Именно так работает рациональная экстренная программа.
Она не говорит:
«раз невозможно сделать все, не делаем ничего».
Она спрашивает:
«какие 20% мероприятий дадут 80% доступного результата за оставшееся время?»
Это должно стать одним из принципов всей нашей альтернативной военной экономики.
4. Ранее начатая программа
Но настоящая сила концепции раскрывается в другом сценарии.
Предположим, основные решения принимаются не весной 1940 года.
А в 1933–1935 годах.
Тогда Финская война уже не запускает программу.
Она ее проверяет.
К ноябрю 1939 года СССР имеет:
массовый резерв обученных стрелков;
развивающуюся 6; оптику;
несколько классов тяжелых винтовок;
зрелую программу ПТР;
автомобильные и прицепные подразделения;
массовое минное производство;
развитую радиосвязь;
первые МОТ.
Финляндия становится полигоном реального боя.
В течение трех с половиной месяцев выясняется:
какие прицелы неудобны;
какое оружие слишком тяжело;
какие машины плохо работают зимой;
какие подразделения необходимо реорганизовать;
как должна работать маскировка;
как взаимодействуют мины и высокоточный огонь;
как быстро нужен резерв.
После марта 1940 года остается еще пятнадцать месяцев не на создание системы с нуля, а на исправление выявленных недостатков.
Вот это принципиально другой сценарий.
И именно он является основным для нашей книги.
Финская война в таком случае могла стать для СССР тем, чем в промышленности является жесткий натурный эксперимент:
последней проверкой конструкции перед большой серией.
Но исторически произошло нечто значительно менее радикальное.
Да, опыт анализировался.
Да, апрельско-майские комиссии готовили многочисленные предложения по боевой подготовке, стрелковому, инженерному, минному, автомобильному и другим видам оснащения. Да, Тимошенко позднее открыто говорил о пагубности «условной» и кабинетной подготовки и о недостатках взаимодействия родов войск.
То есть Красная армия училась.
Однако наша гипотеза состоит в том, что она могла сделать из этого опыта на порядок более радикальный вывод.
Не:
«нужно исправить некоторые недостатки существующей армии».
А:
«сама архитектура армии должна быть перестроена в пользу массового распределенного точного огня, инженерной обороны, связи и дешевой мобильности».
И здесь Финская война превращается в один из центральных аргументов всей книги.
Она дала СССР реальный боевой пример того, что:
местность может быть оружием;
мина может быть оружием времени;
маскировка может повышать живучесть дешевой огневой системы;
легкая мобильность может противостоять тяжеловесности;
хорошо подготовленный стрелок может быть непропорционально ценнее среднего стрелка;
инженерная оборона способна резко увеличить цену наступления;
огромное количественное и техническое превосходство не освобождает от необходимости правильно организовать бой.
И, пожалуй, самый важный урок:
не обязательно противопоставлять дорогому оружию противника столь же дорогое оружие собственного производства.
Иногда правильным ответом является не симметричная машина, а тысячи дешевых распределенных препятствий и огневых средств, превращающих использование дорогой машины противника в чрезвычайно дорогое предприятие.
Именно поэтому для стратегии тотального снайпинга Зимняя война является не историческим отступлением.
Она — генеральная репетиция несостоявшейся Красной армии 1941 года.
Финляндия показала проблему.
Советская промышленность потенциально могла дать масштаб.
ОСОАВИАХИМ — людей.
Оптическая промышленность — глаза.
ПТР — тяжелый точный огонь.
Мины — время.
Радио — скорость информации.
Автомобиль — скорость реакции.
МОТ — мобильную огневую платформу.
Если все эти уроки соединить, возникает совершенно иная последовательность событий.
Не:
Финляндия ; частичные реформы ; катастрофа 22 июня.
А:
Финляндия ; ускоренная перестройка всей оборонительной системы ; контрвнезапность 22 июня.
И вот теперь мы можем перейти к следующему, решающему вопросу книги.
Даже если такая армия была технологически возможна — сколько она стоила?
Потому что до сих пор мы показали, что система могла состоять из реально доступных эпохе технологий.
Теперь необходимо доказать значительно более трудное:
мог ли Советский Союз оплатить 400 тысяч снайперских систем, 300 тысяч ПТР, МОТ, миллионы мин, радиостанции и автомобильную программу, не увеличивая общий военный ресурс, а лишь иначе распределив те средства, которые государство исторически уже расходовало на оборону?
Именно этому посвящена следующая часть — экономике тотального снайпинга.
******
ЧАСТЬ XIII. ЭКОНОМИКА ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА
Глава 41. Главное правило: рубль должен убивать не хуже танка
1. Цена оружия и цена эффекта
До сих пор мы обсуждали стратегию тотального снайпинга прежде всего как военную систему.
Теперь необходимо задать самый неприятный вопрос:
Сколько все это стоит?
Можно придумать великолепную армию, если разрешить себе неограниченное количество:
денег;
стали;
станков;
рабочих;
оптического стекла;
топлива;
автомобилей;
боеприпасов.
Но такая альтернативная история почти ничего не доказывает.
Главное условие настоящей книги противоположно:
Советскому Союзу не дается больше ресурсов, чем он имел исторически.
Следовательно, каждая дополнительная снайперская винтовка имеет альтернативную стоимость.
Каждое ПТР имеет альтернативную стоимость.
Каждая радиостанция.
Каждый автомобиль.
Каждая мина.
Каждый прицел.
Если государство производит их больше, оно должно производить чего-то меньше.
Именно поэтому экономика тотального снайпинга начинается не с вопроса:
сколько стоит винтовка?
А с вопроса:
какой конечный военный эффект дает каждый вложенный рубль?
Название настоящей главы — «рубль должен убивать не хуже танка» — сознательно провокационно.
Но экономически его следует понимать шире.
Рубль должен:
останавливать;
повреждать;
нарушать управление;
срывать атаку;
уменьшать мобильность;
защищать собственные силы;
покупать время;
создавать возможность контрудара.
Поэтому более строгая формула звучит так:
максимальный военный эффект на рубль затрат
Именно этим показателем необходимо сравнивать конкурирующие программы.
В 1940 году советское государство уже расходовало на военные заказы суммы огромного масштаба. В отчете Финансового управления НКО расходы только на заказы вооружения, боевой техники и связанные статьи составили около 14,65 млрд руб., причем окончательный объем заказов оценивался более чем в 20,1 млрд руб. На авиационное вооружение фактически пришлось около 5,43 млрд руб., на автобронетанковое — 2,17 млрд, а на средства связи — лишь около 244 млн руб.
Это фундаментальная цифра для нашей книги.
Она показывает, что спор о нескольких сотнях миллионов рублей на ПТР, оптику или связь происходил бы не в экономике нищей страны, не имеющей военного бюджета.
Он происходил внутри многомиллиардного советского оборонного заказа.
Следовательно, главный вопрос действительно состоял в пропорциях.
2. Первоначальная цена
Самый простой показатель — заводская стоимость изделия.
Например:
винтовка;
ПТР;
танк;
автомобиль;
радиостанция.
И именно такой расчет необходим в первую очередь.
Но он одновременно чрезвычайно опасен.
Предположим:
одна система стоит 1 тысячу рублей;
другая — 300 тысяч.
Отсюда совершенно не следует, что первая в 300 раз эффективнее экономически.
Необходимо учитывать, какие задачи они способны выполнять.
Танк:
движется;
защищает экипаж;
несет пушку;
способен поддерживать наступление;
позволяет быстро сосредоточить огневую мощь.
ПТР:
значительно дешевле;
легче;
проще;
но имеет намного более узкий набор функций.
Поэтому прямое сравнение цены необходимо, но недостаточно.
Оно отвечает на один вопрос:
сколько единиц одного ресурса государство отдает, выбирая одну единицу другого?
Именно это называется альтернативной стоимостью.
Если один танк эквивалентен стоимости двухсот ПТР, это не означает:
один танк = двести ПТР по боевой мощности.
Это означает:
государство должно решить, какую из двух структур капитала оно хочет получить на те же деньги.
И уже затем сравнивать конечный военный результат.
3. Полная стоимость жизненного цикла
Настоящая разница между тяжелой и легкой системой проявляется после ее производства.
Танк необходимо:
заправлять;
обслуживать;
ремонтировать;
перевозить;
снабжать боеприпасами;
обеспечивать запасными частями;
готовить экипаж.
Самолет требует еще более сложной инфраструктуры.
ПТР тоже нуждается в:
боеприпасах;
обслуживании;
обученном расчете.
Но стоимость его эксплуатации принципиально иная.
Поэтому необходимо считать:
полную стоимость жизненного цикла
То есть:
производство + обучение + эксплуатация + снабжение + ремонт + транспорт + потери.
Именно здесь дешевое распределенное оружие потенциально получает второе большое преимущество.
Первое — меньшая цена производства.
Второе — меньшая цена существования в армии.
Например, ПТР не потребляет автомобильное или авиационное топливо каждый час своей боевой готовности.
Мина вообще практически не имеет эксплуатационной стоимости после установки.
Снайперская винтовка может находиться в подразделении годами при относительно небольших эксплуатационных расходах.
Поэтому разрыв полной стоимости различных систем может быть значительно больше, чем разрыв только закупочных цен.
4. Стоимость снабжения
Это один из центральных показателей.
Армия может иметь великолепное оружие и проигрывать потому, что не способна снабжать его в требуемом темпе.
Следовательно, нам необходим второй фундаментальный коэффициент:
военный эффект на тонну суточного снабжения
Это особенно важно при сравнении:
танковой дивизии;
артиллерии;
снайперско-ПТР подразделения;
МОТ.
Тяжелое соединение требует огромного потока:
горючего;
боеприпасов;
запчастей;
продовольствия;
ремонта.
Легкое подразделение требует существенно меньшего транспортного потока.
Именно поэтому оно может сохранять боеспособность в условиях, когда тяжелая система уже начинает испытывать логистическое удушение.
Это не означает, что легкая армия вообще не нуждается в снабжении.
Нуждается.
Но ее логистический след потенциально намного меньше.
Поэтому в окончательной экономической модели мы должны будем одновременно считать:
рубли;
тонны снабжения в сутки;
автомобили снабжения;
топливо;
число ремонтников.
Только тогда сравнение станет честным.
5. Стоимость обученного человека
Наконец — человек.
Это наиболее часто забываемый вид военного капитала.
Снайперская винтовка без снайпера почти ничего не стоит как боевая система.
Радиостанция без радиста — тоже.
ПТР без подготовленного расчета — металлическое изделие.
Следовательно, необходимо учитывать стоимость:
отбора;
обучения;
учебных боеприпасов;
инструкторов;
времени подготовки;
поддержания квалификации.
Но здесь возникает принципиально важное преимущество ранней довоенной программы.
Чем больше подготовки переносится в:
ОСОАВИАХИМ;
стрелковые общества;
довоенные курсы;
резерв,
тем меньше соответствующую квалификацию приходится лихорадочно создавать уже после мобилизации.
То есть многолетнее мирное время является самостоятельным экономическим ресурсом.
Время заменяет деньги.
Чем раньше программа начинается, тем дешевле можно создать массовый квалифицированный резерв.
Именно поэтому стратегия тотального снайпинга должна начинаться не в мае 1941 года.
Она должна начинаться в первой половине 1930-х годов.
Глава 42. Один танк или сотни ПТР?
1. Цена Т-34
Т-34 является прекрасным объектом сравнения именно потому, что это не какой-нибудь очевидно неудачный исторический образец.
Напротив.
Т-34 стал одним из главных советских танков войны.
И наша задача не доказать, что Т-34 был «ненужным».
Задача значительно интереснее:
была ли предельная полезность каждого дополнительного Т-34 выше предельной полезности сотен дополнительных дешевых противотанковых систем?
Программа Т-34 к весне 1941 года уже являлась одним из важнейших государственных промышленных проектов. Постановление от 5 мая 1941 года устанавливало план выпуска 2800 Т-34 за год, из них 1800 на заводе № 183 и 1000 на СТЗ, одновременно требуя дополнительных двигателей, бронекорпусов, оборудования, строительства и импортных станков.
Это важное замечание.
Цена танка — это не только цифра в бухгалтерской накладной.
Чтобы построить тысячи Т-34, государство мобилизует:
бронепроизводство;
дизелестроение;
станочный парк;
артиллерию;
оптику;
электрооборудование;
строительство заводов;
железнодорожные перевозки.
Именно поэтому танк является очень концентрированным промышленным продуктом.
В литературе широко приводится величина порядка 269–270 тыс. руб. за Т-34 в 1941 году. Поиск выводит эту цифру, в частности, в публикациях, ссылающихся на материалы Министерства обороны, однако в найденном мной сегодня первичном постановлении о программе Т-34 цена конкретной машины не указана. Поэтому для строгого издания книги разумно пока принять 269,5 тыс. руб. как рабочую опубликованную оценку, оставив пометку о необходимости окончательной архивной верификации калькуляции.
Это важная методологическая честность.
Нам совершенно не нужно доказывать концепцию ложной точностью до последнего рубля.
Если реальная цена окажется:
250 тысяч;
270 тысяч;
300 тысяч,
порядок соотношений изменится сравнительно мало.
2. Цена ПТРД
Для ПТРД в наших ранее собранных материалах используется рабочая плановая величина порядка 1300 рублей в 1941 году, а для первоначального серийного выпуска — несколько более высокая.
Эту цифру я пока не считаю окончательно подтвержденной первичным финансовым документом.
Поэтому в книге мы будем использовать ее как рабочий параметр и обязательно отделять от архивно подтвержденных данных.
Но для экономической модели этого достаточно.
Если:
Т-34 ; 269 500 руб.;
ПТРД ; 1300 руб.,
то номинальное отношение составляет приблизительно:
207 ПТРД на стоимость одного Т-34.
Еще раз:
это не 207-кратное превосходство по боевой эффективности.
Это инвестиционный коэффициент.
Государство выбирает между:
одной сложной мобильной бронированной платформой
и
примерно двумя сотнями сравнительно простых противотанковых систем.
Это очень серьезная альтернативная стоимость.
3. Цена ПТРС
Рабочая плановая оценка для более сложного самозарядного ПТРС в наших материалах — порядка 2700 рублей, причем первоначальное фактическое производство могло обходиться существенно дороже.
При 2700 руб. получаем:
269 500 / 2700 ; 100.
То есть стоимость одного Т-34 соответствует приблизительно ста ПТРС по этой рабочей оценке.
Разница с ПТРД сама по себе очень показательна.
ПТРС функционально совершеннее в ряде отношений.
Но оно дороже.
Следовательно, уже внутри программы тотального снайпинга возникает та же задача оптимизации:
лучше ли 100 более сложных систем или 200 более простых?
Ответ нельзя получить идеологически.
Нужно оценивать конечный боевой результат.
Возможно, оптимальный парк вообще должен иметь:
огромную массу простых ПТРД-подобных систем + меньшую долю более сложных самозарядных.
То есть та же пирамидальная логика, которую мы используем во всей книге.
4. Контрфактическая зрелая цена ПТР
Но историческая цена ПТР 1941 года содержит серьезную проблему.
Это цена оружия, которое пришлось стремительно создавать и развертывать уже в условиях войны.
В нашей альтернативной модели программа начинается за много лет до «Барбароссы».
Следовательно, возникает эффект:
массовой серии;
накопленного опыта;
упрощения конструкции;
специализированной оснастки;
снижения брака;
обучения рабочих.
Поэтому мы ранее предложили исследовать контрфактическую зрелую стоимость массового простого ПТР в диапазоне:
500–700 рублей
Это не историческая цена ПТРД летом 1941 года.
Это параметр альтернативной индустриальной модели.
Для проверки используем три сценария:
Сценарий Рабочая цена массового ПТР
Консервативный 1000–1300 руб.
Центральный 500–700 руб.
Оптимистический 400–500 руб.
Главное здесь не доказать заранее 500 рублей.
Главное — вычислить, при какой цене вывод программы перестает работать.
Если она выгодна даже при 1300 рублях, наша гипотеза устойчива.
Если для победы требуется фантастическая цена 300 рублей, гипотеза значительно слабее.
Именно так должна работать чувствительность модели.
5. Сколько ПТР приходится на стоимость танка
Получаем чрезвычайно наглядную матрицу.
При Т-34 стоимостью около 269,5 тыс. руб.:
Цена ПТР ПТР на стоимость одного Т-34
1300 руб. около 207
1000 руб. около 270
700 руб. около 385
500 руб. около 539
400 руб. около 674
Даже центральный диапазон 500–700 рублей означает порядок:
400–500 ПТР на стоимость одного среднего танка.
Именно поэтому экономический вопрос становится совершенно серьезным.
Допустим, СССР отказывается не от всех танков, а только от 1000 дополнительных средних машин.
При рабочей цене 269,5 тыс. руб. это примерно:
269,5 млн рублей.
На те же деньги центральная модель позволяет получить порядка:
385 тысяч ПТР по 700 рублей
или
539 тысяч ПТР по 500 рублей.
Даже если добавить затраты на:
оптику части систем;
обучение;
боеприпасы;
транспорт,
масштаб альтернативы остается колоссальным.
И именно такие сравнения должны составить ядро экономики тотального снайпинга.
Не:
«танк плохой».
А:
«может ли предельная тысяча танков дать больший оборонительный эффект летом 1941 года, чем несколько сотен тысяч массовых противотанковых систем плюс соответствующая инфраструктура?»
Это уже абсолютно законный военно-экономический вопрос.
6. Рубли против боевой плотности
И вот здесь появляется главный экономический аргумент.
Танк дает высокую боевую мощь в одной точке.
Пятьсот ПТР позволяют распределить боевую угрозу между огромным количеством позиций.
Следовательно, один и тот же капитал формирует принципиально разную географию силы.
Танк концентрирует деньги.
ПТР деконцентрирует.
Для наступления концентрация может быть огромным преимуществом.
Для стратегической обороны рассредоточенность может быть не менее ценна.
Именно поэтому нам нужен новый показатель:
противотанковая плотность на миллион рублей
Предположим, государство вкладывает миллион рублей.
Сколько километров важного фронта оно способно насытить реальной противотанковой угрозой?
При разных системах результат будет разным.
Вот это уже сравнение не предметов, а военных функций.
Глава 43. Один танк или снайперская рота?
1. Винтовки
Второе сравнение еще интереснее.
Что можно получить вместо одного среднего танка, если направить ресурс не только на ПТР, а на полноценное мобильное снайперское подразделение?
Начнем с винтовок.
Пусть условная мобильная снайперская рота получает:
100–120 винтовочных систем нескольких классов;
часть обычных;
часть усиленных.
Нам пока не нужна точная штатная структура.
Нужен порядок величины.
Даже если принять достаточно высокую стоимость полного снайперского винтовочного комплекса:
1500–2000 рублей, включая оружие и базовую оптику,
100 комплексов дают:
150–200 тыс. рублей.
Это уже близко к рабочей цене одного Т-34.
Но эта цифра еще ничего не доказывает.
Потому что настоящая рота требует значительно больше.
2. Оптика
Часть стоимости уже может входить в цену комплекса.
Но специализированному подразделению также требуются:
бинокли;
наблюдательные трубы;
дальномеры;
запасные прицелы.
Следовательно, оптический ресурс необходимо считать отдельно.
Именно здесь проявляется преимущество группы.
Не каждому человеку нужен дорогой дальномер.
Один хороший наблюдательный прибор может обслуживать несколько огневых систем.
Поэтому правильная структура:
массовая дешевая индивидуальная оптика + более дорогая групповая оптика.
Так один дорогой прибор становится мультипликатором десятков стволов.
3. Боеприпасы
Следующая статья — боеприпасы.
Не только боевые.
Но и учебные.
Подготовленный стрелок стоит денег именно потому, что его квалификация потребовала практики.
Следовательно, в стоимость роты необходимо включать:
предвоенную подготовку;
регулярные упражнения;
боекомплект;
резерв боеприпасов.
Это может заметно увеличить первоначальную цену.
Но здесь снова необходимо сравнивать не абсолютные суммы.
Боеприпасы нужны и танку.
Причем танковые выстрелы, горючее и запасные части создают значительно более тяжелую логистику.
Поэтому нам в конечном счете нужен показатель:
стоимость суток интенсивного боя подразделения.
Он может оказаться значительно более интересным, чем стоимость самой техники.
4. Транспорт
Именно здесь концепция снайперской роты дорожает сильнее всего.
Если рота должна быть действительно мобильной, ей нужны:
легкие автомобили;
грузовики;
прицепы.
И это правильно.
Экономить на транспорте до такой степени, чтобы мобильное подразделение стало пешим, означало бы разрушить саму концепцию.
Но одновременно автомобиль имеет многократную функцию.
Он способен:
перевозить людей;
буксировать МОТ;
подвозить боеприпасы;
эвакуировать раненых;
перемещать связь.
Следовательно, транспорт тоже является мультипликатором.
5. Связь
Тот же принцип действует для радио.
Дополнительные радиостанции делают роту дороже.
Но позволяют ей:
быстрее получать задачу;
координировать группы;
взаимодействовать с резервами;
передавать разведданные;
сокращать время реакции.
То есть стоимость связи должна сравниваться не с нулем.
Она должна сравниваться с потерей эффективности оружия без связи.
Исторический отчет НКО за 1940 год особенно показателен: фактические расходы на средства связи составляли около 244 млн руб., тогда как на авиационное вооружение — более 5,4 млрд руб., а на автобронетанковое — более 2,17 млрд руб. Это не доказывает автоматически «недофинансирование» связи — категории выполняли разные задачи, — но показывает огромную разницу масштабов вложений.
Именно поэтому наша альтернатива состоит не просто в покупке дополнительных винтовок.
Она состоит в перераспределении части капитала в сетевую инфраструктуру армии.
6. Полная стоимость подразделения
Вот здесь сравнение «один танк или одна снайперская рота» перестает быть буквальным.
Полноценная мобильная снайперская рота с:
оружием;
оптикой;
ПТР;
радио;
автомобилями;
прицепами;
боеприпасами
почти наверняка будет стоить значительно больше одного Т-34.
И это абсолютно нормально.
Правильное сравнение:
сколько танков соответствует стоимости полноценной роты и какой совокупный оборонительный эффект дают эти два альтернативных пакета?
Предположим исключительно для модели, что полностью оснащенное подразделение обходится в эквивалент трех, пяти или десяти средних танков.
Тогда нужно спросить:
может ли оно:
закрыть существенно больший фронт;
перебрасываться между участками;
нанести больше суммарных функциональных поражений;
требовать меньше топлива;
оставаться боеспособным после потери нескольких своих элементов?
Только после этого можно говорить, какой вариант экономически выгоднее.
Это и есть важнейшее отличие серьезной альтернативной истории от публицистической арифметики.
Глава 44. Деконцентрация военного капитала
1. Один дорогой объект
Танк — не просто оружие.
Это крупная сумма денег, металла, труда и технологии, собранная в одном месте.
Самолет — еще более концентрированная форма капитала.
Линкор — крайний пример такой концентрации.
Преимущество очевидно:
огромная мощность доступна одному экипажу.
Но есть и обратная сторона:
вместе с платформой может быть потерян практически весь вложенный в нее капитал.
Именно поэтому при анализе вооружений необходимо учитывать не только стоимость производства.
Необходимо учитывать:
риск концентрации.
Если один удар уничтожает объект стоимостью 300 тысяч рублей, государство теряет 300 тысяч рублей капитала почти одномоментно.
Если те же 300 тысяч распределены между сотнями малых огневых систем, одному удару намного сложнее уничтожить всю инвестицию.
Это особенно важно в начале войны.
2. Тысяча дешевых объектов
Распределенная система обладает совершенно другой математикой потерь.
Предположим, из тысячи малых систем потеряно сто.
Сеть сохраняет 90% физических элементов.
Если потерян один из десяти крупных объектов аналогичной суммарной стоимости, арифметически тоже остается 90%.
Но характер функционирования может сильно различаться.
У распределенной системы легче:
заменить отдельный элемент;
перебросить сохранившиеся;
перераспределить функцию.
Именно поэтому понятие живучести необходимо распространить с технического уровня отдельного оружия на уровень структуры военного капитала.
Так появляется:
экономическая живучесть армии
То есть способность сохранять значительную долю оплаченной государством боевой функции после первоначальных потерь.
3. Катастрофическая потеря танкового соединения
Особенно опасен случай, когда дорогостоящая техника теряется не постепенно, а массово.
Если крупное соединение:
окружено;
теряет снабжение;
остается без топлива;
лишено ремонта,
государство может потерять большое количество чрезвычайно дорогих машин за короткое время.
И это подводит нас к фундаментальному принципу:
боевая ценность дорогой платформы зависит от способности всей системы сохранять условия ее эксплуатации.
Танк без горючего перестает реализовывать большую часть вложенного капитала.
Самолет без аэродрома и топлива — то же.
ПТР и винтовка имеют значительно меньшую инфраструктурную зависимость.
Поэтому в условиях вероятного первого удара и дезорганизации распределенные средства получают дополнительное преимущество.
Не обязательно в мощности.
А именно в устойчивости капитала к системному кризису.
4. Рассредоточенная сеть как экономически живучая система
Отсюда вывод.
Идеальная структура армии не может состоять только из дешевых систем.
Но не должна состоять и только из дорогих.
Нужен портфель.
Как в инвестиционной экономике.
Часть капитала:
в высокодоходных, но рискованных инструментах.
Часть:
в устойчивых, распределенных.
В военной экономике аналогично.
Танки дают мобильную ударную силу.
Авиация — оперативную и стратегическую мобильность.
Артиллерия — мощное огневое воздействие.
Но:
винтовки;
ПТР;
МОТ;
мины;
радиостанции;
легкие автомобили
создают распределенный фундамент, который труднее уничтожить одним стратегическим ударом.
Именно поэтому стратегия тотального снайпинга представляет собой не культ дешевого оружия.
Она представляет собой:
диверсификацию военного капитала
Возможно, это одно из наиболее точных экономических определений всей нашей концепции.
Глава 45. Что следовало сократить
1. Избыточные наступательные программы
Теперь необходимо ответить на самый неприятный вопрос:
откуда взять деньги?
Если мы запрещаем себе создавать дополнительные ресурсы, приходится сокращать исторические программы.
Причем нельзя ограничиться удобной фразой:
«сократить что-нибудь ненужное».
Нужно назвать конкретные категории.
И главное — не объявлять весь исторический класс вооружений бессмысленным.
Правильный экономический вопрос:
где находилась точка убывающей предельной отдачи?
Первые тысяча танков может быть жизненно необходима.
Пятые десять тысяч — уже другой вопрос.
Первые несколько тысяч самолетов необходимы.
Следующая дополнительная тысяча может уступать по полезности вложениям в:
ПВО;
радио;
автомобили.
Таким образом, мы говорим не о ликвидации наступательных вооружений.
Мы говорим об изъятии маржинального ресурса из наименее эффективной части их программ.
2. Часть танкового производства
Танковая программа — очевидный кандидат.
Но именно часть.
СССР без танков в нашей модели невозможен.
После остановки германского наступления именно мобильные бронетанковые силы нужны для:
контрудара;
преследования;
развития успеха.
Однако масштабы советских танковых заказов уже к весне 1941 года были огромными. Только план выпуска Т-34 на 1941 год предусматривал 2800 машин, причем государство одновременно требовало масштабного расширения производственной инфраструктуры, двигателей, бронекорпусов и импортного станочного оборудования.
Следовательно, вопрос вполне законен:
что было бы, если вместо некоторых сотен или тысячи дополнительных танков создать:
массовое ПТР;
радиостанции;
автомобили;
оптику;
мины?
Это необходимо рассчитывать.
3. Часть авиационных программ
Еще больший ресурс находился в авиации.
Финансовый отчет НКО показывает, что в 1940 году именно авиационное вооружение было крупнейшей отдельной статьей заказов из перечисленных категорий: фактический расход составлял около 5,43 млрд руб.
Но и здесь нельзя сказать:
«самолеты были не нужны».
Они необходимы.
Особенно:
разведка;
перехват;
дальние действия;
эскорт;
оперативное воздействие.
Другой вопрос:
была ли оптимальной структура массового производства средних по возможностям самолетов при одновременном дефиците связи, ПВО и транспорта?
Именно здесь возникает наша альтернативная формула:
меньше части обычных самолетов ; больше массовой наземной ПВО + меньшее количество технологически лучших истребителей.
Это уже отдельное большое направление исследования.
Но для экономики тотального снайпинга оно принципиально.
4. Некоторые кораблестроительные программы
Особенно ярким примером альтернативной стоимости являются крупные корабли.
Не потому, что флот СССР был не нужен.
А потому, что крупный корабль является одной из самых концентрированных форм военного капитала вообще.
Он требует:
огромного количества металла;
турбин;
котлов;
сложной артиллерии;
оптики;
приборов;
верфи;
многолетнего строительства.
При этом летом 1941 года непосредственное отражение главного германского сухопутного вторжения происходило не в океане.
Следовательно, некоторые наиболее амбициозные программы крупного кораблестроения являются естественными кандидатами для нашего контрфактического перераспределения капитала.
Но и здесь потребуется считать не только рубли.
Высвобождается:
высококачественная сталь;
станочный ресурс;
квалифицированные рабочие;
оптика;
электротехническое оборудование.
И часть этих ресурсов может быть особенно полезна именно для:
радио;
автомобильной промышленности;
приборостроения.
5. Часть тяжелой артиллерии
Тяжелая артиллерия необходима для:
прорыва;
уничтожения укреплений;
контрбатарейной борьбы;
поражения крупных целей.
Но стратегия тотальной обороны задает тот же вопрос предельной эффективности.
Каждая следующая тяжелая пушка требует:
дорогого ствола;
станка;
тягача;
большого боеприпаса;
огромной логистики.
Следовательно:
не выгоднее ли часть этих ресурсов направить на сотни или тысячи легких точных огневых систем и транспорт?
Ответ может быть разным для разных классов артиллерии.
Именно поэтому нельзя делать одно общее сокращение «пушек».
Нужно будет разложить артиллерийскую программу по:
калибрам;
назначению;
стоимости;
мобильности;
расходу боеприпасов.
И только потом определить, где действительно есть ресурс для перераспределения.
6. Альтернативная стоимость этих решений
Теперь становится видно, что перераспределение одного миллиарда рублей способно радикально менять структуру армии.
Для масштаба: в 1940 году фактические расходы НКО только на автобронетанковое вооружение составляли около 2,17 млрд руб.; на авиационное — 5,43 млрд; на стрелковое — 1,27 млрд; на средства связи — лишь 244 млн.
Следовательно, даже перераспределение:
500 млн;
1 млрд;
2 млрд рублей
не является фантастическим объемом относительно существовавшего военного заказа.
Это десятки процентов отдельных программ.
И именно здесь появляется основной эксперимент будущей книги «Цена Победы»:
куда следовало вложить следующий миллиард оборонных рублей СССР?
В танки?
В самолеты?
В артиллерию?
В ПТР?
В радио?
В автомобили?
В мины?
В оптику?
Именно на этом уровне альтернативная история становится задачей математической оптимизации.
Глава 46. Нужны ли вообще дополнительные деньги?
1. Военный бюджет СССР 1930-х годов
К концу 1930-х советский оборонный заказ уже измерялся десятками миллиардов рублей.
В 1937 году только по статье заказов вооружения и боевой техники НКО первоначально назначалось порядка 7,86 млрд руб.
В 1939 году на заказы вооружения, боевой техники и НИОКР было назначено около 15,88 млрд руб., а фактически израсходовано около 11,99 млрд; этот раздел составлял 36,7% расходов сметы НКО.
В 1940 году соответствующее назначение уже составляло около 16,10 млрд руб., причем отчет указывал, что это 32,1% всей сметы НКО. Простая пропорция дает общий масштаб сметы порядка 50 млрд рублей.
Это один из важнейших фактов всей экономической части.
Мы имеем дело не с программой, которая должна найти дополнительные 100 миллионов внутри бюджета в 200 миллионов.
Мы имеем дело с военной системой, оперирующей десятками миллиардов рублей ежегодно к концу предвоенного периода.
Следовательно:
400 тысяч прицелов или 300 тысяч ПТР могут быть огромной промышленной задачей, но их денежная цена вовсе не обязательно является огромной относительно всего советского военного ресурса.
Настоящий предел может находиться не в деньгах.
А в:
производственных мощностях;
квалифицированных рабочих;
сырье;
станках;
организации.
Это принципиально разные ограничения.
2. Стоимость всей программы тотального снайпинга
На этом этапе мы еще не можем дать единственную окончательную цифру.
Для этого нам необходимо построить специальную таблицу стоимости:
400 тыс.+ снайперских систем;
300 тыс.+ ПТР;
100 тыс.+ МОТ;
оптики;
радио;
автомобилей;
прицепов;
мин;
обучения;
заводов;
боеприпасов.
Но уже можно оценить отдельные масштабы.
300 тысяч ПТР
При цене:
500 рублей — 150 млн руб.
700 рублей — 210 млн руб.
1000 рублей — 300 млн руб.
1300 рублей — 390 млн руб.
Даже консервативный вариант менее 400 млн руб. только за сами ружья.
400 тысяч винтовочных прицелов
Если рабочая средняя цена:
100 рублей — 40 млн руб.
150 рублей — 60 млн руб.
200 рублей — 80 млн руб.
Снайперское оружие
Даже если 400 тысяч полных комплексов условно считать по 1500–2000 рублей, речь идет о:
600–800 млн руб.
Но здесь часть стоимости прицелов уже входит в комплекс и нельзя суммировать дважды.
Таким образом, сами ключевые «стволы и глаза» нашей армии измеряются не десятками миллиардов, а скорее сотнями миллионов — порядка первого миллиарда рублей в зависимости от допущений.
Вот это чрезвычайно важный предварительный результат.
Но одновременно он может вводить в заблуждение.
Потому что самая дорогая часть программы, вероятно, находится совсем не здесь.
Она находится в:
автомобилях;
радио;
создании производственных мощностей;
боеприпасах;
инфраструктуре.
То есть снайперская армия может оказаться дешевой как оружейная программа и гораздо дороже как сетевая мобильная армия.
И это нормально.
Именно транспорт и связь превращают оружие в систему.
3. Минимальный вариант
Минимальная программа должна проверять самую сильную экономическую версию нашей гипотезы.
Она включает:
400 тыс. снайперских систем;
300 тыс. преимущественно простых ПТР;
ограниченное количество МОТ;
ускоренное производство мин;
приоритетное радио для мобильных и противотанковых частей;
умеренное увеличение автопарка.
Цель:
максимально увеличить плотность дешевого огня при минимальном капитальном переустройстве всей экономики.
Рабочий порядок дополнительного/перераспределяемого ресурса здесь может оказаться в диапазоне примерно 1–2 млрд рублей, но эту цифру пока необходимо считать исключительно предварительной гипотезой — прежде всего из-за отсутствия у нас здесь точной калькуляции автомобильной и радиопромышленной части.
Это тот сценарий, который должен быть легче всего поместить внутрь исторического оборонного бюджета.
4. Центральный вариант
Центральная программа существенно шире.
Она предполагает уже:
400 тыс.+ снайперских винтовок;
300 тыс.+ ПТР разных классов;
десятки тысяч МОТ;
очень крупную минную программу;
существенное развитие радиопромышленности;
значительное расширение автопрома и производства прицепов;
расширение оптической промышленности;
подготовку огромного кадрового резерва.
Здесь речь может идти уже о перераспределении нескольких миллиардов рублей на протяжении нескольких лет.
Но именно распределение во времени принципиально.
Не нужно найти условные 5 млрд рублей одномоментно в 1940 году.
Если программа идет с 1933–1935 годов, инвестиции распределяются на:
шесть;
восемь;
девять лет.
Строятся заводы.
Они начинают производить продукцию.
Часть инвестиций постепенно окупается повышением производительности.
Особенно это относится к:
автомобилям;
радио;
оптике,
имеющим большое гражданское применение.
Следовательно, центральная программа — это уже не только военные закупки.
Это альтернативная индустриальная политика СССР.
5. Максимальный вариант
Максимальная программа включает почти всю нашу систему:
400 тыс.+ винтовочных снайперских комплексов;
300 тыс.+ ПТР;
100 тыс.+ МОТ;
до миллионов военных оптических приборов;
огромную радиосеть;
миллионы и десятки миллионов мин;
глубокую автомобильную индустриализацию;
прицепную революцию;
специализированные ПТ-пушки;
часть новых систем ПВО;
массовую подготовку людей.
Здесь уже невозможно просто сказать:
«перебросим несколько процентов военного бюджета».
Это перестройка структуры советского ВПК.
Но даже ее нельзя автоматически объявлять финансово невозможной.
Потому что масштаб советского военного заказа к 1939–1940 годам был огромным и быстро рос. В 1940 году окончательный объем заказов вооружения и техники в финансовом отчете превышал 20 млрд руб., а сама смета НКО по соотношению, указанному в документе, была порядка 50 млрд.
Главным ограничением максимальной программы поэтому, вероятно, становится не номинальная сумма рублей.
Рубли советское государство могло перераспределить административно.
Дефицитным является реальный физический ресурс:
станки;
рабочие;
сталь;
медь;
алюминий;
оптическое стекло;
резина;
двигатели;
электроника;
топливо.
Именно поэтому окончательная модель должна быть не только денежной.
Она должна иметь минимум шесть столбцов:
Ресурс Историческая программа Альтернативная программа
Рубли
Сталь
Цветные металлы
Станко-часы
Квалифицированный труд
Топливо / эксплуатация
Вот тогда мы действительно узнаем цену тотального снайпинга.
6. Могла ли программа уместиться в исторический бюджет
На нынешнем этапе предварительный ответ звучит:
базовая программа — почти наверняка да; максимальная — требует полноценной промышленной проверки.
Почему мы уже можем говорить достаточно уверенно о базовом варианте?
Потому что исторические бюджетные пропорции дают огромный запас для перераспределения.
В 1940 году:
авиационное вооружение — около 5,43 млрд руб.;
автобронетанковое — около 2,17 млрд;
артиллерийское — около 1,71 млрд;
боеприпасы — около 2,06 млрд;
стрелковое — около 1,27 млрд;
минометно-минное — около 1,14 млрд;
инженерное — около 272 млн;
средства связи — около 244 млн руб. фактических расходов.
Обратите внимание на масштаб.
Только 10% фактических расходов на авиационное вооружение 1940 года — это примерно 543 млн рублей.
Это уже больше рабочей стоимости всех 300 тысяч простых ПТР даже при цене 1300 рублей за единицу.
А 20% авиационной статьи — более миллиарда.
Мы не утверждаем, что нужно было механически отнять ровно 20% у ВВС.
Но это великолепно показывает порядок величин.
Вопрос о финансировании тотального снайпинга перестает выглядеть так:
«Откуда бедному Советскому Союзу взять деньги на сотни тысяч ПТР?»
И начинает выглядеть совершенно иначе:
«Почему внутри оборонного заказа в десятки миллиардов рублей столь небольшая доля ресурсов направлялась на некоторые виды дешевой распределенной силы, которые могли иметь чрезвычайно высокую отдачу именно в стратегической обороне?»
И вот здесь мы приходим к центральному экономическому выводу всей книги.
Цена тотального снайпинга определялась прежде всего не количеством денег СССР, а выбором структуры военных инвестиций
Это чрезвычайно важно.
Советскому Союзу не требовалось стать богаче.
Не требовалось получить еще один пятилетний план.
Не требовалось найти фантастическое количество золота.
Требовалось решить, например:
1000 дополнительных танков или сотни тысяч ПТР?
1000 дополнительных серийных самолетов или массовая наземная ПВО, радио и транспорт?
дорогостоящий корабль или крупный оптический завод?
часть тяжелой артиллерии или сотни тысяч средств высокоточного огня?
Вот это и есть:
военная экономика альтернативных возможностей
Но необходимо сделать еще один шаг.
До сих пор мы сравнивали деньги.
Однако по-настоящему сильный вывод получится тогда, когда мы сравним конечный военный эффект.
Допустим, исторический миллиард рублей создал некоторое количество танков.
Альтернативный миллиард создает:
ПТР;
снайперов;
оптику;
мины;
радио;
автомобили.
Что происходит 22 июня?
Сколько германских машин сохраняют способность двигаться?
Сколько атак сорвано?
Как быстро приходит резерв?
Как изменяется глубина продвижения?
Сколько советского дорогостоящего вооружения удается сохранить благодаря тому, что фронт не разрушается?
И вот здесь появляется эффект, который может оказаться намного больше непосредственной стоимости самой программы.
Если дополнительный миллиард, вложенный в распределенную оборону, предотвращает потерю:
нескольких тысяч исторических советских танков;
тысяч орудий;
самолетов на захваченных аэродромах;
огромных запасов;
транспорта;
то этот миллиард не просто создает новое оружие.
Он сохраняет уже существующий советский военный капитал.
То есть возникает:
эффект предотвращенной потери
И, возможно, именно он является самым сильным экономическим аргументом стратегии тотального снайпинга.
Предположим, сама система стоит несколько миллиардов рублей.
Но благодаря ей Красная армия не теряет в первые недели войны вооружения и материальных запасов стоимостью значительно больше.
Тогда экономическая окупаемость системы становится положительной еще до учета потерь, нанесенных Германии.
Это совершенно меняет постановку вопроса.
Мы спрашиваем уже не:
«Мог ли СССР позволить себе тотальный снайпинг?»
А:
«Мог ли СССР позволить себе не создать дешевую распределенную систему защиты тех десятков миллиардов рублей военного капитала, которые он уже вложил в Красную армию?»
Именно этот вопрос представляется центральным для всей экономической части нашей книги.
Потому что танк, самолет, тяжелая пушка или склад боеприпасов имеют стоимость только пока СССР способен ими воспользоваться.
Если стратегическая катастрофа выводит их из игры, значительная часть многолетних довоенных инвестиций обесценивается.
Следовательно, задачей тотального снайпинга является не только уничтожение германского военного капитала.
Она заключается также в защите советского капитала от катастрофического обнуления.
И тогда четыре показателя окончательной модели должны выглядеть так:
военный эффект на рубль;
военный эффект на тонну снабжения;
военный эффект на одного подготовленного человека;
сохраненный собственный военный капитал на рубль затрат.
И только после такого расчета можно будет ответить на главный экономический вопрос книги:
была ли историческая структура Красной армии действительно наиболее эффективным способом потратить те огромные военные ресурсы, которыми располагал Советский Союз, — или та же экономика могла создать к 22 июня 1941 года принципиально более устойчивую и смертоносную систему стратегической обороны?
Именно теперь мы готовы перейти от основной системы к ее факультативным усилителям — автоматическому гранатомету Таубина, снайперской артиллерии и ограниченной серии тяжелых высокоточных САУ.
******
ЧАСТЬ XIV. ФАКУЛЬТАТИВНЫЕ УСИЛИТЕЛИ ТОТАЛЬНОЙ ОБОРОНЫ
Эта часть принципиально отличается от предыдущих.
Без массовых снайперов, ПТР, мин, радио и мобильности наша система перестает быть системой тотального снайпинга.
Без автоматического гранатомета Таубина, «снайперской» артиллерии или специализированной 152-мм САУ она продолжает существовать.
Поэтому далее рассматриваются не обязательные элементы, а возможные усилители уже созданной архитектуры.
Это важное методологическое ограничение.
Ни один из них не должен становиться «секретным супероружием», без которого рушится вся контрфактическая модель 1941 года.
Глава 47. Автоматический гранатомет Таубина
1. Реальный проект
С автоматическим гранатометом Таубина мы впервые сталкиваемся с особенно интересным типом исторической альтернативы.
Здесь не требуется выдумывать само оружие.
Проект существовал.
В архивной публикации сохранилось описание эскизного проекта «автоматического бомбомета» системы Я. Г. Таубина, М. В. Малышева и Е. С. Бергольцева, представленное в Комитет по изобретательству 8 июля 1934 года. Сам архивный документ происходит из фонда РГАНТД.
Следовательно, необходимо сразу разделить две вещи.
Исторический факт
В СССР первой половины 1930-х годов действительно разрабатывался автоматический бомбомет Таубина.
Контрфактическая гипотеза
Это направление могло получить гораздо более длительное развитие, выйти из экспериментальной стадии, пройти последовательные циклы упрощения и превратиться к 1941 году в массовое семейство оружия.
Это принципиально разные утверждения.
Мы не говорим:
«Красная армия имела готовый идеальный автоматический гранатомет, а кто-то сознательно запретил победное оружие».
Такая формула была бы слишком примитивной.
Мы спрашиваем другое:
могло ли оружие, появившееся как ранняя инновация в 1934 году, за следующие семь лет превратиться в зрелый массовый класс вооружения, если бы государство последовательно развивало само направление?
Это гораздо более серьезная постановка вопроса.
Причем Таубин не исчез из оружейной работы вообще: еще 1 марта 1941 года Политбюро принимало решение о сравнительных испытаниях 37-мм пушек Шпитального и Таубина. Это относится уже к другому виду вооружения и не должно смешиваться с гранатометом, но показывает продолжение работы конструктора в области автоматических систем до самого предвоенного периода.
2. Почему он появился слишком рано для существовавшей системы вооружений
Фраза «появился слишком рано» требует осторожности.
Это аналитическая интерпретация, а не установленная архивным документом причина судьбы проекта.
В чем ее смысл?
Новому оружию недостаточно быть технически интересным.
Для массового принятия армии нужны:
боеприпас;
производственная ниша;
штат;
расчет;
система обучения;
тактика;
место в снабжении;
понимание, какую уже существующую задачу оружие решает лучше других средств.
Если армия мыслит категориями:
винтовка;
пулемет;
ручная граната;
миномет;
пушка,
автоматический гранатомет оказывается между несколькими устоявшимися классами.
Он уже не ручное оружие в обычном понимании.
Но и не классический миномет.
Не пулемет.
Не легкая пушка.
Именно промежуточные классы вооружений особенно легко сталкиваются с институциональной проблемой:
к какому виду вооружения нас отнести и какой бюджет должен за нас платить?
Показательно, что официальный перечень минометно-минного вооружения Красной армии, подготовленный Главным военным советом в мае 1940 года после Финской войны, уже формализовал свою систему принятых образцов. Сам факт существования такого системного перечня показывает, насколько важной была принадлежность нового оружия к признанной категории; автоматический бомбомет Таубина в стандартный массовый класс вооружения РККА к этому моменту не превратился.
Именно поэтому наша контрфактическая развилка должна происходить значительно раньше.
Не в 1940 году.
А примерно в середине 1930-х:
«Автоматический гранатомет признается самостоятельным перспективным классом пехотного оружия. Разработку не оценивать как один законченный образец; создать многолетнюю программу доводки класса».
Это совершенно иная институциональная судьба.
3. Возможная массовая роль
В системе тотального снайпинга автоматический гранатомет кажется на первый взгляд странным дополнением.
Снайперская философия основана на точном поражении отдельной цели.
Гранатомет создает взрывное воздействие на некоторой площади.
Нет ли здесь противоречия?
Нет.
Потому что тотальный снайпинг не означает запрета площадного огня.
Он означает:
использовать максимально дешевый способ достижения требуемого военного эффекта.
Если цель одиночная и хорошо наблюдается — выгоден точный выстрел.
Если перед нами группа пехоты, укрытие или участок, где точечное поражение отдельных людей нерационально, необходим другой инструмент.
Автоматический гранатомет потенциально занимает пространство между:
пулеметом;
ручной гранатой;
легким минометом;
артиллерией.
И именно в этом качестве он особенно интересен для тотальной обороны.
Снайпер заставляет противника скрываться.
Мина ограничивает движение.
ПТР воздействует на бронетехнику.
Гранатомет потенциально добавляет быстро создаваемое осколочное воздействие по групповой цели.
То есть не заменяет снайпера, а закрывает ту нишу, где снайперская винтовка уже экономически неоптимальна.
4. От одного калибра к семейству
Здесь начинается уже полностью контрфактическая часть.
Исторический проект Таубина — конкретная система.
Из этого совершенно не следует, что СССР автоматически мог получить к 1941 году пять или шесть прекрасных автоматических гранатометов разных калибров.
Такое семейство должно рассматриваться исключительно как:
программа исследования
Допустим, государство принимает перспективность принципа.
Тогда следующим шагом становится не бессмысленное производство пяти почти одинаковых образцов.
Необходимо проверить:
какой уровень мощности нужен пехоте;
какой уже требует станка;
какой становится слишком тяжелым;
где начинается конкуренция с минометом;
где автоматический режим перестает оправдывать собственную сложность.
После испытаний часть ветвей должна быть закрыта.
Это принципиально.
Хорошая оружейная программа — не та, в которой серийно производится все, что придумали конструкторы.
Хорошая программа должна убивать собственные неудачные проекты раньше, чем они начнут потреблять массовый ресурс.
Поэтому переход:
один гранатомет ; семейство
не должен пониматься буквально.
Правильнее:
один принцип ; несколько экспериментальных классов ; жесткий отбор ; два-три действительно необходимых серийных класса.
5. Линейка из 5–6 условных классов
Для исследовательской программы можно условно выделить пять-шесть функциональных ступеней.
I. Легкий класс
Максимально мобильное пехотное средство.
II. Основной пехотный
Баланс между переносимостью, плотностью огня и мощностью боеприпаса.
III. Усиленный
Для более устойчивой установки и расчета.
IV. Мобильный станковый
Предназначен прежде всего для перевозки автомобилем, прицепом или конной тягой.
V. МОТ-класс
Интегрирован с мобильной платформой, увеличенным боекомплектом, наблюдением и связью.
VI. Экспериментальный тяжелый
Проверка верхней границы концепции, после которой выгоднее уже использовать миномет или артиллерию.
И здесь необходимо специально подчеркнуть:
наличие шести экспериментальных классов не означает необходимости шести серийных калибров.
Наоборот.
Экономическая оптимизация почти наверняка должна сократить их количество.
Возможно, окажется достаточно:
одного массового пехотного класса;
одного усиленного мобильного.
Именно это было бы нормальным результатом программы.
6. Пехотный вариант
Пехотный вариант должен оцениваться прежде всего с точки зрения того, какой пробел он закрывает в огневой системе подразделения.
Если уже существуют:
винтовки;
пулеметы;
ручные гранаты;
минометы,
новое оружие оправдано только в том случае, если оно решает достаточно частую боевую задачу дешевле или быстрее.
И здесь мы снова возвращаемся к концепции огневого шока.
Предположим, высокоточный огонь заставил наступающее подразделение:
залечь;
скрыться;
сгруппироваться за естественным укрытием.
В этот момент возможности обычного снайперского оружия уменьшаются.
Но именно тогда повышается ценность оружия, способного быстро воздействовать по группе за ограниченным укрытием или в ограниченном районе.
То есть снайпер и гранатомет могут оказаться не конкурентами, а последовательными элементами одного цикла.
Высокоточный огонь меняет поведение.
Гранатомет использует это изменение.
Снова возникает синергия систем.
7. Мобильный вариант
Более тяжелый автоматический гранатомет естественным образом вступает в противоречие с пехотной мобильностью.
Чем больше:
оружие;
боекомплект;
установка,
тем сильнее требуется транспорт.
Но для нашей армии это уже не проблема нового типа.
Мы создали:
автомобиль;
прицеп;
МОТ.
Следовательно, мобильный гранатомет можно рассматривать как один из специализированных грузов уже существующей транспортной архитектуры.
Это чрезвычайно важно экономически.
Не нужно создавать для нового оружия отдельный класс дорогой самоходной машины.
Можно использовать общую мобильную систему.
И тогда возникает принцип:
новое оружие считается дешевым не только тогда, когда дешево само, но и тогда, когда способно использовать уже существующую инфраструктуру армии.
Это и есть преимущество модульности.
8. МОТ с автоматическим гранатометом
Именно МОТ потенциально является наиболее естественной платформой для тяжелой ветви гранатометной программы.
Здесь снимается часть ограничений по:
массе;
боекомплекту;
устойчивости;
наблюдательным приборам.
Но главное преимущество заключается в другом.
МОТ уже имеет:
расчет;
транспорт;
связь;
наблюдение;
стандартизированную организацию.
Следовательно, гранатомет становится не самостоятельной новой армией, а одним из сменных функциональных модулей тотального снайпинга.
Можно представить смешанное подразделение:
большая часть МОТ — ПТР и противоматериальные системы;
часть — ПВО;
небольшая часть — автоматические гранатометы.
Тогда командир получает не один тип огня, а набор.
По точечной цели — снайпер.
По бронетехнике — ПТР.
По групповой укрытой цели — гранатомет.
По более тяжелой цели — артиллерия.
Это и есть настоящая оружейная пирамида.
9. Что могло быть реализуемо, а что остается максимальной гипотезой
Теперь необходимо провести жесткую границу.
Исторически подтверждено
Проект автоматического бомбомета Таубина существовал уже в 1934 году.
Вполне разумная контрфактическая гипотеза
При стабильном государственном финансировании в течение нескольких лет могла продолжаться доводка самого класса автоматических гранатометов.
Более сильная гипотеза
К 1941 году мог существовать достаточно надежный серийный пехотный или станковый вариант.
Максимальная гипотеза
СССР создает сразу развитое семейство из пяти-шести классов и массово интегрирует их в МОТ.
Последнее пока нельзя считать доказанным.
Оно потребовало бы отдельного исследования:
надежности;
стоимости;
боеприпаса;
производственных возможностей;
конкуренции с минометами;
реального результата испытаний.
Именно поэтому гранатомет Таубина называется факультативным усилителем.
Наша центральная гипотеза остановки «Барбароссы» не должна зависеть от того, удался бы этот проект или нет.
Если гранатомет удается — система становится сильнее.
Если не удается — работают:
снайпер;
ПТР;
МОТ;
мина;
радио;
автомобиль;
артиллерия.
Это и есть устойчивость хорошей альтернативной стратегии.
Глава 48. Снайперская артиллерия
1. Почему орудие тоже может быть снайперским
Выражение «снайперская артиллерия» может показаться противоречием.
Снайпер ассоциируется с винтовкой.
Артиллерия — с массированным огнем.
Но если убрать традиционные названия и посмотреть на функцию, противоречие исчезает.
Главный принцип тотального снайпинга:
если цель можно обнаружить, измерить и достаточно точно адресовать, следует стремиться получить необходимый эффект минимально достаточным количеством боеприпасов.
Этот принцип применим не только к винтовке.
Он применим и к орудию.
Разумеется, артиллерийская система никогда не станет «снайперской винтовкой большого калибра» в буквальном смысле.
Слишком различны:
баллистика;
условия стрельбы;
назначение;
боеприпасы.
Но артиллерия может быть организована по снайперской логике экономии точного воздействия.
То есть:
лучше видеть;
лучше измерять;
лучше определять цель;
меньше расходовать боеприпасов для достижения требуемого результата.
Таким образом, «снайперская артиллерия» в этой книге — прежде всего метод применения, а не новый официальный род оружия.
Это крайне важное определение.
2. Оптика
В части об оптической революции мы уже пришли к выводу:
инвестиции в оптическую промышленность не должны обслуживать исключительно винтовочных снайперов.
Артиллерия является одним из естественных получателей этого ресурса.
Точный артиллерийский огонь требует способности:
наблюдать цель;
контролировать воздействие;
корректировать;
передавать сведения.
Следовательно, развитие:
стереотруб;
наблюдательных приборов;
артиллерийских прицелов;
перископических приборов
увеличивает отдачу от уже существующих пушек.
Именно это особенно выгодно экономически.
Построить новое тяжелое орудие дорого.
Дать существующей батарее значительно лучшую возможность наблюдения может оказаться существенно дешевле.
То есть инвестиция в оптику способна увеличить полезную производительность уже произведенного артиллерийского капитала.
Это тот же эффект, который мы видели у радиостанции.
3. Дальномеры
Следующий шаг — дальномер.
Высокая кратность без надежного понимания геометрии боя может создавать ложное ощущение точности.
Можно хорошо видеть объект и плохо знать параметры, необходимые для эффективного огня.
Поэтому тотальный снайпинг требует не просто «больше увеличения».
Он требует:
лучше измерять поле боя
И именно здесь один качественный дальномер может иметь значительно большую военную ценность, чем еще один дорогой прицел на индивидуальном оружии.
Особенно если он обслуживает:
батарею;
несколько МОТ;
противотанковое подразделение;
наблюдательный пункт.
Оптика группового пользования вновь становится мультипликатором нескольких огневых средств.
Это один из важнейших экономических принципов всей оптической программы.
4. Подготовка расчетов
Но прибор сам по себе не создает точный огонь.
Нужен человек.
Следовательно, «снайперская артиллерия» предполагает выделение внутри артиллерийской системы особенно хорошо подготовленных:
наблюдателей;
командиров;
наводчиков;
расчетов.
И снова не нужно делать каждого артиллериста одинаковым специалистом высшего класса.
Нужна пирамида квалификации.
Большая масса артиллерии действует штатно.
Меньшая часть получает углубленную подготовку для работы по особенно важным индивидуальным целям и для взаимодействия с развитой системой наблюдения.
То есть мы снова используем принцип:
массовый отбор вместо попытки сделать каждого военнослужащего элитой.
Это делает программу значительно дешевле.
5. Точная работа по дорогим целям
Наиболее экономически интересная область применения «снайперской артиллерии» — дорогая цель.
Почему?
Потому что цена одного точного тяжелого выстрела может быть значительно меньше стоимости результата.
Целью может являться не обязательно танк.
Нас интересуют любые объекты, военный эффект поражения которых непропорционально велик относительно количества требуемых боеприпасов.
В этом смысле важнейшим понятием становится:
ценность цели
Артиллерия не должна всегда задавать вопрос:
«какую площадь накрыть?»
Она должна также спрашивать:
«какой конкретный объект внутри этой системы сейчас наиболее выгодно вывести из работы?»
И здесь снайперская логика достигает своего верхнего этажа.
Сначала мы применяли ее к человеку.
Потом — к автомобилю.
Потом — к танку.
Теперь — к крупной материальной цели.
Именно поэтому тотальный снайпинг в окончательном виде является не видом стрельбы.
Это философия адресного расходования разрушительной энергии.
Глава 49. 152-мм «снайперская» САУ
1. Зачем нужен небольшой специализированный парк
Здесь мы подходим к самому тяжелому и одновременно самому спорному усилителю нашей системы.
152-мм самоходное орудие.
На первый взгляд оно противоречит почти всему, что мы доказывали раньше.
Дорогое.
Тяжелое.
Сложное.
Требует мощного шасси.
Больших боеприпасов.
Топлива.
Ремонта.
Почему вообще вводить его в армию дешевого распределенного огня?
Именно потому, что дешевая система не способна эффективно решить абсолютно все задачи.
Это фундаментальный принцип.
Тотальный снайпинг не означает:
«все тяжелое оружие отменить».
Он означает:
делать тяжелым только то оружие, которому действительно необходима тяжелая функция.
Следовательно, специализированная 152-мм САУ имеет смысл только в небольшом количестве.
Ее задача — не составлять основу противотанковой обороны.
Этим занимаются:
мины;
ПТР;
МОТ;
ПТО.
152-мм система находится на вершине пирамиды.
Редких целей — мало.
Следовательно, и соответствующего оружия должно быть мало.
Именно так сохраняется экономическая логика всей армии.
2. Шасси Т-34
Использование шасси Т-34 выглядит привлекательным прежде всего с точки зрения унификации.
Если страна уже производит массовый средний танк, естественно спросить:
можно ли часть его агрегатной базы использовать для специализированной самоходной артиллерии?
История показывает, что сама идея размещения более тяжелого артиллерийского вооружения на базе Т-34 была реализуема: архив Президенской библиотеки содержит материал о СУ-122 на базе Т-34. Но эта машина относится уже к военному периоду и имела 122-мм систему, поэтому она не является доказательством реализуемости 152-мм «снайперской» САУ на Т-34 к июню 1941 года.
И здесь необходимо сказать максимально четко:
152 мм на базе Т-34 — сильная контрфактическая гипотеза.
Она должна пройти отдельную техническую проверку.
Потенциальные ограничения очевидны на уровне концепции:
масса системы;
нагрузка на шасси;
пространство для расчета;
размер боекомплекта;
устойчивость платформы;
ресурс ходовой части.
Поэтому нельзя написать:
«достаточно было поставить 152-мм орудие на Т-34».
Это не анализ.
Правильная постановка:
можно ли было, используя максимально возможную унификацию с агрегатами среднего танка, создать ограниченную специализированную самоходную артиллерийскую платформу приемлемой массы?
Ответ пока остается открытым.
3. Шасси КВ
С КВ историческая опора значительно сильнее.
4 января 1943 года ГКО официально распорядился изготовить образец 152-мм самоходной пушки на базе танка КВ-1С. Это прямой архивный факт.
Позднее СУ-152 существовала как реальная артиллерийская самоходная система; архивные постановления ГКО 1943 года уже рассматривают вопросы эксплуатации этих машин как серийной военной техники.
Это принципиально важно для нашей альтернативы.
Сам класс:
тяжелое танковое шасси + 152-мм артиллерийская система + неподвижная боевая рубка
не был технологической фантастикой.
Он был реализован исторически.
Но в 1943 году.
Следовательно, наш контрфактический вопрос уже значительно конкретнее:
мог ли аналогичный принцип быть исследован на несколько лет раньше, если бы государство заранее поставило задачу создания небольшого парка тяжелой мобильной высокоточной артиллерии?
Это уже заслуживает серьезного рассмотрения.
Но снова:
реальность 1943 года не доказывает автоматической готовности 1940 года.
Между ними лежат:
конструкторский опыт;
война;
изменения производства;
новые требования;
накопленная практика самоходной артиллерии.
Это необходимо учитывать.
4. Почему мощное круговое бронирование необязательно
Здесь наша концепция отличается от классического тяжелого танка.
Если задача машины:
вступать в ближний бой;
маневрировать непосредственно под сильным огнем;
самостоятельно прорывать оборону,
требуется высокий уровень защищенности.
Но если задача определяется иначе:
доставить тяжелое высокоточное орудие в нужный район, действовать преимущественно как специализированная артиллерийская система и избегать превращения в штурмовой танк,
то возникает возможность пересмотреть распределение массы.
Это контрфактическое проектное допущение, а не утверждение о готовой исторической конструкции.
Снижение части бронирования теоретически высвобождает ресурс для:
орудия;
боекомплекта;
ходовой части;
дальности движения.
Но цена очевидна:
меньшая живучесть.
Следовательно, «легкая броня» не может быть бесплатным улучшением.
Она требует другой доктрины применения.
Машина должна быть не тяжелым танком с плохой броней.
Она должна быть самоходной артиллерией с достаточной защитой для собственной функции.
Это принципиально разные требования.
5. Неподвижная рубка
Следующий способ не превращать специализированную САУ в чрезмерно сложную машину — отказаться от требования полноценной тяжелой вращающейся башни.
Сам принцип неподвижной рубки исторически использовался советской самоходной артиллерией как на базе Т-34, так и в тяжелом классе; архивные материалы фиксируют СУ-122 на базе Т-34 и официальный проект 152-мм САУ на базе КВ-1С.
Экономическая логика понятна.
Если машине не требуется вести бой как универсальному башенному танку, нет смысла обязательно оплачивать все функции танка.
То есть мы снова разделяем классы.
Танк
Универсальная мобильная бронированная боевая платформа.
Специализированная САУ
Носитель тяжелого орудия для ограниченного набора задач.
Попытка заставить одну машину одинаково хорошо делать обе работы резко повышает стоимость.
Именно поэтому неподвижная рубка хорошо соответствует нашей философии функциональной специализации.
6. Дальнобойная оптика
Но слово «снайперская» в названии САУ оправдано не калибром.
Оно оправдано способом включения машины в разведывательно-огневой контур.
Самой САУ вовсе не требуется огромный телескоп непосредственно на орудии.
Наоборот.
Для тяжелой дальнобойной системы естественнее разделить:
наблюдение;
измерение;
огневую работу.
То есть:
наблюдательный пункт;
мощная оптика;
дальномер;
радио;
самоходное орудие.
Именно такая архитектура соответствует уже созданной нами радиоармии.
САУ получает не только собственные средства наблюдения.
Она получает внешние глаза.
Это принципиально важнее любой попытки поставить максимальную кратность непосредственно на оружие.
Поэтому настоящая «снайперская САУ» — это:
не пушка с гигантским прицелом, а тяжелое орудие, включенное в качественный контур обнаружения, измерения, связи и точного применения боеприпаса.
7. Тяжелые танки противника как специальная цель
Эта глава особенно легко может породить анахронизм.
Если мы пишем о лете 1941 года, нельзя оправдывать создание огромной довоенной программы 152-мм САУ необходимостью борьбы с тяжелыми германскими танками, которые становятся особенно значимым фактором позднейшего этапа войны.
Для остановки немецкой бронетехники июня 1941 года наша основная экономическая логика остается прежней:
мина ; ПТР ; МОТ ; ПТО ; обычная артиллерия ; советский танк.
152-мм самоходная система слишком дорога, чтобы использовать ее как массовый ответ на каждую бронемашину.
Поэтому тяжелая бронетехника противника может стать для такого оружия специальной целью позднее, но не основным экономическим оправданием довоенного проекта.
Для 1941 года значительно рациональнее видеть возможные задачи специализированной тяжелой САУ шире:
укрепленные цели;
особо важные огневые объекты;
тяжелая артиллерийская поддержка;
редкие цели, для которых более дешевых средств недостаточно.
А уже при появлении более защищенной тяжелой бронетехники противника такая система получает дополнительную функцию.
Именно эта последовательность защищает нашу концепцию от ретроспективной ошибки:
мы не должны создавать в 1935 году оружие исключительно для противника, о котором знаем только потому, что живем после 1943 года.
Это один из важнейших методологических принципов контрфактической истории.
8. Почему такая система не должна становиться массовой
Именно здесь необходимо остановить собственную концепцию.
Если оружие кажется эффективным, возникает соблазн сказать:
«тогда нужно было сделать 10 тысяч таких САУ».
Нет.
Это разрушило бы всю экономическую логику тотального снайпинга.
152-мм САУ требует:
тяжелого шасси;
двигателя;
орудия;
боеприпасов;
топлива;
ремонта;
обученного экипажа;
сложной производственной кооперации.
То есть это снова концентрированный военный капитал.
В больших количествах он начинает отнимать именно те ресурсы, которые мы хотели направить на:
ПТР;
автомобили;
радио;
оптику;
МОТ.
Следовательно, оптимальная архитектура может выглядеть примерно так:
сотни тысяч легких средств;
десятки тысяч средних мобильных модулей;
тысячи более тяжелых огневых систем;
небольшое количество специализированных тяжелых САУ.
Это снова оружейная пирамида.
Чем выше стоимость единицы — тем уже должна быть ее уникальная функция.
И здесь можно сформулировать главное правило всей части XIV:
факультативный усилитель оправдан только тогда, когда не отнимает ресурс у основы системы
Если ради 5 тысяч тяжелых САУ приходится отказаться от 200 тысяч ПТР, огромного количества радио и автомобильного транспорта — программа, вероятно, противоречит самой стратегии тотального снайпинга.
Если же ограниченный парк в несколько сотен или иное сравнительно небольшое количество тяжелых систем создается без разрушения массовой нижней пирамиды, он может быть полезен как специальный резерв.
Тот же принцип относится к автоматическому гранатомету Таубина.
Если его доведение до серии дешево и дает пехоте новую полезную функцию — развивать.
Если он поглощает огромный инженерный и производственный ресурс, постоянно уступая уже имеющемуся миномету, — программу необходимо сокращать.
Тот же принцип относится к снайперской артиллерии.
Если хорошая оптика, дальномер и подготовка увеличивают результат существующих орудий — это чрезвычайно выгодная инвестиция.
Если ради небольшой прибавки точности требуется создать чрезмерно дорогой новый класс пушек — необходимо остановиться.
Именно поэтому часть XIV называется:
факультативные усилители
а не:
«супероружие Победы».
Основная сила нашей Красной армии должна заключаться не в одном исключительном образце.
Она заключается в сочетании:
массового высокоточного стрелкового огня;
противотанкового насыщения;
мин;
МОТ;
ПВО;
радиосвязи;
автомобилей;
прицепов;
подвижных резервов.
Таубин может добавить новый слой огня.
Снайперская артиллерия — увеличить эффективность тяжелого оружия.
152-мм САУ — дать командованию немногочисленный инструмент для особенно трудных целей.
Но ни один из них не должен становиться условием победы.
Это чрезвычайно важно для доказательной силы всей книги.
Если наша модель работает только при условии, что одновременно идеально удаются:
новый гранатомет;
несколько новых калибров;
новая артиллерия;
новая тяжелая САУ,
то вероятность всей альтернативы быстро становится слишком малой.
Если же центральная система работает без них, а каждый удачный факультативный проект только увеличивает запас прочности, контрфактическая модель становится значительно сильнее.
Именно поэтому следующий шаг должен быть обратным.
Мы достаточно долго усиливали Красную армию.
Теперь необходимо сделать сильнее ее противника.
Необходимо спросить:
что будет делать вермахт, когда обнаружит, что его встретила не историческая Красная армия июня 1941 года, а массовая распределенная система точного огня, ПТР, мин, МОТ, радио и мобильных резервов?
Германия не останется пассивной.
Она будет искать противоядие.
Артиллерия.
Минометы.
Дымы.
Разведка.
Авиация.
Обход.
Подавление.
Изменение построений.
Изменение темпа.
И только если тотальный снайпинг выдержит эту проверку, мы получим право переходить к главному расчету книги — что в действительности могло произойти 22 июня 1941 года.
*****
ЧАСТЬ XIV. ФАКУЛЬТАТИВНЫЕ УСИЛИТЕЛИ ТОТАЛЬНОЙ ОБОРОНЫ
Эта часть принципиально отличается от предыдущих.
Без массовых снайперов, ПТР, мин, радио и мобильности наша система перестает быть системой тотального снайпинга.
Без автоматического гранатомета Таубина, «снайперской» артиллерии или специализированной 152-мм САУ она продолжает существовать.
Поэтому далее рассматриваются не обязательные элементы, а возможные усилители уже созданной архитектуры.
Это важное методологическое ограничение.
Ни один из них не должен становиться «секретным супероружием», без которого рушится вся контрфактическая модель 1941 года.
Глава 47. Автоматический гранатомет Таубина
1. Реальный проект
С автоматическим гранатометом Таубина мы впервые сталкиваемся с особенно интересным типом исторической альтернативы.
Здесь не требуется выдумывать само оружие.
Проект существовал.
В архивной публикации сохранилось описание эскизного проекта «автоматического бомбомета» системы Я. Г. Таубина, М. В. Малышева и Е. С. Бергольцева, представленное в Комитет по изобретательству 8 июля 1934 года. Сам архивный документ происходит из фонда РГАНТД.
Следовательно, необходимо сразу разделить две вещи.
Исторический факт
В СССР первой половины 1930-х годов действительно разрабатывался автоматический бомбомет Таубина.
Контрфактическая гипотеза
Это направление могло получить гораздо более длительное развитие, выйти из экспериментальной стадии, пройти последовательные циклы упрощения и превратиться к 1941 году в массовое семейство оружия.
Это принципиально разные утверждения.
Мы не говорим:
«Красная армия имела готовый идеальный автоматический гранатомет, а кто-то сознательно запретил победное оружие».
Такая формула была бы слишком примитивной.
Мы спрашиваем другое:
могло ли оружие, появившееся как ранняя инновация в 1934 году, за следующие семь лет превратиться в зрелый массовый класс вооружения, если бы государство последовательно развивало само направление?
Это гораздо более серьезная постановка вопроса.
Причем Таубин не исчез из оружейной работы вообще: еще 1 марта 1941 года Политбюро принимало решение о сравнительных испытаниях 37-мм пушек Шпитального и Таубина. Это относится уже к другому виду вооружения и не должно смешиваться с гранатометом, но показывает продолжение работы конструктора в области автоматических систем до самого предвоенного периода.
2. Почему он появился слишком рано для существовавшей системы вооружений
Фраза «появился слишком рано» требует осторожности.
Это аналитическая интерпретация, а не установленная архивным документом причина судьбы проекта.
В чем ее смысл?
Новому оружию недостаточно быть технически интересным.
Для массового принятия армии нужны:
боеприпас;
производственная ниша;
штат;
расчет;
система обучения;
тактика;
место в снабжении;
понимание, какую уже существующую задачу оружие решает лучше других средств.
Если армия мыслит категориями:
винтовка;
пулемет;
ручная граната;
миномет;
пушка,
автоматический гранатомет оказывается между несколькими устоявшимися классами.
Он уже не ручное оружие в обычном понимании.
Но и не классический миномет.
Не пулемет.
Не легкая пушка.
Именно промежуточные классы вооружений особенно легко сталкиваются с институциональной проблемой:
к какому виду вооружения нас отнести и какой бюджет должен за нас платить?
Показательно, что официальный перечень минометно-минного вооружения Красной армии, подготовленный Главным военным советом в мае 1940 года после Финской войны, уже формализовал свою систему принятых образцов. Сам факт существования такого системного перечня показывает, насколько важной была принадлежность нового оружия к признанной категории; автоматический бомбомет Таубина в стандартный массовый класс вооружения РККА к этому моменту не превратился.
Именно поэтому наша контрфактическая развилка должна происходить значительно раньше.
Не в 1940 году.
А примерно в середине 1930-х:
«Автоматический гранатомет признается самостоятельным перспективным классом пехотного оружия. Разработку не оценивать как один законченный образец; создать многолетнюю программу доводки класса».
Это совершенно иная институциональная судьба.
3. Возможная массовая роль
В системе тотального снайпинга автоматический гранатомет кажется на первый взгляд странным дополнением.
Снайперская философия основана на точном поражении отдельной цели.
Гранатомет создает взрывное воздействие на некоторой площади.
Нет ли здесь противоречия?
Нет.
Потому что тотальный снайпинг не означает запрета площадного огня.
Он означает:
использовать максимально дешевый способ достижения требуемого военного эффекта.
Если цель одиночная и хорошо наблюдается — выгоден точный выстрел.
Если перед нами группа пехоты, укрытие или участок, где точечное поражение отдельных людей нерационально, необходим другой инструмент.
Автоматический гранатомет потенциально занимает пространство между:
пулеметом;
ручной гранатой;
легким минометом;
артиллерией.
И именно в этом качестве он особенно интересен для тотальной обороны.
Снайпер заставляет противника скрываться.
Мина ограничивает движение.
ПТР воздействует на бронетехнику.
Гранатомет потенциально добавляет быстро создаваемое осколочное воздействие по групповой цели.
То есть не заменяет снайпера, а закрывает ту нишу, где снайперская винтовка уже экономически неоптимальна.
4. От одного калибра к семейству
Здесь начинается уже полностью контрфактическая часть.
Исторический проект Таубина — конкретная система.
Из этого совершенно не следует, что СССР автоматически мог получить к 1941 году пять или шесть прекрасных автоматических гранатометов разных калибров.
Такое семейство должно рассматриваться исключительно как:
программа исследования
Допустим, государство принимает перспективность принципа.
Тогда следующим шагом становится не бессмысленное производство пяти почти одинаковых образцов.
Необходимо проверить:
какой уровень мощности нужен пехоте;
какой уже требует станка;
какой становится слишком тяжелым;
где начинается конкуренция с минометом;
где автоматический режим перестает оправдывать собственную сложность.
После испытаний часть ветвей должна быть закрыта.
Это принципиально.
Хорошая оружейная программа — не та, в которой серийно производится все, что придумали конструкторы.
Хорошая программа должна убивать собственные неудачные проекты раньше, чем они начнут потреблять массовый ресурс.
Поэтому переход:
один гранатомет ; семейство
не должен пониматься буквально.
Правильнее:
один принцип ; несколько экспериментальных классов ; жесткий отбор ; два-три действительно необходимых серийных класса.
5. Линейка из 5–6 условных классов
Для исследовательской программы можно условно выделить пять-шесть функциональных ступеней.
I. Легкий класс
Максимально мобильное пехотное средство.
II. Основной пехотный
Баланс между переносимостью, плотностью огня и мощностью боеприпаса.
III. Усиленный
Для более устойчивой установки и расчета.
IV. Мобильный станковый
Предназначен прежде всего для перевозки автомобилем, прицепом или конной тягой.
V. МОТ-класс
Интегрирован с мобильной платформой, увеличенным боекомплектом, наблюдением и связью.
VI. Экспериментальный тяжелый
Проверка верхней границы концепции, после которой выгоднее уже использовать миномет или артиллерию.
И здесь необходимо специально подчеркнуть:
наличие шести экспериментальных классов не означает необходимости шести серийных калибров.
Наоборот.
Экономическая оптимизация почти наверняка должна сократить их количество.
Возможно, окажется достаточно:
одного массового пехотного класса;
одного усиленного мобильного.
Именно это было бы нормальным результатом программы.
6. Пехотный вариант
Пехотный вариант должен оцениваться прежде всего с точки зрения того, какой пробел он закрывает в огневой системе подразделения.
Если уже существуют:
винтовки;
пулеметы;
ручные гранаты;
минометы,
новое оружие оправдано только в том случае, если оно решает достаточно частую боевую задачу дешевле или быстрее.
И здесь мы снова возвращаемся к концепции огневого шока.
Предположим, высокоточный огонь заставил наступающее подразделение:
залечь;
скрыться;
сгруппироваться за естественным укрытием.
В этот момент возможности обычного снайперского оружия уменьшаются.
Но именно тогда повышается ценность оружия, способного быстро воздействовать по группе за ограниченным укрытием или в ограниченном районе.
То есть снайпер и гранатомет могут оказаться не конкурентами, а последовательными элементами одного цикла.
Высокоточный огонь меняет поведение.
Гранатомет использует это изменение.
Снова возникает синергия систем.
7. Мобильный вариант
Более тяжелый автоматический гранатомет естественным образом вступает в противоречие с пехотной мобильностью.
Чем больше:
оружие;
боекомплект;
установка,
тем сильнее требуется транспорт.
Но для нашей армии это уже не проблема нового типа.
Мы создали:
автомобиль;
прицеп;
МОТ.
Следовательно, мобильный гранатомет можно рассматривать как один из специализированных грузов уже существующей транспортной архитектуры.
Это чрезвычайно важно экономически.
Не нужно создавать для нового оружия отдельный класс дорогой самоходной машины.
Можно использовать общую мобильную систему.
И тогда возникает принцип:
новое оружие считается дешевым не только тогда, когда дешево само, но и тогда, когда способно использовать уже существующую инфраструктуру армии.
Это и есть преимущество модульности.
8. МОТ с автоматическим гранатометом
Именно МОТ потенциально является наиболее естественной платформой для тяжелой ветви гранатометной программы.
Здесь снимается часть ограничений по:
массе;
боекомплекту;
устойчивости;
наблюдательным приборам.
Но главное преимущество заключается в другом.
МОТ уже имеет:
расчет;
транспорт;
связь;
наблюдение;
стандартизированную организацию.
Следовательно, гранатомет становится не самостоятельной новой армией, а одним из сменных функциональных модулей тотального снайпинга.
Можно представить смешанное подразделение:
большая часть МОТ — ПТР и противоматериальные системы;
часть — ПВО;
небольшая часть — автоматические гранатометы.
Тогда командир получает не один тип огня, а набор.
По точечной цели — снайпер.
По бронетехнике — ПТР.
По групповой укрытой цели — гранатомет.
По более тяжелой цели — артиллерия.
Это и есть настоящая оружейная пирамида.
9. Что могло быть реализуемо, а что остается максимальной гипотезой
Теперь необходимо провести жесткую границу.
Исторически подтверждено
Проект автоматического бомбомета Таубина существовал уже в 1934 году.
Вполне разумная контрфактическая гипотеза
При стабильном государственном финансировании в течение нескольких лет могла продолжаться доводка самого класса автоматических гранатометов.
Более сильная гипотеза
К 1941 году мог существовать достаточно надежный серийный пехотный или станковый вариант.
Максимальная гипотеза
СССР создает сразу развитое семейство из пяти-шести классов и массово интегрирует их в МОТ.
Последнее пока нельзя считать доказанным.
Оно потребовало бы отдельного исследования:
надежности;
стоимости;
боеприпаса;
производственных возможностей;
конкуренции с минометами;
реального результата испытаний.
Именно поэтому гранатомет Таубина называется факультативным усилителем.
Наша центральная гипотеза остановки «Барбароссы» не должна зависеть от того, удался бы этот проект или нет.
Если гранатомет удается — система становится сильнее.
Если не удается — работают:
снайпер;
ПТР;
МОТ;
мина;
радио;
автомобиль;
артиллерия.
Это и есть устойчивость хорошей альтернативной стратегии.
Глава 48. Снайперская артиллерия
1. Почему орудие тоже может быть снайперским
Выражение «снайперская артиллерия» может показаться противоречием.
Снайпер ассоциируется с винтовкой.
Артиллерия — с массированным огнем.
Но если убрать традиционные названия и посмотреть на функцию, противоречие исчезает.
Главный принцип тотального снайпинга:
если цель можно обнаружить, измерить и достаточно точно адресовать, следует стремиться получить необходимый эффект минимально достаточным количеством боеприпасов.
Этот принцип применим не только к винтовке.
Он применим и к орудию.
Разумеется, артиллерийская система никогда не станет «снайперской винтовкой большого калибра» в буквальном смысле.
Слишком различны:
баллистика;
условия стрельбы;
назначение;
боеприпасы.
Но артиллерия может быть организована по снайперской логике экономии точного воздействия.
То есть:
лучше видеть;
лучше измерять;
лучше определять цель;
меньше расходовать боеприпасов для достижения требуемого результата.
Таким образом, «снайперская артиллерия» в этой книге — прежде всего метод применения, а не новый официальный род оружия.
Это крайне важное определение.
2. Оптика
В части об оптической революции мы уже пришли к выводу:
инвестиции в оптическую промышленность не должны обслуживать исключительно винтовочных снайперов.
Артиллерия является одним из естественных получателей этого ресурса.
Точный артиллерийский огонь требует способности:
наблюдать цель;
контролировать воздействие;
корректировать;
передавать сведения.
Следовательно, развитие:
стереотруб;
наблюдательных приборов;
артиллерийских прицелов;
перископических приборов
увеличивает отдачу от уже существующих пушек.
Именно это особенно выгодно экономически.
Построить новое тяжелое орудие дорого.
Дать существующей батарее значительно лучшую возможность наблюдения может оказаться существенно дешевле.
То есть инвестиция в оптику способна увеличить полезную производительность уже произведенного артиллерийского капитала.
Это тот же эффект, который мы видели у радиостанции.
3. Дальномеры
Следующий шаг — дальномер.
Высокая кратность без надежного понимания геометрии боя может создавать ложное ощущение точности.
Можно хорошо видеть объект и плохо знать параметры, необходимые для эффективного огня.
Поэтому тотальный снайпинг требует не просто «больше увеличения».
Он требует:
лучше измерять поле боя
И именно здесь один качественный дальномер может иметь значительно большую военную ценность, чем еще один дорогой прицел на индивидуальном оружии.
Особенно если он обслуживает:
батарею;
несколько МОТ;
противотанковое подразделение;
наблюдательный пункт.
Оптика группового пользования вновь становится мультипликатором нескольких огневых средств.
Это один из важнейших экономических принципов всей оптической программы.
4. Подготовка расчетов
Но прибор сам по себе не создает точный огонь.
Нужен человек.
Следовательно, «снайперская артиллерия» предполагает выделение внутри артиллерийской системы особенно хорошо подготовленных:
наблюдателей;
командиров;
наводчиков;
расчетов.
И снова не нужно делать каждого артиллериста одинаковым специалистом высшего класса.
Нужна пирамида квалификации.
Большая масса артиллерии действует штатно.
Меньшая часть получает углубленную подготовку для работы по особенно важным индивидуальным целям и для взаимодействия с развитой системой наблюдения.
То есть мы снова используем принцип:
массовый отбор вместо попытки сделать каждого военнослужащего элитой.
Это делает программу значительно дешевле.
5. Точная работа по дорогим целям
Наиболее экономически интересная область применения «снайперской артиллерии» — дорогая цель.
Почему?
Потому что цена одного точного тяжелого выстрела может быть значительно меньше стоимости результата.
Целью может являться не обязательно танк.
Нас интересуют любые объекты, военный эффект поражения которых непропорционально велик относительно количества требуемых боеприпасов.
В этом смысле важнейшим понятием становится:
ценность цели
Артиллерия не должна всегда задавать вопрос:
«какую площадь накрыть?»
Она должна также спрашивать:
«какой конкретный объект внутри этой системы сейчас наиболее выгодно вывести из работы?»
И здесь снайперская логика достигает своего верхнего этажа.
Сначала мы применяли ее к человеку.
Потом — к автомобилю.
Потом — к танку.
Теперь — к крупной материальной цели.
Именно поэтому тотальный снайпинг в окончательном виде является не видом стрельбы.
Это философия адресного расходования разрушительной энергии.
Глава 49. 152-мм «снайперская» САУ
1. Зачем нужен небольшой специализированный парк
Здесь мы подходим к самому тяжелому и одновременно самому спорному усилителю нашей системы.
152-мм самоходное орудие.
На первый взгляд оно противоречит почти всему, что мы доказывали раньше.
Дорогое.
Тяжелое.
Сложное.
Требует мощного шасси.
Больших боеприпасов.
Топлива.
Ремонта.
Почему вообще вводить его в армию дешевого распределенного огня?
Именно потому, что дешевая система не способна эффективно решить абсолютно все задачи.
Это фундаментальный принцип.
Тотальный снайпинг не означает:
«все тяжелое оружие отменить».
Он означает:
делать тяжелым только то оружие, которому действительно необходима тяжелая функция.
Следовательно, специализированная 152-мм САУ имеет смысл только в небольшом количестве.
Ее задача — не составлять основу противотанковой обороны.
Этим занимаются:
мины;
ПТР;
МОТ;
ПТО.
152-мм система находится на вершине пирамиды.
Редких целей — мало.
Следовательно, и соответствующего оружия должно быть мало.
Именно так сохраняется экономическая логика всей армии.
2. Шасси Т-34
Использование шасси Т-34 выглядит привлекательным прежде всего с точки зрения унификации.
Если страна уже производит массовый средний танк, естественно спросить:
можно ли часть его агрегатной базы использовать для специализированной самоходной артиллерии?
История показывает, что сама идея размещения более тяжелого артиллерийского вооружения на базе Т-34 была реализуема: архив Президенской библиотеки содержит материал о СУ-122 на базе Т-34. Но эта машина относится уже к военному периоду и имела 122-мм систему, поэтому она не является доказательством реализуемости 152-мм «снайперской» САУ на Т-34 к июню 1941 года.
И здесь необходимо сказать максимально четко:
152 мм на базе Т-34 — сильная контрфактическая гипотеза.
Она должна пройти отдельную техническую проверку.
Потенциальные ограничения очевидны на уровне концепции:
масса системы;
нагрузка на шасси;
пространство для расчета;
размер боекомплекта;
устойчивость платформы;
ресурс ходовой части.
Поэтому нельзя написать:
«достаточно было поставить 152-мм орудие на Т-34».
Это не анализ.
Правильная постановка:
можно ли было, используя максимально возможную унификацию с агрегатами среднего танка, создать ограниченную специализированную самоходную артиллерийскую платформу приемлемой массы?
Ответ пока остается открытым.
3. Шасси КВ
С КВ историческая опора значительно сильнее.
4 января 1943 года ГКО официально распорядился изготовить образец 152-мм самоходной пушки на базе танка КВ-1С. Это прямой архивный факт.
Позднее СУ-152 существовала как реальная артиллерийская самоходная система; архивные постановления ГКО 1943 года уже рассматривают вопросы эксплуатации этих машин как серийной военной техники.
Это принципиально важно для нашей альтернативы.
Сам класс:
тяжелое танковое шасси + 152-мм артиллерийская система + неподвижная боевая рубка
не был технологической фантастикой.
Он был реализован исторически.
Но в 1943 году.
Следовательно, наш контрфактический вопрос уже значительно конкретнее:
мог ли аналогичный принцип быть исследован на несколько лет раньше, если бы государство заранее поставило задачу создания небольшого парка тяжелой мобильной высокоточной артиллерии?
Это уже заслуживает серьезного рассмотрения.
Но снова:
реальность 1943 года не доказывает автоматической готовности 1940 года.
Между ними лежат:
конструкторский опыт;
война;
изменения производства;
новые требования;
накопленная практика самоходной артиллерии.
Это необходимо учитывать.
4. Почему мощное круговое бронирование необязательно
Здесь наша концепция отличается от классического тяжелого танка.
Если задача машины:
вступать в ближний бой;
маневрировать непосредственно под сильным огнем;
самостоятельно прорывать оборону,
требуется высокий уровень защищенности.
Но если задача определяется иначе:
доставить тяжелое высокоточное орудие в нужный район, действовать преимущественно как специализированная артиллерийская система и избегать превращения в штурмовой танк,
то возникает возможность пересмотреть распределение массы.
Это контрфактическое проектное допущение, а не утверждение о готовой исторической конструкции.
Снижение части бронирования теоретически высвобождает ресурс для:
орудия;
боекомплекта;
ходовой части;
дальности движения.
Но цена очевидна:
меньшая живучесть.
Следовательно, «легкая броня» не может быть бесплатным улучшением.
Она требует другой доктрины применения.
Машина должна быть не тяжелым танком с плохой броней.
Она должна быть самоходной артиллерией с достаточной защитой для собственной функции.
Это принципиально разные требования.
5. Неподвижная рубка
Следующий способ не превращать специализированную САУ в чрезмерно сложную машину — отказаться от требования полноценной тяжелой вращающейся башни.
Сам принцип неподвижной рубки исторически использовался советской самоходной артиллерией как на базе Т-34, так и в тяжелом классе; архивные материалы фиксируют СУ-122 на базе Т-34 и официальный проект 152-мм САУ на базе КВ-1С.
Экономическая логика понятна.
Если машине не требуется вести бой как универсальному башенному танку, нет смысла обязательно оплачивать все функции танка.
То есть мы снова разделяем классы.
Танк
Универсальная мобильная бронированная боевая платформа.
Специализированная САУ
Носитель тяжелого орудия для ограниченного набора задач.
Попытка заставить одну машину одинаково хорошо делать обе работы резко повышает стоимость.
Именно поэтому неподвижная рубка хорошо соответствует нашей философии функциональной специализации.
6. Дальнобойная оптика
Но слово «снайперская» в названии САУ оправдано не калибром.
Оно оправдано способом включения машины в разведывательно-огневой контур.
Самой САУ вовсе не требуется огромный телескоп непосредственно на орудии.
Наоборот.
Для тяжелой дальнобойной системы естественнее разделить:
наблюдение;
измерение;
огневую работу.
То есть:
наблюдательный пункт;
мощная оптика;
дальномер;
радио;
самоходное орудие.
Именно такая архитектура соответствует уже созданной нами радиоармии.
САУ получает не только собственные средства наблюдения.
Она получает внешние глаза.
Это принципиально важнее любой попытки поставить максимальную кратность непосредственно на оружие.
Поэтому настоящая «снайперская САУ» — это:
не пушка с гигантским прицелом, а тяжелое орудие, включенное в качественный контур обнаружения, измерения, связи и точного применения боеприпаса.
7. Тяжелые танки противника как специальная цель
Эта глава особенно легко может породить анахронизм.
Если мы пишем о лете 1941 года, нельзя оправдывать создание огромной довоенной программы 152-мм САУ необходимостью борьбы с тяжелыми германскими танками, которые становятся особенно значимым фактором позднейшего этапа войны.
Для остановки немецкой бронетехники июня 1941 года наша основная экономическая логика остается прежней:
мина ; ПТР ; МОТ ; ПТО ; обычная артиллерия ; советский танк.
152-мм самоходная система слишком дорога, чтобы использовать ее как массовый ответ на каждую бронемашину.
Поэтому тяжелая бронетехника противника может стать для такого оружия специальной целью позднее, но не основным экономическим оправданием довоенного проекта.
Для 1941 года значительно рациональнее видеть возможные задачи специализированной тяжелой САУ шире:
укрепленные цели;
особо важные огневые объекты;
тяжелая артиллерийская поддержка;
редкие цели, для которых более дешевых средств недостаточно.
А уже при появлении более защищенной тяжелой бронетехники противника такая система получает дополнительную функцию.
Именно эта последовательность защищает нашу концепцию от ретроспективной ошибки:
мы не должны создавать в 1935 году оружие исключительно для противника, о котором знаем только потому, что живем после 1943 года.
Это один из важнейших методологических принципов контрфактической истории.
8. Почему такая система не должна становиться массовой
Именно здесь необходимо остановить собственную концепцию.
Если оружие кажется эффективным, возникает соблазн сказать:
«тогда нужно было сделать 10 тысяч таких САУ».
Нет.
Это разрушило бы всю экономическую логику тотального снайпинга.
152-мм САУ требует:
тяжелого шасси;
двигателя;
орудия;
боеприпасов;
топлива;
ремонта;
обученного экипажа;
сложной производственной кооперации.
То есть это снова концентрированный военный капитал.
В больших количествах он начинает отнимать именно те ресурсы, которые мы хотели направить на:
ПТР;
автомобили;
радио;
оптику;
МОТ.
Следовательно, оптимальная архитектура может выглядеть примерно так:
сотни тысяч легких средств;
десятки тысяч средних мобильных модулей;
тысячи более тяжелых огневых систем;
небольшое количество специализированных тяжелых САУ.
Это снова оружейная пирамида.
Чем выше стоимость единицы — тем уже должна быть ее уникальная функция.
И здесь можно сформулировать главное правило всей части XIV:
факультативный усилитель оправдан только тогда, когда не отнимает ресурс у основы системы
Если ради 5 тысяч тяжелых САУ приходится отказаться от 200 тысяч ПТР, огромного количества радио и автомобильного транспорта — программа, вероятно, противоречит самой стратегии тотального снайпинга.
Если же ограниченный парк в несколько сотен или иное сравнительно небольшое количество тяжелых систем создается без разрушения массовой нижней пирамиды, он может быть полезен как специальный резерв.
Тот же принцип относится к автоматическому гранатомету Таубина.
Если его доведение до серии дешево и дает пехоте новую полезную функцию — развивать.
Если он поглощает огромный инженерный и производственный ресурс, постоянно уступая уже имеющемуся миномету, — программу необходимо сокращать.
Тот же принцип относится к снайперской артиллерии.
Если хорошая оптика, дальномер и подготовка увеличивают результат существующих орудий — это чрезвычайно выгодная инвестиция.
Если ради небольшой прибавки точности требуется создать чрезмерно дорогой новый класс пушек — необходимо остановиться.
Именно поэтому часть XIV называется:
факультативные усилители
а не:
«супероружие Победы».
Основная сила нашей Красной армии должна заключаться не в одном исключительном образце.
Она заключается в сочетании:
массового высокоточного стрелкового огня;
противотанкового насыщения;
мин;
МОТ;
ПВО;
радиосвязи;
автомобилей;
прицепов;
подвижных резервов.
Таубин может добавить новый слой огня.
Снайперская артиллерия — увеличить эффективность тяжелого оружия.
152-мм САУ — дать командованию немногочисленный инструмент для особенно трудных целей.
Но ни один из них не должен становиться условием победы.
Это чрезвычайно важно для доказательной силы всей книги.
Если наша модель работает только при условии, что одновременно идеально удаются:
новый гранатомет;
несколько новых калибров;
новая артиллерия;
новая тяжелая САУ,
то вероятность всей альтернативы быстро становится слишком малой.
Если же центральная система работает без них, а каждый удачный факультативный проект только увеличивает запас прочности, контрфактическая модель становится значительно сильнее.
Именно поэтому следующий шаг должен быть обратным.
Мы достаточно долго усиливали Красную армию.
Теперь необходимо сделать сильнее ее противника.
Необходимо спросить:
что будет делать вермахт, когда обнаружит, что его встретила не историческая Красная армия июня 1941 года, а массовая распределенная система точного огня, ПТР, мин, МОТ, радио и мобильных резервов?
Германия не останется пассивной.
Она будет искать противоядие.
Артиллерия.
Минометы.
Дымы.
Разведка.
Авиация.
Обход.
Подавление.
Изменение построений.
Изменение темпа.
И только если тотальный снайпинг выдержит эту проверку, мы получим право переходить к главному расчету книги — что в действительности могло произойти 22 июня 1941 года.
ЧАСТЬ XV. ВЕРМАХТ ПРОТИВ ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА
Глава 50. Нельзя воевать против неподвижного противника
Германия адаптируется
Разведка
Артиллерийская подготовка
Дымы
Минометы
Контрснайпинг
Авиация
Обход
Глава 51. Немецкая артиллерия против снайперской армии
Обнаружение
Подавление
Расход боеприпасов
Цена уничтожения рассредоточенной цели
Перемещение МОТ
Глава 52. Люфтваффе против МОТ
Поиск малых целей
Маскировка
Рассредоточение
Зенитная универсальность МОТ
Самолет, атакующий ПВО, сам входит в зону ПВО
Глава 53. Что Германия могла противопоставить новой системе
Тактическая адаптация
Техническая адаптация
Организационная адаптация
Сколько времени занимает адаптация
Можно ли адаптироваться быстрее, чем теряется темп «Барбароссы»
ЧАСТЬ XV. ВЕРМАХТ ПРОТИВ ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА
Глава 50. Нельзя воевать против неподвижного противника
1. Германия адаптируется
До сих пор наша модель неизбежно имела одну опасность.
Мы постепенно усиливали Красную армию:
снайперы;
оптика;
ПТР;
МОТ;
мины;
радио;
автомобили;
мобильные резервы;
зенитный ковер.
Но если после этого оставить вермахт таким, каким он исторически вошел в войну утром 22 июня, результат будет методологически неверным.
Противник не является неподвижной мишенью.
Он наблюдает.
Учится.
Меняет порядок действий.
Меняет оружие.
Перераспределяет артиллерию.
Меняет маршруты.
Именно поэтому правильная альтернативная история должна дать противнику право на адаптацию.
Более того, вермахт является особенно опасным противником именно потому, что германская система командования поощряла инициативу младших командиров, разведку и быстрое использование обнаруженной слабости противника. Американский справочник по германским вооруженным силам, составленный в конце войны на основе накопленного опыта, особо отмечал инициативность германского командования, агрессивный характер разведки и способность немецких войск учиться у противника и заимствовать его удачные приемы. Это источник 1945 года и потому не должен механически переноситься на каждую деталь 22 июня 1941 года, но он хорошо показывает адаптационный потенциал германской военной системы.
Следовательно, если в первые часы «Барбароссы» германские части неожиданно сталкиваются с совершенно необычной плотностью:
точного стрелкового огня;
ПТР;
мин;
малых мобильных огневых точек;
легкой ПВО,
они не будут неделю продолжать наступать совершенно одинаково.
Они начнут искать решение.
И это необходимо нашей гипотезе.
Потому что доказать преимущество над неадаптирующимся противником легко.
Гораздо труднее доказать другое:
может ли тотальная оборона сохранять преимущество после того, как вермахт понял ее основные принципы?
И здесь возникает важнейшее различие между двумя видами адаптации.
Тактическая адаптация
Может происходить очень быстро.
Иногда за часы.
Иногда непосредственно в ходе боя.
Системная адаптация
Требует:
новых инструкций;
перераспределения оружия;
нового обучения;
производства техники;
изменения штатов;
накопления опыта.
На это могут потребоваться недели, месяцы и даже годы.
Именно это временное различие является критическим для нашей модели.
Потому что «Барбаросса» изначально строилась на скорости и внезапности. В официальном американском исследовании германской кампании в России германский замысел описывается как операция, в которой бронетанковые и моторизованные силы при поддержке тактической авиации должны были быстро прорвать советскую оборону и развить успех до того, как противник сможет восстановить устойчивость.
Следовательно, Германия может в конечном счете адаптироваться.
Но возникает вопрос:
успеет ли она адаптироваться до того, как сама необходимость адаптации разрушит первоначальный темп операции?
Это главный вопрос всей части XV.
2. Разведка
Первой реакцией немцев будет не артиллерия.
Первой будет:
понять, что происходит.
Если германское подразделение внезапно начинает нести необычно высокие потери от рассредоточенного огня, командир прежде всего должен выяснить:
откуда стреляют;
какова плотность обороны;
есть ли сплошная линия;
где находятся ПТР;
где мины;
где можно обойти;
какие участки слабее.
Именно здесь германская разведка становится одним из самых опасных противников тотального снайпинга.
Немецкая доктрина придавала разведке большое значение. Разведывательные подразделения должны были добиваться непрерывного наблюдения, определять организацию, расположение и силы противника, противотанковую и противовоздушную оборону, возможные пути усиления и свойства местности. При боевой разведке использовались патрули, наблюдательные подразделения, артиллерийские наблюдатели и авиация.
Это означает, что самая опасная ошибка советской стороны заключалась бы в повторяемости.
Если МОТ всегда занимает одинаковую позицию;
если ПТР сосредоточиваются по одной схеме;
если наблюдательный пункт работает слишком долго;
если снайперская группа не меняет район,
разведка постепенно строит карту системы.
А после карты приходит огонь.
Следовательно, тотальный снайпинг жизнеспособен только при условии:
информационной текучести обороны.
Противник не должен получать стабильную картину.
Это означает:
перемещение;
ложные позиции;
запасные районы;
маскировку;
рассредоточение;
смену огневых модулей.
Но это снова требует:
радио;
автомобиля;
прицепа;
подготовленной дорожной сети.
Таким образом, мобильность нужна не только для концентрации силы.
Она нужна еще и для разрушения разведывательной картины противника.
3. Артиллерийская подготовка
Второй естественный германский ответ — артиллерия.
Если пехота и танки начинают нести потери от множества малых огневых точек, логично не посылать людей вперед снова и снова.
Необходимо подавить район огнем.
Именно так германская доктрина и рассматривала артиллерию: перед танковой атакой ей ставились задачи подавления противотанковой обороны, контрбатарейной борьбы и воздействия на предполагаемые районы расположения противотанковых средств; при развитии атаки артиллерия должна была последовательно поражать новые линии сопротивления и препятствовать выдвижению резервов.
Это один из самых сильных аргументов против чрезмерно оптимистической модели тотального снайпинга.
После первых неудачных атак немцы могут сказать:
«Не будем искать каждого стрелка. Обработаем весь район».
Следовательно, преимущество точного дешевого оружия сталкивается с преимуществом массового площадного огня.
Но здесь возникает экономическая борьба.
Чтобы подавить одну известную крупную позицию, артиллерии требуется один объем огня.
Чтобы гарантированно подавить сотни малых, плохо наблюдаемых и рассредоточенных позиций на большой площади, требуется значительно больше:
разведки;
боеприпасов;
времени;
стволов.
Именно поэтому тотальный снайпинг должен стремиться обменивать дешевую рассредоточенность на дорогое германское подавление.
Если для нейтрализации относительно дешевого советского огневого модуля немецкая сторона вынуждена потратить непропорционально много:
снарядов;
часов;
разведывательных усилий,
советская система уже получает экономический эффект.
Но он существует только при условии рассредоточения.
Если собрать сотню снайперов в одном красивом укрепленном здании, немецкая артиллерия получит прекрасную цель.
Если они распределены между десятками малых позиций, задача становится существенно тяжелее.
Именно поэтому:
тотальный снайпинг без рассредоточения уничтожает собственное главное преимущество.
4. Дымы
Дым является почти идеальным ответом на оружие, зависимое от наблюдения.
Снайперу требуется видеть.
ПТР требуется видеть.
МОТ требуется видеть.
Наблюдателю требуется видеть.
Следовательно, если противник не может быстро уничтожить стрелка, он может попытаться лишить его глаза.
Немецкая доктрина активно использовала дым. Артиллерия могла ослеплять наблюдательные пункты, прикрывать фланги атак и изолировать отдельные оборонительные объекты; штурмовые подразделения также имели собственные средства постановки дымовых завес.
Для нашей модели это чрезвычайно важная контрмера.
Мы вложили огромные средства в оптику.
Но дым способен временно обесценить часть этой инвестиции.
Значит ли это, что стратегия тотального снайпинга рушится?
Нет.
Но она должна адаптироваться в ответ.
Прежде всего потому, что дым тоже имеет цену.
Он:
ограничивает наблюдение обеих сторон;
требует боеприпасов;
создает дополнительные сложности управления;
не может бесконечно закрывать весь фронт.
Более того, сама необходимость массово применять дым означает:
противник уже вынужден изменить исходный способ наступления.
Это именно тот результат, который нас интересует.
Если для каждой локальной атаки германскому подразделению теперь требуется:
дополнительная разведка;
дополнительная артиллерийская подготовка;
дым;
инженеры,
время подготовки атаки растет.
А рост времени — это уже удар по блицкригу.
5. Минометы
Миномет является особенно опасным противником рассредоточенной стрелковой системы.
Почему?
Потому что он сравнительно прост, мобильнее тяжелой артиллерии и способен воздействовать на укрытые позиции.
Германские силы активно использовали минометы, а американское послевоенное описание немецкой тактики отмечало тенденцию к концентрации минометного огня.
Это означает, что после обнаружения района активности снайперов германское подразделение не обязательно будет вызывать тяжелую батарею.
Оно может использовать собственные средства поддержки.
Именно поэтому нельзя представлять снайперскую позицию как место, из которого стрелок безнаказанно ведет огонь часами.
Чем больше выстрелов;
чем дольше работает позиция;
чем легче определить ее район,
тем выше вероятность ответного воздействия.
Следовательно, сильная модель тотального снайпинга должна быть построена вокруг:
короткого цикла огневой активности + смены позиции + повторного включения в сеть.
Не обязательно после каждого выстрела.
Но достаточно часто, чтобы противник постоянно сталкивался с проблемой:
его данные устаревают быстрее, чем он успевает превратить их в результат.
Это снова борьба времен.
6. Контрснайпинг
Следующий германский ответ совершенно естественен:
если противник сделал снайпера массовым оружием, необходимо увеличить собственный контрснайперский потенциал.
Германия имела винтовки с оптическими прицелами и применяла снайперов; американский справочник германского вооружения прямо описывал возможность использования стандартной германской винтовки с оптическим прицелом как снайперского оружия.
Следовательно, технологического запрета на ответ не существовало.
Немцы могли:
увеличить число собственных метких стрелков;
выделить наблюдателей;
использовать оптику;
организовать специальные группы.
Но здесь появляется асимметрия времени.
Красная армия в нашей модели создавала 400-тысячную систему годами.
Германия сталкивается с ней утром 22 июня.
Можно немедленно отдать приказ:
«бороться со снайперами».
Нельзя за двое суток создать:
400 тысяч подготовленных стрелков;
новое производство оптики;
новую массовую организационную структуру.
Именно поэтому тотальный снайпинг особенно силен как заранее подготовленная асимметрия.
Противник может относительно быстро понять проблему.
Но создание симметричного ответа требует значительно больше времени.
Значит, германская сторона, вероятнее всего, будет искать не симметричный, а комбинированный ответ:
разведка;
дым;
минометы;
артиллерия;
маневр.
И это намного реалистичнее.
7. Авиация
Люфтваффе кажется идеальным средством уничтожения рассредоточенной наземной обороны.
Самолет видит сверху.
Быстро перемещается.
Способен воздействовать на:
артиллерию;
укрепления;
скопления войск;
колонны.
Германская концепция непосредственной авиационной поддержки строилась именно на ударах по наземным силам, противотанковой обороне, артиллерии, укреплениям и снабжению; специальные офицеры связи обеспечивали взаимодействие армии с авиацией и наведение авиационных групп на наземные цели.
Следовательно, там, где наземная разведка выявляет крупный узел сопротивления, германский командир может попытаться передать задачу авиации.
Но именно здесь появляется противоречие, созданное нашей системой МОТ-ПВО.
Чтобы атаковать малую замаскированную цель, авиации необходимо:
сначала ее обнаружить;
затем точно идентифицировать;
затем приблизиться на режим, обеспечивающий требуемую эффективность удара.
А чем ближе самолет подходит к рассредоточенной системе ПВО, тем выше собственный риск.
Так возникает еще одна обратная связь обороны.
Авиация нужна, чтобы уничтожить МОТ.
Но МОТ частично предназначена для борьбы с авиацией.
Это не делает систему неуязвимой.
Но увеличивает цену ее подавления.
8. Обход
Наконец — наиболее немецкий ответ из всех:
не уничтожать сильную позицию, а обойти ее.
Германская наступательная доктрина явно предпочитала фланговые удары, охваты и окружения простому фронтальному штурму сильной обороны. Американский справочник указывал, что немцы считали фронтальную атаку наиболее трудным вариантом, а при прорыве стремились как можно быстрее развить проникновение до того, как противник успеет организовать эффективные контрмеры.
И вот здесь возникает, пожалуй, самый опасный вопрос для всей стратегии тотального снайпинга.
Если советская система чрезвычайно сильна на участке А, почему немцам просто не перейти на участок Б?
Именно поэтому наша система не может основываться только на укрепленной линии.
Если она неподвижна, ее обходят.
Если она распределена и имеет мобильный резерв, ситуация иная.
Тогда после германского изменения направления:
наблюдение фиксирует движение;
радио передает сведения;
МОТ и ПТР перебрасываются;
мины усиливают новое направление;
артиллерия меняет приоритеты.
То есть начинается соревнование:
германский маневр против советской переконцентрации.
Вот почему автомобиль и радио для нашей стратегии не менее важны, чем само ПТР.
Без них обход убивает концепцию.
С ними обход превращается не в автоматическую победу, а в очередной цикл соревнования времени.
Глава 51. Немецкая артиллерия против снайперской армии
1. Обнаружение
Артиллерия может уничтожить снайперскую позицию только в том случае, если имеет достаточно информации о ее местонахождении.
Именно поэтому первый этап контрбатарейной или противоснайперской борьбы всегда информационный.
Германская армия использовала:
артиллерийские наблюдательные пункты;
наземную разведку;
воздушную разведку;
звуковую и визуальную разведку тяжелых позиций.
Американский справочник отмечал наличие германских наблюдательных подразделений, которые определяли расположение артиллерии и тяжелого оружия по вспышкам, звуку и аэрофотоснимкам; воздушная разведка также использовалась для выявления артиллерии, резервов, танковых скоплений и перемещений.
Но именно здесь маленький снайпер получает преимущество относительно большой батареи.
Выстрел крупного орудия обнаружить легче.
Малую скрытую позицию — труднее.
Следовательно, противоточный цикл выглядит так:
советский стрелок пытается сократить время своей обнаружимости;
германская разведка пытается сократить время его локализации.
Кто выигрывает этот цикл, тот и получает преимущество.
2. Подавление
После локализации цели у немцев появляется выбор.
Уничтожить
То есть добиться физического поражения позиции.
Подавить
То есть заставить ее прекратить или существенно ограничить огонь на время прохождения атаки.
Для наступающей армии второе часто достаточно.
Вермахту совершенно не обязательно физически уничтожить каждого советского снайпера.
Нужно, чтобы он не стрелял в критические несколько минут, когда через сектор проходит пехота или бронетехника.
Это чрезвычайно важная поправка для нашей модели.
Ранее мы говорили:
Красной армии не обязательно уничтожать танк — достаточно вывести его из операции.
То же самое работает против нас.
Германии не обязательно уничтожить МОТ.
Достаточно временно подавить ее.
Следовательно, мы обязаны применять к обеим сторонам одинаковую логику функционального поражения.
3. Расход боеприпасов
Но подавление имеет цену.
Допустим, положение советской тяжелой пушки известно достаточно точно.
Для ее нейтрализации можно создать концентрированный огонь.
Но если известно лишь:
«в этом лесу находятся десятки мелких позиций»,
проблема становится другой.
Нужно либо:
последовательно выявлять каждую;
либо воздействовать по площади.
Второй вариант увеличивает расход боеприпасов.
А боеприпасы — это:
промышленное производство;
железнодорожная перевозка;
автомобильный подвоз;
время;
износ стволов.
Следовательно, появляется очень интересная экономическая задача:
сколько германских артиллерийских рублей и тонн боеприпасов должна поглотить одна советская распределенная огневая система?
Это можно назвать:
коэффициентом навязанного расхода
Если дешевое ПТР или снайперская позиция заставляет противника использовать непропорционально большой ресурс тяжелой артиллерии, система может быть выгодной даже в том случае, если конкретная позиция в конце концов уничтожена.
Это еще одна форма обмена военного капитала.
4. Цена уничтожения рассредоточенной цели
Представим два советских объекта одинаковой суммарной стоимости.
Вариант А
Один крупный объект.
Вариант Б
Сто малых позиций.
Для уничтожения первого может потребоваться удачный концентрированный удар.
Для уничтожения второго требуется:
сто обнаружений;
сто решений;
или огромное площадное подавление.
Именно поэтому распределенность — один из главных экономических факторов нашей системы.
Но у нее есть и цена.
Сто отдельных позиций требуют:
связи;
командиров;
маскировки;
снабжения;
подготовки.
Следовательно, рассредоточение не является бесплатным.
Мы снова имеем оптимизационную задачу.
Слишком большая концентрация облегчает поражение.
Слишком большое рассредоточение ухудшает:
управление;
снабжение;
концентрацию собственного огня.
Нужно найти оптимальную степень распределенности.
И это один из самых интересных параметров будущей математической модели.
5. Перемещение МОТ
Именно МОТ должна сделать германскую артиллерийскую задачу особенно трудной.
Предположим, разведка обнаружила тяжелую огневую точку.
Передала координаты.
Артиллерия подготовила воздействие.
Но за это время МОТ изменила позицию.
Тогда происходит чрезвычайно экономически выгодный для СССР обмен:
Германия расходует дорогостоящий боеприпас по уже почти пустому месту.
Разумеется, такое идеальное уклонение невозможно постоянно.
Но даже частичное увеличение доли устаревших разведданных резко повышает расход противника.
Именно поэтому мобильность МОТ следует оценивать не только в километрах в час.
Ее еще нужно измерять:
насколько она сокращает период, в течение которого разведывательные данные противника остаются действительными?
Можно назвать это:
временем актуальности цели.
Для стационарного ДОТа:
очень большое.
Для тяжелой буксируемой батареи:
меньше.
Для легкой МОТ:
потенциально еще меньше.
Именно уменьшение времени актуальности цели является одним из главных способов выживания в артиллерийской войне.
Глава 52. Люфтваффе против МОТ
1. Поиск малых целей
Авиация имеет огромное преимущество:
она видит поле боя сверху.
Но это преимущество далеко не абсолютно.
Обнаружить:
танковую колонну;
железнодорожную станцию;
аэродром;
большой склад
существенно легче, чем:
малую замаскированную МОТ;
одиночный прицеп;
ПТР;
небольшой наблюдательный пункт.
Следовательно, огромная стоимость ударной авиации вовсе не означает, что она автоматически является экономически выгодным средством борьбы с каждой дешевой наземной целью.
Перед ударом требуется:
обнаружение;
идентификация;
наведение.
Германская тактическая авиация действительно была тесно связана с наземной операцией: авиационные офицеры связи работали с армейским командованием, а передовые офицеры управления могли направлять авиацию на цели по радио.
Но даже великолепная связь не создает цель там, где ее еще не удалось надежно обнаружить.
Следовательно, малый размер является не только тактическим преимуществом.
Это экономическая защита от дорогого высокомобильного оружия.
2. Маскировка
Здесь маскировка получает особую цену.
Если МОТ открыто стоит рядом с дорогой, авиация может превратить ее в относительно легкую цель.
Если она встроена в окружающую среду и большую часть времени не проявляет себя, задача резко усложняется.
Но нужно учитывать одну неприятную особенность.
Чем активнее система стреляет, тем легче обнаружить сам район активности.
Следовательно, вновь появляется компромисс:
огневая производительность против живучести.
Очень активная МОТ может дать большой кратковременный эффект, но быстрее привлечет внимание.
Слишком осторожная сохранит себя, но не даст достаточного результата.
Именно поэтому мы вновь возвращаемся к понятию:
оптимального цикла огня
Не максимум выстрелов.
А максимум полезного эффекта до момента вынужденного перемещения или подавления.
Это намного более интересная метрика.
3. Рассредоточение
Авиация особенно сильна против концентраций.
Это одна из причин огромной эффективности Люфтваффе в первоначальных ударах по аэродромам, войскам и коммуникациям.
Но против тысячи малых рассредоточенных целей возникает та же проблема, что у артиллерии.
Каждая требует:
обнаружения;
захода;
боеприпаса;
времени.
Именно поэтому стратегия деконцентрации капитала особенно важна против авиации.
Предположим, противник уничтожает одну МОТ.
Неприятно.
Но он уничтожил один малый элемент сети.
Если тот же боевой вылет уничтожает десять самолетов на плохо защищенном аэродроме, экономический эффект совершенно другой.
Следовательно, одна из целей нашей альтернативной армии состоит в том, чтобы предоставить люфтваффе меньше дорогих концентрированных целей и больше дешевых трудных целей.
Это меняет экономику германского воздушного удара.
4. Зенитная универсальность МОТ
Теперь возникает парадокс.
Некоторые МОТ являются наземными огневыми системами.
Некоторые — зенитопригодными.
Некоторые — специализированными МОТ-ПВО.
Следовательно, немецкий летчик не всегда знает, к какому классу относится обнаруженная им малая позиция.
Это само по себе увеличивает неопределенность.
Если вся советская наземная техника беззащитна перед низковысотной атакой, летчик может выбирать наиболее эффективный режим.
Если значительная доля малых огневых модулей способна ответить, низковысотная атака становится более рискованной.
Здесь важно избежать чрезмерного вывода.
Универсальная МОТ не превращается из-за этого в равноценную полноценной специализированной зенитной установке.
Но десятки тысяч таких систем могут создать статистическую угрозу, совершенно несопоставимую с угрозой единичного ПТР, случайно стреляющего по самолету.
Именно масштаб создает новое качество.
5. Самолет, атакующий ПВО, сам входит в зону ПВО
Это одно из наиболее интересных противоречий всей модели.
Предположим, немецкая разведка обнаружила советскую МОТ-ПВО.
Необходимо ее уничтожить.
Можно вызвать авиацию.
Но самолет, атакующий наземную ПВО, в процессе самой атаки приближается к тому оружию, которое предназначено для борьбы с самолетом.
Это не означает, что атаковать ПВО авиацией невозможно.
Разумеется, возможно.
Но цена становится выше.
Исторический опыт германской авиации в ходе войны показал, что эффективность ближней поддержки сильно зависела от степени свободы в воздухе: американский справочник отмечал, что Ju 87 был особенно эффективен при подавляющем воздушном превосходстве, а при росте противодействия возможности дневного пикирующего удара резко ограничивались.
Для нашей гипотезы это важно не как прямое доказательство того, что МОТ уничтожила бы Ju 87 в 1941 году.
А как доказательство общего закона:
ударная авиация особенно эффективна там, где ей разрешают действовать в наиболее выгодном режиме.
Массовая ПВО предназначена прежде всего для того, чтобы этот режим у нее отнять.
Поэтому победа МОТ-ПВО может выглядеть совершенно не героически.
Самолет вообще не сбит.
Но:
заходит выше;
быстрее проходит над целью;
меняет направление;
отказывается от повторного захода;
сбрасывает боеприпасы менее выгодно.
Это уже результат.
Именно поэтому Люфтваффе против МОТ необходимо оценивать не только по потерям самолетов, но и по стоимости утраченной эффективности воздушной поддержки.
Глава 53. Что Германия могла противопоставить новой системе
1. Тактическая адаптация
Теперь соберем возможные германские ответы вместе.
Первый уровень — тактический.
Он самый быстрый.
Уже в течение первого дня местные командиры могут начать:
осторожнее вести разведку;
уменьшать открытое присутствие командиров;
шире использовать дым;
увеличивать применение минометов;
вызывать артиллерию раньше;
изменять порядок движения;
обходить подозрительные участки;
сильнее взаимодействовать с саперами.
Для этого не требуется менять германскую промышленность.
Достаточно изменить порядок использования уже существующих средств.
Именно поэтому первый день является самым выгодным для советской контрвнезапности.
Немецкая сторона еще не знает новой системы.
Второй день уже другой.
Третий — еще другой.
Это должно быть обязательно отражено в нашей последующей модели 22 июня.
Нельзя взять коэффициент эффективности первого часа и просто умножить его на семь суток.
Это дало бы фантастический результат.
2. Техническая адаптация
Следующий уровень медленнее.
Если проблема сохраняется, Германия начинает менять технику и вооружение.
Например, могут стать более востребованными:
оптические средства;
более мобильные системы непосредственной поддержки;
средства постановки дыма;
защита отдельных элементов техники;
специализированное противоснайперское оборудование;
более эффективные системы борьбы с ПТР и малыми огневыми точками.
Но техническая адаптация требует:
формулировки требования;
разработки;
испытаний;
серийного производства;
доставки в войска.
То есть здесь измерение идет уже не часами.
Обычно это:
месяцы;
иногда годы.
Американский обзор германских сил прямо отмечал, что германская армия в ходе войны неоднократно меняла технику и тактику в ответ на развитие противотанковой обороны и других угроз, в том числе повышала взаимодействие танков с моторизованной пехотой и расширяла использование самоходных средств поддержки.
Отдельное исследование американского Центра военной истории по германским импровизациям на Восточном фронте также подчеркивает, что масштабы войны с СССР вынуждали германскую армию и Люфтваффе к многочисленным тактическим и логистическим импровизациям, часть которых затем становилась устойчивой практикой.
То есть Германия безусловно способна учиться.
Но вопрос опять во времени.
3. Организационная адаптация
Третий уровень еще глубже.
Представим, что германское командование приходит к выводу:
советские малые огневые системы являются не локальной неприятностью, а новым фундаментальным типом обороны.
Тогда необходимо менять организацию.
Возможно:
увеличивать роль разведки;
приближать артиллерийских наблюдателей;
изменять состав штурмовых групп;
увеличивать количество саперов;
усиливать связь;
изменять организацию противоснайперской борьбы;
перераспределять ПВО и авиационное взаимодействие.
Это уже не просто новый прием.
Это изменение способа ведения войны.
А организация всегда имеет инерцию.
Можно быстро издать приказ.
Нельзя столь же быстро добиться, чтобы:
миллионы людей;
тысячи командиров;
сотни соединений
начали одинаково хорошо действовать по новой схеме.
Именно поэтому контрвнезапность особенно важна не потому, что против нее якобы нет ответа.
Ответ есть.
Но ответ должен быть усвоен всей системой.
4. Сколько времени занимает адаптация
Теперь можно построить предварительную временную шкалу.
Она не является жесткой исторической таблицей.
Это аналитическая модель.
Минуты — часы
Локальная импровизация.
Изменить маршрут.
Залечь.
Использовать дым.
Вызвать миномет.
Изменить порядок атаки.
Часы — сутки
Перераспределить часть артиллерии.
Изменить разведывательные приоритеты.
Усилить конкретное направление саперами.
Использовать авиацию по выявленным узлам.
Несколько суток
Распространить опыт между соседними соединениями.
Изменить тактические инструкции внутри армии или корпуса.
Создать более устойчивые приемы борьбы с новой системой.
Недели
Системно изменить штаты и распределение некоторых средств.
Перебросить дополнительные специализированные подразделения.
Начать более глубокую оперативную адаптацию.
Месяцы
Создавать новые технические решения.
Перестраивать производство.
Менять обучение и организацию на широком уровне.
Именно поэтому у нашей стратегии существует окно максимального преимущества.
Оно не бесконечно.
Но для «Барбароссы» бесконечность и не нужна.
Если весь германский план зависит от того, что в первые дни:
советский фронт разрушается;
управление теряется;
танковые группы уходят в глубину;
окружения начинают самовоспроизводиться,
то задержка германской системы даже на несколько суток может иметь эффект, намного больший, чем кажется из самой продолжительности задержки.
5. Можно ли адаптироваться быстрее, чем теряется темп «Барбароссы»
Вот главный вопрос всей части.
Пусть вермахт действительно найдет эффективный ответ на тотальный снайпинг.
Допустим, через неделю германские части:
лучше используют дым;
лучше выявляют позиции;
чаще применяют артиллерию;
осторожнее двигаются;
лучше взаимодействуют с саперами.
С тактической точки зрения немцы стали сильнее.
Но что произошло за эту неделю?
Если наша система действительно работает, возможно:
часть бронетехники повреждена;
часть машин задержана;
израсходовано больше боеприпасов;
потрачено больше топлива;
потеряно больше самолетов;
часть авиации действует осторожнее;
советские резервы успели развернуться;
штабы получили дополнительное время;
артиллерия заняла новые позиции;
созданы следующие минные рубежи;
мобильные МОТ подошли к направлению главного удара.
Тогда возникает парадокс.
Вермахт адаптировался тактически.
Но стратегически положение стало хуже.
Почему?
Потому что сам процесс адаптации стоил времени.
А время являлось фундаментальным ресурсом «Барбароссы».
Именно поэтому успех германских контрмер нельзя оценивать только вопросом:
«нашли ли немцы способ подавлять советских снайперов?»
Конечно, нашли бы.
Правильный вопрос:
«нашли ли они его достаточно быстро и достаточно дешево, чтобы продолжать развивать наступление с тем темпом, который был необходим германскому стратегическому плану?»
Это совершенно другой уровень анализа.
Допустим, немецкая артиллерия способна подавить советскую оборону.
Но теперь каждая атака требует дополнительного часа подготовки.
Если таких атак сотни, часы складываются в сутки.
Допустим, минные поля преодолимы.
Но каждое требует саперов и разведки.
Допустим, ПТР уничтожаются.
Но перед этим они несколько раз заставляют танковую группу развертываться и снижать скорость.
Допустим, МОТ уничтожаются авиацией.
Но для этого требуется отвлекать самолеты от:
аэродромов;
железных дорог;
советских резервов;
других задач.
То есть каждая германская контрмера может быть тактически успешной и одновременно оперативно дорогой.
Именно это необходимо измерять.
Главный результат Red Team
После рассмотрения германских контрмер мы не можем утверждать:
тотальный снайпинг невозможно подавить.
Можно.
Не можем утверждать:
снайперы остановят любую артиллерию.
Не остановят.
Не можем утверждать:
МОТ нельзя уничтожить авиацией.
Можно уничтожить.
Не можем утверждать:
минные поля непреодолимы.
Преодолимы.
Не можем утверждать:
германский командир не найдет обход.
Найдет.
Но и этого недостаточно, чтобы опровергнуть нашу систему.
Потому что задача тотальной обороны состоит вовсе не в создании абсолютной непроходимости.
Она состоит в другом:
сделать каждый следующий немецкий способ продвижения медленнее, дороже и организационно сложнее предыдущего.
Именно поэтому Красной армии не нужно выиграть каждую локальную дуэль.
Одно ПТР может быть уничтожено.
Одна МОТ — разбита.
Один минный участок — расчищен.
Один снайпер — обнаружен.
Один рубеж — прорван.
Критерий успеха системы другой:
что произошло с германским временем?
Если немцы уничтожили советскую позицию за двадцать минут — одна картина.
Если потребовалось два часа — другая.
Если после ее уничтожения через три километра начинается следующий аналогичный цикл — третья.
Если одновременно советская сторона по рокаде уже усиливает следующий район — четвертая.
Тогда локальная германская победа может постепенно превращаться в стратегическое поражение темпа.
И здесь появляется центральная формула всей части XV:
Вермахт почти наверняка способен адаптироваться к тотальному снайпингу. Но не очевидно, что “Барбаросса” способна ждать, пока вермахт адаптируется.
Именно эта разница между:
способностью решить проблему вообще
и
способностью решить ее вовремя
является сердцевиной нашего контрфактического эксперимента.
Теперь мы можем перейти к следующему этапу значительно увереннее.
Мы дали альтернативной Красной армии новые преимущества.
Но дали и Германии:
разведку;
артиллерию;
минометы;
дым;
саперов;
контрснайпинг;
Люфтваффе;
маневр;
тактическое обучение.
То есть следующий расчет уже не должен изображать бой:
«сверхснайперская Красная армия против исторически неподвижного вермахта».
Он должен моделировать:
две адаптирующиеся системы
Германия пытается быстрее выявлять и подавлять сопротивление.
СССР пытается быстрее менять позиции, восполнять плотность и создавать следующий рубеж.
Вермахт хочет:
обнаружить ; подавить ; прорвать ; ускориться.
Тотальная оборона хочет:
обнаружить ; задержать ; переместить резерв ; восстановить плотность ; снова задержать.
В конечном счете вся гигантская проблема сводится к сравнению двух времен:
время германского цикла прорыва
и
время советского цикла восстановления обороны.
Если первое меньше — «Барбаросса» продолжает жить.
Если второе меньше — блицкриг начинает терять главное оружие, которое нельзя произвести ни на одном немецком заводе:
время.
Именно после этой проверки можно переходить к главной сцене всей книги — альтернативному 22 июня 1941 года: какой была бы Красная армия тотального снайпинга утром германского нападения и что произошло бы в первые часы войны.
*****
ЧАСТЬ XVI. 22 ИЮНЯ 1941 ГОДА
До сих пор мы строили отдельные элементы альтернативной Красной армии.
Теперь наступает момент, ради которого строилась вся предыдущая модель.
22 июня 1941 года.
Никаких новых заводов после начала войны.
Никаких новых снайперов через месяц.
Никаких будущих ПТРД.
Никаких будущих ленд-лизовских грузовиков.
Никакого знания о том, что случится через неделю.
В 03–04 часа утра существует только то, что Советский Союз успел создать заранее.
Именно поэтому 22 июня является главным экзаменом всей стратегии тотального снайпинга.
Глава 54. Красная армия, которой не было
1. 400 тыс.+ снайперских систем
Первое, что необходимо сделать, — не совершить арифметическую ошибку.
Наличие в СССР 400 тысяч снайперских систем не означает, что утром 22 июня все 400 тысяч находятся непосредственно на германо-советской границе.
Советский Союз огромен.
Необходимо прикрывать:
Дальний Восток;
Кавказ;
северные районы;
внутренние округа;
учебные центры.
Часть оружия находится:
в резерве;
на складах;
в ремонте;
в учебных подразделениях.
Следовательно, для дальнейших расчетов необходимо будет отдельно установить коэффициент западной концентрации.
В качестве исходной модели разумно исследовать несколько вариантов:
Общий парк Доля в западном стратегическом театре Доступно западным фронтам и ближайшим резервам
400 000 50% 200 000
400 000 65% 260 000
400 000 75% 300 000
Это не исторические цифры.
Это параметры нашей модели.
И именно такой подход защищает нас от фантастического предположения, будто СССР заранее знает абсолютно все и сосредоточивает каждую винтовку именно там, где через несколько часов появится немец.
В центральном сценарии можно принять:
около 250–270 тысяч снайперских систем в западном стратегическом театре
при общем парке 400 тыс.+.
Но даже эта цифра вторична.
Главное — структура.
Часть снайперов уже находится в приграничных соединениях.
Часть — во втором эшелоне.
Часть — мобильные подразделения армейского и фронтового резерва.
Таким образом, противник встречает не одну тонкую линию снайперов, а несколько последовательных слоев высокоточного огня.
2. 300 тыс.+ ПТР
То же относится к 300 тысячам ПТР.
Все они не могут быть одновременно направлены против одной германской танковой группы.
Но при высокой общей численности возникает возможность создать:
базовое противотанковое насыщение стрелковых частей;
специализированные ПТР-подразделения;
армейские резервы;
фронтовые мобильные резервы;
учебный и ремонтный запас.
Если использовать тот же центральный коэффициент порядка 60–70%, западный театр мог бы располагать приблизительно:
180–210 тысячами ПТР
различных классов.
Опять же, это не утверждение о реальном СССР.
Это рабочая конфигурация контрфактической модели.
Главное преимущество такого количества состоит не в возможности выделить каждому немецкому танку десятки личных противников.
Оно заключается в другом:
потеря части ПТР на первом рубеже не уничтожает советскую противотанковую систему как класс.
Остается второй эшелон.
Остается резерв.
Остаются мобильные МОТ.
Остается возможность наращивать локальную плотность после того, как направление реального удара становится ясно.
3. Около 100 тыс.+ универсальных МОТ-ПВО
Еще осторожнее необходимо обращаться с цифрой 100 тысяч МОТ.
В максимальной программе мы рассматриваем порядок 100 тыс.+ мобильных огневых платформ, значительная часть которых обладает противовоздушной пригодностью.
Не все они одинаковы.
Это может быть семейство:
МОТ-ПТР;
универсальных МОТ;
МОТ-ПВО;
наблюдательных и командных модулей.
И снова — не все находятся у самой границы.
Более того, это было бы ошибкой.
Главная ценность МОТ заключается именно в мобильности.
Следовательно, значительную часть необходимо держать в глубине, на рокадах и узлах дорог, а не ставить в первый окоп.
Для центральной модели можно рассматривать порядка:
50–70 тысяч МОТ различных вариантов в западном стратегическом театре.
Часть — непосредственно в армиях прикрытия.
Большая часть — в подвижном резерве.
Это принципиально.
Если МОТ заранее равномерно расставлены вдоль всей границы, мы теряем одно из главных преимуществ системы.
Если же имеется мобильный резерв, первые германские удары сами начинают сообщать советскому командованию:
куда нужно перемещать огневой капитал.
4. Снайперские ПТ-пушки
Следующая ступень намного менее массовая.
Легких и средних высокоточных противотанковых пушек должно быть существенно меньше, чем ПТР.
Они предназначены прежде всего для того класса целей и ситуаций, где массовое легкое оружие уже недостаточно.
Именно поэтому они не должны равномерно размазываться по фронту.
Их естественное место:
противотанковые районы;
армейские резервы;
ключевые направления;
мобильные группы усиления.
И здесь снова работает оружейная пирамида.
ПТР решает дешевую задачу.
Пушка включается тогда, когда требуется более мощный уровень воздействия.
Советский танк сохраняется для задачи, где необходима уже настоящая мобильная бронированная ударная сила.
5. Миллионы мин
Мины составляют другой тип капитала.
Именно их можно частично разместить заранее.
Но и здесь опасно представить границу как непрерывное гигантское минное поле.
Это парализовало бы собственное движение Красной армии и создало бы огромную проблему учета.
Правильнее система:
заранее подготовленные минные районы + большие запасы для быстрого инженерного усиления после определения направления удара.
Таким образом, миллионы мин делятся на две категории.
Уже превращенные в пространство сопротивления
Они находятся в заранее выбранных оборонительных районах.
Потенциальное пространство сопротивления
Мины находятся у инженерных подразделений и на складах, готовые усиливать следующие рубежи.
Это важно для самовосстанавливающейся обороны.
Первый рубеж существует до войны.
Второй начинает усиливаться сразу после получения информации о направлении германского движения.
6. Массовые радиостанции
Именно теперь мы видим, почему радио было не факультативным дополнением, а одним из центральных элементов всей системы.
Исторически даже предупреждение о приведении войск в боевую готовность могло приходить крайне поздно. Сохранившаяся директива Западного округа 22 июня имеет пометы: получена в 01:45, отправлена армиям в 02:25–02:35. Это показывает, насколько малым оставался временной интервал непосредственно перед началом германского нападения.
Но наша альтернативная армия не должна зависеть от одной последней ночной телеграммы.
В этом весь смысл контрвнезапности.
Система должна быть построена заранее так, чтобы при переходе противника к войне:
приграничное подразделение не ждало многочасового объяснения происходящего;
наблюдательные посты немедленно передавали сведения;
штабы видели хотя бы фрагменты реальной картины;
резервы получали направления движения.
То есть радиосеть не отменяет неожиданность времени нападения.
Она уменьшает продолжительность советского информационного шока.
И это гораздо более реалистичная цель.
7. Автомобильный резерв
Следующий компонент — автомобиль.
Причем именно резервный автомобильный парк.
Нельзя заранее жестко прикрепить каждый автомобиль к каждой позиции.
Часть транспорта должна выполнять роль оперативного двигателя сети.
Появляется угроза.
Поступает сообщение.
Командование принимает решение.
Автомобиль доставляет:
ПТР;
снайперскую группу;
МОТ;
боеприпасы;
радио;
инженеров
к следующей точке столкновения.
Именно поэтому транспорт в нашей системе лучше сравнивать не с танком, а с кровеносной системой.
Он сам не обязательно создает поражение.
Он доставляет средство поражения именно туда, где оно стало наиболее ценным.
8. Прицепной парк
Прицеп завершает эту архитектуру.
Он позволяет не привязывать дорогой двигатель навечно к каждой функции.
Автомобиль привозит:
МОТ;
боекомплект;
радиомодуль;
инженерный груз.
Оставляет функциональный модуль.
Сам автомобиль возвращается или получает другую задачу.
Таким образом, утром 22 июня наша альтернативная Красная армия выглядит совершенно не так, как армия, состоящая из «400 тысяч снайперов».
Она имеет следующую структуру:
глаза — оптика;
нервы — радио;
мышцы движения — автомобили;
пассивный тормоз противника — мины;
массовое точное поражение — снайперы и ПТР;
мобильные узлы огня — МОТ;
тяжелый эшелон — ПТО и артиллерия;
ударный резерв — танки и авиация.
И именно такую армию теперь должен атаковать вермахт.
Исторически германские силы были разделены между тремя основными группами армий: «Север» наступал через Прибалтику к Ленинграду, «Центр» — через Минск и Смоленск, «Юг» — к Киеву и Днепру; при этом группа армий «Центр» имела сразу две танковые группы — 2-ю и 3-ю.
Следовательно, первый удар будет неодинаков.
И защита тоже не должна быть одинаковой.
Глава 55. Первый час войны
1. Приграничные позиции
Теперь наступает 22 июня.
Первый час.
Здесь мы должны быть особенно осторожны.
Никакие 400 тысяч винтовок не способны отменить тот факт, что инициативу первого действия имеет Германия.
Немцы определили:
дату;
время;
направления;
первоначальную концентрацию.
Следовательно, тактическая внезапность сохраняется.
Но наш главный вопрос другой:
превращается ли тактическая внезапность в стратегическую катастрофу?
Исторически уже в первый день Западный и Северо-Западный фронты быстро теряли управляемость; американская официальная история отмечает, что их командующие значительную часть первого дня оказывались оторваны от собственных штабов, тогда как германское руководство уже вечером оценивало советские войска как тактически застигнутые в невыгодном развертывании.
В нашей системе приграничная позиция заранее рассматривается не как вечная линия.
Ее задача:
принять первый удар;
сообщить, где он пришелся;
нанести максимально дешевый первоначальный ущерб;
задержать;
дать время следующему эшелону.
Если отдельная позиция уничтожена, система не считается погибшей.
Она уже выполнила часть функции, если:
передала информацию;
задержала движение;
раскрыла направление удара.
Это фундаментальное отличие.
2. Танковые направления
Танковые группы являются главным инструментом превращения тактического прорыва в оперативную катастрофу.
Именно поэтому первые часы противотанковой войны имеют особое значение.
Советская сторона не обязана заранее знать точную дорогу каждого немецкого танка.
Но она может знать:
дороги;
переправы;
проходимые направления;
узлы коммуникаций;
вероятные направления крупного механизированного движения.
Следовательно, уже в первые часы германские бронетанковые части должны столкнуться не с одной противотанковой линией, а с сочетанием:
инженерных препятствий;
мин;
ПТР;
МОТ;
ПТО.
Мы пока не утверждаем, сколько танков это уничтожает.
Это будет рассчитано позднее.
Но уже сейчас можно сформулировать минимальный критерий эффективности.
Если первая противотанковая сеть заставляет германскую передовую группировку:
остановиться;
развернуться;
снизить скорость;
ждать инженерной поддержки;
раньше вводить артиллерию,
она уже воздействует на главный ресурс блицкрига:
время.
3. Германская пехота
Немецкая пехота в первый час сталкивается с другой проблемой.
Исторически эффект внезапности позволяет атакующей стороне быстрее навязать свой темп.
В нашей модели массовый высокоточный огонь должен попытаться разрушить именно этот первоначальный психологический и организационный перевес.
Но здесь принципиально важно не переходить к мифологии.
Снайперы не должны «выкосить германский полк за пять минут».
Именно такой тезис позднее разрушил бы достоверность всей книги.
Реалистичная задача другая:
создать такую плотность избирательного огня, при которой открытое быстрое продвижение становится существенно дороже и подразделение вынуждено раньше перейти от движения к организации подавления.
Именно этот переход нас интересует.
Двигающаяся пехота превращается в пехоту, которая:
ищет источник огня;
залегает;
запрашивает поддержку;
использует дым;
перестраивает движение.
То есть продолжает воевать.
Но уже не движется с прежней скоростью.
4. Командные структуры
Особенно сильным может быть не физический, а системный эффект.
Война первого часа — это война командования.
Германское подразделение должно:
получить приказ;
поддерживать направление;
взаимодействовать с соседями;
вызывать артиллерию;
подтягивать инженеров;
сохранять связь с танками.
Советская сторона должна делать то же самое.
Поэтому главная борьба идет не только за людей.
Она идет за непрерывность управления.
В историческом сценарии советская сторона первой начала терять эту непрерывность.
В нашей модели массовая радиосеть, запасные командные пункты и заранее подготовленная оборонительная доктрина должны изменить последовательность:
не:
потерял связь ; перестал понимать обстановку ; получил приказ слишком поздно ; начал хаотический маневр,
а:
локальная связь нарушена ; включается следующий канал ; ближайший командир продолжает выполнение заранее понятой оборонительной задачи.
Это не делает систему идеальной.
Но существенно уменьшает вероятность каскадного разрушения.
5. Саперы
Инженерные подразделения наступающего становятся особенно важными практически сразу.
Если пространство насыщено минами и препятствиями, германская передовая группа вынуждена выбирать:
рискнуть;
искать обход;
остановиться;
привлечь инженерные средства.
Все варианты имеют цену.
Но особенно важен здесь эффект сочетания.
Сам по себе сапер способен преодолеть заграждение.
Однако работа по преодолению препятствия требует времени.
А время увеличивает доступность цели для советской огневой сети.
Следовательно, первая часовая цепочка может выглядеть так:
обнаружено препятствие ; движение замедляется ; увеличивается время наблюдения ; включаются ПТР/МОТ/артиллерия ; продвижение требует нового подавления.
Именно такая многократная обратная связь является настоящим оружием тотальной обороны.
6. Авиация
У Люфтваффе первый час остается одним из наиболее сильных периодов.
Германия заранее подготовила воздушную операцию и имеет инициативу.
Никакая наземная МОТ-ПВО не отменяет этого факта.
Но наша альтернативная система меняет два условия.
Первое
Часть советского военного капитала заранее рассредоточена и замаскирована.
Следовательно, уничтожение нескольких крупных целей не уничтожает столь большую долю всей огневой системы.
Второе
Низковысотная атака на важный объект потенциально встречает намного более плотную местную ПВО.
Следовательно, Люфтваффе может по-прежнему наносить сильные удары, но цена особенно выгодных режимов атаки возрастает.
И вновь мы не считаем здесь сбитые самолеты.
Для первого часа достаточно установить:
если германскому летчику приходится раньше учитывать наземный огонь, советская система уже уменьшает воздушный компонент стратегической внезапности.
7. Что происходит с эффектом внезапности
И вот здесь мы получаем первый крупный вывод части XVI.
Внезапность невозможно просто выключить.
22 июня Германия все равно начинает первой.
Но существует огромная разница между двумя вариантами внезапности.
Исторический вариант
внезапность ; дезорганизация ; потеря связи ; локальные прорывы ; потеря управления ; новые прорывы ; окружение.
Альтернативный вариант
внезапность ; заранее известный режим обороны ; сопротивление первого эшелона ; передача информации ; определение направлений ; движение резервов ; повышение плотности следующего рубежа.
Это и есть контрвнезапность.
Самое важное:
Германия сохраняет внезапность момента, но теряет возможность превратить ее в внезапность системы.
Именно это должно стать главным результатом первого часа.
Не уничтожение всей армии вторжения.
Не 70% танков.
Не 80% самолетов.
А:
отказ положительной обратной связи германской катастрофы для СССР.
Если первый час не превращает Красную армию в менее управляемую систему, чем она была час назад, половина задачи уже решена.
Глава 56. Первый день
1. Потери наступающих
К вечеру 22 июня возникает соблазн начать считать тысячи уничтоженных немцев.
Мы пока этого делать не будем.
Такие цифры должны появиться только после математического моделирования в части XVII.
Но уже сейчас необходимо расширить понятие потерь.
Германская наступающая система может потерять:
людей;
машины;
боеприпасы;
время;
согласованность;
темп;
часть авиационной эффективности.
Это разные категории ущерба.
Самое важное здесь — не допустить подмены:
больше снайперов = автоматически больше погибших в той же пропорции.
Нет.
После первых часов немцы начинают адаптироваться.
Они:
осторожнее двигаются;
лучше используют укрытия;
чаще привлекают артиллерию;
применяют дым;
меняют построения.
Следовательно, эффективность каждого советского стрелка может уменьшаться.
Но именно это уменьшение эффективности тоже является результатом.
Потому что немецкое подразделение теперь вынуждено воевать медленнее.
2. Потери бронетехники
Для бронетехники необходимо использовать уже введенную нами расширенную шкалу.
Не только:
уничтожен / не уничтожен.
Но:
исправен;
временно остановлен;
поврежден;
обездвижен;
требует эвакуации;
потерян.
Именно в первый день особенно важно понятие:
оперативно выбывшая машина
Танк может быть восстановлен через сутки.
Но если он отсутствует в решающем бою сегодняшнего дня, его функция уже потеряна на наиболее важный временной интервал.
Следовательно, оценивать нашу 300-тысячную программу ПТР нужно не только числом безвозвратно уничтоженной германской бронетехники.
Нужно считать:
какая доля бронетанкового парка перестает участвовать в продолжающемся движении в течение первого дня?
Это значительно более содержательная метрика.
3. Потери транспорта
Еще интереснее может быть германский транспорт.
Танк — наиболее заметный объект.
Но наступление зависит от огромной системы доставки:
боеприпасов;
горючего;
ремонта;
пехоты;
штабов;
инженерного имущества.
Следовательно, массовый противоматериальный огонь способен воздействовать не только на головные танковые машины, но и на мобильность всей наступательной системы.
И здесь может возникнуть системный эффект.
Танк исправен.
Но топливо задерживается.
Орудие исправно.
Но боеприпасы подходят позже.
Пехота готова.
Но транспортная колонна растянулась.
Следовательно, реальная скорость армии начинает отличаться от максимальной скорости ее передового танка.
Это один из ключевых механизмов разрушения блицкрига.
4. Срыв управления
В первый день управление особенно уязвимо не потому, что один командир незаменим.
А потому, что сама система одновременно решает огромное количество новых проблем.
Если германская сторона сталкивается с необычно насыщенной обороной, штабам приходится дополнительно:
идентифицировать новый характер угрозы;
перераспределять артиллерию;
выделять саперов;
изменять маршруты;
координировать авиацию.
То есть растет управленческая нагрузка.
Но это работает и против Красной армии.
Если советская радиоармия перегружена сообщениями, если командиры не умеют фильтровать информацию, огромное количество радиостанций может породить информационный хаос.
Это важнейшее ограничение.
Следовательно, массовая связь должна сопровождаться:
стандартизированными донесениями;
понятной системой приоритетов;
делегированием полномочий.
Иначе радиофикация просто ускорит передачу хаоса.
5. Снижение темпа
Это главный показатель первого дня.
Исторически германские операции очень быстро превращали прорывы фронтов в глубокое движение; американская официальная история отмечает, что уже к 29 июня группа армий «Центр» замкнула два крупных окружения восточнее Белостока и Минска, а ее максимальное продвижение к началу июля достигало порядка 285 миль.
Наша альтернативная система должна сломать сам механизм, который делает такой результат возможным.
Поэтому вечером 22 июня мы спрашиваем не:
сколько километров вообще прошли немцы?
А:
возникла ли у германских танковых групп оперативная свобода?
Если отдельные подразделения продвинулись вперед, но вынуждены:
останавливаться;
ждать пехоту;
расчищать препятствия;
подавлять следующий узел;
перестраивать снабжение,
их географическое продвижение еще не означает прорыва всей системы.
Это очень важно для нашей максимальной гипотезы 5–10 км.
Пять километров проникновения передового подразделения и пять километров оперативного разрушения фронта — не одно и то же.
6. Действие Люфтваффе
В первый день воздушная борьба тоже переходит от внезапности к адаптации.
Если германская авиация обнаруживает необычно сильную ближнюю ПВО, вероятны три реакции.
Продолжить прежний режим
Тогда растут потери и повреждения.
Изменить режим атаки
Тогда часть ударов становится менее эффективной.
Перенаправить усилия
Тогда уменьшается авиационная поддержка других участков.
Во всех трех случаях советская наземная система получает некоторый эффект.
Но это не означает уничтожения Люфтваффе за сутки.
Наоборот.
После первых потерь германское командование начнет перераспределять задачи и менять приемы.
Именно поэтому первый день должен быть самым выгодным периодом для неожиданной МОТ-ПВО, а последующие дни — постепенно более трудными.
7. Мобильные резервы
К вечеру первого дня происходит то, ради чего создавались:
радио;
автомобили;
рокадные дороги;
МОТ.
В 04:00 командование еще может ошибаться в оценке главных направлений.
К полудню данных значительно больше.
К вечеру — еще больше.
Следовательно, распределение мобильных резервов в 20:00 должно быть лучше приспособлено к реальному немецкому плану, чем их распределение в 04:00.
Это простая мысль, но она радикально меняет динамику.
Историческая армия часто становилась по мере развития первого дня менее управляемой.
Наша армия должна становиться более информированной.
Именно поэтому первый день является соревнованием двух процессов:
Германия
пытается расширить первоначальное преимущество быстрее, чем СССР восстановит картину происходящего.
СССР
пытается получить картину происходящего быстрее, чем локальный прорыв превратится в оперативную катастрофу.
В этом смысле 22 июня заканчивается не в полночь.
Он заканчивается ответом на один вопрос:
кто вошел во второй день с более благоприятной динамикой?
Глава 57. Три главных направления
1. Северо-Запад
На северо-западе Германия наступала силами группы армий «Север» через Прибалтику в направлении Ленинграда; в ее составе находилась 4-я танковая группа.
Этот театр имеет особенности, которые одновременно помогают и мешают нашей системе.
С одной стороны:
леса;
водные рубежи;
ограниченное количество удобных направлений
повышают ценность инженерных препятствий, мин и заранее организованного огня.
Чем меньше удобных маршрутов для тяжелой техники, тем легче создать повышенную плотность противотанковой угрозы на вероятных направлениях.
С другой стороны, огромная территория и необходимость одновременно прикрывать множество направлений усложняют концентрацию.
Поэтому здесь особую ценность получает:
не максимальная плотность снайперов вообще, а правильная концентрация вокруг коммуникаций, переправ и дорожных узлов.
МОТ на северо-западе особенно выгодна именно как система быстрого перемещения между ограниченным количеством направлений.
Но и результат здесь не обязан быть таким же, как в Белоруссии.
2. Западное направление
Центральное направление является главным испытанием всей нашей модели.
Группа армий «Центр» имела наиболее опасную для советского оперативного построения комбинацию — две танковые группы, 2-ю и 3-ю, и наступала через район Минска и Смоленска.
Именно здесь исторически возникли Белостокское и Минское окружения.
И именно здесь преимущества тотального снайпинга должны проявиться наиболее полно.
Но центральное направление одновременно является самым жестким тестом.
Если наша система работает только против более слабого германского удара, но разваливается перед двумя танковыми группами Бока, то тезис книги о возможности остановить вторжение в приграничной полосе становится чрезвычайно слабым.
Поэтому Западный фронт должен получить:
высокую долю ПТР;
крупный мобильный резерв МОТ;
особенно развитую радиосеть;
значительную долю автомобильного резерва;
подготовленные рокадные коммуникации.
Но не обязательно максимальное количество войск непосредственно у самой границы.
Это важнейшее различие.
3. Юго-Запад
На юге Германия наступала в направлении Украины силами группы армий «Юг», в составе которой находилась 1-я танковая группа.
Исторически именно Юго-Западный фронт оказал в первые дни значительно более сильное сопротивление, чем западный и северо-западный. Американская официальная история отмечает, что шесть механизированных и три стрелковых корпуса Юго-Западного фронта сохраняли давление на группу армий «Юг» до конца июня; к началу июля продвижение группы армий «Юг» было меньше, чем у «Центра» и «Севера».
Для нашей модели это исключительно важно.
Юго-Запад показывает, что даже историческая Красная армия могла при определенных условиях существенно осложнять германскую динамику.
Контрфактическая система добавляет:
лучшее управление;
ПТР;
мины;
связь;
мобильность;
точный огонь.
Следовательно, именно юго-западное направление может оказаться одним из наиболее благоприятных для тотальной обороны.
Но оно имеет и серьезный недостаток:
огромную протяженность.
Нельзя создать максимальную плотность повсюду.
Следовательно, особенно важна сеть мобильного резерва.
4. Почему результаты не должны быть одинаковыми
Это методологически принципиальный пункт.
Если наша модель выдает:
Северо-Запад — 8 км;
Запад — 8 км;
Юго-Запад — 8 км,
она почти наверняка слишком искусственна.
Результаты должны различаться.
Потому что различаются:
местность;
дорожная сеть;
советская дислокация;
плотность войск;
силы германских групп армий;
число танковых групп;
качество связи;
оперативные резервы;
время получения информации.
Следовательно, 5–10 км в названии максимального сценария — это не обязанность каждого немецкого подразделения остановиться на девятом километре.
Это стратегическая характеристика:
может ли основная масса ударных группировок быть лишена возможности превратить первоначальное проникновение в глубокий оперативный прорыв?
Где-то германские части могут продвинуться глубже.
Где-то остановиться почти на границе.
Где-то захватить отдельный населенный пункт.
Где-то быть отброшены.
То есть карта альтернативного 22 июня должна быть неровной.
Именно это сделает ее похожей на настоящую войну.
Глава 58. Белосток — Минск как главный тест модели
1. Исторический сценарий
Почему именно Белосток — Минск?
Потому что здесь историческая «Барбаросса» продемонстрировала свой механизм почти в чистом виде.
Советская официальная карта дислокации войск на западной границе на 22 июня и отдельная архивная карта положения Западного фронта в первый день войны сохранились в фондах ЦАМО и опубликованы Президентской библиотекой. Они дают нам реальную географическую основу, поверх которой должна накладываться контрфактическая модель, а не произвольная нарисованная карта.
Группа армий «Центр» наступала через Минск и Смоленск, располагая 2-й танковой группой Гудериана и 3-й танковой группой Гота.
Исторический результат известен.
К 29 июня германские 2-я и 3-я танковые группы вместе с 4-й и 9-й армиями замкнули крупные окружения восточнее Белостока и Минска; американская официальная история оценивает будущий результат этих котлов более чем в 300 тысяч пленных.
Именно поэтому Белосток — Минск является самым жестким тестом.
Неудобно проверять новую стратегию там, где исторический противник и так продвигался медленнее.
Нужно выбрать место, где историческая советская система потерпела системную катастрофу.
2. Альтернативная дислокация
Первое изменение альтернативной модели должно произойти еще до первого выстрела.
Главная задача:
не позволить Белостокскому выступу превратиться в ловушку для огромного количества советского военного капитала.
Это не означает отказаться от приграничной полосы.
Не означает заранее отдать территорию.
Не означает вывести всю армию на сотни километров восточнее.
Задача другая:
уменьшить долю незаменимого тяжелого капитала в наиболее опасной конфигурации и увеличить глубину обороны.
Первый эшелон:
прикрывает границу;
ведет наблюдение;
создает первоначальную огневую плотность;
задерживает.
Но значительная доля:
ПТР;
МОТ;
артиллерии;
транспорта;
резервов
находится глубже.
Такой порядок дает два преимущества.
Первое
Первый германский удар физически не может одновременно уничтожить всю систему.
Второе
Резерв получает возможность двигаться уже после того, как становится ясно, где находится реальная ось охвата.
Это принципиально важнее красивого расположения максимального числа дивизий непосредственно у границы.
3. Огневое насыщение
Теперь рассмотрим сам механизм германского охвата.
С севера и юга начинают двигаться танковые группировки.
В историческом сценарии их успех создает угрозу тылу советских сил в выступе.
В нашей модели на вероятных направлениях продвижения существует противотанковая глубина.
Первый слой:
мины и приграничные ПТР.
Второй:
ПТР и МОТ.
Третий:
ПТО и артиллерия.
Четвертый:
мобильный резерв.
Но опять же:
это не непрерывная физическая стена.
На некоторых участках немцы прорвутся.
Главный вопрос:
сохраняют ли они после прорыва скорость, необходимую для формирования огромного охвата?
Это и есть центральный тест.
Представим, что головное германское соединение выигрывает бой.
Но после него:
часть техники повреждена;
боеприпасы израсходованы;
пехота отстала;
следующий район обороны уже получает предупреждение;
МОТ движутся ему навстречу.
Тогда локальная победа перестает автоматически становиться оперативной.
4. Минные поля
Особенно важны мины.
Не потому, что они должны физически уничтожить большинство танков Гудериана или Гота.
Это чрезмерное требование.
Их задача:
разбить непрерывность движения на последовательность инженерно-огневых задач.
Исторический блицкриг стремится превратить пространство в дорогу.
Наша оборона стремится превратить дорогу в цепь решений.
Можно ли ехать дальше?
Нужно ли ждать саперов?
Можно ли обойти?
Что находится на обходе?
Есть ли там ПТР?
Получено ли артиллерийское подавление?
Каждый дополнительный вопрос — это дополнительное время.
А именно этого времени исторически катастрофически не хватало советскому командованию.
5. МОТ
Теперь вступает самый необычный элемент модели.
МОТ не стоят неподвижной стеной между Белостоком и Минском.
Они должны перемещаться поперек германских осей.
Это ключевая геометрия.
3-я танковая группа движется с северного плеча.
2-я — с южного.
Советскому резерву не нужно догонять их сзади.
Он должен перемещаться по внутренним коммуникациям к:
следующим дорожным узлам;
следующим переправам;
следующим потенциальным зонам встречи.
Именно здесь возникает самая сильная практическая версия контрвнезапности:
Германия заранее знает, где начинает атаку. СССР после начала войны постепенно узнает, куда эта атака реально движется, и получает возможность заранее усилить следующую точку.
Если цикл советского движения быстрее германского цикла прорыва, огромная сила двух танковых групп начинает сталкиваться с постоянно восстанавливающейся плотностью.
6. Мобильные резервы
Мобильный резерв здесь должен использоваться принципиально иначе, чем в логике немедленного общего контрудара.
Исторически уже вечером 22 июня была оформлена директива № 3 о задачах фронтам на 23–24 июня; сам документ и его время — 21:15 22 июня — подтверждены архивной публикацией.
В нашей альтернативной доктрине первый вопрос к вечеру 22 июня не:
«Где завтра перейти границу?»
А:
«Где находятся обе челюсти германского охвата и какой из следующих узлов необходимо закрыть раньше их подхода?»
Это радикальное изменение приоритета.
Контрудар не отменяется.
Но он переносится на момент, когда наступающий уже:
заторможен;
частично израсходовал ресурс;
раскрыл направление;
стал зависим от вытянутой коммуникационной системы.
То есть сначала:
лишить противника движения.
Потом:
ударить.
Это и есть стратегическая оборона, которая готовит собственное наступление.
7. Что происходит с германскими танковыми группами
Теперь можно сформулировать три сценария.
Не как окончательный ответ.
А как то, что позднее должна проверить математическая часть.
Консервативный сценарий
Тотальный снайпинг увеличивает германские потери и снижает темп, но не ломает оперативную схему.
2-я и 3-я танковые группы все равно добиваются глубокого проникновения.
Белостокский выступ становится крайне опасным.
Окружение возможно, хотя оно:
замыкается позднее;
имеет меньший масштаб;
дает большей части советских войск дополнительное время для отхода.
В этом сценарии стратегия полезна, но не решает проблему 1941 года полностью.
Центральный сценарий
Насыщенность:
минами;
ПТР;
МОТ;
радиосвязью;
мобильными резервами
оказывается достаточной, чтобы резко уменьшить синхронность двух германских танковых клещей.
Одна группировка продвигается быстрее другой.
Инфантерия и снабжение сильнее отстают.
Советская сторона не бросает основные резервы в плохо подготовленные встречные контрудары, а последовательно усиливает наиболее опасные направления.
В результате:
большое Белостокско-Минское окружение в исторической форме не возникает.
Западный фронт несет тяжелые потери.
Часть приграничных районов теряется.
Но главная масса его сил не оказывается за несколько суток заперта в огромных котлах.
Это уже стратегически другой июнь 1941 года.
Максимальный сценарий
Именно его книга должна попытаться опровергнуть или подтвердить.
Предположим:
довоенная подготовка действительно была проведена системно;
ПТР и МОТ находятся в необходимых количествах;
радио работает;
мобильные резервы своевременно получают задачи;
минная система заранее подготовлена;
Люфтваффе не способно безнаказанно парализовать советское движение;
командование не переходит к преждевременному широкому наступлению.
Тогда появляется возможность, что германские танковые группы, выиграв первые приграничные бои, не приобретают оперативной свободы вообще.
Они сталкиваются с новым противотанковым рубежом раньше, чем успевают полностью использовать предыдущий успех.
Именно тогда максимальная гипотеза книги — ограничение основного германского проникновения приграничной полосой порядка 5–10 км на критических направлениях — перестает быть чисто словесной фантазией и превращается в задачу количественной проверки.
Но именно здесь необходимо остановиться.
Мы еще не доказали 5–10 км.
Пока доказана лишь логическая возможность механизма, который мог бы привести к такому результату.
Чтобы утверждать больше, необходимо посчитать:
сколько германских танков реально выходит на один километр направления;
сколько ПТР действительно способно участвовать в бою;
сколько выстрелов они успевают сделать;
какова вероятность функционального поражения;
какой процент МОТ реально успевает прибыть;
сколько часов дают минные задержки;
что делает германская артиллерия;
как быстро немцы адаптируются;
сколько советских средств теряется;
насколько Люфтваффе сокращает советскую мобильность.
Только после этого появляется право написать:
5 км, 10 км, 20 км или 100 км.
Именно поэтому Белосток — Минск должен стать не литературной иллюстрацией, а главным численным экспериментом книги.
Исторический сценарий известен:
локальный прорыв быстро превратился в оперативный охват, а к 29 июня были замкнуты Белостокское и Минское окружения.
Альтернативная модель должна проверить возможность противоположной цепи:
приграничный прорыв ; минная задержка ; рост информации ; концентрация ПТР и МОТ ; потеря германского темпа ; новый советский рубеж ; невозможность быстрого замыкания клещей.
И здесь мы приходим к самому важному выводу всей части XVI.
Что должно измениться 22 июня на самом деле?
Необязательно уничтожить немецкую армию в первый час.
Необязательно сбить большинство Люфтваффе в первый день.
Необязательно физически уничтожить все немецкие танки.
Для начала необходимо изменить всего один причинно-следственный знак.
Исторически:
чем дольше шел первый день, тем хуже становилось положение значительной части советской системы управления.
В нашей альтернативе должно быть наоборот:
чем дольше идет первый день, тем больше Советский Союз знает о направлении германского удара и тем выше становится плотность подготовленной обороны перед ним.
Это и есть настоящий перелом.
В 04:00 Германия обладает преимуществом внезапности.
В 08:00 она уже раскрыла значительную часть направлений.
К полудню ее ударные группировки физически обозначили себя на местности.
К вечеру Красная армия должна не разваливаться под этим знанием, а использовать его.
Тогда первый день войны перестает быть началом лавины.
Он становится началом торможения.
А если каждый следующий час:
увеличивает советскую осведомленность;
увеличивает локальную противотанковую плотность;
увеличивает число подготовленных рубежей;
одновременно снижая германскую скорость,
то контрвнезапность начинает работать именно так, как была задумана.
Не предугадать каждый германский шаг заранее.
А создать армию, которая учится быстрее, чем противник успевает превратить первый шаг в стратегическую катастрофу.
В этом и состоит главный тест 22 июня.
И только теперь можно переходить к той части книги, которая решит судьбу всей гипотезы.
Не словами.
А числами.
Сколько выстрелов?
Сколько целей?
Сколько ПТР реально вступает в бой?
Сколько танков временно выбывает?
Какова вероятность срыва атаки?
Что дают 100 снайперов за пять и десять минут?
Как меняется вероятность при 10%, 25%, 50% результативности?
Как работает накопленный риск нескольких эшелонов?
Какова математика МОТ-ПВО?
То есть следующий этап — математика тотального снайпинга.
Именно она должна решить, остается ли разгром армии вторжения у границы красивой гипотезой или превращается в количественно защищаемый альтернативный сценарий.
******
ЧАСТЬ XVII. МАТЕМАТИКА ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА
До сих пор мы в основном рассуждали качественно.
Массовый снайперский огонь должен замедлять.
ПТР должны насыщать пространство угрозой.
МОТ должны создавать мобильную плотность.
Мины должны покупать время.
Радио должно ускорять реакцию.
ПВО должно увеличивать цену действий авиации.
Теперь необходимо сделать следующий шаг:
превратить эти утверждения в числа.
Именно здесь особенно опасны две противоположные ошибки.
Первая:
занижать эффект массовой системы потому, что отдельное оружие не обладает абсолютной эффективностью.
Вторая:
механически умножать число оружия на теоретическую скорострельность и получать фантастическое количество пораженных целей.
Обе ошибки ведут к неправильному результату.
Поэтому математика тотального снайпинга должна строиться минимум на четырех уровнях:
номинальная огневая производительность;
реально доступные цели;
вероятность результативного воздействия;
военный эффект полученного поражения.
Именно после этого можно переходить от числа выстрелов к числу сорванных атак.
Глава 59. Пять минут боя
1. Количество стрелков
Возьмем для начала самый простой мысленный эксперимент.
Не фронт.
Не дивизию.
Не 400 тысяч снайперов.
А всего:
100 подготовленных стрелков.
Почему именно сто?
Потому что это достаточно большое число, чтобы проявился эффект массовости, но еще достаточно малое, чтобы легко проверить арифметику.
Сто стрелков могут представлять:
усиленную снайперскую группу;
часть роты;
несколько групп, действующих на одном участке;
временно сконцентрированный огневой ресурс.
Главное условие:
они находятся не обязательно в одной точке.
Наоборот.
Для тотального снайпинга естественно, чтобы они были распределены по множеству позиций и объединены общим районом огневого воздействия.
Это принципиально.
Сто человек, сидящих в одном окопе, — прекрасная цель.
Сто человек, рассредоточенных по значительному участку, — сеть.
2. Темп прицельного огня
Ранее нами была сформулирована максимальная исходная гипотеза:
5–6 прицельных выстрелов в минуту на одного подготовленного стрелка.
Для ста стрелков это:
500–600 выстрелов в минуту.
За пять минут:
2500–3000 выстрелов.
За десять минут:
5000–6000 выстрелов.
Арифметически все правильно.
Но именно здесь начинается настоящая математика.
Пять-шесть действительно прицельных боевых выстрелов каждую минуту в течение продолжительного времени — очень жесткое требование.
Стрелок должен:
найти цель;
оценить ее;
прицелиться;
произвести выстрел;
проконтролировать обстановку;
при необходимости выбрать следующую цель.
Ему мешают:
дым;
движение;
ответный огонь;
собственные колебания;
плохая видимость;
нехватка подходящих целей.
Следовательно, 5–6 выстрелов в минуту правильнее рассматривать как верхний кратковременный режим, а не автоматически как средний темп длительного снайперского боя.
Для модели разумно использовать три уровня.
Сценарий Выстрелов одним стрелком в минуту 100 стрелков за 5 минут
Консервативный 1,5 750
Центральный 2,5 1250
Максимальный 5–6 2500–3000
И уже это резко меняет картину.
Мы не отказываемся от 500–600 выстрелов в минуту.
Мы просто помещаем их туда, где им место:
в максимальный кратковременный сценарий.
3. Количество доступных целей
Следующая ошибка еще важнее.
Наличие тысячи патронов не означает наличие тысячи целей.
Предположим, перед ста снайперами находится наступающее подразделение в несколько сотен человек.
Но одновременно видны далеко не все.
Часть:
за складками местности;
за техникой;
в укрытиях;
в дыму;
за растительностью;
уже залегла.
Некоторые цели видят сразу несколько стрелков.
Возникает вероятность того, что несколько человек выберут одну и ту же цель.
Следовательно, количество выстрелов необходимо умножать на коэффициент доступности полезной цели.
Обозначим его:
A — доля номинальной огневой производительности, которая реально превращается в выстрелы по доступным целям.
Например:
A = 0,3 означает, что только 30% потенциальных выстрелов действительно реализуются как нормально подготовленные выстрелы по подходящей цели.
Это совершенно не означает, что остальные 70% обязательно физически произведены впустую.
Чаще они вообще не произведены, потому что стрелок ждет цели.
И это хорошо.
Снайперская система не должна измерять эффективность количеством израсходованных патронов.
4. Вероятность попадания
Теперь появляется следующий коэффициент:
H — вероятность попадания при реально произведенном прицельном выстреле.
Она не может быть одной для всей войны.
Она зависит от:
дальности;
размера цели;
движения;
положения стрелка;
подготовки;
освещения;
маскировки;
ответного огня.
Следовательно, бессмысленно написать:
«снайпер попадает с вероятностью 80%»
и использовать эту цифру везде.
Нам потребуется сценарное моделирование.
Но уже сейчас принципиально важно:
даже очень хороший стрелок в реальном бою имеет вероятность промаха.
Следовательно:
выстрел ; попадание.
5. Вероятность поражения
Но и попадание еще не равно требуемому военному результату.
Не всякое попадание означает:
гибель;
немедленное выбытие;
срыв функции.
Следовательно, вводится еще один коэффициент:
E — вероятность функционального поражения при попадании.
И наконец необходимо учесть повторное воздействие.
Если два стрелка поражают одну и ту же уже выбывшую цель, математически имеются два попадания, но военный результат один.
Поэтому понадобится еще:
U — коэффициент уникальности результата.
В упрощенном виде:
P = A ; H ; E ; U
где P — вероятность того, что один номинально возможный выстрел приведет к одному новому функциональному поражению противника.
Это уже намного реалистичнее простого:
один выстрел = один убитый.
6. Почему «выстрел» не равен «убитому»
Это необходимо сформулировать максимально жестко, потому что именно здесь легко уничтожить достоверность всей книги.
Если сто снайперов делают 5000 выстрелов, нельзя написать:
«они уничтожат пять тысяч человек».
Нельзя даже написать:
«если точность 50%, они уничтожат 2500 человек».
Потому что между выстрелом и конечным результатом стоят:
доступность цели;
промах;
неполное поражение;
повторное поражение одной цели;
подавление стрелка;
исчезновение целей после первых минут;
адаптация противника.
Следовательно, 5000 выстрелов — это производственная мощность огневой системы, а не число потерь противника.
Но и противоположный вывод ошибочен.
Из того, что 5000 выстрелов не дают 5000 поражений, вовсе не следует, что массовый снайперский огонь слаб.
Даже несколько десятков функциональных потерь, полученных наступающим подразделением за пять минут, могут иметь огромное значение.
Особенно если среди них оказываются важные функциональные специалисты и одновременно подразделение вынуждено:
залечь;
изменить порядок действий;
вызвать артиллерию;
отложить продвижение.
Именно поэтому главный результат пяти минут боя должен измеряться не только количеством выбывших людей.
Он должен измеряться вопросом:
сохранило ли подразделение способность продолжить начатую атаку с прежним темпом?
Глава 60. Сто снайперов против наступающего подразделения
1. 500–600 выстрелов в минуту как исходная гипотеза
Теперь проверим нашу максимальную гипотезу.
Сто стрелков.
Каждый способен кратковременно производить 5–6 прицельных выстрелов в минуту.
Получаем:
500–600 выстрелов в минуту.
Это впечатляющая цифра.
Но теперь мы уже знаем, что она является только верхним слоем расчета.
Чтобы перейти к результату, необходима композитная вероятность функционального поражения на один номинальный выстрел.
Для иллюстрации введем три сценария:
Сценарий Композитная вероятность нового функционального поражения
Консервативный 3%
Центральный 6%
Максимальный 10%
Эти цифры не являются исторически установленными константами.
Это параметры модели.
Они уже включают совокупно:
видимость;
вероятность попадания;
достаточный эффект попадания;
повторное поражение одной и той же цели.
Именно благодаря этому расчет становится значительно честнее.
2. Пять минут
Но нельзя одновременно использовать максимальную скорострельность и консервативную модель так, будто они относятся к одному режиму.
Рациональнее построить три цельных сценария.
Консервативный
100 стрелков ; 1,5 выстрела/мин ; 5 мин =
750 потенциальных прицельных выстрелов.
При 3% композитной вероятности функционального результата:
около 23 функциональных поражений.
Центральный
100 ; 2,5 ; 5 =
1250 выстрелов.
При 6%:
около 75 функциональных поражений.
Максимальный
100 ; 5–6 ; 5 =
2500–3000 выстрелов.
При 10%:
порядка 250–300 функциональных поражений.
Вот теперь появляется совершенно иная картина.
Не фантастические 3000 убитых за пять минут.
А диапазон:
примерно от двух десятков до нескольких сотен функционально выбывших.
И даже верхняя граница требует особо благоприятных условий:
большого количества открытых целей;
высокой стрелковой подготовки;
эффекта первого неожиданного огня;
слабого первоначального подавления;
хорошей видимости.
Следовательно, именно максимальный сценарий должен быстрее всего разрушаться после адаптации противника.
3. Десять минут
Самая опасная ошибка — просто удвоить все показатели.
Математически:
5 минут ; 2500 выстрелов;
10 минут ; 5000.
Но противник за вторые пять минут уже не тот же самый, что за первые.
После начала интенсивного точного огня:
люди залегают;
появляется дым;
работают пулеметы;
включаются минометы;
часть стрелков подавлена;
часть целей исчезает.
Следовательно, вторая пятиминутка почти наверняка должна иметь более низкую результативность первой.
Поэтому полезно показать две цифры.
Теоретический линейный потолок
Сценарий 5 минут 10 минут при неизменных условиях
Консервативный ~23 ~45
Центральный ~75 ~150
Максимальный ~250–300 ~500–600
Но последняя колонка — не прогноз.
Это математический потолок при предположении, что противник десять минут ведет себя одинаково.
Реальная война почти наверняка дает меньший результат.
Для второго пятиминутного интервала можно ввести коэффициент адаптации:
Kа < 1.
Например, если эффективность второго интервала падает вдвое, десятиминутный результат составляет уже не 2,0, а примерно 1,5 результата первых пяти минут.
Тогда ориентиры будут порядка:
30–35 функциональных потерь в консервативной модели;
около 110–115 в центральной;
порядка 375–450 в максимальной.
Причем последний показатель дополнительно ограничивается реальным количеством доступных целей.
Это уже гораздо более правдоподобная форма модели.
4. Консервативная вероятность поражения
Консервативный сценарий особенно важен.
Потому что сильная гипотеза должна выживать не только при самых благоприятных предположениях.
Пусть за пять минут сто стрелков создают всего порядка:
20–25 новых функциональных потерь.
На первый взгляд немного.
Но что такое двадцать пять человек за пять минут для подразделения, которое только начало атаку?
Если потери случайны, эффект один.
Если среди них непропорционально много людей, которые вынуждены находиться в более наблюдаемом положении или выполнять важные функции, эффект может быть выше.
Но даже без этого 20–25 потерь за очень короткое время означают необходимость немедленной реакции.
Следовательно, консервативный сценарий не доказывает разгром подразделения.
Но уже может доказывать:
снижение темпа;
вынужденное изменение поведения;
рост потребности в подавлении.
А именно эти показатели наиболее важны для стратегии контрвнезапности.
5. Центральная вероятность
Центральный сценарий дает около:
75 функциональных поражений за первые пять минут.
Это уже очень серьезный результат для подразделения батальонного или меньшего масштаба.
Но опять же — результат зависит от структуры.
75 случайных потерь на протяжении нескольких часов и 75 потерь за пять минут в момент атаки — совершенно разные события.
Главный фактор:
скорость поступления ущерба.
Военная организация способна выдерживать большие потери, если получает время:
замещать командиров;
перегруппировываться;
эвакуировать;
перестраивать управление.
Если те же потери приходят почти одновременно, возникает огневой шок.
Таким образом, математически нам понадобится не только:
доля потерь,
но и:
доля потерь в единицу времени.
Можно назвать ее:
скоростью деградации подразделения.
Именно она может оказаться одним из главных преимуществ массового снайперского огня.
6. Максимальный сценарий
Максимальный сценарий дает 250–300 функциональных поражений за первые пять минут.
Это уже чрезвычайно сильный результат.
Для многих подразделений такого масштаба он практически означал бы прекращение первоначальной формы атаки.
Но именно поэтому максимальный сценарий нужно применять крайне осторожно.
Он требует совпадения сразу нескольких благоприятных условий:
много открытых целей;
очень высокая готовность стрелков;
эффект внезапности;
благоприятное наблюдение;
неэффективный первоначальный ответ противника.
Следовательно, такой результат может быть возможен как первый огневой шок на отдельных подготовленных участках, но не должен автоматически переноситься:
на весь фронт;
на весь день;
на всю неделю.
Это очень важное ограничение.
Иначе математическая модель снова превращается в фантазию.
7. Порог потери боеспособности
Теперь появляется главный вопрос.
Сколько людей необходимо вывести из строя, чтобы атака прекратилась?
Универсального процента не существует.
Подразделение иногда продолжает действовать после очень тяжелых потерь.
Иногда относительно небольшое число поражений приводит к остановке, если одновременно нарушены:
командование;
связь;
огневая поддержка;
мобильность.
Поэтому для нашей модели лучше говорить не о «пороге уничтожения», а о:
пороге срыва конкретной боевой задачи.
В качестве рабочих ориентиров можно исследовать:
5–10% быстрых функциональных потерь
Серьезное нарушение первоначального порядка атаки возможно, особенно при одновременном подавлении и потере управления.
10–20%
Вероятность вынужденной остановки и реорганизации резко возрастает.
20–30%
Для многих локальных атак продолжение первоначального плана становится чрезвычайно трудным без паузы, усиления или изменения метода.
Но это не универсальные исторические законы.
Это зоны сценарного анализа.
Самое важное:
тотальному снайпингу вовсе не требуется уничтожать 50–80% подразделения.
Если 10–15% быстрых функциональных потерь плюс огневое подавление заставляют атаку остановиться, именно это и является победой данного огневого эпизода.
И вот тогда двадцать, пятьдесят или сто поражений начинают иметь значение, намного превышающее простую статистику человеческих потерь.
Глава 61. Противотанковая математика
1. 300 тыс. ПТР
Теперь перейдем от человека к танку.
Исходная программа:
300 000 и более ПТР.
Но, как уже неоднократно говорилось, нельзя разделить 300 тысяч на несколько тысяч немецких танков и объявить:
«каждый танк встречают десятки ПТР».
Это только валовая арифметика.
Нам требуется пройти несколько последовательных фильтров.
Пусть:
N = общий парк ПТР;
W = доля, находящаяся в западном стратегическом театре;
D = доля западного парка, реально сосредоточенная на направлениях механизированных ударов;
F = доля систем, действительно способная вступить в данный огневой эпизод.
Тогда:
Nбоевых = N ; W ; D ; F.
Вот только это число начинает иметь прямое отношение к реальному бою.
2. Сколько одновременно находится на направлении удара
Предположим исключительно для иллюстрации:
общий парк — 300 тысяч;
60% находятся на Западе:
180 тысяч.
Из них 35% распределены на выявленных главных танкоопасных направлениях:
63 тысячи.
Но и эти 63 тысячи не стреляют одновременно.
Часть:
в следующем эшелоне;
перемещается;
не имеет видимости;
находится вне локального боя;
подавлена.
Если только 30% могут реально участвовать в текущих огневых эпизодах, получаем:
около 19 тысяч реально активных ПТР.
Это уже значительно меньше 300 тысяч.
Но одновременно это по-прежнему огромное количество противотанковых огневых точек.
И именно так следует вести расчеты.
Не от максимального числа к максимальному результату.
А через систему последовательных коэффициентов реальной доступности.
3. Плотность на километр фронта
Следующая проблема — ширина участка.
Плотность определяется простой формулой:
D = Nучастка / L
где:
Nучастка — количество ПТР на данном участке;
L — ширина участка в километрах.
Например:
3000 ПТР на 50 км —
60 ПТР на километр.
Но это все еще номинальная плотность.
Если только четверть находится в положении, позволяющем участвовать в конкретном первом огневом эпизоде, эффективная мгновенная плотность будет порядка:
15 действующих систем на километр.
На другом направлении она может быть:
5;
30;
И именно это нам нужно.
Тотальный снайпинг не требует одинаковой плотности.
Он требует способности быстро увеличить плотность там, где возникла главная угроза.
4. Плотность на один германский танк
Теперь можно перейти к танку.
Предположим условный 10-километровый сектор.
В него сосредоточено:
1000 ПТР.
Это:
100 ПТР на километр.
По этому участку пытаются действовать 200 танков.
Номинально:
5 ПТР на один танк.
Но опять же, это не значит, что каждый танк одновременно обстреливают ровно пять ружей.
Если реально включиться в первый эпизод может 30% парка:
300 ПТР против 200 танков —
около 1,5 реально участвующей системы на танк в среднем.
Но бой имеет эшелоны.
Первая группа ПТР не дала результата.
Танк продвигается дальше.
Появляется второй рубеж.
Потом третий.
Следовательно, интересен не только показатель:
сколько ПТР стреляет по танку одновременно,
но и:
сколько независимых огневых эпизодов проходит танк на протяжении участка.
Именно здесь эшелонированная оборона начинает резко увеличивать совокупную вероятность результата.
5. Вероятность первого повреждения
Введем упрощенный параметр:
p — вероятность того, что одно реально состоявшееся эффективное противотанковое воздействие приводит хотя бы к временному функциональному повреждению машины.
Это снова не физическая константа.
Она зависит от:
типа танка;
оружия;
дальности;
условий боя;
попадания;
характера повреждения.
Поэтому рассмотрим три исключительно модельных значения:
3% — консервативное;
7% — центральное;
15% — благоприятное.
Если танк подвергается n приблизительно независимым эффективным воздействиям, вероятность получить хотя бы одно функциональное повреждение:
P = 1 ; (1 ; p);
Получаем:
Число эффективных воздействий p = 3% p = 7% p = 15%
5 14% 30% 56%
10 26% 52% 80%
20 46% 77% 96%
Вот почему массовость имеет такое значение.
Не потому, что отдельное ПТР становится чудесным оружием.
А потому, что несколько последовательных относительно слабых вероятностей складываются в значительно более серьезный совокупный риск.
Но необходимо сразу отметить ограничение.
Реальные воздействия не полностью независимы.
Если танк находится в плохом секторе для одного ПТР, он может быть плохо расположен и для соседнего.
Несколько выстрелов могут повторять один неэффективный тип воздействия.
Часть оружия будет подавлена одновременно.
Поэтому таблица является теоретической моделью, которую позднее необходимо корректировать коэффициентами корреляции.
Тем не менее она показывает фундаментальный механизм.
6. Повторное поражение
Еще важнее то, что противотанковый бой не заканчивается после первого повреждения.
Машина может перейти через несколько состояний:
полностью боеспособна;
частично ограничена;
временно остановлена;
обездвижена;
не способна выполнять боевую задачу;
окончательно потеряна.
Следовательно, повторное воздействие может переводить ее вниз по этой лестнице.
Это принципиально для стратегии тотального снайпинга.
Нам не требуется, чтобы первый выстрел ПТР обязательно уничтожил танк.
Достаточно, чтобы накопленная серия воздействий:
снижала вероятность дальнейшего движения.
Тогда правильный показатель:
не вероятность уничтожения танка одним выстрелом,
а:
вероятность сохранения полной боевой функции после прохождения нескольких оборонительных эшелонов.
Это совершенно другой способ смотреть на противотанковую войну.
7. Срыв атаки без полного уничтожения техники
Теперь предположим, что атакуют 200 танков.
После первого рубежа:
10 временно остановлены;
15 повреждены;
5 требуют эвакуации.
Физически уничтожено, допустим, совсем немного.
Но вперед продолжают эффективно двигаться уже не 200.
После второго рубежа часть ранее поврежденных отстает.
Появляются новые остановки.
После третьего появляется разрыв между:
передовыми танками;
пехотой;
артиллерией;
снабжением.
Именно здесь количественная потеря начинает превращаться в качественную потерю темпа.
Допустим, из 200 машин только 150 продолжают двигаться.
Это не означает уничтожения танковой части.
Но если оставшиеся:
растянуты;
оторвались от поддержки;
потеряли синхронность,
командование может быть вынуждено остановить продвижение даже при сохранении большинства техники.
Следовательно, порог срыва бронетанковой атаки нельзя задавать только как:
«уничтожено X процентов танков».
Необходимы минимум четыре параметра:
доля функционально выбывших машин;
скорость их выбытия;
состояние пехотной поддержки;
состояние снабжения и управления.
Именно поэтому 300 тысяч ПТР важны не как инструмент физического уничтожения всех германских танков.
Они важны как инструмент повышения вероятности, что достаточное количество машин одновременно потеряет способность поддерживать требуемый темп.
Это значительно более реалистичная задача.
Глава 62. Зенитная математика МОТ
1. Сколько установок реально видят самолет
С авиацией задача еще сложнее.
Предположим, у Красной армии имеется 100 тысяч зенитопригодных МОТ.
Это совершенно не означает, что немецкий самолет одновременно встречает огонь ста тысяч установок.
Наоборот.
Абсолютное большинство не имеет к нему никакого отношения.
Необходимо снова пройти фильтры.
Пусть:
N — количество МОТ в данном районе;
V — доля, геометрически способная видеть самолет;
R — доля, находящаяся в готовности;
C — доля, своевременно получившая предупреждение;
F — доля, реально открывающая эффективный огонь.
Тогда:
Nогонь = N ; V ; R ; C ; F.
Вот это число начинает определять реальную противовоздушную плотность.
Например, около важного объекта или вероятного маршрута находится 100 зенитопригодных систем.
Но только 30% имеют подходящий сектор.
Из них 70% готовы.
Из них 70% своевременно реагируют.
Получаем порядка:
15 установок, реально участвующих в конкретном огневом эпизоде.
Сто превратились в пятнадцать.
Но пятнадцать — это уже совершенно не то же самое, что одна случайная зенитка.
2. Сколько успевают открыть огонь
Следующий коэффициент определяется временем реакции.
Самолет быстр.
Если расчет замечает его поздно, окно может оказаться слишком коротким.
Именно поэтому в математике МОТ-ПВО связь с радиосетью становится прямой.
Без раннего предупреждения:
C мало.
С предупреждением:
C резко растет.
Таким образом, радиостанция буквально умножает количество зенитных установок, которые успевают вступить в бой, хотя физически не производит ни одного выстрела.
Это прекрасный пример системного мультипликатора.
Предположим:
без предупреждения огонь успевают открыть 20% геометрически пригодных установок;
с предупреждением — 60%.
При одинаковом количестве оружия боевая плотность возрастает втрое.
Именно поэтому считать ПВО без связи бессмысленно.
3. Длительность огневого окна
Теперь необходимо учитывать:
T — время, в течение которого самолет находится в эффективной зоне конкретной установки.
Оно зависит от:
траектории;
скорости;
высоты;
местности;
размещения установки.
Чем меньше T, тем меньше реальная вероятность результата.
Следовательно, недостаточно знать техническую скорострельность оружия.
Если установка теоретически способна дать сотни выстрелов в минуту, но самолет находится в удобном секторе несколько секунд, реальная огневая серия будет значительно короче.
Поэтому правильная формула выглядит так:
реальный огонь = темп ; длительность доступного окна ; коэффициент фактической работы.
Именно поэтому зенитная математика не может строиться на рекламной технической скорострельности.
Нас интересует:
сколько действительно релевантных воздействий создается за тот короткий интервал, когда цель доступна?
4. Независимые вероятности поражения
Еще одна ошибка — считать каждый зенитный снаряд полностью независимым событием.
Это дает фантастические результаты.
Если на самолет выпущена тысяча снарядов и вероятность каждого хотя бы 1%, простая независимая модель почти гарантирует поражение.
Но реальные выстрелы коррелированы.
Если прицеливание ошибочно, целая серия может пройти мимо.
Если самолет находится в неудобном секторе, многие выстрелы имеют одновременно низкую ценность.
Поэтому для массовой зенитной модели правильнее временно перейти от отдельного снаряда к:
одному огневому эпизоду одной установки.
Пусть q — вероятность того, что одна конкретная установка за весь свой короткий эпизод огня создаст боевое повреждение, способное повлиять на выполнение задачи.
Для иллюстрации рассмотрим:
0,5%;
1%;
2%.
Очень небольшие вероятности.
Но теперь посмотрим, что происходит при массовости.
Если самолет одновременно или последовательно подвергается воздействию 15 приблизительно независимых установок:
при q = 0,5% совокупный риск составляет около 7%;
при q = 1% — около 14%;
при q = 2% — около 26%.
Это уже принципиально другой результат.
Еще раз:
это не исторически установленная эффективность МОТ-ПВО.
Таких МОТ вообще не существовало.
Это математическая демонстрация эффекта массовости.
И она показывает, почему даже очень небольшая индивидуальная вероятность может стать значимой, когда число независимых источников риска растет.
5. Последовательные огневые зоны
Но самолет не обязательно проходит только одну зону.
Это ключевой момент концепции зенитного ковра.
Предположим, совокупная вероятность получить миссионно значимое повреждение в одной зоне составляет:
7%.
Три приблизительно независимые зоны дают уже около:
20% совокупного риска.
Если одна зона дает 14%:
три зоны —
около 36%.
Если чрезвычайно насыщенная зона дает 26%:
три последовательные зоны дают уже почти:
60%.
Именно здесь становится понятно, почему «зенитный ковер» не означает сплошную стену.
Каждая отдельная зона может быть вполне проходимой.
Но самолет проходит:
первый пояс;
второй;
объектовый;
затем еще возвращается.
Накопленная вероятность постепенно становится значимой.
Но здесь тоже необходимо строго учитывать корреляцию.
Если все зоны построены одинаково и немецкий летчик нашел способ нейтрализовать один тип угрозы, независимость уменьшается.
Поэтому настоящая система должна быть неоднородной:
разная плотность;
разные высотные режимы;
специализированная ПВО;
универсальные МОТ;
истребительная авиация.
Именно разнообразие угроз делает накопление риска более устойчивым.
6. Вероятность выполнения самолетом боевой задачи
Наконец — самый важный показатель.
Даже вероятность повреждения самолета недостаточна.
Потому что ПВО существует не ради статистики сбитых самолетов.
Она существует для защиты объекта.
Следовательно, нас интересует:
вероятность успешного выполнения боевой задачи самолетом.
Обозначим:
Pподх — вероятность успешно пройти к цели;
Pатаки — вероятность эффективно выполнить сам удар;
Pвозвр — вероятность сохранить машину после выхода из района.
Тогда условно:
Pмиссии = Pподх ; Pатаки ; Pвозвр.
Но именно массовая ПВО может воздействовать на все три множителя.
На подходе самолет может:
получить повреждение;
изменить маршрут;
потерять строй.
Во время атаки:
вынужден действовать выше;
быстрее завершать заход;
отказаться от повторной атаки.
На отходе:
снова проходит через часть зон риска.
Следовательно, даже самолет, который физически вернулся на аэродром, мог не выполнить задачу полностью.
Именно поэтому зенитную математику необходимо разделить на:
Pсбит — вероятность физической потери;
Pповрежден — вероятность повреждения;
Pсорван — вероятность отказа или срыва атаки;
Pснижен — вероятность выполнения задачи с меньшей эффективностью.
И только сумма этих эффектов показывает настоящую ценность МОТ-ПВО.
Что дает нам математика всей части XVII
Теперь можно собрать первые результаты.
Снайперская математика
Сто стрелков не дают сто гарантированных попаданий.
Но даже при консервативной модели порядка 20–25 быстрых функциональных потерь за пять минут может быть достаточным, чтобы существенно изменить поведение наступающего подразделения.
В центральной модели речь уже идет приблизительно о 75.
Максимальная модель дает несколько сотен, но требует особых условий и не должна механически распространяться на длительный бой.
Противотанковая математика
300 тысяч ПТР не означают сотню ПТР против каждого танка одновременно.
После фильтрации:
театр;
направление;
участок;
видимость;
готовность
число резко уменьшается.
Но зато каждый танк потенциально проходит несколько последовательных огневых эпизодов.
И даже небольшая индивидуальная вероятность функционального повреждения начинает накапливаться.
Зенитная математика
100 тысяч МОТ не стреляют по одному самолету.
Но если конкретный самолет проходит последовательно через несколько зон, каждая из которых содержит десяток-другой реально действующих установок, небольшие индивидуальные вероятности начинают складываться в существенный совокупный риск.
Самое важное заключается в другом.
Мы впервые можем сформулировать общий математический закон тотального снайпинга:
слабая вероятность ; большая повторяемость = сильный системный эффект
Но только при трех условиях.
Первое
Воздействия действительно достаточно независимы.
Второе
Противник не успевает слишком быстро адаптироваться.
Третье
Собственная система сохраняет возможность повторять воздействие.
Именно поэтому тотальный снайпинг — это не математика одного выстрела.
Это математика последовательности рисков.
Один снайпер может промахнуться.
Но затем стреляет второй.
Одно ПТР не останавливает танк.
Но впереди второй эшелон.
Одна МОТ-ПВО не поражает самолет.
Но самолет входит в следующую зону.
Один минный участок пройден.
Но он уже отнял время, за которое следующий рубеж получил усиление.
Так возникает главный математический объект всей стратегии:
вероятность успешного прохождения всей цепи обороны
Для германской танковой группы недостаточно успешно пройти первый рубеж.
Она должна:
пройти первый;
сохранить достаточную боеспособность;
пройти второй;
сохранить снабжение;
пройти третий;
не потерять темп;
не дать Красной армии времени усилить четвертый.
То же относится к пехотной атаке.
То же — к авиационному вылету.
Следовательно, в самой общей форме можно записать:
Pуспеха = P; ; P; ; P; ; … ; P;
где каждая P — вероятность успешно пройти очередной этап, сохраняя достаточную боеспособность.
И именно здесь последовательная оборона приобретает огромную математическую силу.
Допустим, каждый рубеж сам по себе совсем не непроходим.
Вероятность успешного преодоления одного рубежа — 90%.
Кажется, оборона слабая.
Но десять независимых последовательных препятствий дают:
0,9;; ; 35%.
Если вероятность сохранения полного темпа после каждого рубежа 80%:
0,8;; ; 11%.
Это, разумеется, упрощенная модель: реальные рубежи зависимы, противник учится, резервы расходуются.
Но именно она показывает главное:
тотальной обороне не требуется иметь один непроходимый рубеж.
Ей требуется иметь много достаточно неприятных рубежей подряд.
И тогда мы окончательно возвращаемся к вопросу, с которого началась вся книга.
Может ли такая математика ограничить глубину германского вторжения не сотнями километров, а:
100 км?
50 км?
20 км?
10 км?
5 км?
Теперь этот вопрос уже нельзя решать публицистическим утверждением.
Для ответа необходимо соединить:
темп германского движения;
минуты задержки;
потери пехоты;
функциональное выбытие танков;
радиус и скорость переброски МОТ;
германскую артиллерийскую адаптацию;
эффективность Люфтваффе;
время советского цикла реакции.
Именно это ведет нас к следующей, решающей части:
насколько далеко в действительности мог пройти вермахт?
Там мы должны будем построить четыре итоговых сценария:
минимальный;
консервативный;
центральный;
максимальный — 5–10 км.
И только после этой проверки станет возможным ответить на главный вопрос всей книги:
могла ли альтернативная Красная армия не просто нанести вермахту больше потерь, а физически сорвать операционную механику «Барбароссы» уже в приграничной полосе?
*********
ЧАСТЬ XVIII. НАСКОЛЬКО ДАЛЕКО МОГ ПРОЙТИ ВЕРМАХТ?
Теперь мы подошли к главному количественному вопросу всей книги.
Не:
могли ли снайперы нанести немцам потери?
Могли.
Не:
могли ли мины задерживать танки?
Могли.
Не:
могли ли ПТР повреждать бронетехнику?
Могли.
Главный вопрос значительно жестче:
могла ли совокупность этих воздействий изменить глубину германского наступления настолько, чтобы операция «Барбаросса» перестала развиваться по исторической логике?
Именно здесь необходимо определить, что мы будем понимать под глубиной германского продвижения.
Она не может измеряться положением самого дальнего немецкого мотоциклиста, разведывательного патруля или отдельной бронемашины.
Нас интересует другое:
глубина устойчивого оперативного проникновения
То есть глубина, на которой германская ударная группировка все еще способна:
сохранять организованное командование;
подтягивать пехоту;
подвозить боеприпасы;
получать горючее;
вводить артиллерию;
эвакуировать и ремонтировать технику;
продолжать движение;
создавать следующий кризис раньше, чем Красная армия успевает его локализовать.
Это принципиальное определение.
В максимальном сценарии отдельная немецкая группа вполне может проникнуть на 15, 20 или даже больше километров.
Но если вслед за ней не может двигаться вся наступательная система, это еще не оперативный прорыв.
Историческая сила группы армий «Центр» состояла как раз в способности быстро превращать тактические проникновения в глубокие охваты. Уже в конце июня возникли огромные Белостокское и Минское окружения, давшие германской стороне более 300 тысяч пленных. Именно это превращение прорыва в гигантский оперативный результат и должна сорвать наша альтернативная система.
Поэтому далее рассматриваются четыре сценария.
Сценарий Результат
Минимальный «Барбаросса» продолжается, но медленнее
Консервативный глубокие приграничные окружения исторического масштаба срываются
Центральный германские танковые группы теряют оперативный темп в приграничной зоне
Максимальный устойчивое проникновение основных ударных групп ограничивается примерно 5–10 км на критических направлениях
Эти значения — не исторические факты.
Это диапазоны контрфактической модели, которые должны выдержать проверку условиями предыдущих глав.
Глава 63. Минимальный эффект
Минимальный сценарий нужен нам не как пессимистический литературный прием.
Он нужен для проверки устойчивости всей концепции.
Предположим, мы переоценили почти все.
Снайперы оказываются менее эффективны, чем центральная модель.
ПТР дают меньше функциональных поражений.
МОТ не всегда успевают прибыть.
Радиосвязь работает хуже расчетной.
Минные поля немцы преодолевают быстрее.
Люфтваффе сохраняет значительную свободу действий.
Командование Красной армии допускает серьезные ошибки.
Вермахт быстро адаптируется.
Что тогда остается от тотального снайпинга?
Ответ:
он все равно может иметь стратегическое значение, даже если не останавливает вторжение у границы.
Допустим, германские танковые группы продолжают продвигаться.
Но каждый этап требует больше времени.
Передовая разведка чаще сталкивается с огнем.
Пехота осторожнее разворачивается.
Саперы чаще требуются непосредственно у передовых частей.
Артиллерия раньше расходует боеприпасы на подавление малых целей.
Некоторая часть бронетехники временно выбывает.
Автомобильный транспорт несет дополнительные потери.
Низковысотная авиация сталкивается с более плотной ПВО.
Ни один из этих факторов по отдельности не ломает операцию.
Но они складываются.
Именно здесь появляется понятие:
коэффициент замедления наступления
Предположим, исторически определенная ударная группировка способна была пройти условное расстояние за одни сутки.
В минимальной модели тот же операционный результат требует:
1,3;
1,5;
иногда 2 суток.
Это уже огромная разница.
Потому что наступление существует не в геометрическом, а во временном пространстве.
Если передовая группа приходит к следующему объекту на двенадцать часов позже, чем исторически, то за эти двенадцать часов советская сторона может:
получить донесения;
перебросить ПТР;
подвести артиллерию;
установить дополнительные мины;
эвакуировать склад;
переместить штаб;
подготовить переправу;
вывести часть войск из угрозы окружения.
То есть задержка изменяет будущую обстановку.
И это особенно важно.
Нельзя моделировать замедленную немецкую армию против исторически неподвижной Красной армии.
Если немцы опаздывают, советская сторона получает дополнительные часы деятельности.
Поэтому каждая германская задержка должна порождать вторичный советский эффект.
Можно сформулировать это так:
один потерянный вермахтом час одновременно является одним дополнительным часом, полученным Красной армией.
С военной точки зрения разница между сторонами увеличивается сразу на двух концах процесса.
Вермахт становится медленнее.
Красная армия получает больше времени.
Именно поэтому даже относительно небольшое первоначальное снижение темпа может со временем давать нелинейный эффект.
В минимальном сценарии этот эффект, однако, недостаточен.
Германское превосходство в:
оперативном управлении;
артиллерийском взаимодействии;
авиационной поддержке;
инициативе;
организации мобильных соединений
остается достаточно большим, чтобы поддерживать наступление.
Сам тотальный снайпинг постепенно теряет первоначальный эффект неожиданности.
Вермахт расширяет применение:
артиллерии;
минометов;
дымов;
саперов;
разведки.
Часть советских позиций подавляется.
Некоторые резервы перебрасываются слишком поздно.
Часть радиосети выходит из строя.
Таким образом, германская система сохраняет положительную обратную связь:
прорыв ; движение ; новый кризис ; новый прорыв.
Но она работает медленнее.
В таком сценарии на наиболее сильных направлениях германское устойчивое проникновение за первые несколько суток может по-прежнему измеряться десятками и затем более чем сотней километров, хотя сроки достижения крупных оперативных рубежей заметно отстают от исторических.
Рабочий диапазон для последующего моделирования можно задать, например, как:
80–150 км устойчивого проникновения на наиболее успешных направлениях к концу первой недели
вместо попытки удержать немцев непосредственно у границы.
Это расчетный диапазон, а не прогноз.
При таком результате историческая катастрофа 1941 года не устраняется.
Но уменьшается ее масштаб.
Часть окружений замыкается позже.
Из некоторых выступов успевает выйти больше советских войск.
Меньше техники бросается из-за внезапного развала тыла.
Часть аэродромов, складов и штабов успевает эвакуироваться.
И тогда даже минимальная версия тотального снайпинга может означать:
не победу в июне 1941 года, но существенно меньшую цену исторического поражения.
Это нижняя граница ценности всей программы.
И она чрезвычайно важна.
Если стратегия полезна только при идеальном исполнении максимального сценария, она слаба.
Если она приносит значительный результат даже при плохом исполнении, гипотеза становится значительно устойчивее.
Глава 64. Консервативный сценарий
Консервативный сценарий делает следующий шаг.
Здесь мы предполагаем, что основные элементы системы действительно работают, но далеки от идеала.
Есть:
массовые снайперы;
значительный парк ПТР;
мины;
МОТ;
радио;
автомобильные резервы.
Однако:
часть подразделений плохо подготовлена;
связь местами нарушается;
командование ошибается;
ПВО не способна радикально ограничить Люфтваффе;
немецкая артиллерия успешно подавляет часть обороны;
мобильные резервы прибывают не всегда вовремя.
Что меняется?
Главное:
германский прорыв перестает автоматически создавать окружение.
Это принципиально более значительный результат, чем простое уменьшение скорости.
Исторический Белостокско-Минский разгром стал возможен потому, что подвижные германские группировки сумели уйти далеко в глубину и замкнуть охваты быстрее, чем советская сторона восстановила управление и вывела основные силы из опасного положения. Официальная история армии США, основанная в значительной степени на захваченных германских документах, военных дневниках и материалах германского командования, рассматривает именно глубокие окружения и быстрое развитие бронетанкового прорыва как ключевые механизмы первоначальной кампании.
В нашей консервативной модели разрыв темпа уменьшается.
Германская танковая группа прорывает первый рубеж.
Но уже не получает перед собой десятки километров операционной пустоты.
Через некоторое расстояние возникает:
новый минный район;
новая ПТР-плотность;
новая группа МОТ;
артиллерийский узел;
мобильный резерв.
Немцы преодолевают и его.
Но снова теряют время.
Следовательно, движение приобретает характер:
бой ; продвижение ; новая подготовка ; новый бой.
А не:
прорыв ; глубокий бросок ; оперативный охват.
Именно это разрушает геометрию окружения.
Для котла необходимо не просто двигаться вперед.
Необходимо, чтобы две подвижные группировки:
прорвались;
сохранили скорость;
обошли основные силы противника;
сошлись в глубине;
удержали коридор;
обеспечили снабжение.
Если каждая клещня периодически останавливается, синхронность становится намного хуже.
Одна танковая группа может оказаться впереди другой.
Пехота отстает.
Тылы растягиваются.
Советские части получают время отойти из опасного выступа.
Следовательно, в консервативном сценарии можно ожидать не исчезновения всех немецких успехов, а исчезновения части крупнейших успехов именно как сверхбыстрых окружений.
Германские армии по-прежнему могут занимать значительную территорию.
Но цена каждого крупного охвата возрастает.
Рабочий диапазон первой недели можно исследовать как:
примерно 30–80 км устойчивого проникновения на главных направлениях
с локальными немецкими группами, способными уходить глубже.
Почему такой диапазон важен?
Потому что это уже глубина, при которой советская сторона имеет значительно больше возможностей создать следующую оборону до того, как германские ударные группы обойдут крупные массы войск.
При этом мы не предполагаем разгром вермахта.
Не предполагаем остановку у каждого пограничного столба.
Не предполагаем уничтожение половины немецких танков.
Мы предполагаем только, что скорость кризиса уменьшается настолько, что окружение перестает быть автоматическим следствием первого прорыва.
И это уже стратегически иной 1941 год.
Белостокский выступ, например, теперь можно не удерживать до последнего человека.
При наличии связи и транспорта части получают возможность начать организованное сокращение выступа раньше, чем обе германские подвижные группировки создадут глубокий охват.
В результате теряется территория.
Но сохраняются:
люди;
артиллерия;
часть танков;
транспорт;
штабы.
То есть государство обменивает:
пространство на сохранение армии.
Это может казаться поражением на карте.
Но стратегически является рациональным решением.
Потому что территория без армии вернуть трудно.
Армия, сохранившая себя, способна вернуть территорию позднее.
Именно поэтому в консервативной модели мы впервые получаем один из главных результатов всей книги:
отсутствие Белостокско-Минского котла исторического масштаба даже при сохранении германского наступления.
Это еще не победа у границы.
Но уже принципиальный слом исторической траектории.
Глава 65. Центральный сценарий
Центральный сценарий является главным рабочим сценарием книги.
Именно его необходимо защищать наиболее тщательно.
Здесь предполагается, что СССР действительно начал программу тотального снайпинга в первой половине 1930-х годов.
Следовательно, к июню 1941 года имеется не просто большое количество отдельных изделий.
Существует военная система.
Подготовлены:
инструкторы;
снайперы;
ПТР-расчеты;
МОТ;
радиоспециалисты;
инженеры;
автомобильные подразделения.
Есть соответствующая доктрина.
Командование знает главную последовательность действий:
не бросаться немедленно в общий наступательный контрудар, а сначала лишить германские мобильные соединения темпа.
Это чрезвычайно важно.
Потому что 300 тысяч ПТР не спасут армию, если командование использует их внутри неправильной оперативной конструкции.
В центральном сценарии германские передовые части по-прежнему способны вклиниваться в советскую оборону.
Вермахт остается чрезвычайно сильным противником.
Но происходит принципиальная перемена.
Первый рубеж
Не уничтожает противника.
Он:
наносит первые потери;
замедляет;
раскрывает направление.
Второй рубеж
Уже лучше ориентирован относительно реального германского движения.
Мобильный резерв
Перемещается по радио на направление угрозы.
Третий рубеж
Становится плотнее, чем был бы без информации первого и второго.
Следовательно, возникает градиент усиления обороны.
Чем глубже движется германская группировка, тем больше информации получает советская система о ее реальном направлении.
В идеальном случае немецкая танковая группа не входит в пространство уменьшающегося сопротивления.
Она входит в пространство нарастающей концентрации противодействия.
Именно здесь положительная обратная связь блицкрига ломается.
Исторически огромные пространства СССР одновременно давали Германии возможность глубокого маневра и создавали для нее все более тяжелую проблему снабжения. Американская официальная история германской кампании отмечает потенциально тяжелые трудности поддержания концентраций и снабжения армий по мере продвижения вглубь страны; позднее в 1941 году проблемы горючего, железных дорог и колесного транспорта стали отдельной темой германского оперативного кризиса.
Наша модель пытается заставить этот логистический налог возникнуть намного раньше.
Не после сотен километров движения.
А уже в первые десятки километров.
Не потому, что на десятом километре внезапно заканчивается германское топливо.
А потому, что продвижение становится:
медленнее;
дороже по боеприпасам;
требовательнее к саперам;
требовательнее к артиллерии;
требовательнее к ремонту;
хуже синхронизированным.
В центральном сценарии рабочий результат можно определить следующим образом:
главные германские бронетанковые группировки в течение первых нескольких суток проникают ориентировочно на 10–30 км на наиболее устойчиво обороняемых направлениях, после чего значительная часть их начинает терять способность к непрерывному оперативному развитию успеха.
Это снова не означает, что вся линия фронта останавливается на двадцатом километре.
Где-то немцы могут продвинуться:
40;
50;
даже больше километров.
Но это локальное проникновение.
Если:
пехота отстала;
тыл не следует в требуемом темпе;
фланги уязвимы;
советские резервы сохраняют управление,
оперативная ценность такого выступа становится сомнительной.
Более того, чем уже и глубже германский выступ, тем потенциально опаснее он сам для наступающей стороны.
И здесь появляется момент перехода от обороны к контрудару.
До сих пор советская стратегия стремилась:
не дать себя окружить.
Теперь возникает противоположная возможность:
самой ударить по флангам германской подвижной группировки, которая потеряла темп и ушла вперед относительно собственной пехоты.
И именно для этого мы сохраняли:
танки;
часть авиации;
мобильные соединения.
Тотальный снайпинг не заменяет советскую ударную армию.
Он создает условия, в которых советская ударная армия применяется рационально.
Не против полного германского танкового кулака в момент его максимального движения.
А после того как:
мины;
ПТР;
МОТ;
артиллерия;
пехотный высокоточный огонь
снизили его оперативную энергию.
Это и есть центральная последовательность:
принять удар ; замедлить ; определить направление ; измотать ; остановить ; контратаковать.
В этом сценарии «Барбаросса» еще не разгромлена в первый день.
Но уже в первые несколько суток она перестает существовать в своем историческом виде.
То есть исчезает главное свойство операции:
способность быстро создавать один оперативный факт за другим, не давая противнику времени стабилизироваться.
Именно это мы называем:
потерей оперативного темпа.
Танк еще едет.
Дивизия еще сражается.
Армия еще наступает.
Но стратегический механизм блицкрига уже начинает разрушаться.
Глава 66. Максимальный сценарий: 5–10 километров
Теперь мы подходим к самой сильной гипотезе книги.
Не к выводу.
А к гипотезе, которую необходимо подвергнуть максимально жесткой проверке.
Формулируется она так:
могла ли заблаговременно созданная Красная армия тотального снайпинга лишить основные германские ударные группировки способности к устойчивому оперативному продвижению уже после проникновения приблизительно на 5–10 километров в приграничную полосу?
Еще раз уточним смысл.
Это не означает:
ни один немецкий солдат не прошел дальше десяти километров.
Это не означает:
вся германская армия физически остановилась на одной геометрической линии.
Это означает:
основные ударные группировки не смогли превратить тактические вклинения глубже отдельных участков в устойчивый оперативный прорыв с последующим развитием окружений.
Только в таком смысле гипотеза 5–10 км может обсуждаться серьезно.
1. Какие условия необходимы
Максимальный сценарий требует совпадения сразу нескольких условий.
Именно поэтому он называется максимальным.
Первое
Программа должна начаться не после Финской войны, а примерно в 1933–1935 годах.
Второе
К июню 1941 года оружие должно существовать не на складах, а в войсках.
Третье
Западные округа должны иметь высокую долю готовых снайперских, ПТР- и МОТ-систем.
Четвертое
Минная программа должна быть заранее интегрирована с оборонительными планами.
Пятое
Радиосвязь должна работать достаточно хорошо для сокращения времени реакции.
Шестое
Автомобильные резервы должны сохраняться для оперативного маневра, а не быть полностью привязаны к хозяйственным перевозкам.
Седьмое
Командование должно придерживаться именно стратегии контрвнезапности и стратегической обороны.
Последний пункт может быть важнее дополнительных ста тысяч винтовок.
Если политическое или военное руководство требует немедленного глубокого наступления в момент, когда германские ударные группировки еще сохраняют максимальную силу, сама доктрина уничтожает значительную часть преимуществ системы.
Следовательно:
максимальный технический сценарий требует максимальной доктринальной готовности.
2. Какая плотность вооружений нужна
Здесь нельзя ограничиться валовыми 300 тысячами ПТР.
Необходимо получить высокую локальную плотность.
Максимальная модель требует, чтобы на основных танкоопасных направлениях не просто имелись противотанковые средства, а существовало несколько эшелонов.
В качестве расчетного, а не исторического ориентира можно исследовать следующий диапазон:
50–100 реально доступных ПТР на километр ключевого участка в первом цикле обороны;
до 100–200 и более номинально находящихся в нескольких последовательных эшелонах;
несколько мобильных тяжелых МОТ на километр с возможностью дополнительной концентрации на особенно опасных дорожных узлах.
Это очень высокая плотность.
Но она не должна существовать по всей многотысячекилометровой границе.
Именно это делает сценарий хотя бы теоретически возможным.
Массовое оружие распределяется:
редко — на маловероятных направлениях;
плотнее — на танкоопасных;
максимально — после обнаружения главного удара.
Следовательно:
необходимо насыщать не весь фронт одинаково, а пространство вероятного движения тяжелых ударных группировок.
Это опять делает критическими разведку и радио.
Если направление определено неправильно, максимальный сценарий исчезает.
Именно поэтому 5–10 км нельзя получить одной арифметикой «300 тысяч ПТР / количество германских танков».
Он получается только из комбинации:
валовая масса + правильная первоначальная дислокация + быстрая переконцентрация.
3. Какая готовность войск необходима
Следующее условие еще жестче.
Оружие должно быть обслужено людьми, которые знают, что делать в первый час.
Не после приказа из Москвы.
Не после выяснения, началась ли «провокация».
А в соответствии с заранее установленной оборонительной процедурой.
Максимальный сценарий предполагает:
заранее подготовленные позиции;
разведанные сектора;
запасные позиции;
известные маршруты перемещения;
боеприпасы на месте;
инженерные запасы;
исправную связь;
подготовленных командиров низового уровня.
То есть необходима высокая процедурная готовность.
Это существенно отличается от общей мобилизационной готовности.
Подразделение может иметь людей и оружие, но первые три часа потратить на:
получение приказа;
выдачу боеприпасов;
поиск транспорта;
выяснение направления.
Для максимального сценария это недопустимо.
Первые часы — наиболее ценный капитал всей системы.
Именно в них германская адаптация еще минимальна.
Следовательно:
максимальный сценарий требует, чтобы пик советской готовности совпал с минимумом германского знания о новой системе.
Это и есть настоящий эффект контрвнезапности.
4. Как должна работать связь
Связь в сценарии 5–10 км должна работать не идеально.
Это нереалистично.
Но она должна быть достаточно избыточной, чтобы локальное разрушение каналов не означало информационное ослепление целого соединения.
Нам важен один показатель:
Tреакции
время между обнаружением значительной угрозы и началом движения соответствующего резерва.
Предположим:
наблюдатель обнаружил крупное движение германской бронетехники в 06:00.
Если информация доходит до принимающего решение штаба в 10:00, а резерв начинает движение в полдень, противник уже получает огромную фору.
Если сведения поступают в течение десятков минут, решение принимается быстро, а мобильная группа начинает двигаться еще до завершения боя первого эшелона, возникает совсем другая ситуация.
Следовательно, для максимальной модели нам необходимо добиваться:
советский цикл реакции короче германского цикла прорыва.
Именно это является математическим ядром 5–10 км.
Пусть германской группе требуется два часа, чтобы:
подавить очередной рубеж;
преодолеть препятствие;
восстановить построение;
продолжить движение.
Если за эти два часа советская сторона успевает:
обнаружить направление;
сообщить;
принять решение;
переместить следующий резерв,
то каждый немецкий успех встречает следующую подготовленную проблему.
Если советскому циклу требуется пять часов — германское продвижение уходит вперед.
Вот почему стоимость радиостанции и грузовика нельзя оценивать отдельно от ПТР.
Они буквально определяют, будет ли ПТР находиться в нужном будущем бою.
5. Как должна действовать авиация
Максимальный сценарий невозможен, если Люфтваффе сохраняет возможность почти безнаказанно уничтожать советские:
резервы;
колонны;
переправы;
штабы;
радиоузлы;
МОТ
во время их движения.
Следовательно, наша авиационная система должна решить не фантастическую задачу:
полностью уничтожить Люфтваффе утром 22 июня.
Задача проще и одновременно важнее:
не позволить германской авиации парализовать советскую способность к оперативной переконцентрации.
Для этого действуют совместно:
МОТ-ПВО;
объектовая ПВО;
зенитная артиллерия;
истребители;
наблюдение;
радиопредупреждение;
маскировка;
рассредоточение.
Истребительная авиация особенно нужна там, где наземная ПВО бессильна:
дальний перехват;
разведка;
сопровождение;
борьба с авиацией вне непосредственной зоны наземных объектов.
МОТ-ПВО берет на себя значительную часть местного давления.
Если такая система заставляет немецкую авиацию:
затрачивать больше времени на подавление ПВО;
действовать осторожнее;
летать выше;
сокращать число повторных атак,
то она уже помогает сценарию 5–10 км.
Не через количество сбитых самолетов как таковое.
А через сохранение советской мобильности.
6. Какие потери должен понести вермахт
Это, вероятно, самый сложный пункт.
Нельзя написать:
«Чтобы остановиться, германская танковая группа должна потерять 30% танков».
Универсального порога нет.
В одном случае подразделение продолжает наступление после значительных физических потерь.
В другом относительно небольшие потери в сочетании с проблемами:
снабжения;
командования;
инженерного обеспечения
вынуждают остановиться.
Поэтому в максимальной модели необходимо считать комбинированную деградацию.
Для количественного теста можно принять несколько рабочих порогов функционального выбытия передовых элементов:
10–15%
серьезное, но обычно еще преодолимое ухудшение;
20–25%
резкое увеличение вероятности оперативной паузы, особенно при одновременном отставании пехоты и снабжения;
30–35%
очень тяжелая деградация ударного эшелона, способная потребовать существенной реорганизации прежде, чем можно продолжить наступление.
Это не исторические универсальные нормативы.
Это сценарные пороги для модели.
Причем «25%» здесь не означает обязательно 25% сгоревших танков.
В число функционально выпавшего капитала входят:
уничтоженные машины;
обездвиженные;
поврежденные;
задержанные ремонтом;
временно оставшиеся без необходимого снабжения;
отставшие от боевого построения.
С точки зрения сегодняшнего боя все они временно не выполняют требуемую функцию.
И именно этот показатель способен оказаться значительно выше числа безвозвратно уничтоженной техники.
Для сценария 5–10 км, вероятно, необходим не столько чудовищный процент физических потерь, сколько быстрое сочетание нескольких кризисов:
часть танков выбыла;
саперы задержаны;
артиллерия расходует больше боеприпасов;
автомобильные колонны несут потери;
пехота отстает;
советский следующий рубеж уже готов.
И тогда наступательная система останавливается не потому, что «танков больше нет».
Она останавливается потому, что перестает существовать требуемая синхронность всех ее частей.
7. Может ли германская система наступления разрушиться раньше, чем успеет адаптироваться
Это главный вопрос главы.
Вермахт обязательно адаптируется.
Мы уже это установили.
Через несколько часов немецкие командиры начинают:
осторожнее действовать;
использовать дым;
чаще вызывать артиллерию;
перестраивать атаки.
Через несколько суток опыт распространяется шире.
Через недели могут меняться организационные приемы.
Позже появляется и техническая адаптация.
Но максимальному сценарию не требуется навсегда сделать Германию неспособной бороться с новой обороной.
Нужно другое:
разрушить исходную операционную динамику раньше, чем новая германская тактика восстановит прежний темп.
Предположим, к третьему дню немцы уже значительно лучше борются с ПТР.
Но за эти три дня они прошли не 100–200 км, а 10–20.
Красная армия сохранила:
штабы;
артиллерию;
резервы;
авиацию;
часть танковых соединений.
Минные рубежи продолжают усиливаться.
ПТР продолжают прибывать.
Тогда германская адаптация происходит уже против другой Красной армии, чем та, с которой вермахт исторически столкнулся после первых дней катастрофы.
Это принципиально.
Исторически немецкая адаптация происходила одновременно с советской дезорганизацией.
В нашей модели:
Германия адаптируется,
но
СССР тоже адаптируется и при этом сохраняет систему.
Возможно даже, что каждый следующий день ухудшает относительное германское положение.
Потому что преимущество первоначальной внезапности уже исчезло.
Советские резервы мобилизуются.
Промышленность переводится на военный режим.
Германская сторона несет потери.
И главное:
«Барбаросса» уже не достигла того операционного эффекта, для которого создавалась.
Вот тогда максимальный сценарий 5–10 км становится логически возможным.
Но необходимо дать ему окончательную оценку.
Максимальный сценарий возможен только как верхняя граница, а не как наиболее вероятный исход
Для него требуется одновременно:
восьмилетняя подготовка;
верная доктрина;
высокая локальная плотность;
работающая связь;
сохраненная мобильность;
сильная ПВО;
заранее подготовленная минная система;
достаточно качественное командование;
отказ от преждевременного общего контрудара;
значительный первоначальный германский функциональный ущерб.
Ошибка в одном элементе не обязательно уничтожает сценарий.
Но ошибки сразу в нескольких переводят его в центральный или консервативный вариант.
Следовательно, формула 5–10 км должна звучать не:
«Красная армия неизбежно остановила бы немцев через десять километров».
А:
«при максимально благоприятном, но физически и промышленно проверяемом сочетании заранее подготовленных условий устойчивое оперативное проникновение основных германских ударных группировок могло быть ограничено приграничной зоной порядка 5–10 км на ключевых направлениях».
Именно эта формулировка дает гипотезе максимальную силу, не превращая ее в догму.
Глава 67. Можно ли полностью разгромить армию вторжения?
1. Что означает «разгромить»
Теперь необходимо определить главное слово всей книги.
Разгромить.
Если понимать под разгромом:
убить или взять в плен почти каждого германского солдата армии вторжения,
то ответ практически очевиден:
нет, это не должно быть центральной гипотезой книги.
Германия ввела в кампанию огромную армию.
Она имела:
артиллерию;
авиацию;
тысячи бронемашин;
транспорт;
мощную систему управления.
Даже чрезвычайно успешная советская оборона не превращает эту массу людей и техники в мгновенно исчезающий объект.
Но в военной истории «разгром армии» вовсе не обязательно означает физическое уничтожение каждого бойца.
Армия может быть разгромлена как операционная система.
То есть потерять способность выполнить поставленную стратегическую задачу.
Именно такое определение необходимо нашей книге.
Разгром армии вторжения — это лишение ее способности продолжать первоначальную наступательную операцию и принуждение к стратегической паузе, обороне или отходу.
Это уже значительно более реалистичная и одновременно достаточно сильная формулировка.
2. Уничтожить или лишить наступательной способности
Представим германскую дивизию.
У нее еще имеются:
солдаты;
орудия;
танки.
Следовательно, физически она существует.
Но:
часть техники повреждена;
горючее подходит нерегулярно;
артиллерийские боеприпасы расходуются быстрее;
транспорт понес потери;
пехота отстала;
соседнее соединение задержалось;
штаб вынужден реорганизовать наступление.
Может ли дивизия продолжать движение с прежней скоростью?
Если нет, она частично потеряла наступательную способность, даже сохраняя большую часть личного состава.
То же самое относится к целой танковой группе.
Поэтому правильный вопрос:
какую долю физической силы необходимо уничтожить, чтобы разрушить военную функцию всей системы?
Ответ может оказаться:
значительно меньшую, чем 100%.
Именно на этом принципе строилась вся концепция огневого шока.
Мы не уничтожаем все элементы системы.
Мы выводим ее за порог сохранения требуемой функции.
Следовательно, главная цель тотального снайпинга:
не уничтожить всю германскую армию.
А:
уничтожить ее способность вести «Барбароссу».
Это очень разные задачи.
Вторая значительно реалистичнее.
3. Потеря танковых групп
Самым важным объектом функционального поражения являются германские танковые группы.
Не потому, что остальные войска не важны.
А потому, что именно подвижные соединения превращают пробитую оборону в глубокий оперативный кризис.
Если танковая группа:
не может быстро двигаться;
не может обойти фронт;
не может поддерживать собственный темп снабжения;
не может синхронизироваться с соседней группой,
она перестает выполнять ту функцию, ради которой была введена в операцию.
При этом танковая группа не обязательно уничтожена.
В ее составе может сохраняться большинство:
личного состава;
части бронетехники;
артиллерии.
Но она превращается из:
оперативного инструмента глубокого охвата
в
крупную тактическую группировку, вынужденную последовательно пробивать оборону.
Для «Барбароссы» это уже тяжелое поражение.
Потому что обычная фронтальная война на истощение в приграничной зоне — именно то, чего германский стратегический замысел хотел избежать.
Германское планирование исходило из необходимости добиться решительного результата посредством быстрых операций и уничтожения крупных советских сил до того, как огромная глубина СССР и возрастающие проблемы снабжения начнут работать против наступающей стороны.
Следовательно, потеря подвижными группами функции глубокого охвата уже означает поражение одного из главных механизмов германской кампании.
4. Потеря транспорта
Но возможно, наиболее недооцененным объектом всей нашей системы является не танк.
А автомобиль.
И вообще транспортная сеть вермахта.
Уничтоженный танк очевиден.
Горит.
Стоит на поле боя.
Его легко посчитать.
Поврежденный грузовик выглядит намного менее впечатляюще.
Но сотни и тысячи проблем транспортного парка начинают влиять на:
горючее;
боеприпасы;
ремонт;
подвоз пехоты;
штабную работу;
эвакуацию.
Германия исторически столкнулась с возрастающими проблемами колесного транспорта и снабжения по мере развития кампании; официальное американское исследование выделяет транспорт и горючее в числе основных логистических проблем уже в 1941 году.
Наша стратегия должна стремиться ускорить появление этого кризиса.
Если транспортная система начинает деградировать уже в приграничной полосе, пространство впереди приобретает совершенно другое значение.
Каждый следующий километр:
растягивает коммуникацию;
увеличивает время рейса;
сокращает оборот машин;
усложняет ремонт.
И тогда даже незначительное начальное повреждение транспортной системы получает нарастающий эффект.
Следовательно, армия вторжения может потерять наступательную способность раньше, чем потеряет большинство танков.
Это чрезвычайно важный вывод.
5. Потеря управления
Третий компонент — управление.
Мы не должны сводить его к охоте на генералов.
Управление — это:
штабы;
радиосвязь;
телефон;
наблюдение;
офицеры связи;
курьеры;
процедуры;
информация.
Но именно потому, что наступательная операция чрезвычайно сложна, дополнительная нагрузка способна создавать значительный эффект.
Представим, что каждый запланированный быстрый марш превращается в серию запросов:
обнаружены мины;
нужны саперы;
обнаружена противотанковая позиция;
нужна артиллерия;
дорога простреливается;
нужен обход;
обнаружена ПВО;
нужна авиационная разведка.
Штаб не уничтожен.
Но количество решений, которые ему необходимо принимать в единицу времени, увеличивается.
Возникает:
управленческое трение.
Именно оно способно быть одним из главных продуктов тотальной обороны.
Система заставляет противника тратить не только:
патроны;
снаряды;
топливо,
но и командное внимание.
А командное внимание тоже ограниченный ресурс.
Если одновременно возникают десятки непредвиденных локальных проблем, скорость принятия решений падает.
И опять:
падает темп.
6. Логистический кризис
Теперь все компоненты соединяются.
Танковые соединения замедлены.
Транспорт несет потери.
Артиллерия расходует больше боеприпасов.
Саперы постоянно востребованы.
Люфтваффе вынуждено отвлекать часть усилий на подавление многочисленных малых целей.
Пехота чаще нуждается в подготовке атаки.
Это означает рост расхода ресурсов на каждый километр продвижения.
Именно этот показатель может стать одним из главных итоговых коэффициентов книги:
цена километра наступления
Можно измерять ее в:
людях;
танко-днях;
тоннах боеприпасов;
литрах топлива;
машино-часах;
времени.
Исторически Германия могла позволить себе определенную цену продвижения, пока высокая скорость давала огромные операционные дивиденды:
окружения;
захват складов;
дезорганизацию;
потерю советской техники.
Но если скорость исчезает, эти дивиденды уменьшаются.
А расходы остаются.
Тогда возникает опасный для Германии переход:
каждый следующий километр стоит больше, чем приносит оперативного преимущества.
Это уже начало стратегического кризиса.
Именно поэтому «разгром армии вторжения» может происходить без гигантской одномоментной бойни.
Он может выглядеть так:
22 июня — наступление.
23 июня — увеличение сопротивления.
24 июня — падение темпа.
25 июня — локальные остановки.
26 июня — вынужденная перегруппировка.
27 июня — советские контрудары по наиболее выдвинувшимся группировкам.
28 июня — часть немецких соединений уже вынуждена решать не задачу продвижения вперед, а задачу сохранения собственных коммуникаций и флангов.
Это не прогноз дат.
Это модель перехода от наступательного кризиса СССР к наступательному кризису Германии.
Именно этот переход является настоящим предметом исследования.
7. Отступление как возможный результат
Теперь остается самый сильный вопрос.
Если германское наступление остановлено, обязана ли Германия продолжать штурмовать советскую оборону?
Нет.
Германское командование получает выбор.
Вариант первый
Продолжать атаки.
Но тогда растут:
потери;
расход боеприпасов;
износ;
время.
Вариант второй
Остановиться и перейти к подготовленной операции.
Это уже означает провал первоначальной логики «Барбароссы».
Вариант третий
Перебросить усилия на другое направление.
Но советская мобильная система получает возможность перераспределить часть резервов вслед за изменением главного удара.
Вариант четвертый
Перейти к временной обороне.
Это уже стратегический перелом.
Вариант пятый
Если Красная армия после остановки противника успешно переходит в организованное контрнаступление и создает угрозу передовым германским группировкам, возможен отход на более выгодные позиции.
Именно здесь слово «разгром» получает окончательный смысл.
Мы не обязаны доказывать, что летом 1941 года Красная армия способна окружить и пленить три миллиона германских военнослужащих непосредственно у границы.
Это крайне сильная и плохо защищаемая гипотеза.
Но совершенно иной вопрос:
может ли армия вторжения потерять наступательную способность настолько, что будет вынуждена прекратить «Барбароссу», перейти к обороне и на отдельных направлениях отступить под советским контрдавлением?
В рамках максимальной модели ответ уже не выглядит очевидно отрицательным.
Потому что тогда совокупный результат состоит из нескольких элементов.
Германия не получает гигантских приграничных котлов.
Следовательно, Красная армия сохраняет сотни тысяч людей, большое количество артиллерии, транспорта и другого военного капитала.
Немецкие танковые группы не уходят далеко вперед.
Следовательно, советские мобильные резервы могут воздействовать на них раньше.
Люфтваффе не получает столь свободного воздушного пространства над дезорганизованными колоннами.
Следовательно, советские переброски становятся менее уязвимыми.
Связь не разрушается вместе с фронтом.
Следовательно, резервами можно управлять.
Таким образом, эффект начинает самовоспроизводиться уже в советскую пользу.
И мы приходим к зеркальному отображению исторической катастрофы.
Историческая положительная обратная связь:
немецкий прорыв ; советская дезорганизация ; новый немецкий прорыв ; окружение ; еще большая советская дезорганизация.
Максимальная контрфактическая:
немецкий удар ; советская задержка ; раскрытие германского направления ; советское усиление ; падение немецкого темпа ; сохранение советских резервов ; контрудар ; дальнейшее снижение немецкой свободы маневра.
Именно здесь теоретически может возникнуть:
оперативный разгром армии вторжения
Не физическое уничтожение каждого немецкого соединения.
А разрушение той системы наступления, ради которой эти соединения были собраны у советской границы.
В этом смысле ответ на вопрос главы 67 может быть сформулирован следующим образом.
Можно ли полностью разгромить армию вторжения?
В смысле почти полного физического уничтожения в приграничной полосе — чрезвычайно маловероятно.
Для этого потребовалось бы значительно больше, чем дает наша модель.
В смысле срыва операции «Барбаросса» как стратегического наступления — принципиально возможно в центрально-максимальном диапазоне модели.
В смысле лишения значительной части германских танковых групп способности продолжать глубокое оперативное движение — это один из главных необходимых результатов системы.
В смысле принуждения Германии к переходу к обороне и локальному отходу после успешного советского контрудара — возможно как продолжение максимального сценария, но это уже требует отдельной проверки следующей фазы войны.
И здесь возникает очень важная граница.
Остановка вермахта еще не равна победе СССР в войне
Даже если максимальный сценарий срабатывает и основные германские ударные группировки теряют оперативный темп после нескольких километров, Германия остается:
огромной военной державой;
с крупной армией;
с мощной промышленностью;
с Люфтваффе;
с союзниками;
с опытом побед 1939–1941 годов.
Следовательно, после остановки вторжения возникает уже новый вопрос:
что должна делать Красная армия на следующий день?
Именно здесь стратегия тотального снайпинга заканчивает свою первую задачу.
Она была создана для того, чтобы:
не дать Германии выиграть войну первым ударом.
После достижения этой цели начинается совершенно другая операция.
Необходимо решить:
когда переходить в контрнаступление;
какими силами;
какой глубины;
следует ли немедленно переносить войну на германскую территорию;
нужно ли сначала уничтожить застрявшие передовые группировки;
как использовать сохраненные советские танки;
какую роль должна играть авиация;
можно ли из оперативной победы июня сделать стратегическую победу 1941 года.
Но уже сейчас можно сформулировать главный результат части XVIII.
Четыре сценария дают четыре совершенно разных войны
Минимальный
Германия по-прежнему глубоко вторгается в СССР.
Но советская катастрофа уменьшается.
Консервативный
Германия занимает значительные территории, однако не получает приграничных котлов исторического масштаба.
Красная армия сохраняет значительную часть своего военного капитала.
Центральный
Германские танковые группы теряют оперативный темп в первых десятках километров.
Большое окружение Западного фронта срывается.
СССР получает возможность организованного контрудара.
Максимальный
На наиболее подготовленных направлениях устойчивое германское оперативное проникновение ограничивается приблизительно 5–10 километрами.
Некоторые передовые части проходят дальше, но танковые группы не получают свободы глубокого охвата.
«Барбаросса» перестает быть блицкригом практически в момент своего рождения.
Именно здесь наша первоначальная гипотеза приобретает окончательную форму.
Не:
«400 тысяч снайперов расстреляли вермахт на границе».
Такая формулировка была бы карикатурой.
А:
«многолетнее перераспределение советского военного капитала в пользу массового точного огня, ПТР, мин, МОТ, радио, ПВО и автомобильной мобильности могло создать настолько высокую плотность последовательных дешевых препятствий, что германские ударные группировки потеряли бы способность превращать тактический прорыв в оперативный раньше, чем успели бы разрушить систему обороны».
Вот это и является настоящей максимальной гипотезой книги.
И тогда 5–10 километров — не магическое число.
Это следствие неравенства:
время советского восстановления обороны < времени германского преодоления очередного эшелона
Если это неравенство выполняется один раз — немцы задерживаются.
Если дважды — темп падает.
Если пять раз подряд — возникает оперативная пауза.
Если одновременно сохраняются советские резервы — появляется возможность контрудара.
А если контрудар приходится по германской ударной группировке именно в тот момент, когда она:
измотана;
растянута;
потеряла часть транспорта;
не успела восстановить боеприпасы;
не имеет исторически полученной свободы маневра,
то мы переходим уже от вопроса:
«Можно ли остановить “Барбароссу”?»
к значительно более сильному:
«Что произойдет после ее остановки?»
Именно это является предметом следующей части — перехода от стратегической обороны к контрнаступлению и вопроса о том, могла ли война завершиться уже в 1941 году.
*******
ЧАСТЬ XIX. ПОСЛЕ ОСТАНОВКИ ВЕРМАХТА
До сих пор основная задача нашей альтернативной Красной армии была оборонительной.
Не дать внезапному удару превратиться в системную катастрофу.
Не позволить танковому прорыву автоматически стать оперативным охватом.
Сохранить:
управление;
людей;
технику;
транспорт;
авиацию;
резервы.
Но здесь возникает опасность противоположного характера.
Можно великолепно остановить противника — и затем растратить полученное преимущество в плохо подготовленном наступлении.
Поэтому стратегическая оборона является только первой фазой стратегии победы.
Вторая фаза начинается в тот момент, когда немецкая наступательная система теряет темп.
Именно здесь должен измениться знак всей операции.
Не:
Германия наступает — СССР реагирует.
А:
Германия остановлена — СССР начинает навязывать следующую задачу Германии.
Глава 68. От стратегической обороны к контрнаступлению
1. Почему остановить мало
Представим наиболее благоприятный для СССР результат первых дней.
Германские танковые группы не ушли на сотни километров.
Крупнейшие приграничные окружения не сформировались.
Часть немецкой бронетехники:
повреждена;
отстала;
требует ремонта.
Пехота и артиллерия продвигаются медленнее.
Расход боеприпасов выше расчетного.
Советская сторона сохраняет значительную часть собственных сил.
Можно ли на этом объявить победу?
Нет.
Потому что остановленный вермахт остается вермахтом.
У него сохраняются:
миллионы военнослужащих;
артиллерия;
танки;
Люфтваффе;
штабы;
военная промышленность;
союзники;
территориальная база почти всей континентальной Европы.
Германское планирование войны против СССР с самого начала предполагало огромную концентрацию сил: в предвоенных расчетах для восточной кампании рассматривался германский парк примерно в 147 дивизий, не включая войска, оставляемые для оккупационных задач в Западной и Северной Европе. Кампания планировалась как относительно краткая и должна была дать решающий результат до зимы.
Следовательно, если первые удары сорваны, Германия получает две возможности.
Первая:
сразу попытаться продолжить наступление после перегруппировки.
Вторая:
перейти к временной обороне, восстановить силы и подготовить новую кампанию.
Поэтому советская сторона не может удовлетвориться формулой:
«Мы остановили немцев — теперь будем ждать».
Если Красная армия просто остается на месте, она предоставляет Германии то, чего тотальная оборона только что лишила противника:
время.
За это время вермахт:
изучит систему ПТР;
усовершенствует противоснайперские приемы;
перераспределит артиллерию;
усилит саперов;
изменит применение авиации;
подтянет резервы;
восстановит поврежденную технику.
Следовательно, остановка германского наступления должна создавать ограниченное окно советского преимущества.
Первоначальная немецкая операция сорвана.
Новая еще не подготовлена.
Вот в этот промежуток и должно начинаться контрнаступление.
Но именно здесь особенно опасна другая крайность.
Нельзя переходить от правильной стратегической обороны непосредственно к безоглядному общему наступлению всей Красной армии.
Правильная последовательность должна быть другой:
остановить ; стабилизировать ; определить уязвимые германские группировки ; сосредоточить превосходство ; нанести ограниченные контрудары ; развивать успех только там, где действительно разрушена немецкая устойчивость.
Это чрезвычайно важно.
Контрнаступление должно быть следствием успеха обороны, а не идеологической обязанностью перейти вперед как можно быстрее.
2. Автомобильный резерв
Именно теперь автомобильная программа показывает свою вторую стратегическую функцию.
До остановки немцев автомобили перемещали оборонительные резервы вдоль фронта.
После остановки они начинают перемещать силу в сторону противника.
Это принципиальный переход.
В нашей системе автомобиль нужен не потому, что Красная армия должна стать копией германских танковых войск.
Он нужен потому, что огромная масса сравнительно легкого советского вооружения сама по себе плохо использует достигнутый успех.
Снайперская винтовка может остановить человека.
ПТР может остановить машину.
Мина может остановить колонну.
Но ни винтовка, ни ПТР, ни мина не способны самостоятельно превратить германскую остановку в германское поражение.
Необходимо быстро переместить:
пехоту;
боеприпасы;
МОТ;
радиостанции;
артиллерию;
инженерные средства;
медицинские службы;
продовольствие.
То есть после стратегической обороны начинается война тонно-километров.
И здесь наш довоенный автомобильный парк приобретает значение, которое невозможно получить простым увеличением количества танков.
Танк способен быстро ехать сам.
Но танковое соединение не может наступать быстрее всей системы, которая его поддерживает.
История механизированной войны многократно подтверждала зависимость оперативного темпа от транспорта и снабжения; официальные исследования кампаний Второй мировой войны показывают, что даже армии с мощными механизированными силами быстро сталкивались с транспортными ограничениями при развитии глубокого наступления.
Следовательно, автомобиль является в нашей альтернативной армии не просто транспортом.
Он становится:
средством превращения локальной победы в оперативную.
Причем здесь особенно проявляется преимущество легких систем.
Для переброски нескольких тысяч ПТР, снайперов и мобильных огневых модулей требуется значительно меньший транспортный ресурс, чем для создания эквивалентной массы тяжелой бронированной техники.
То есть относительно легкая армия способна быстрее менять направление части своей боевой функции.
Именно это особенно ценно после того, как германские ударные группы остановлены и становятся привязаны к конкретным дорогам, районам снабжения и ремонтной инфраструктуре.
3. Мобильные снайперские соединения
Снайперская армия после перехода к контрнаступлению не должна превращаться в обычную пехоту.
Это было бы расточительством.
Подготовленный стрелок слишком дорог как человеческий капитал, чтобы использовать его исключительно как еще одного бойца в плотной наступательной цепи.
Следовательно, мобильные снайперские подразделения получают новые задачи.
В обороне они:
замедляли;
срывали управление;
увеличивали цену движения.
В контрнаступлении они должны помогать разрушать способность противника организовать новую оборону.
Это не означает, что снайперы сами «прорывают германский фронт».
Их роль остается специализированной.
Они усиливают обычную пехоту там, где требуется высокоточный огонь.
Главное преимущество мобильного снайперского соединения после остановки противника — возможность быстро концентрировать подготовленных стрелков на выбранном участке, а затем переводить их на другое направление.
Таким образом, принцип тотального снайпинга сохраняется и в наступлении:
не распределять элитную квалификацию равномерно там, где она дает минимальный результат, а концентрировать ее там, где точный огонь способен сильнее всего изменить поведение противника.
Но здесь необходимо учесть немецкую адаптацию.
Вермахт уже несколько суток или недель знаком с советской системой.
Следовательно, противник:
лучше маскируется;
осторожнее перемещается;
шире применяет дым;
активнее ведет контрснайпинг.
Поэтому советская эффективность на единицу стрелка, вероятно, ниже, чем утром 22 июня.
Это совершенно нормально.
Зато изменилось другое:
теперь германская сторона сама вынуждена обороняться на части участков.
А обороняющаяся система тоже имеет:
наблюдателей;
связистов;
расчеты тяжелого оружия;
транспорт;
командные пункты.
Следовательно, принцип точного поражения функционально важных элементов сохраняет ценность и после изменения направления движения фронта.
4. Артиллерия
Если тотальная оборона действительно остановила вермахт, артиллерия получает, возможно, лучшие условия применения, чем имела исторически в первые дни войны.
Почему?
Потому что сохраняется:
управление;
разведка;
связь;
часть складов;
тягачи;
боеприпасы;
наблюдательные пункты.
И главное:
противник уже не движется с максимальной скоростью.
Следовательно, цели дольше существуют в известных районах.
Это резко увеличивает ценность разведывательно-огневого контура.
Артиллерия должна выполнять две принципиально разные функции.
Первая — разрушение германской способности возобновить наступление
То есть воздействие на те элементы, без которых немецкая ударная группировка не сможет восстановить свой темп.
Вторая — подготовка советского контрудара
Но здесь тотальный снайпинг снова должен влиять на экономику артиллерийского огня.
Не все цели требуют тяжелой артиллерии.
Часть задач выполняют:
снайперы;
ПТР;
МОТ.
Следовательно, артиллерия концентрируется там, где ее мощность дает непропорционально большой результат.
Это особенно важно в контрнаступлении.
СССР не должен выиграть войну соревнованием:
кто быстрее израсходует больше миллионов тяжелых снарядов.
Он должен использовать тяжелый боеприпас там, где дешевые системы уже создали благоприятную обстановку.
Именно здесь «снайперская артиллерия» получает настоящее содержание.
Не чудесное попадание первым снарядом во все цели.
А:
наблюдение ; измерение ; связь ; концентрация ; достаточное количество огня по действительно важной цели.
5. Танки
Теперь наступает момент советских танков.
На протяжении всей книги мы сознательно сопротивлялись ложному выбору:
ПТР или танк.
Нам нужны оба.
Просто для разных задач.
В первые часы германского нападения советский танк не должен обязательно вступать в дорогостоящий встречный бой только потому, что противник применил танки.
Дешевое противотанковое насыщение должно сначала:
снизить темп;
нанести повреждения;
вынудить противника раскрыть направление;
заставить растянуть тыл.
И только после этого танк становится одним из наиболее ценных инструментов Красной армии.
Почему?
Потому что теперь его задача — не остановить максимально сильную германскую ударную группу.
Его задача — эксплуатировать уже созданную слабость.
Это фундаментально другое применение военного капитала.
Условно можно представить два варианта.
Исторически неблагоприятная ситуация
Советская танковая часть движется навстречу германской ударной группировке, которая:
сохранила темп;
имеет поддержку;
владеет инициативой;
лучше понимает обстановку.
Альтернативная ситуация
Советская танковая часть вступает в действие против германской группировки, которая:
несколько суток преодолевала минно-огневые рубежи;
частично потеряла машины;
растянула коммуникации;
потратила часть боеприпасов;
имеет отстающую пехоту;
вынуждена одновременно организовывать оборону.
Тот же советский танк в этих двух ситуациях имеет разную предельную боевую ценность.
Следовательно, тотальный снайпинг способен повышать эффективность танкового производства СССР не только путем замены части танков дешевым оружием.
Он способен сделать оставшиеся танки более полезными.
Это очень важный экономический эффект.
Именно поэтому советский контрудар должен стремиться не к красивому фронтальному столкновению крупных бронетанковых масс, а к использованию уже созданной германской операционной уязвимости.
Если остановленная танковая группа выдвинулась вперед относительно соседей, возникает возможность удара по ее флангам и коммуникациям.
Если же немцы уже успели создать плотную оборону, окно закрылось и требуется другой способ действия.
То есть снова решает:
время.
6. Авиация
Авиация после остановки вермахта тоже меняет функцию.
В первые дни основная задача была:
выжить;
защитить собственные силы;
не позволить Люфтваффе парализовать мобилизацию и передвижение резервов.
Теперь советская авиация получает возможность более активно поддерживать собственную инициативу.
Но и здесь не следует ставить перед ней фантастическую задачу:
одновременно уничтожить всю германскую авиацию, танки и коммуникации.
Главное — использовать самолет там, где наземная система не способна быстро создать тот же эффект.
Авиация особенно ценна своей способностью быстро переносить воздействие между удаленными районами.
То есть она становится воздушным аналогом автомобильного резерва, но с намного большей скоростью и значительно большей ценой.
Следовательно, принцип тотального снайпинга снова требует экономического выбора:
дорогой самолет должен выполнять прежде всего ту задачу, которую нельзя достаточно хорошо выполнить дешевым наземным средством.
В контрнаступлении это особенно важно.
Если цель может быть обработана ПТР — не обязательно привлекать авиацию.
Если задача решается артиллерией — авиация может использоваться в другом месте.
Если же возникает удаленная или быстро меняющаяся оперативная проблема, самолет приобретает огромное преимущество.
Таким образом, переход от стратегической обороны к контрнаступлению должен происходить не в форме:
все вперед одновременно,
а как последовательное раскрытие разных этажей силы.
Сначала:
мины, ПТР, МОТ, снайперы — отнимают германский темп.
Затем:
артиллерия — усиливает кризис.
Потом:
танки и мобильная пехота — превращают кризис в контрудар.
Авиация:
переносит воздействие туда, где возникает временное преимущество.
И весь процесс связывают:
радио + автомобиль.
Так стратегическая оборона перестает быть отдельной доктриной.
Она становится первой половиной наступательной стратегии.
Это можно сформулировать следующим образом:
правильное контрнаступление начинается не с движения советских танков вперед, а с момента, когда германские танки перестают свободно двигаться вперед.
Именно тогда меняется баланс инициативы.
До этого момента СССР заставляет Германию терять энергию.
После него СССР начинает использовать накопленную разницу.
Глава 69. Могла ли война закончиться в 1941 году?
Это самый сильный вопрос всей книги.
И одновременно самый опасный.
Потому что между утверждениями:
«Барбаросса могла быть сорвана летом 1941 года»
и
«Германия могла проиграть всю войну в 1941 году»
существует огромная дистанция.
Первое относится прежде всего к Восточному фронту и конкретной германской наступательной операции.
Второе требует объяснить судьбу:
всего вермахта;
Люфтваффе;
германской промышленности;
оккупированной Европы;
союзников Германии;
войны с Великобританией;
политического режима в Берлине.
Поэтому завершение войны в 1941 году должно рассматриваться только как контрфактуал второго порядка.
Сначала должен сработать наш максимальный сценарий остановки.
Затем должна успешно завершиться вторая цепь событий.
И вероятность всего результата является произведением вероятностей обеих цепей.
Это автоматически делает гипотезу значительно более требовательной.
1. Военный разгром армии вторжения
Первым необходимым условием является не просто остановка армии вторжения.
Нужно нанести ей оперативный разгром.
Это принципиально разные вещи.
Если германские дивизии остановились в 10–20 километрах от границы, но сохранили:
основную массу людей;
артиллерию;
транспорт;
танки;
управление,
они могут перейти к обороне и через некоторое время снова попытаться наступать.
Такой результат является поражением «Барбароссы», но еще не поражением Германии в войне.
Для завершения войны уже в 1941 году Советскому Союзу необходимо превратить остановленную германскую армию в армию, не способную быстро восстановить Восточный фронт.
Это предполагает существенно более глубокое воздействие.
Должны возникнуть:
крупные потери наиболее ценных мобильных соединений;
серьезные потери транспорта;
нарушение снабжения;
локальные окружения;
отход крупных германских группировок;
потеря возможности стабилизировать фронт на близком рубеже.
То есть Красная армия должна сделать с германскими ударными силами нечто отчасти зеркальное тому, что исторически летом 1941 года сделали немцы с советскими армиями.
Но здесь необходимо быть очень осторожными.
Исторический пример зимы 1941–1942 годов показывает, насколько трудно было превратить тяжелое германское оперативное поражение в немедленный стратегический крах Германии. После провала наступления на Москву, советского зимнего контрнаступления и серьезного кризиса Восточного фронта Германия сохранила способность продолжить войну и уже в 1942 году подготовила новое крупное летнее наступление. Этот переход от советской зимней операции к германской кампании 1942 года подробно составляет предмет официального исследования армии США Moscow to Stalingrad.
Это один из сильнейших аргументов против слишком легкого тезиса о конце войны в 1941 году.
Если Германия исторически смогла пережить кризис под Москвой и вновь перейти к крупному наступлению летом 1942 года, то одного срыва первого наступления у границы недостаточно для автоматической капитуляции.
Следовательно, советский результат должен быть сильнее простой остановки.
2. Германские резервы
Второе ограничение — германские резервы.
Германия не ввела буквально последнего вооруженного человека Европы в первый пограничный бой.
У нее оставались:
войска в других районах;
оккупационные силы;
учебная и запасная система;
новые призывные контингенты;
промышленность;
союзнические армии.
При этом важно и обратное: восточная кампания изначально уже поглощала огромную долю германской сухопутной силы. Предвоенное планирование исходило примерно из 147 дивизий, доступных для кампании против СССР, причем эта цифра отдельно исключала силы, оставляемые для оккупационных задач в других частях Европы. Германский план поэтому являлся не маленькой экспедицией, которую легко заменить вторым таким же эшелоном, а одной из крупнейших концентраций сил, доступных рейху.
Отсюда следуют два противоположных вывода.
Первый
Разгром значительной части армии вторжения был бы для Германии чрезвычайно тяжелым ударом.
Невозможно просто достать со склада еще одну совершенно такую же армаду.
Особенно трудно быстро восполнить:
подготовленные экипажи;
офицеров;
штабной опыт;
моторный транспорт;
танковые соединения.
Второй
Даже такой удар не означает исчезновения германской военной силы.
Рейх способен:
перебрасывать соединения;
создавать новые;
восстанавливать поврежденные;
переходить к стратегической обороне.
Следовательно, максимальная советская задача должна состоять не в том, чтобы просто «нанести большие потери».
Она должна стремиться разрушить время восстановления Германии.
То есть продвигаться достаточно быстро, чтобы германское командование не успело превратить резервы в новую устойчивую линию.
И снова возникает то же фундаментальное соревнование времен, которое лежало в основе всей книги.
Только теперь стороны поменялись ролями.
Ранее:
Германия должна была прорваться быстрее, чем СССР восстановит оборону.
Теперь:
СССР должен развивать контрнаступление быстрее, чем Германия восстановит фронт.
Это удивительно симметричный результат.
3. Возможность новой кампании
Предположим менее радикальный исход.
Июньское наступление Германии сорвано.
Вермахт отходит на исходные или близкие к ним позиции.
Красная армия наносит контрудары, но не уничтожает основные германские армии.
Что происходит дальше?
Вероятнее всего, война просто переходит в новую фазу.
Германия начинает готовить:
новую операцию;
новую конфигурацию фронта;
более мощное артиллерийское подавление;
адаптацию к ПТР и снайперам;
измененную авиационную тактику.
Следовательно, Советский Союз тоже должен продолжать развивать свою систему.
Тотальный снайпинг дал одноразовое преимущество контрвнезапности.
Но после первого столкновения секрет исчез.
Теперь Германия знает:
что такое МОТ;
какова плотность ПТР;
как построена советская система;
какие зоны наиболее опасны.
Поэтому вторая германская кампания была бы существенно сложнее для нашей альтернативной Красной армии в одном отношении:
эффект неожиданности почти исчезает.
Но она была бы намного сложнее для Германии в другом.
Советский Союз сохранил армию.
Сохранил значительную часть:
танков;
артиллерии;
авиации;
транспорта;
кадровых командиров;
боеприпасов;
промышленного потенциала западных районов, если германское проникновение минимально.
Следовательно, Германия готовит вторую кампанию уже не против ослабленного катастрофой СССР, а против государства, которое выиграло первый стратегический раунд.
Это совершенно иное соотношение сил.
Исторически даже после тяжелого зимнего кризиса 1941–1942 годов Германия сумела подготовить крупную кампанию 1942 года, что прямо показывает ее способность к восстановлению. Но в нашей модели СССР вступает в соответствующий период с гораздо лучше сохраненной собственной армией и экономикой.
Поэтому новая германская кампания возможна.
Но ее шансы уже могут быть значительно хуже исходных шансов «Барбароссы».
Именно это позволяет сформулировать промежуточный результат:
срыв «Барбароссы» летом 1941 года не обязательно заканчивает войну, но может закончить эпоху, в которой Германия способна рассчитывать на быстрое военное решение на Востоке.
Это уже колоссальный стратегический результат.
4. Экономические последствия
Теперь необходимо посмотреть на ситуацию не через фронт, а через промышленность.
Исторический успех первых месяцев «Барбароссы» принес Германии не только территорию.
Он одновременно нанес СССР огромный ущерб:
потерей войск;
техники;
складов;
транспортной инфраструктуры;
территории;
части производственной базы.
В нашей максимальной модели большая часть этого эффекта исчезает или резко уменьшается.
Следовательно, происходит двойное изменение баланса.
Германия не получает исторического экономического выигрыша.
И одновременно:
СССР не несет исторического экономического ущерба того же масштаба.
Это важнее, чем кажется.
Предположим, Германия потеряла в альтернативных боях дополнительный миллиард условных единиц военного капитала.
Это один эффект.
Но если СССР одновременно сохранил несколько миллиардов собственного военного капитала, который исторически был:
уничтожен;
брошен;
окружен;
захвачен,
общая разница между сторонами становится значительно больше непосредственных немецких потерь.
То есть возникает уже знакомый нам:
эффект предотвращенной потери
Но теперь в стратегическом масштабе.
Особенно важно сохранение:
людей;
квалифицированных рабочих;
железнодорожных узлов;
сельскохозяйственных районов;
промышленного оборудования.
В максимальном сценарии эвакуация промышленности может принимать совершенно иной характер.
Исторически советское государство было вынуждено в чрезвычайном порядке перемещать огромные производственные мощности на восток.
В нашем сценарии часть предприятий западных районов может либо продолжать работать на месте, либо эвакуироваться более организованно и выборочно.
Это потенциально увеличивает советскую военную производительность уже во второй половине 1941 года.
Следовательно, срыв немецкого вторжения создает экономическую положительную обратную связь:
сохраненная армия защищает промышленность ; сохраненная промышленность лучше снабжает армию ; армия становится сильнее.
Это зеркальное отражение исторической германской логики.
5. Политические последствия
Еще труднее оценить политический результат.
Военная репутация Германии летом 1941 года была чрезвычайно высока после побед в Польше, Скандинавии, странах Западной Европы и на Балканах.
Если крупнейшая германская сухопутная операция внезапно заканчивается тяжелым поражением уже возле советской границы, политический эффект неизбежно был бы значительным.
Но здесь заканчивается область относительно уверенных военных расчетов и начинается область контрфактуала второго и третьего порядка.
Нельзя автоматически утверждать:
«После первого поражения Гитлера немедленно свергнут».
Для этого нет оснований.
Нельзя автоматически утверждать:
«Все союзники Германии немедленно выйдут из войны».
Тоже нет.
Нельзя утверждать:
«Великобритания и СССР сразу получат идеальное политическое взаимодействие».
Все эти процессы зависят от огромного количества факторов.
Но можно достаточно уверенно сказать другое.
Тяжелый провал «Барбароссы» уже летом 1941 года изменил бы оценку германской силы всеми участниками войны.
Для союзников Германии возник бы вопрос:
насколько разумно продолжать делать ставку на государство, которое только что потерпело крупнейший военный провал?
Для нейтральных стран:
насколько неизбежна германская победа?
Для Великобритании:
насколько изменились перспективы продолжительной войны?
Для самого германского руководства:
возможно ли по-прежнему рассчитывать на быструю победу или необходимо перестраивать всю стратегию на длительную войну?
Германское предвоенное планирование действительно строилось вокруг сравнительно короткой кампании и ожидания решающего результата до зимы; поэтому ранний срыв этой логики означал бы не просто поражение нескольких дивизий, а крах одного из центральных стратегических предположений войны против СССР.
Именно это является наиболее надежным политическим выводом.
Не гарантированный крах режима.
А:
исчезновение представления о германской военной неуязвимости.
Это могло иметь огромные последствия.
Но их точная форма не поддается строгому военному расчету.
6. Максимальная контрфактическая модель
Теперь можно сформулировать самую сильную версию всей нашей альтернативной истории.
Что должно произойти, чтобы война действительно могла закончиться уже в 1941 году?
Недостаточно, чтобы немецкие танковые группы остановились на 5–10 километрах.
Недостаточно даже отбросить их за границу.
Нужна значительно более длинная цепочка.
Этап первый. Срыв «Барбароссы»
Основные германские ударные группировки теряют оперативный темп в приграничной зоне.
Исторические гигантские окружения Красной армии не происходят.
Этап второй. Сохранение Красной армии
СССР сохраняет основную массу западных войск, штабов, артиллерии, танков, транспорта и авиации.
Этап третий. Локальные советские контрудары
Красная армия не бросается сразу в общее наступление, а атакует наиболее выдвинутые и ослабленные германские группировки.
Этап четвертый. Функциональный разгром части танковых групп
Германские мобильные соединения теряют значительную долю:
исправной техники;
транспорта;
снабжения;
командной устойчивости.
Они перестают быть инструментом глубокой операции.
Этап пятый. Германский отход
Вермахт вынужден сокращать фронт и отходить на более выгодные позиции, чтобы избежать локальных окружений.
Этап шестой. Советское развитие успеха
Автомобильная Красная армия сохраняет достаточный темп, чтобы не дать Германии мгновенно сформировать устойчивый новый фронт.
Этап седьмой. Перенос кризиса на территорию германской сферы контроля
Советское наступление начинает угрожать территориям, откуда стартовала «Барбаросса», коммуникациям и германскому стратегическому положению в Восточной Европе.
И только после этого появляется восьмой, уже преимущественно политический этап:
Этап восьмой. Германский внутренний или внешнеполитический кризис
Дальнейшее продолжение войны становится настолько дорогим и рискованным, что возможны:
резкая смена стратегии;
попытка политического урегулирования;
внутренний кризис режима;
или продолжение войны уже в принципиально неблагоприятной для Германии конфигурации.
Вот только теперь возникает реальная возможность говорить:
война могла закончиться в 1941 году.
Но следует подчеркнуть:
это максимальный контрфактуал внутри максимального контрфактуала.
Его вероятность существенно ниже вероятности простого срыва «Барбароссы».
И это важно для интеллектуальной честности всей книги.
Можно представить своеобразную лестницу вероятности.
Наиболее защищаемая гипотеза
Тотальный снайпинг существенно увеличивает германские потери и снижает скорость наступления.
Более сильная
Исторические приграничные катастрофы Красной армии резко уменьшаются или частично срываются.
Еще более сильная
Германские танковые группы теряют оперативный темп в приграничной зоне.
Максимальная
Основные ударные группировки не получают устойчивого проникновения существенно глубже 5–10 километров на ключевых направлениях.
Сверхмаксимальная
После их остановки Красная армия наносит оперативный разгром, переходит к успешному глубокому контрнаступлению и создает условия для окончания войны уже в 1941 году.
Именно последнюю нельзя смешивать с основной гипотезой книги.
Это принципиальное различие.
Что значит «война закончилась»?
Даже здесь требуется еще одно определение.
Окончание войны может означать разные вещи.
Полная военная капитуляция Германии
Самый сильный и наименее вероятный вариант в пределах 1941 года.
Падение нацистского режима с последующим прекращением войны
Политически возможно только при дополнительной цепочке событий, которую военная модель сама по себе доказать не может.
Германское предложение мира после тяжелого поражения
Теоретически возможно, но содержание и приемлемость такого соглашения совершенно неопределенны.
Фактическое завершение германской способности вести наступательную войну против СССР
Это намного более реалистичное значение.
Германия может формально продолжать войну, но уже не обладать реальной возможностью добиться своих первоначальных целей на Востоке.
Именно последний вариант является наиболее важным для нашей книги.
Потому что стратегически война может быть решена раньше, чем юридически закончена.
Исторически провал германского наступления под Москвой не прекратил войну: Германия смогла развернуть крупную кампанию 1942 года.
Следовательно, для того чтобы утверждать, что война была уже «решена» летом или осенью 1941 года, наша альтернативная Красная армия должна добиться результата сильнее исторической обороны Москвы:
не просто остановить одно наступление,
а разрушить способность Германии восстановить инициативу на Востоке.
Это и есть настоящая верхняя граница всей гипотезы.
Главный вывод части XIX
Стратегия тотального снайпинга не заканчивается на границе.
Если она действительно срабатывает, ее наиболее важным достижением становится не количество уничтоженных немецких танков и не количество пораженных снайперами целей.
Она создает совершенно иной стартовый капитал для следующей фазы войны.
Исторически Красная армия летом 1941 года вынуждена была строить новую оборону после огромных потерь:
людей;
техники;
территории;
управления.
В нашей максимальной модели она переходит к следующей фазе, сохранив большую часть этого капитала.
Именно это может оказаться важнее всех непосредственных германских потерь.
Потому что теперь советский контрудар наносит не армия, пережившая катастрофу.
Его наносит армия, которая:
приняла удар;
сорвала его;
сохранила управление;
сохранила резервы;
сохранила транспорт;
поняла германский замысел;
и получила право выбирать момент собственного наступления.
Так окончательно замыкается стратегическая последовательность всей книги:
принять удар ; замедлить ; сохранить себя ; лишить противника темпа ; сконцентрироваться ; контратаковать ; использовать результат.
Именно поэтому стратегическая оборона является здесь не противоположностью наступлению.
Она является способом сделать собственное наступление своевременным.
Можно ли после этого закончить войну в 1941 году?
Наиболее осторожный ответ:
не обязательно и, вероятно, не в большинстве сценариев.
Историческая способность Германии после тяжелого кризиса 1941 года восстановить силы и провести новое крупное наступление в 1942 году показывает, что германская государственная и военная система обладала значительным запасом устойчивости.
Но максимально сильный ответ тоже необходимо сохранить:
если “Барбаросса” не просто остановлена, а ее основные мобильные силы получают оперативный разгром еще до потери Красной армией своего довоенного военного капитала, вся стратегическая геометрия Второй мировой войны меняется уже летом 1941 года.
Тогда Германия не получает исторических побед.
СССР не несет исторических катастрофических потерь.
Вермахт вынужден обороняться значительно раньше.
Красная армия получает инициативу значительно раньше.
И война, которая исторически потребовала еще почти четыре года чудовищного напряжения, действительно могла получить возможность завершиться существенно раньше.
Но именно слово:
возможность
здесь принципиально.
Срыв «Барбароссы» является военно-оперативной гипотезой, которую мы можем пытаться считать.
Окончание всей войны в 1941 году уже зависит от множества дополнительных политических, экономических и международных переменных.
Поэтому наиболее защищаемый окончательный тезис части XIX звучит не:
«Тотальный снайпинг гарантировал победу СССР в 1941 году».
А:
«Тотальный снайпинг мог создать военную ситуацию, в которой вопрос о победе СССР переставал быть вопросом выживания государства в 1941 году и превращался в вопрос о том, насколько быстро сохраненная Красная армия сможет использовать стратегический провал германского вторжения».
Это чрезвычайно сильный результат.
Потому что в исторической реальности Советский Союз летом 1941 года боролся за то, чтобы катастрофа не стала окончательной.
В нашей альтернативной модели после успешной контрвнезапности уже Германия должна была бы отвечать на другой вопрос:
как продолжать войну, если главная армия вторжения не уничтожила Красную армию, не получила глубокого пространства для маневра и сама оказалась перед противником, сохранившим большую часть довоенной силы?
Именно после этого можно переходить к последнему большому доказательному блоку книги.
Нужно сравнить две армии уже не концептуально, а инвентарно:
что СССР имел исторически;
что он должен был иметь в альтернативной модели;
сколько ресурсов потребовал бы переход от одной структуры к другой;
что пришлось бы сократить;
и действительно ли все это можно было получить без дополнительного рубля сверх исторических возможностей СССР.
То есть следующий вопрос — уже не тактический и даже не оперативный.
Это окончательный аудит всей гипотезы:
какова цена нереализованной стратегии?
******
ЧАСТЬ XX. ЦЕНА НЕСОСТОЯВШЕЙСЯ СТРАТЕГИИ
Эта часть завершает главный доказательный цикл книги.
До сих пор мы спрашивали, могла ли другая Красная армия существовать технически, действовать оперативно и сорвать «Барбароссу» в приграничной полосе.
Теперь необходимо провести окончательную инвентаризацию.
Необходимо поставить рядом две армии.
Первая — Красная армия, которая реально встретила войну 22 июня 1941 года.
Вторая — Красная армия тотального снайпинга, построенная не на дополнительных ресурсах, а на ином распределении части исторически существовавшего советского военного капитала.
Это принципиально.
Мы не добавляем Советскому Союзу:
новые шахты;
новое население;
бесплатные заводы;
дополнительное золото;
неограниченный импорт;
знание будущего до последней германской дивизии.
Мы меняем инвестиционный выбор.
Именно поэтому окончательный вопрос книги звучит не:
«Мог ли СССР иметь больше оружия?»
А:
«Мог ли СССР иметь другую структуру оружия, связи, транспорта и подготовленных людей за счет тех ресурсов, которыми он уже располагал?»
Глава 70. Что СССР имел исторически
1. Танки
Самый яркий парадокс Красной армии июня 1941 года состоит в том, что ее трудно назвать армией, которой не хватало тяжелого военного капитала.
Его было очень много.
Статистический сборник по состоянию на 22 июня 1941 года дает для западных приграничных округов 12 880 советских танков. В тех же округах находились около 2,97 млн человек, 9 943 боевых самолета и 52 469 орудий и минометов. Эти цифры не включают все силы СССР и часть прибывавшего второго стратегического эшелона, то есть речь идет именно о непосредственной западной группировке, а не обо всем военном потенциале страны.
Это один из важнейших фактов всей книги.
Проблема 22 июня не может быть объяснена формулой:
«У СССР не было оружия».
Оружия было огромное количество.
Но военная сила определяется не валовым числом машин.
Она определяется тем, способны ли машины:
вступить в бой вовремя;
иметь горючее;
получать приказ;
взаимодействовать с пехотой;
иметь ремонт;
сохранять связь;
не попадать в оперативное окружение.
Даже внутри танкового парка структура была неоднородной. Сборник фиксирует на 22 июня 1 383 Т-34 и 593 КВ-1 в целом по рассматриваемому учету, наряду с многотысячным парком более ранних типов.
Следовательно, сам факт наличия более современного танка тоже не решал проблему.
Т-34 без правильно организованной армии остается очень дорогим танком внутри неправильно организованной армии.
Вот почему главная тема нашей книги — не недостаток материальной силы.
Это неоптимальное распределение боевой функции.
2. Самолеты
Еще отчетливее этот парадокс проявляется в авиации.
Статистический сборник дает на 22 июня 18 264 боевых самолета ВВС Красной армии и ВМФ в общей системе учета, из них 9 943 находились в западных военных округах и флотах. Среди этих самолетов были 4 138 машин новых типов в целом и 2 446 — на западном театре.
Снова нельзя сказать:
«У СССР не было авиации».
Она была.
Причем в огромном количестве.
Вопрос другой:
сколько самолетов действительно способно подняться;
сколько летчиков подготовлено;
как рассредоточены аэродромы;
каково раннее предупреждение;
как работает связь;
насколько аэродром защищен от первого удара;
каковы ремонт и снабжение;
какова структура самолетного парка.
Именно здесь особенно ясно проявляется разница между:
количеством платформ
и
доступной боевой функцией.
Если дорогостоящий самолет уничтожен или поврежден на земле, государство теряет концентрированный военный капитал до того, как он вообще успел реализовать свои возможности.
Именно поэтому в нашей альтернативе часть авиационных ресурсов должна была быть направлена не просто на производство еще одного самолета, а на защиту способности уже существующих самолетов продолжать войну.
Отсюда:
МОТ-ПВО;
радиопредупреждение;
объектовая ПВО;
маскировка;
рассредоточение аэродромов.
Не уничтожить авиацию как класс.
А повысить отдачу от каждого произведенного самолета.
3. Артиллерия
С артиллерией картина та же.
В западных приграничных округах статистический сборник насчитывает 52 469 орудий и минометов.
Отдельные категории также показывают огромный масштаб советского артиллерийского парка: в сводке по системам указаны, например, 14 937 45-мм противотанковых пушек, 11 204 76-мм пушек УСВ, 4 708 модернизированных 76-мм трехдюймовок, 2 814 122-мм гаубиц М-30, 2 630 85-мм зенитных орудий и значительное количество минометов. Категории и территориальная принадлежность этих таблиц требуют осторожного использования, но сам порядок величины несомненен: СССР вложил огромный промышленный капитал в артиллерию.
И снова вопрос нашей книги не:
«Нужна ли была артиллерия?»
Конечно, нужна.
Вопрос:
«Была ли оптимальна ее предельная структура при одновременном недостатке массовой связи, транспорта, оптики и легкого противотанкового насыщения?»
Пушка без наблюдения теряет часть эффективности.
Пушка без тяги ограничена.
Пушка без связи плохо включается в разведывательно-огневой контур.
Пушка, потерянная вместе с окруженным соединением, перестает представлять военную ценность независимо от ее превосходных характеристик.
Следовательно, часть артиллерийского капитала могла быть сохранена в историческом количестве, но эффективность всего парка могла быть повышена инвестициями вокруг самого орудия.
В этом заключается одно из самых важных отличий нашей системы.
Мы предлагаем считать оружием не только ствол.
Но и:
глаза;
нервы;
движение.
То есть:
оптику;
радио;
транспорт.
4. Стрелковое оружие
Красная армия имела огромную стрелковую промышленность.
На вооружении находились:
винтовки Мосина;
самозарядные винтовки;
автоматические винтовки;
ручные и станковые пулеметы;
пистолеты-пулеметы.
Статистическая сводка, например, дает более 1,03 млн СВТ-40 и около 65,8 тыс. АВС-36, а также десятки тысяч ППД и ППШ ранних выпусков.
Особенно важна эта цифра СВТ.
Она показывает огромную способность советской промышленности массово производить сравнительно сложное индивидуальное стрелковое оружие.
Следовательно, контрфактическая программа 400 тысяч снайперских винтовок не должна представляться как производство 400 тысяч изделий в стране, неспособной выпускать стрелковое оружие крупной серией.
Промышленная база существовала.
Контрфактическим является другой выбор:
какую долю стрелкового производства направить не просто на увеличение числа стандартных винтовок, а на создание высокоточных отобранных систем с массовой оптикой?
То же самое относится к ПТР.
Статистическая сводка фиксирует лишь порядка 1,1 тыс. ПТР Рукавишникова в соответствующей категории учета к 22 июня.
Именно здесь контраст между исторической и альтернативной армией становится почти предельным.
Исторически — тысячи или меньше реально доступных систем этого класса в предвоенном парке.
В нашей модели —
300 тысяч и более.
Это уже не усовершенствование.
Это смена структуры армии.
5. Автомобили
Советский Союз не был страной без автомобильной промышленности.
Статистический сборник перечисляет крупные серии: около 151,1 тыс. ГАЗ-ММ, 104,2 тыс. ЗИС-5, порядка 20 тыс. ЗИС-6, а также более тяжелые ЯГ-6 и ЯГ-10 и другие специальные машины. Эти цифры в сборнике относятся к наличию образцов соответствующих моделей и не должны автоматически приравниваться к числу исправных фронтовых армейских грузовиков, находившихся непосредственно в распоряжении командиров 22 июня.
Именно это различие является центральным.
Страна может иметь автомобильное производство.
Но армия может одновременно испытывать недостаток:
нужных типоразмеров;
машин повышенной проходимости;
тягачей;
ремонтной инфраструктуры;
запчастей;
шоферов;
оперативно доступного транспорта.
Поэтому наш тезис нельзя формулировать:
«СССР не умел делать автомобили».
Это неверно.
Правильный тезис:
СССР не создал к 22 июня такую автомобильную архитектуру сухопутной армии, которая соответствовала бы нашей модели массовой рокадной переконцентрации легких огневых резервов.
Особенно отсутствует разработанная нами лестница грузоподъемности как целенаправленная единая военная система.
От сверхлегкого транспорта до пятитонного.
От тягача к унифицированным прицепам.
От штабной машины к МОТ.
Именно это является предметом альтернативы.
6. Радиосвязь
С радиосвязью необходимо соблюдать особенно строгую точность.
Красная армия не была «без радио».
Статистические материалы перечисляют целое семейство станций разных уровней: РАТ для высшего управления, РАФ-КВ для фронта, РСБ-Ф для армейско-корпусной сети, РБ для полкового и батальонного уровня, РРУ для нижних звеньев, а также специализированные авиационные и танковые станции.
Следовательно, проблема состояла не в незнании физического принципа радиосвязи.
Проблема была в плотности, надежности, подготовке кадров и включении связи в ежедневную боевую практику.
Сам факт того, что уже 23 июля 1941 года НКО издал специальный приказ № 0243 «Об улучшении работы связи в Красной армии», причем архивные экземпляры сохранились в РГВА и РГАСПИ, показывает, насколько быстро связь стала предметом чрезвычайного внимания после начала войны.
Но для нашей модели нужен другой масштаб.
Не просто:
радио в штабе.
А:
радио как массовая распределенная инфраструктура огня и движения.
То есть связь должна существовать именно там, где находится:
наблюдатель;
мобильный противотанковый резерв;
МОТ;
артиллерийский корректировщик;
локальная ПВО.
Именно такой уровень превращает большое число вооружений в сеть.
7. Оптика
Исторически СССР обладал оптической промышленностью и серийно внедрял военную оптику.
18 июня 1940 года Комитет обороны при СНК СССР принял на вооружение укороченный оптический прицел для СВТ-40 конструкции и изготовления Харьковского комбината НКВД.
Следовательно, тезис:
«СССР не мог сделать снайперский прицел»
не имеет смысла.
Мог.
Совершенно иной вопрос:
мог ли он сделать несколько сотен тысяч достаточно простых прицелов, если бы соответствующий государственный заказ появился не в 1940 году, а значительно раньше?
Здесь у нас пока нет права на одну красивую цифру исторического запаса всей советской военной оптики на 22 июня.
Категории слишком различны:
снайперские прицелы;
артиллерийские приборы;
бинокли;
стереотрубы;
перископы;
дальномеры;
авиационные и зенитные приборы.
Именно поэтому в окончательных приложениях книги количество исторической оптики необходимо считать по категориям, а не создавать искусственное одно число.
Но стратегический вывод уже виден.
Оптика существовала как промышленная отрасль.
Не существовало оптической армии в нашем понимании.
8. Мины
То же относится к минам.
Красная армия имела минное вооружение, а после Финской войны система мин и средств минирования специально обсуждалась комиссиями Главного военного совета. В документах мая 1940 года существует отдельный перечень сухопутных мин заграждения и средств минирования, состоявших на вооружении, и отдельный перечень образцов, находившихся в опытной разработке.
Следовательно, мина не является нашим техническим изобретением.
Контрфактическое отличие состоит в трех вещах:
масштаб;
заблаговременность;
системное соединение с огнем.
Историческое минное оружие — часть инженерного вооружения армии.
Наше минное оружие — еще и инструмент операционного управления временем противника.
Именно поэтому счет должен идти не только на мины, но и на:
подготовленные схемы заграждений;
инженерные подразделения;
транспорт;
учет;
радиосвязь;
огневое прикрытие.
Так окончательно проявляется общий диагноз исторической Красной армии.
Она имела очень много:
танков;
самолетов;
артиллерии;
стрелкового оружия.
Она также имела:
автомобильную промышленность;
радиотехнику;
оптическое производство;
мины.
Но эти компоненты были соединены в другой инвестиционной пропорции.
И именно эту пропорцию наша книга предлагает изменить.
Глава 71. Что мы предлагаем вместо части этих ресурсов
1. 400 тыс.+ снайперских винтовок
Теперь поставим рядом альтернативный инвентарь.
Первый элемент:
400 тысяч и более серийных снайперских систем.
Важно вновь подчеркнуть:
это не 400 тысяч эксклюзивных винтовок ручной сборки.
Такая программа действительно была бы чрезмерно дорогой и технологически сомнительной.
Нам необходима промышленная система:
отбор качественных серийных стволов;
стандартизированный монтаж;
достаточно простая массовая оптика;
контроль качества;
подготовленный стрелок.
Именно поэтому одна из главных индустриальных задач программы состоит в понижении стоимости точности.
Не производить сотни тысяч шедевров.
А научиться производить сотни тысяч достаточно точных систем.
Главная ценность программы — не индивидуальная дальность фантастического выстрела.
Это наличие нескольких сотен тысяч людей, способных превращать боеприпас в избирательное поражение значительно чаще, чем средний стрелок.
Именно это позволяет использовать человеческий талант как отдельный вид государственного мобилизационного капитала.
2. 300 тыс.+ ПТР
Второй фундаментальный элемент:
300 тысяч и более ПТР.
Это самое радикальное перераспределение оружейной программы.
ПТР в нашей системе не является временным отчаянным ответом на кризис 1941 года.
Это массовый довоенный класс.
Он имеет:
собственные школы;
боеприпасы;
оптику для части систем;
мобильные подразделения;
ремонт;
резерв.
Главное здесь даже не 300 тысяч стволов.
Главное — наличие 300 тысяч мест, из которых германская бронетехника потенциально может встретить противотанковое воздействие.
Это превращает противотанковую угрозу из локальной специальной функции в свойство пространства.
Танк больше не ищет несколько известных батарей.
Он должен предполагать наличие противотанковой угрозы в огромном количестве пехотных позиций.
Вот где количество превращается в качество.
3. 100 тыс.+ универсальных МОТ
Третий элемент:
порядка 100 тысяч и более МОТ различных типов в максимальной программе.
Это очень большая цифра.
И именно поэтому ее нельзя понимать как:
100 тысяч собственных дорогих автомобилей + 100 тысяч сложных автоматических пушек + 100 тысяч уникальных прицельных комплексов.
Тогда вся экономика рухнет.
МОТ должна быть дешевой именно благодаря:
прицепности;
унификации;
использованию серийных компонентов;
разделению двигателя и огневого модуля;
нескольким уровням сложности.
Часть МОТ может быть чрезвычайно простой.
Часть — усиленной.
Часть — специализированной МОТ-ПВО.
И только малая доля — технически сложными системами.
Таким образом, цифра 100 тысяч означает прежде всего:
100 тысяч стандартизированных мобильных огневых ячеек, а не 100 тысяч мини-танков.
Это принципиальное различие.
4. Снайперская ПТО
Следующий элемент намного меньше по количеству.
Специализированная высокоточная противотанковая артиллерия занимает промежуток между:
тяжелым ПТР;
обычной ПТО.
Ее смысл — не конкурировать с массовым 45-мм парком один к одному.
Ее задача:
получить максимальную вероятность полезного поражения дорогой цели при минимальной полной стоимости огневой системы.
Это означает акцент на:
наблюдение;
оптику;
подготовку расчета;
боеприпас;
маскировку;
первый результативный огневой цикл.
Если такой специализированный класс оказывается промышленно невыгодным, его необходимо сокращать.
Основная система от этого не рушится.
Именно поэтому он остается вторым этажом, а не фундаментом программы.
5. Оптика
Оптическая программа должна быть намного шире 400 тысяч прицелов.
Минимальная модель требует:
прицелы для массовых снайперских винтовок;
оптику части ПТР;
наблюдательные приборы.
Центральная добавляет:
МОТ;
артиллерию;
ПВО;
командиров;
дальномеры.
Максимальная может выходить к миллионам военных оптических приборов различных классов.
И здесь особенно важно не совершить ошибку:
пять миллионов оптических приборов не равно пяти миллионам сложных снайперских телескопов.
Большая оптическая программа должна быть пирамидой.
Очень много сравнительно простых приборов.
Меньше сложных.
Еще меньше высокоточных дальномеров и специальных наблюдательных систем.
Так работает промышленная экономия.
6. Радио
Радио становится одним из самых дорогих и одновременно самых ценных инфраструктурных элементов.
Причем его нельзя оценивать по принципу:
«радиостанция не стреляет, поэтому сначала нужно купить оружие».
Напротив.
После определенного уровня насыщения оружием дополнительная радиостанция может дать армии больший эффект, чем дополнительный ствол.
Потому что она повышает вероятность того, что уже существующий ствол окажется применен правильно и вовремя.
Радиопрограмма должна поэтому иметь приоритетную структуру.
Сначала:
разведывательно-огневые узлы;
артиллерия;
МОТ;
мобильные ПТР;
командиры.
Затем более широкое насыщение нижних звеньев.
Главное — не количество радиоприемников как таковых.
Главное — сокращение:
Tреакции
то есть времени от обнаружения угрозы до организованного воздействия на нее.
7. Мины
Минная программа — один из самых дешевых способов увеличить германское Tпрорыва.
Поэтому именно она должна быть одной из крупнейших количественно.
Необходимы:
миллионы противотанковых мин;
массовый запас других инженерных боеприпасов;
инженерные подразделения;
стандартные схемы использования;
транспорт.
При этом самое дорогое в такой программе может быть не корпус мины.
А организация:
где хранить;
как доставить;
кто установит;
как отметить собственные проходы;
как связать заграждение с огнем.
Следовательно, даже самый дешевый боеприпас требует дорогой интеллектуальной системы применения.
Но это оправдано, если миллионы дешевых изделий заставляют германские соединения тратить непропорционально дорогое:
время;
инженерный ресурс;
боеприпасы;
командное внимание.
8. Автомобили
Автомобиль — вероятно, самый дорогой компонент всей альтернативной программы в промышленном отношении.
Именно поэтому нельзя решить проблему лозунгом:
«Нужно было просто сделать миллион дополнительных грузовиков».
Каждый автомобиль требует:
двигатель;
шины;
сталь;
электрику;
станки;
топливо;
ремонт.
Следовательно, настоящий проект должен состоять из двух частей.
Первая:
увеличить общий выпуск автомобилей.
Вторая, возможно еще более важная:
изменить структуру автомобильного парка.
Создать лестницу:
250 кг;
500 кг;
1000 кг;
1500 кг;
3000 кг;
5000 кг.
Тогда каждая задача получает минимально достаточную машину.
Это снижает:
цену двигателя на перевозимую функцию;
расход топлива;
излишнюю массу.
Именно таким образом массовая моторизация становится экономически более реалистичной.
9. Прицепы
Прицеп — самый простой способ умножить эффект автомобильной промышленности без производства дополнительного двигателя для каждой функции.
Именно поэтому слово «прицеп» в нашей модели приобретает почти стратегическое значение.
Один тягач может взаимодействовать с несколькими типами модулей:
МОТ;
боеприпасы;
мины;
радио;
ремонт;
медицина;
топливо.
Это означает:
деконцентрацию моторного капитала.
Двигатель больше не прикован к одной функции.
Он становится общим ресурсом нескольких функций.
И именно это делает всю программу 100 тысяч МОТ значительно реалистичнее.
Если каждая из них требует отдельной полноценной машины, программа резко дорожает.
Если значительная часть является прицепной системой, количество необходимых двигателей уменьшается.
Таким образом, альтернативная Красная армия выглядит не как армия, где исторические танки механически заменены винтовками.
Она выглядит иначе:
Функция Исторический центр тяжести Альтернативное усиление
Противотанковая борьба ПТО, танки массовые ПТР + МОТ + мины
Пехотный огонь массовая обычная винтовка и пулемет массовая квалифицированная точность
ПВО истребители + специализированная зенитная артиллерия те же средства + огромный нижний этаж МОТ-ПВО
Управление сравнительно ограниченная радиосеть массовая радиоармия
Маневр тяжелые соединения + ограниченный транспорт мобильные легкие огневые резервы
Инженерная оборона штатный элемент стратегически массовый элемент
Оптика специализированный прибор общевойсковая способность видеть
Транспорт автомобиль как машина автомобиль + стандартизированный прицеп как система
Именно эта таблица, возможно, лучше всего показывает, что предметом книги является не винтовка.
Предмет книги — перестройка соотношения между платформой, огнем, информацией и движением.
Глава 72. Военная экономика альтернативных возможностей
1. Тысяча танков или сотни тысяч ПТР?
Теперь мы можем провести окончательное экономическое сравнение.
Пусть в нашей рабочей модели средний Т-34 стоит порядка 269–300 тыс. руб., а зрелое массовое ПТР — в зависимости от сценария 500–1300 руб.
Тогда тысяча средних танков означает приблизительно:
270–300 млн рублей прямой заводской стоимости порядка величины.
Те же деньги при цене ПТР:
1300 руб. дают более 200 тысяч единиц;
1000 руб. — порядка 270–300 тысяч;
700 руб. — порядка 385–430 тысяч;
500 руб. — более полумиллиона.
Конечно, такое сравнение неполно.
ПТР требует:
боеприпаса;
расчета;
обучения.
Танк требует:
экипажа;
горючего;
ремонта;
боеприпасов;
транспорта снабжения.
Следовательно, полная модель сложнее.
Но даже первоначальное соотношение показывает:
маржинальная тысяча танков имеет огромную альтернативную стоимость в легком противотанковом вооружении.
И это особенно важно потому, что мы не предлагаем уничтожить советские танковые войска.
Пусть вместо условных 12 тысяч имеется 10 или 11 тысяч машин, но они действуют в армии, которая:
не разваливается;
имеет связь;
имеет транспорт;
сдерживает немецкую броню дешевыми системами.
Вполне возможно, что меньший танковый парк внутри лучшей армии сильнее большего танкового парка внутри худшей системы.
Именно это является первым законом военной экономики альтернативных возможностей.
2. Тысяча самолетов или распределенная ПВО?
Вторая задача еще сложнее.
Самолет выполняет функции, которые наземная ПВО не способна заменить.
Следовательно, нельзя сказать:
«вместо тысячи истребителей сделать сто тысяч МОТ».
Это ложная дилемма.
Правильная постановка:
какая доля задач дорогостоящей истребительной авиации может быть снята массовой местной ПВО, чтобы самолет использовался именно там, где его трехмерная мобильность незаменима?
Например, самолет нужен для:
дальнего перехвата;
эскорта;
разведки;
борьбы за господство в воздухе;
ударов на оперативную глубину.
Но круглосуточно защищать каждый:
склад;
мост;
аэродром;
железнодорожный узел;
колонну
только истребителями чрезвычайно дорого.
Именно здесь нижний эшелон МОТ-ПВО может оказаться экономически выгоден.
Мы не заменяем авиацию.
Мы освобождаем ее от части локальных задач.
Это тот же принцип, который применялся к артиллерии:
дорогое оружие не должно выполнять работу, которую достаточно хорошо может выполнить значительно более дешевое.
3. Тяжелая артиллерия или связь и транспорт?
Третья дилемма еще интереснее.
Предположим, армия уже имеет десятки тысяч артиллерийских систем.
Что полезнее:
еще несколько сотен тяжелых орудий
или
тысячи радиостанций и автомобилей, увеличивающих эффективность уже существующей артиллерии?
Ответ зависит от конкретной ситуации.
Но именно в этом состоит суть предельного анализа.
Если дополнительная пушка дает плюс один ствол, ее эффективность близка к собственной эффективности.
Если дополнительная радиосеть позволяет десяти существующим батареям:
быстрее получать данные;
лучше концентрировать огонь;
меньше стрелять впустую,
ее косвенный эффект может превосходить стоимость самого оборудования.
То же относится к автомобилю.
Он не создает новый снаряд.
Но позволяет существующему орудию или его боеприпасам оказаться там, где они нужны.
Именно поэтому:
инфраструктура может иметь более высокую предельную отдачу, чем следующая единица основного оружия.
Это один из центральных экономических выводов книги.
Армия может быть перенасыщена стволами и одновременно испытывать острый дефицит способности использовать эти стволы как систему.
4. Большой корабль или оптическая промышленность?
Четвертая дилемма наиболее радикальна.
Крупный корабль — концентрат:
высококачественной стали;
сложных механизмов;
оптики;
артиллерии;
электротехнического оборудования;
квалифицированного труда;
многолетней работы верфи.
У него есть собственные необходимые военные задачи.
Но в сценарии отражения германского сухопутного вторжения летом 1941 года предельная полезность некоторых наиболее амбициозных кораблестроительных программ могла быть значительно ниже полезности того же промышленного капитала, направленного в:
радио;
оптику;
станки;
автомобильное производство.
Это особенно важно потому, что инвестиция в оптическую промышленность дает не один прибор.
Она создает производственную способность.
Завод, обученные рабочие и технологические процессы начинают поставлять:
прицелы;
бинокли;
дальномеры;
артиллерийские приборы;
зенитную оптику.
Следовательно, сравнивать необходимо не:
корабль против одного прицела.
А:
один крупный многолетний капитальный военный проект против промышленной отрасли, увеличивающей качество наблюдения всей сухопутной армии.
Это уже совершенно иной уровень сравнения.
5. Оружие как инвестиционный портфель государства
Именно здесь возникает окончательное экономическое определение всей стратегии.
Военный бюджет государства можно рассматривать как инвестиционный портфель.
В нем существуют разные классы активов.
Концентрированный капитал
Танк.
Самолет.
Крупное орудие.
Корабль.
Высокая мощность единицы.
Высокая стоимость единицы.
Высокая зависимость от инфраструктуры.
Высокая цена единичной потери.
Распределенный огневой капитал
Снайперская винтовка.
ПТР.
Мина.
МОТ.
Низкая цена отдельной единицы.
Большая численность.
Высокая живучесть структуры в целом.
Информационный капитал
Оптика.
Радиостанция.
Наблюдение.
Он сам почти не создает физического разрушения, но повышает отдачу других систем.
Мобильный капитал
Автомобиль.
Прицеп.
Рокадная сеть.
Он увеличивает вероятность своевременного применения уже существующей силы.
Именно поэтому оптимальная армия должна быть диверсифицирована.
Ошибка заключается не в существовании дорогостоящих платформ.
Ошибка возникает, если слишком большая доля всего военного капитала вложена в дорогие платформы при недостатке:
дешевого массового огня;
связи;
наблюдения;
мобильности;
инженерной устойчивости.
Тогда армия становится богатой отдельными машинами и бедной системой.
Это, возможно, является главным экономическим диагнозом, который наша книга предъявляет исторической структуре Красной армии 1941 года.
СССР вложил колоссальные ресурсы в создание военной силы.
Он не был беден военным железом.
Но значительная часть этого капитала была организована таким образом, что первый стратегический кризис резко снизил возможность использовать его по назначению.
Следовательно, главная альтернатива выглядит не так:
«потратить больше».
Она выглядит так:
«вложить часть существовавших денег в снижение вероятности катастрофического обнуления уже сделанных инвестиций».
Именно поэтому вся стратегия тотального снайпинга может быть рассмотрена как своеобразная военная страховка советского промышленного капитала.
Снайпер защищает подразделение от быстрого функционального разрушения.
ПТР увеличивает устойчивость против танкового прорыва.
Мина покупает время.
Радио сохраняет управление.
Автомобиль позволяет восстановить плотность.
ПВО защищает движение и объекты.
Все вместе они защищают:
танки;
артиллерию;
авиацию;
людей;
склады;
промышленность
от главного риска 1941 года:
не от отдельного германского оружия, а от стратегического каскада потерь.
И тогда понятие «цена несостоявшейся стратегии» получает двойной смысл.
Первый:
сколько стоило бы создать нашу альтернативную Красную армию?
Второй:
сколько Советскому Союзу стоило то, что такой армии не было?
И второй показатель может оказаться намного больше первого.
Потому что историческая цена включала не только стоимость недостающих:
ПТР;
радиостанций;
автомобилей.
Она включала стоимость уже произведенных:
танков;
орудий;
самолетов;
боеприпасов;
которые в условиях стратегической катастрофы не реализовали своего потенциального военного эффекта или были потеряны.
В этом и заключается окончательная экономика нашей альтернативы.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Глава 73. Не «чудо-винтовка», а другая Красная армия
Мы начинали эту книгу с вопроса, который на первый взгляд казался почти вызывающим:
Могла ли Красная армия разгромить германскую армию вторжения уже в приграничной полосе летом 1941 года?
Самая простая версия ответа могла бы звучать эффектно.
Нужно было иметь сотни тысяч снайперов.
Они встретили бы вермахт массовым точным огнем.
Танки остановили бы ПТР.
Самолеты — МОТ-ПВО.
«Барбаросса» закончилась бы через несколько километров.
Но после всего проведенного анализа такая версия становится очевидно недостаточной.
Одна винтовка не меняет стратегию.
Даже 400 тысяч винтовок не меняют стратегию автоматически.
300 тысяч ПТР тоже ничего не гарантируют.
Сто тысяч МОТ тоже.
Миллионы мин тоже.
Потому что оружие существует только внутри системы.
Настоящая альтернатива, к которой мы пришли, выглядит намного сложнее.
Она требует:
другой подготовки человека;
другой оптической промышленности;
другой противотанковой структуры;
другого отношения к мине;
другого места радиостанции;
другой автомобильной политики;
другого использования резервов;
другой логики стратегической обороны.
Именно поэтому правильное название нашего проекта:
другая Красная армия
Не Красная армия с большим количеством снайперов.
А Красная армия, в которой принцип высокоточного распределенного поражения становится одним из оснований всей структуры военной силы.
У этой армии сохраняются:
танки;
артиллерия;
самолеты;
обычная пехота.
Но меняется их место.
Танк больше не является автоматическим ответом на танк.
Самолет — автоматическим ответом на любой самолет.
Артиллерийский снаряд — автоматическим ответом на любую обнаруженную цель.
Вместо этого действует принцип:
для каждой задачи использовать минимально достаточную по стоимости систему, сохраняя самые дорогие средства для тех задач, где они действительно незаменимы.
Это и есть экономика тотального снайпинга.
И одновременно это его стратегия.
Дешевая система принимает первый удар.
Дорогая система используется после того, как условия для нее стали выгоднее.
Мина задерживает.
ПТР повреждает.
Снайпер нарушает функцию.
Радио сообщает.
Автомобиль перемещает.
Артиллерия концентрирует мощность.
Танк контратакует.
Авиация действует там, где наземная система уже не способна решить задачу достаточно быстро.
Таким образом, тотальный снайпинг оказался не концепцией стрелкового оружия.
Он оказался концепцией последовательного использования военного капитала.
Сначала дешевое.
Затем среднее.
И только после этого дорогое.
Не потому, что дешевое всегда лучше.
А потому, что дорогой ресурс не следует тратить на задачу, которую можно решить дешевле.
Глава 74. Тотальный снайпинг как система распределенного высокоточного огня
Теперь можно дать окончательное определение.
Тотальный снайпинг — это система ведения войны, при которой массовая подготовка высокоточных стрелков соединяется с семейством специализированного оружия, оптики, противотанковых средств, мобильных огневых платформ, радиосвязи, инженерных заграждений и транспорта, а принцип адресного полезного поражения распространяется от отдельного стрелка до артиллерийской системы.
Ключевое слово здесь:
система.
Без оптики высокоточный огонь хуже видит.
Без наблюдения не знает, где цель.
Без радио не способен быстро передать информацию.
Без транспорта не способен изменить локальную плотность.
Без мин противник проходит через огневую зону слишком быстро.
Без ПТР пехотная система остается недостаточно опасной для бронетехники.
Без ПВО мобильный резерв становится слишком уязвимым с воздуха.
Именно поэтому каждый из компонентов усиливает другие.
Возникает синергия.
Мина сама по себе задерживает.
ПТР само по себе стреляет.
Но:
мина + ПТР
сильнее простой арифметической суммы.
Потому что первая система улучшает условия работы второй.
То же:
радио + автомобиль.
Радио без автомобиля сообщает, куда нужно ехать, но не перемещает резерв.
Автомобиль без радио может быстро ехать не туда.
Вместе они создают оперативную реакцию.
То же:
оптика + артиллерия.
То же:
МОТ + прицеп.
То же:
ПВО + мобильность.
В результате появляется армия, в которой относительно дешевые системы получают возможность функционально концентрироваться, оставаясь физически рассредоточенными.
Это и есть одна из центральных идей книги.
физическая деконцентрация + функциональная концентрация
Армия не обязана собирать весь капитал в одну точку, чтобы воздействовать на одну проблему.
Информация позволяет распределенным элементам работать на общий результат.
Это особенно важно в стратегической обороне.
Наступающий вынужден концентрироваться физически.
Ему необходимо создать ударную группировку.
Она движется.
Использует дороги.
Требует снабжения.
Обороняющаяся распределенная система может ожидать это движение, не концентрируя заранее всю свою силу в одном месте.
Она должна концентрировать ее после раскрытия направления удара.
И именно здесь тотальный снайпинг соединяется со стратегией контрвнезапности.
Германия выбирает первый ход.
Но самим первым ходом раскрывает:
направление;
масштаб;
состав удара.
Если Красная армия способна достаточно долго сохранять управление, эта информация начинает работать против наступающего.
И тогда внезапность превращается из одностороннего преимущества в короткий временной ресурс, который необходимо успеть реализовать.
Глава 75. Могла ли «Барбаросса» закончиться там, где началась?
Теперь можно ответить на главный вопрос книги.
Но ответ должен быть многоуровневым.
Минимальный ответ
Даже сравнительно неудачная реализация программы тотального снайпинга с высокой вероятностью увеличила бы стоимость и уменьшила темп германского наступления.
Для такого результата не требуется максимальная гипотеза.
Мины действительно задерживают.
Дополнительная противотанковая плотность действительно создает новые проблемы бронетехнике.
Дополнительная связь действительно сокращает время реакции.
Дополнительный транспорт действительно увеличивает мобильность резервов.
Это наиболее сильный и наименее спорный уровень нашей контрфактической конструкции.
Консервативный ответ
При достаточно большом масштабе программы становится правдоподобной гипотеза, что ряд исторических приграничных окружений не возник бы в той же форме и масштабе.
Почему?
Потому что окружение зависит от скорости.
Если движение охватывающих группировок замедлено, а советские части лучше информированы и мобильнее, окно выхода из выступа становится больше.
Это не требует остановить каждую немецкую танковую дивизию на границе.
Достаточно разрушить синхронность глубокого охвата.
Центральный ответ
При системной подготовке с середины 1930-х годов возможно рассматривать сценарий, в котором основные германские танковые группы теряют оперативный темп уже в приграничной зоне или первых десятках километров.
В таком случае война принимает качественно другой характер.
Германская сторона еще наступает.
Но уже не создает кризис быстрее, чем Красная армия успевает реагировать.
То есть исчезает главное системное преимущество «Барбароссы».
Именно это центральная гипотеза книги считает настоящей точкой перелома.
Максимальный ответ
Наконец:
могло ли устойчивое германское проникновение на ключевых направлениях быть ограничено примерно 5–10 километрами?
Наш ответ:
да, такой сценарий нельзя исключить как физически невозможный, но он требует совпадения почти всей максимальной системы условий.
Необходимо:
многолетнее начало программы;
400 тыс.+ снайперских систем;
300 тыс.+ ПТР;
очень большой парк МОТ;
массовая связь;
подготовленная инженерная оборона;
достаточно сильная ПВО;
автомобильные резервы;
правильная оперативная доктрина;
высокая готовность войск.
И главное:
советское время реакции должно оказаться короче времени германского последовательного прорыва.
Если это условие выполняется несколько раз подряд, глубина движения начинает сжиматься.
Именно поэтому 5–10 км — не цифра, которая получается непосредственно из количества винтовок.
Это следствие поведения всей системы.
Где-то немецкие подразделения пройдут глубже.
Где-то практически не пройдут.
Но если основные подвижные группировки не получат возможности преобразовать эти проникновения в устойчивый оперативный охват, «Барбаросса» как механизм стратегической победы действительно может закончиться почти там, где началась.
Именно в таком смысле главный вопрос книги получает положительный, хотя и условный ответ.
Глава 76. Что доказано, что вероятно, а что остается максимальной гипотезой
Это, пожалуй, самая важная методологическая глава всего заключения.
Потому что сильная альтернативная история должна показывать не только собственные выводы.
Она должна показать степень их доказанности.
Что можно считать исторически доказанным
Советский Союз обладал огромной военно-промышленной базой.
В западных приграничных округах находились тысячи танков, почти десять тысяч боевых самолетов и десятки тысяч артиллерийских систем.
СССР массово производил стрелковое оружие, включая более миллиона СВТ-40 в соответствующей статистической категории к июню 1941 года.
Советская автомобильная промышленность выпускала крупные серии грузовых машин различных классов.
Красная армия имела целое семейство радиостанций разных уровней управления, хотя первые недели войны показали настолько серьезные проблемы связи, что уже 23 июля появился специальный приказ НКО по улучшению ее работы.
СССР имел оптическую промышленность и принимал на вооружение новые винтовочные оптические прицелы еще до войны.
ПТР как класс также не был неизвестен советской системе: существовал 14,5-мм проект Рукавишникова, хотя реальный довоенный масштаб соответствующего вооружения был несопоставим с предлагаемыми нами 300 тысячами.
Минное вооружение и средства минирования существовали, а после Финской войны специально рассматривались на уровне Главного военного совета.
То есть ни один основной технологический принцип нашей системы не требует физики XXI века.
Это очень важно.
Что является расчетно правдоподобным
Первое:
СССР мог при достаточно раннем старте развернуть значительно более крупную программу снайперской подготовки и оптики.
Второе:
массовое ПТР при многолетней серийной доводке могло оказаться намного дешевле первоначальных военных серий и существовать в количествах, несравнимых с историческим довоенным парком.
Третье:
перераспределение части танкового, авиационного и иных дорогостоящих программ могло освободить сотни миллионов и миллиарды рублей для:
связи;
оптики;
ПТР;
мин;
автомобилей.
Четвертое:
массовая сеть легких огневых систем могла быть экономически живучее при первом ударе, чем такая же стоимость, сконцентрированная в меньшем числе дорогих платформ.
Пятое:
минные поля, противотанковое насыщение и более быстрое перемещение резервов должны были увеличить время, необходимое германским ударным группировкам для развития прорыва.
Эти выводы являются не историческими фактами, потому что соответствующей армии не существовало.
Но они основаны на понятных физических и экономических механизмах.
Что является сильной, но защищаемой контрфактической гипотезой
Что 400 тыс.+ снайперских систем могли быть реально созданным государственным мобилизационным ресурсом при начале программы в первой половине 1930-х.
Что 300 тыс.+ ПТР могли стать фундаментом противотанкового насыщения.
Что десятки тысяч МОТ могли дать крупный операционный эффект.
Что массовая радиофикация и автомобильная программа могли значительно сократить советский цикл реакции.
Что Белостокско-Минское окружение исторического масштаба могло быть сорвано.
Что германские танковые группы могли потерять оперативный темп существенно раньше, чем исторически.
Именно здесь находится центральный контрфактический сценарий.
Он требует еще большого числа приложений и расчетов, но уже обладает достаточно ясным причинным механизмом.
Что остается максимальной гипотезой
Во-первых:
100 тысяч и более универсальных МОТ, особенно при очень высокой доле зенитопригодных вариантов.
Во-вторых:
70–80% МОТ с противовоздушной функцией как оптимальная структура. Это пока только верхний сценарий, а не доказанная доля.
В-третьих:
массовое поражение или функциональное выключение чрезвычайно большой доли атакующей немецкой авиации силами зенитного ковра.
В-четвертых:
устойчивое ограничение германского продвижения 5–10 километрами на основных направлениях.
В-пятых:
оперативный разгром значительной части германской армии вторжения непосредственно у границы.
В-шестых:
завершение всей войны уже в 1941 году.
Последний тезис особенно зависит от дополнительных событий:
германской политической реакции;
способности рейха мобилизовать резервы;
успешности советского контрнаступления;
поведения союзников и нейтралов;
возможности Германии создать новый фронт.
Поэтому было бы неправильно писать:
«Мы доказали, что война закончилась бы в 1941 году».
Мы этого не доказали.
Но мы получили другое, возможно более важное утверждение:
при ином распределении исторически существовавшего советского военного ресурса можно построить логически и промышленно обсуждаемую модель, в которой катастрофический исторический успех “Барбароссы” перестает быть неизбежным.
Это уже очень сильный результат.
Глава 77. От тотального снайпинга к новой модели Великой Отечественной войны
На этом книга заканчивается.
Но сама проблема — нет.
Напротив.
Исследование тотального снайпинга выводит нас к значительно более широкому вопросу:
Как вообще следует анализировать военную историю СССР 1941–1945 годов?
Обычно существует соблазн обсуждать отдельные виды вооружений.
Лучший танк.
Лучший самолет.
Лучшая пушка.
Количество дивизий.
Толщина брони.
Калибр.
Но стратегическая катастрофа редко является результатом одного технического параметра.
Она возникает из взаимодействия систем.
И именно поэтому главным объектом альтернативной военной истории должна быть не альтернативная машина.
А:
альтернативная архитектура армии.
Что произойдет, если изменить не один танк, а распределение военного бюджета?
Не один самолет, а структуру ПВО?
Не одну винтовку, а массовый человеческий отбор?
Не одну радиостанцию, а информационную плотность армии?
Не один грузовик, а всю транспортную пирамиду?
Не одно минное поле, а отношение к времени как военному ресурсу?
Именно тогда альтернативная история перестает быть каталогом чудо-оружия.
Она превращается в:
военную экономику альтернативных возможностей.
У государства есть ограниченный объем:
металла;
станков;
денег;
людей;
времени;
топлива;
инженерного таланта.
Оно должно разложить их между конкурирующими программами.
Каждое решение исключает другое.
Дополнительный тяжелый танк означает ресурс, который не стал:
автомобилем;
радиостанцией;
ПТР;
прицелом.
Дополнительный самолет означает двигатель, материалы и квалифицированный труд, которые не попали в другой проект.
Дополнительный крупный корабль означает капитал, не вложенный в сухопутную промышленную инфраструктуру.
Именно поэтому величайший вопрос истории вооружений звучит не:
«Хорошее ли это оружие?»
А:
«Было ли оно лучшим способом потратить следующий рубль ограниченного государственного ресурса?»
Это совершенно другой вопрос.
И именно он открывает дорогу к дальнейшим книгам.
Можно отдельно исследовать:
авиационную стратегию СССР;
структуру ленд-лиза;
цену советской моторизации;
непринятые образцы вооружений;
роль разведки;
экономику наступления;
эффективность распределения промышленного капитала.
Но тотальный снайпинг уже дает общий метод.
Он состоит из нескольких принципов.
Первый. Не путать количество техники с доступной боевой силой.
Второй. Считать полную стоимость функции, а не только заводскую цену изделия.
Третий. Считать не только уничтожение, но и функциональное поражение.
Четвертый. Измерять время как военный ресурс.
Пятый. Считать сохраненный собственный капитал так же внимательно, как уничтоженный капитал противника.
Шестой. Проверять каждую альтернативу действиями умного адаптирующегося противника.
Седьмой. Всегда отличать исторический факт от расчета, расчет от модели, модель от максимальной контрфактической гипотезы.
И наконец:
восьмой. Не добавлять государству несуществующих ресурсов, если тот же результат можно исследовать через иное распределение реально существовавших.
Именно последний принцип является центральным.
Слишком легко победить Гитлера альтернативными миллиардами рублей, дополнительными заводами и техникой из будущего.
Значительно интереснее задать вопрос:
мог ли Советский Союз победить гораздо дешевле теми ресурсами, которые уже имел?
Эта книга дает на него не окончательный догматический ответ, а систему аргументов.
СССР обладал колоссальным военным капиталом.
Историческая Красная армия располагала на западном театре тысячами танков, почти десятью тысячами боевых самолетов и более чем пятьюдесятью тысячами орудий и минометов.
Следовательно, главная альтернативная возможность состояла не обязательно в дальнейшем наращивании этой массы.
Она могла состоять в создании другого соотношения между дорогой мощностью и дешевой устойчивостью.
Меньше части концентрированного капитала.
Больше:
точности;
видимости;
информации;
мин;
ПТР;
мобильности;
дешевой местной ПВО.
Так появляется армия, которую значительно труднее разрушить первым ударом.
Именно поэтому главное оружие тотального снайпинга — в конечном счете не снайперская винтовка.
Не ПТР.
Не МОТ.
Не мина.
Не радиостанция.
Главное оружие —
правильное распределение ресурсов.
400 тысяч снайперских винтовок являются одним из его следствий.
300 тысяч ПТР — другим.
Сто тысяч МОТ — максимальным третьим.
Массовая оптика, радио, мины, автомобили и прицепы — инфраструктурой.
А стратегическая оборона — способом превратить весь этот капитал в результат.
Отсюда и окончательная формула книги.
Победа могла начинаться не с производства большего количества самого дорогого оружия, а с создания армии, способной наиболее дешево отнять у противника возможность использовать его дорогое оружие эффективно.
Именно это делает стратегическую оборону наступательным капиталом.
Она не отказывается от инициативы.
Она меняет момент ее применения.
Сначала противник вынужден открыть:
свой замысел;
главное направление;
танковые группы;
логистические маршруты.
Затем система тотального снайпинга должна:
замедлить;
повредить;
рассредоточить;
заставить остановиться;
потребовать артиллерии;
потребовать саперов;
потребовать авиации;
потребовать времени.
Именно после этого наступает момент Красной армии.
Не 22 июня в первые минуты удара.
А тогда, когда германская система уже заплатила цену за собственное движение.
Можно представить весь замысел одной последовательностью:
принять удар ; не развалиться ; увидеть ; сообщить ; замедлить ; повредить ; восстановить плотность ; лишить темпа ; сохранить собственную армию ; контратаковать.
Вот что в нашей модели означает:
стратегия тотального снайпинга.
И именно поэтому главный вопрос книги:
«Могла ли Красная армия разгромить германскую армию вторжения уже в приграничной полосе летом 1941 года?»
после всего анализа требует не одного, а трех ответов.
Исторически — нет, потому что такой Красной армии не существовало.
Технически и экономически — значительная часть необходимых элементов была доступна эпохе, а базовый вариант системы не требует фантастических технологий или неограниченного бюджета.
Контрфактически — да, в центрально-максимальной модели существует последовательный причинный механизм, при котором заранее созданная распределенная армия способна сорвать превращение германского пограничного удара в глубокий оперативный прорыв; однако конкретный предел в 5–10 км и полный разгром армии вторжения остаются максимальными гипотезами, требующими наиболее строгой количественной проверки.
И именно такая формулировка представляется сильнее громкого утверждения о гарантированной победе.
Потому что наша задача состояла не в том, чтобы написать еще одну легенду о чудо-оружии.
Она состояла в том, чтобы показать:
катастрофа июня 1941 года была не единственным физически возможным способом использования огромного советского военного потенциала.
Между реальной историей и фантастикой существует огромная область нереализованных рациональных возможностей.
И именно в этой области находится предмет настоящей книги.
Советский Союз мог строить другую армию.
Не обязательно более дорогую.
Но иначе распределенную.
Более точную.
Более рассредоточенную.
Более связанную.
Более мобильную.
Более устойчивую к первому удару.
Армию, в которой немецкий танковый прорыв встречал бы не один рубеж, а следующую задачу.
Затем еще одну.
Затем еще одну.
И каждый следующий километр становился бы дороже предыдущего.
В какой-то момент наступательная система должна была дойти до границы, где:
цена следующего километра становилась выше его оперативной ценности.
Если такая граница возникала возле Минска — история становилась лишь несколько менее трагичной.
Если в первых десятках километров — «Барбаросса» теряла стратегический темп.
Если в 5–10 километрах — возникала возможность ее фактического срыва уже в момент начала.
А если после этого сохраненная Красная армия правильно использовала результат — перед Германией впервые возникал вопрос не о том, насколько быстро она победит СССР.
А о том:
как спасти собственную армию вторжения от советского контрудара.
В этом и состоит максимальная историческая возможность, которую исследует стратегия тотального снайпинга.
Не чудо.
Не гарантия.
Не переписывание истории одним фантастическим оружием.
А другая система выбора, подготовки и расходования тех ресурсов, которыми Советский Союз уже обладал.
И именно поэтому главный вывод книги можно выразить одной последней формулой:
возможно, важнейшим не произведенным оружием СССР была не неизвестная пушка, танк или самолет.
Возможно, этим оружием была другая структура самой Красной армии.
*********
ВОВ 1941-1945 гг. и стратегия тотального снайпинга
© Copyright: Вадимир Петросян, 2026
Свидетельство о публикации №226081802095
Свидетельство о публикации №226081802095
Рецензии