ВОВ и стратегия тотального снайпинга. Приложения

В.К. Петросян (Вадимир). ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1941–1945 гг. И СТРАТЕГИЯ ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА. Приложения


ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ И РАСЧЕТНЫЕ ПРИЛОЖЕНИЯ

Настоящие приложения образуют самостоятельный доказательный блок книги. Их задача — отделить публицистическую гипотезу от проверяемой модели и показать, какие элементы стратегии тотального снайпинга подтверждаются документами, какие выводятся расчетом, какие зависят от принимаемых параметров, а какие остаются максимальными контрфактическими сценариями.

Каждое приложение должно по возможности содержать четыре слоя: исторические исходные данные, методику расчета, диапазон сценариев и границы достоверности результата.

1. 400 тысяч стволов: сколько стоила бы снайперская армия?
Расчет стоимости программы массового снайперского вооружения Красной армии: винтовка, отбор стволов, прицел, крепление, запасные части, обучение и боекомплект. Рассматриваются минимальная, центральная и максимальная модели, а также доля программы в общем советском военном бюджете. Главный вопрос: являлись ли 400 тысяч снайперских систем финансовой фантастикой или прежде всего вопросом промышленного приоритета.

2. Сто рублей за оптическое превосходство: экономика массового прицела
Исследование того, насколько стоимость простого серийного оптического прицела могла изменить экономику всей снайперской программы. Сравниваются рабочие уровни стоимости порядка 100, 150, 200 рублей и более дорогие раннесерийные варианты. Особое внимание уделяется различию между заводской ценой единицы и капитальными затратами на расширение самой оптической промышленности.

3. ПЕ, ПЕ-2, ПУ: могла ли массовая оптика появиться раньше?
Документально-технический анализ развития советских винтовочных оптических прицелов 1930-х — начала 1940-х годов. Задача приложения — определить, какие технологические решения действительно существовали, какие упрощения позволили позднее перейти к массовому производству и насколько реалистично было получить аналогичную конструктивную эволюцию на несколько лет раньше.

4. Пять миллионов прицелов: промышленная фантастика или вопрос приоритета?
Проверка максимальной оптической программы. Пять миллионов рассматриваются не как пять миллионов одинаковых сложных снайперских прицелов, а как возможный совокупный парк военной оптики: винтовочной, противотанковой, артиллерийской, зенитной, наблюдательной и командирской. Главная задача — определить пределы по стеклу, станочному парку, квалифицированному труду, контролю качества и срокам расширения производства.

5. 300 тысяч ПТР к 22 июня
Промышленный и организационный расчет программы массового противотанкового ружья при ее начале до войны. Анализируются сроки разработки, серийное производство, подготовка расчетов, запас боеприпасов и распределение между западными округами и резервами. Отдельно проверяется, насколько принципиально меняется результат при старте программы в 1933–1935 годах и при экстренном старте после Финской войны.

6. 500 рублей против 300 тысяч: экономика зрелого массового ПТР
Проверка контрфактической гипотезы о снижении стоимости простого ПТР при многолетнем массовом производстве. Рассматриваются несколько уровней зрелой цены — от консервативных до оптимистических — и определяется, при какой стоимости программа остается экономически привлекательной. Цель приложения — не доказать заранее цену в 500 рублей, а найти предел, после которого экономическое преимущество начинает исчезать.

7. Один Т-34 или несколько сотен ПТР?
Сравнение альтернативной стоимости среднего танка и массового противотанкового вооружения. Показано, сколько ПТР различных ценовых категорий соответствует стоимости одного Т-34 и что происходит при перераспределении стоимости сотен или тысячи танков. Отдельно подчеркивается: денежный эквивалент не означает равенства боевой функции.

8. 20 ПТР против одного танка
Вероятностная модель последовательного воздействия нескольких ПТР на одну бронемашину. Рассматривается накопление риска при нескольких независимых или частично зависимых огневых эпизодах, а также переход машины между состояниями: исправна, повреждена, обездвижена, функционально выведена из боя, потеряна. Приложение должно показать математическую разницу между слабостью одного ПТР и силой насыщенной противотанковой сети.

9. Цена остановленного танка
Попытка заменить показатель «стоимость уничтоженного танка» более содержательной категорией — стоимость лишения танка способности продолжать текущую боевую задачу. Сравниваются мина, ПТР, противотанковая пушка, артиллерия, танк и авиация. Главный показатель — сколько советского ресурса требуется не обязательно для уничтожения машины, а для прекращения ее продвижения в критический момент.

10. ПТР под Москвой: что показала реальная война
Документальная проверка того, какое место противотанковые ружья получили в Красной армии после начала войны и как быстро государство было вынуждено развернуть их массовое производство и применение. Приложение используется не для доказательства довоенной программы в 300 тысяч ПТР, а для ответа на другой вопрос: насколько востребованным оказался сам класс оружия, когда противотанковый кризис уже стал реальностью.

11. МОТ: автомобиль, прицеп и одиннадцать стрелков
Расчет базового мобильного огневого модуля. Анализируются численность расчета, оружие, боекомплект, наблюдение, радио, тягач, прицеп и стоимость полного подразделения. Одиннадцать человек рассматриваются как рабочая модель, а не обязательный штат, который необходимо сохранить независимо от результатов расчета.

12. МОТ без бензина
Исследование конной и переносимой ветвей Мобильной Огневой Точки. Рассматривается, какую часть мобильности можно сохранить при недостатке автомобилей, топлива или дорог и где заканчивается экономическое преимущество «мобильности без бензина». Одновременно учитывается, что конная тяга требует фуража, воды, ветеринарного обеспечения и собственного транспорта снабжения.

13. Рокада против блицкрига
Расчет времени переброски легких советских огневых резервов вдоль фронта в сравнении со временем германского движения в глубину. Приложение проверяет центральную гипотезу «опережающей концентрации»: может ли обороняющийся по внутренним коммуникациям прибыть к следующей точке столкновения раньше наступающей танковой группировки.

14. Сто тысяч МОТ
Проверка промышленной реализуемости максимальной программы МОТ. Считается потребность в прицепах, тягачах, вооружении, оптике, радио, личном составе, боеприпасах и ремонтной инфраструктуре. Особое внимание уделяется тому, какая доля МОТ может быть простой и дешевой, а какая неизбежно превращается в дорогостоящий специализированный модуль.

15. Сто тысяч зенитных точек вместо тысячи батарей
Военно-экономическое сравнение массовой распределенной ближней ПВО и более концентрированных специализированных систем. Исследуется не буквальная замена батарей МОТ, а возможность построить огромный нижний эшелон противовоздушной защиты, снимающий часть задач с дорогой зенитной артиллерии и истребительной авиации.

16. Зенитный ковер
Модель пространственно распределенной системы риска для низколетящей авиации. Исследуются перекрывающиеся огневые зоны, раннее предупреждение, вероятные воздушные коридоры и накопление риска при последовательном прохождении нескольких участков. «Ковер» понимается не как непробиваемая стена, а как пространство, где каждый следующий заход становится опаснее и менее выгоден.

17. Сколько самолетов может пройти через огневую завесу?
Вероятностная модель прохождения авиационной группы через несколько зон наземного огня. Считаются доля установок, реально видящих цель, время реакции, длительность огневого окна, вероятность повреждения, срыва атаки и успешного возвращения. Главный показатель — не число сбитых самолетов, а доля боевых задач, выполненных с требуемой эффективностью.

18. Пять тысяч выстрелов за десять минут
Проверка одной из наиболее эффектных и наиболее опасных для неверного толкования цифр книги. Сто подготовленных стрелков теоретически могут создать тысячи выстрелов за короткий период, но приложение последовательно вводит ограничения по наличию целей, реальному темпу, попаданиям, повторному поражению и адаптации противника.

19. Сто снайперов против батальона
Модель воздействия массового точного огня на наступающее подразделение. Рассматриваются консервативный, центральный и максимальный сценарии функциональных потерь, скорость их возникновения и возможный порог срыва атаки. Главный вопрос: сколько целей нужно не обязательно уничтожить, а вывести из функции за первые минуты, чтобы подразделение было вынуждено остановиться и перестроить бой.

20. Сколько стоит один километр непроходимого фронта?
Попытка экономически оценить локальный оборонительный участок как единый продукт. В стоимость километра включаются мины, ПТР, снайперские системы, МОТ, связь, инженерное оборудование, артиллерийская поддержка и резерв. «Непроходимость» здесь означает не абсолютную физическую невозможность прорыва, а такую цену преодоления, при которой наступление теряет требуемый темп.

21. Миллион мин против танковой группы
Расчет реального эффекта огромной минной программы. Исследуется, какую территорию можно насытить, сколько инженерных подразделений требуется, насколько увеличивается время прохождения танковой группировки и сколько дополнительного советского времени создается каждой задержкой. Отдельно рассматривается ошибочность оценки мин только числом уничтоженных танков.

22. Радиостанция против танка: какой военный рубль эффективнее?
Сравнение прямой и мультипликативной военной инвестиции. Танк создает собственную боевую функцию, тогда как радиостанция может повышать эффективность десятков уже существующих средств. Приложение исследует, при каком сокращении времени реакции инвестиция в связь начинает превосходить по предельной полезности вложение в очередную тяжелую платформу.

23. Автомобиль как оружие Победы
Расчет военной ценности автомобиля через скорость концентрации, тонно-километры, подвоз боеприпасов, эвакуацию и возможность развития контрнаступления. Автомобиль рассматривается не как вспомогательная хозяйственная техника, а как средство превращения номинального резерва в реально участвующую в бою силу.

24. Прицепная армия СССР
Проверка идеи массовой модульной логистики: один двигатель — несколько функциональных прицепов. Рассматриваются МОТ, боеприпасы, мины, ремонт, связь, санитарные модули и топливо. Главный вопрос — насколько стандартизированный прицеп мог увеличить отдачу от дефицитного автомобильного двигателя и снизить стоимость моторизации армии.

25. 250–5000 кг: потерянная линейка советского военного автомобиля
Исследование альтернативной структуры автомобильного парка от сверхлегкого транспорта до тяжелого грузовика. Проверяется, какие задачи требуют 250, 500, 1000, 1500, 3000 и 5000 кг полезной нагрузки и где армия теряет ресурсы, используя чрезмерно тяжелую машину для легкой задачи. Цель — определить оптимальную автомобильную пирамиду, а не доказать необходимость именно шести жестко фиксированных моделей.

26. Финская война: упущенный урок массового снайпинга
Документальный анализ опыта 1939–1940 годов: советские потери, финская оборона, маскировка, инженерные препятствия, мобильность и роль подготовленных стрелков. Приложение должно отделить реальный опыт войны от поздней снайперской мифологии и проверить, какие выводы СССР мог успеть сделать за оставшиеся до июня 1941 года пятнадцать–шестнадцать месяцев.

27. Таубин: оружие, которому не создали армии
Документальная история автоматического гранатомета Таубина как раннего образца оружия, не вписавшегося в сложившуюся структуру вооружений. Исследуется не версия о «запрещенном супероружии», а институциональная проблема нового класса: кто должен его заказывать, финансировать, снабжать и применять. Главный вопрос — могла ли долговременная программа доводки превратить эксперимент в массовое пехотное оружие.

28. Пять–шесть калибров автоматического гранатомета: проверка альтернативы
Контрфактический инженерно-экономический тест расширения идеи Таубина в семейство. Рассматриваются несколько условных классов мощности, после чего проверяется, сколько из них действительно имеют самостоятельную военную нишу. Вполне возможный итог приложения — доказать, что оптимальны не пять–шесть серийных калибров, а только один-два.

29. Снайперская противотанковая пушка
Исследование промежуточного класса между тяжелым ПТР и традиционной ПТО. Проверяются стоимость, оптика, вероятность полезного попадания, мобильность, маскировка и живучесть после открытия огня. Главный критерий — полная стоимость лишения бронемашины способности продолжать текущую задачу.

30. 152 миллиметра высокой точности: специализированная снайперская САУ
Проверка самой тяжелой факультативной ветви концепции. Рассматриваются шасси Т-34 и КВ, неподвижная рубка, ограниченное бронирование, наблюдение, дальномеры, боекомплект, стоимость и производственные ограничения. Основная задача — определить, существует ли экономически оправданная ниша для небольшого парка подобных машин или проект неизбежно начинает отнимать слишком много ресурсов у массовой нижней пирамиды.

31. Что мог сделать вермахт против тотального снайпинга?
Полный Red Team концепции. Рассматриваются немецкая разведка, артиллерия, минометы, дым, саперы, контрснайпинг, Люфтваффе, маневр и техническая адаптация. Приложение проверяет не существование германского ответа — ответ безусловно существовал бы, — а время и стоимость его формирования.

32. АнтиБарбаросса: первый час
Пошаговая модель первых 60 минут войны. Анализируется, какие элементы альтернативной Красной армии способны немедленно вступить в действие, что остается дезорганизованным, как быстро раскрываются направления германских ударов и в какой момент тактическая внезапность перестает автоматически превращаться в системную.

33. АнтиБарбаросса: первый день
Расчет накопленного эффекта первых суток: потери людей, временное выбытие бронетехники, транспортные потери, расход немецких боеприпасов, изменение работы Люфтваффе и движение советских резервов. Главный показатель — не число уничтоженных целей к полуночи, а изменение оперативного темпа сторон.

34. АнтиБарбаросса: первая неделя
Модель взаимодействия двух адаптирующихся систем. Германия начинает применять контрмеры, СССР перераспределяет резервы и восстанавливает оборонительную плотность. Приложение должно определить, успевает ли вермахт вернуть исторический темп раньше, чем его первоначальное преимущество превращается в затяжной операционный кризис.

35. Пять километров: максимальный сценарий
Самая жесткая проверка всей книги. Здесь сводятся в одну модель плотность ПТР, мины, МОТ, радио, автомобильный резерв, ПВО, германская артиллерия и скорость адаптации. Результат в 5 км принимается не как заранее заданная истина, а как верхняя гипотеза, для которой необходимо показать полный набор одновременно выполняемых условий.

36. Цена тотальной обороны
Сводный расчет стоимости всей системы в минимальном, центральном и максимальном вариантах. Включаются вооружение, оптика, радио, транспорт, прицепы, мины, боеприпасы, обучение и капитальные затраты на расширение отраслей. Это приложение должно показать, где настоящим ограничением являются рубли, а где — физические ресурсы промышленности.

37. Исторический военный бюджет и альтернативный военный бюджет СССР
Сопоставление реальной структуры советских военных расходов 1930-х — начала 1940-х годов с альтернативной. Главная задача — показать не искусственное увеличение бюджета, а перераспределение между авиацией, танками, артиллерией, флотом, связью, транспортом, оптикой и массовым противотанковым вооружением.

38. Что пришлось бы не построить, чтобы построить армию тотального снайпинга?
Наиболее жесткое приложение с точки зрения экономической честности. Каждой новой программе должна соответствовать сокращаемая историческая программа: определенное количество танков, самолетов, кораблей, тяжелых орудий или иной капиталоемкой техники. Итогом должна стать конкретная таблица «отказались — получили взамен».

39. Сколько германского ресурса связывает один советский стрелок?
Попытка измерить непрямой эффект снайперской войны. Один стрелок оценивается не только числом пораженных целей, но и количеством германского ресурса, который требуется для его обнаружения, подавления и обхода: наблюдатели, минометы, артиллерия, дым, саперы, время подразделения. Вводится показатель навязанного противнику расхода.

40. Итоговая матрица: рубль — тонна — человек — военный эффект
Финальное расчетное приложение всей книги. Все основные виды вооружения и инфраструктуры сопоставляются одновременно по нескольким ограничениям: стоимости, промышленной массе, снабжению, потребности в подготовленных людях, мобильности, живучести и получаемому военному эффекту.

Итоговая матрица должна позволить сравнить не просто:

танк против ПТР;
самолет против МОТ;
пушку против радиостанции,

а целые альтернативные пакеты военных инвестиций.

Главный показатель формулируется так:

какая структура вооруженных сил дает Советскому Союзу максимальную вероятность сорвать германское стратегическое наступление на один рубль, одну тонну промышленного ресурса и одного подготовленного человека?

Именно поэтому документальные и расчетные приложения не являются второстепенным дополнением к основному тексту.

Они представляют собой проверочный аппарат всей книги.

Основной текст формулирует гипотезу.

Приложения должны попытаться ее опровергнуть.

И только там, где она выдерживает проверку документом, арифметикой, промышленной логикой и действиями адаптирующегося противника, она получает право перейти из области публицистической возможности в область аргументированной военно-исторической альтернативы.

******

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking, Sol — Демичат Сапиенс (Саппи), Солярис.

*********

ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ И РАСЧЕТНЫЕ ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1. 400 тысяч стволов: сколько стоила бы снайперская армия?
Главная опасность этого расчета состоит в самой цифре:

400 000.
Она выглядит настолько большой, что легко возникает впечатление: Советскому Союзу потребовалась бы отдельная колоссальная оружейная промышленность только для производства снайперских винтовок.

Но первое же сопоставление с реальным советским стрелковым производством меняет масштаб задачи.

В справке Комитета обороны об исполнении военных заказов за 1939 год указано, что при плане 1 690 000 винтовок обр. 1891/30 года промышленность фактически сдала 1 421 796 единиц. Одновременно выпускались десятки тысяч самозарядных винтовок, карабинов, пулеметов и другого стрелкового оружия.

Следовательно, проблема программы 400 тысяч снайперских винтовок заключалась вовсе не в том, способен ли СССР физически изготовить 400 тысяч винтовочных стволов.

Если программа начинается за восемь лет до войны, средний темп составляет:

400 000 / 8 = 50 000 снайперских систем в год.

Это примерно 3,5% от одного только реального выпуска обычных винтовок обр. 1891/30 года в 1939 году.

И здесь возникает первый важный вывод:

400 тысяч стволов за восемь лет — не чрезвычайная нагрузка для советского валового стрелкового производства.

Но это еще не означает, что программа проста.

Потому что снайперская винтовка — не просто одна из каждых двадцати восьми винтовок, на которую механически поставили стеклянную трубку.

Нужны:

отбор более качественных стволов;

контроль боя;

более жесткие требования к отдельным деталям;

кронштейн;

оптический прицел;

прист­релка комплекса;

обученный стрелок;

запас боеприпасов;

система ремонта и обслуживания.

Следовательно, правильная единица расчета:

не винтовка, а снайперская система.
Ствол как самая простая часть программы
Можно представить промышленный процесс следующим образом.

Массовый оружейный завод выпускает большую серию обычных винтовок.

Внутри нее производится инструментальный отбор.

Наиболее качественные образцы проходят дополнительный контроль и превращаются в основу будущих снайперских систем.

Это существенно отличается от требования:

построить отдельный завод, на котором каждая винтовка производится как индивидуальное дорогостоящее спортивное оружие.

Именно такая схема делает массовый снайпинг промышленно рациональным.

Необходимо производить миллионы хороших деталей, а из них отбирать сотни тысяч лучших сочетаний.

В таком случае высокая точность получается не только дополнительной обработкой, но и статистическим отбором внутри массового производства.

Это принципиально дешевле попытки сделать каждую винтовку исключительной.

Сколько стоит собственно оружейная часть?
И здесь возникает первая серьезная документальная проблема.

Для окончательного издания этой книги необходимо найти архивные заводские калькуляции именно:

снайперской винтовки;

обычной винтовки;

комплекта кронштейна;

оптического прицела

за несколько сопоставимых предвоенных лет.

Пока такой полный архивный набор нами не установлен.

Следовательно, было бы неправильно объявить:

«Снайперская винтовка стоила ровно X рублей».

Вместо ложной точности используем параметрическую модель.

Пусть полная заводская стоимость оружейной части снайперской системы — винтовка, дополнительный отбор, сопряжение, специальная приемка, кронштейн, но без отдельного учета подготовки стрелка — составляет:

Расчетный вариант Стоимость одной оружейной системы 400 тыс. систем
Низкий 1 000 руб. 400 млн руб.
Центральный 1 500 руб. 600 млн руб.
Консервативно-высокий 2 000 руб. 800 млн руб.
Это не исторические цены, а интервалы чувствительности модели.

Именно так ими и следует пользоваться.

Если позднее архив показывает 900 рублей — расчет пересчитывается.

Если 1800 — тоже.

Главное сейчас — понять порядок величины.

Даже при очень высокой для массовой стрелковой системы расчетной стоимости 2000 рублей программа 400 тысяч единиц дает:

800 миллионов рублей.
Для сравнения масштаба: в 1940 году НКО фактически израсходовал на заказы вооружения и боевой техники около 14,65 млрд рублей; авиационное вооружение получило около 5,43 млрд, автобронетанковое — 2,17 млрд, стрелковое — 1,27 млрд.

Следовательно, даже 800 млн рублей, распределенные не на один год, а на многолетнюю программу, не выглядят финансово невозможными.

Это не означает, что государству было легко найти эти деньги.

Это означает другое:

денежная стоимость 400-тысячной снайперской программы находится внутри масштаба реально существовавшего советского оборонного заказа, а не за его пределами.

Цена обучения
Но теперь появляется более интересная статья.

Стрелок.

Если оружие произвести можно, сколько стоит превратить 400 тысяч человек в действительно квалифицированных пользователей?

Допустим, программа требует дополнительно:

200 учебных патронов на человека;

или 500;

или 1000.

Тогда только специализированный учебный расход составит:

80 млн;

200 млн;

400 млн патронов.

И опять важен масштаб.

По отчету за 1939 год Наркомат вооружения выпустил около 1,533 млрд обычных 7,62-мм винтовочных патронов при плане более 2,24 млрд.

Следовательно:

80 млн учебных патронов — примерно 5% от такого годового реального выпуска;

200 млн — примерно 13%.

Это уже значительная нагрузка.

Но если подготовка идет не за один год, а распределяется на несколько лет, задача становится значительно легче.

Более того, часть подготовительных стрельб и отбора все равно существовала бы внутри общей стрелковой подготовки армии и ОСОАВИАХИМа.

То есть не весь учебный боеприпас является чистым дополнительным расходом программы.

Цена человеческого резерва
Еще важнее другое.

Необязательно обучить ровно 400 тысяч человек и остановиться.

Если государство хочет иметь к 1941 году 400 тысяч реально доступных снайперских систем, ему нужен более широкий человеческий резерв.

Например:

500 тысяч;

600 тысяч;

700 тысяч квалифицированных стрелков разных ступеней,

из которых часть:

служит;

находится в запасе;

работает инструкторами;

заменяет потери;

обслуживает тяжелые классы оружия.

Следовательно, сама программа должна строиться как:

миллионы прошли отбор ; сотни тысяч получили квалификацию ; 400 тысяч получили оружейные системы.

И именно здесь многолетний срок становится главным экономическим преимуществом.

Подготовить 400 тысяч стрелков за три месяца дорого и организационно почти невозможно.

Подготовить соответствующий резерв за восемь лет — совершенно другая задача.

Что в действительности стоила бы снайперская армия?
Следовательно, нельзя дать одну цифру.

Стоимость состоит минимум из пяти уровней:

оружие;
оптика;
боеприпасы;
обучение;
инфраструктура подготовки.

Именно поэтому правильнее сформулировать три расчетных диапазона.

Минимальный
Используется значительная доля уже существующего винтовочного производства и инфраструктуры стрелковой подготовки.

Дополнительные расходы сосредоточены на:

отборе;

прицелах;

инструкторах;

повышенном расходе учебных боеприпасов.

Центральный
Создается отдельная крупная программа:

оружия;

оптики;

боеприпасов;

школ;

резерва.

Денежный порядок — сотни миллионов рублей, потенциально приближающиеся к первому миллиарду за многолетний цикл, если учитывать всю систему, а не только ствол.

Максимальный
Снайперская армия становится частью еще более широкой программы:

массовой оптики;

тяжелых винтовок;

ПТР;

МОТ;

радио.

Тогда уже невозможно выделить ее стоимость полностью отдельно: часть заводов и оборудования обслуживает сразу несколько видов вооружений.

Главный вывод
Первое приложение дает очень важный результат.

400 тысяч снайперских стволов сами по себе не являются главным промышленным препятствием.
Реальный СССР уже мог производить более миллиона обычных винтовок в год.

Главные трудности находились в другом:

оптика;
качество;
обучение;
боеприпасы;
организация программы.

То есть первый вывод экономической проверки противоположен первоначальной интуиции.

Не:

«400 тысяч винтовок слишком много».

А:

«400 тысяч винтовочных платформ сравнительно легко укладываются в возможности массовой стрелковой промышленности; настоящая цена начинается тогда, когда эти платформы превращаются в 400 тысяч полноценных высокоточных боевых систем».

И именно поэтому второе приложение посвящено, вероятно, самому важному ограничению всей программы:

оптике.
Приложение 2. Сто рублей за оптическое превосходство: экономика массового прицела
Заголовок этого приложения тоже требует методологической оговорки.

100 рублей — пока не установленная нами архивная универсальная цена советского снайперского прицела 1930-х годов.

Это расчетная величина.

Она нужна для проверки вопроса:

что происходит с военной экономикой, если государству удается превратить оптический прицел из дорогого малосерийного прибора в изделие массового промышленного производства стоимостью порядка ста рублей?

Именно так следует воспринимать эту цифру.

Почему сто рублей так важны
Пусть требуется 400 тысяч прицелов.

Тогда:

при 100 рублях — 40 млн рублей;

при 150 — 60 млн;

при 200 — 80 млн;

при 500 — 200 млн;

при 1000 — 400 млн рублей.

Разница огромна.

Но особенно интересны первые три значения.

Даже 80 млн рублей составляют немногим более половины процента от фактических расходов НКО на заказы вооружения и боевой техники в 1940 году; 40 млн — около четверти процента. Сам объем этих расходов составлял около 14,65 млрд рублей.

Это не означает, что оптическая программа была бы «бесплатной».

Военная экономика СССР не работала так, что достаточно выписать дополнительные 40 млн рублей и из воздуха появятся:

оптическое стекло;

шлифовщики;

станки;

латунь;

сталь;

контрольно-измерительные приборы.

Именно здесь появляется фундаментальное различие:

денежная цена и промышленная цена — не одно и то же.
Почему прицел за 100 рублей может стоить государству значительно дороже
Предположим, завод способен производить 20 тысяч прицелов в год.

Государству нужны 100 тысяч.

Цена готового серийного изделия может оставаться сравнительно небольшой.

Но для перехода к 100 тысячам необходимо:

расширить цех;

купить оборудование;

подготовить рабочих;

создать дополнительное производство оптического стекла;

увеличить контроль качества.

Эти капитальные затраты не помещаются автоматически в отпускную цену одной текущей единицы.

Следовательно, формула должна выглядеть так:

стоимость программы = цена серийных приборов + цена создания мощности
И именно второй элемент может быть решающим в первые годы.

СССР уже имел оптическую промышленность
Контрфактическая программа не начинает с нуля.

Официальная история ЛОМО фиксирует существование отечественной оптико-механической промышленной базы задолго до войны: предприятие ведет историю с 1914 года; в 1926 году было получено первое отечественное промышленное оптическое стекло, в 1928-м создан двухметровый стереодальномер, а в 1930-е годы предприятие осваивало массовую гражданскую и специальную оптическую продукцию. Это корпоративная история самого предприятия и потому не заменяет архивную статистику, но надежно показывает существование технологической базы.

Еще важнее государственный документ.

18 июня 1940 года Комитет обороны при СНК СССР официально принял на вооружение укороченный оптический прицел конструкции и изготовления Харьковского комбината НКВД им. Дзержинского для СВТ-40. Документ хранится в ГА РФ.

Следовательно, спор идет не о том:

мог ли СССР физически изготовить компактный винтовочный оптический прицел?

Ответ очевиден:

мог.

Спор идет о другом:

мог ли СССР превратить его в продукт совершенно иного масштаба?

Что дает огромный заказ
Малосерийный прибор проектируется в одной экономике.

Миллионный — в другой.

Когда государство требует десятки тысяч приборов, возникает давление на конструкцию:

уменьшить количество деталей;

упростить обработку;

стандартизировать крепление;

снизить требования там, где они не влияют на боевой результат;

избавиться от сложных операций;

повысить технологичность сборки.

Именно поэтому нельзя механически взять цену сложного раннего прицела и умножить ее на миллион.

При росте серии меняется само изделие.

Это одна из центральных идей оптической альтернативы.

Не:

«дайте промышленности произвести миллион старых дорогих ПЕ».

А:

«дайте промышленности задачу создать прицел, который можно произвести миллионным классом».

Это принципиально разные программы.

100 рублей — не цель, а тест
Поэтому сто рублей следует использовать не как догму, а как контрольную точку.

Сначала считаем при 100.

Потом:

150;

200;

300;

Если программа остается экономически привлекательной даже при 300–500 рублях, вывод силен.

Если она работает только при фантастически низкой цене, вывод слаб.

Это и есть правильная чувствительность модели.

Для 400 тысяч прицелов:

Цена одного прицела Стоимость программы
100 руб. 40 млн руб.
150 руб. 60 млн руб.
200 руб. 80 млн руб.
300 руб. 120 млн руб.
500 руб. 200 млн руб.
1000 руб. 400 млн руб.
Даже верхняя строка в 400 млн не лежит за пределами реального советского оборонного заказа, измерявшегося в 1940 году десятками миллиардов рублей.

Но при 400 млн становится гораздо более жестким вопрос:

почему мы выбираем именно оптику, а не другой ресурс?

И на него должен отвечать показатель эффекта на рубль.

Почему оптика может иметь высокую окупаемость
Прицел необычен тем, что он не создает разрушительную энергию.

Эту энергию уже создали:

винтовка;

порох;

пуля.

Оптика увеличивает вероятность того, что существующая энергия будет направлена в нужную цель.

Следовательно, она представляет собой мультипликатор уже существующего оружия.

Если дешевый прицел повышает вероятность полезного применения винтовки в полтора или два раза в определенном классе задач, его экономическая отдача может быть намного выше собственной стоимости.

Именно поэтому сравнивать нужно:

не:

100 рублей прицела против нуля рублей,

а:

оружие без оптики против того же оружия с оптикой.

Разница и есть произведенный прицелом военный эффект.

Главный вывод
Если действительно удается получить массовый достаточно надежный прибор примерно стократного рублевого порядка, то цена оснащения 400 тысяч стрелков становится относительно небольшой частью оборонного заказа.

Следовательно, главным препятствием была бы не номинальная сумма:

40–80 млн рублей.

Главным препятствием было бы создание промышленности, способной стабильно выпускать сотни тысяч достаточно одинаковых оптических приборов.

Поэтому вопрос приложения нужно переформулировать.

Не:

«Мог ли СССР найти 40 млн рублей?»

А:

«Мог ли СССР за несколько лет создать технологическую систему, в которой хороший военный прицел стал бы таким же нормальным серийным изделием, каким становились винтовка, бинокль, фотоаппарат или иной прибор массового производства?»

Именно на этот вопрос отвечают следующие два приложения.

Приложение 3. ПЕ, ПЕ-2, ПУ: могла ли массовая оптика появиться раньше?
Здесь необходимо начать с уточнения терминологии.

Важная редакционная оговорка о «ПЕ-2»
В доступных мне сейчас первичных архивных каталогах я не нашел надежного подтверждения официального советского индекса «ПЕ-2» как самостоятельного штатного названия винтовочного оптического прицела.

Поэтому в окончательном научно-документальном издании название приложения желательно либо дополнительно подтвердить заводскими или приемочными документами, либо сформулировать осторожнее:

«ПЕ, модернизированные варианты ПЕ и ПУ».

Сейчас сохраняем авторское название «ПЕ, ПЕ-2, ПУ», но не будем внутри текста выдавать «ПЕ-2» за документально доказанное официальное обозначение.

Это как раз тот случай, ради которого создаются приложения:

не закреплять красивую терминологию раньше источника.

Реальная исходная точка
Советская оптическая промышленность 1930-х годов уже производила сложные приборы.

Официальная история ЛОМО фиксирует отечественное промышленное оптическое стекло с 1926 года, создание двухметрового стереодальномера в 1928-м и развитие массового оптико-механического производства в 1930-х.

К 1940 году государство уже принимает специальное решение об укороченном оптическом прицеле для самозарядной винтовки Токарева. Постановление Комитета обороны датировано 18 июня 1940 года.

Следовательно, идея компактного серийного винтовочного оптического прибора была не технологией из будущего.

Она была частью реальной предвоенной советской оружейной эволюции.

В чем тогда состоит контрфактическая развилка?
Не в изобретении ПУ раньше его исторического появления путем фантастического переноса чертежей из будущего.

Это было бы методологически слабым ходом.

Правильная альтернатива выглядит так:

1933–1934 годы
Государство принимает решение, что снайперская оптика должна стать не редким прибором для небольшого числа стрелков, а будущей массовой категорией вооружения.

1934–1936 годы
Промышленность получает новое техническое задание:

не максимальная сложность;

не максимальная кратность;

а:

надежность + технологичность + достаточные характеристики + низкая стоимость.

1936–1938 годы
Несколько заводов получают параллельные программы.

Создается конкуренция:

кто обеспечит меньшую трудоемкость;

меньший брак;

лучшую герметичность;

более простую сборку;

стандартизированное крепление.

1938–1940 годы
Появляется второе поколение массового прибора.

1940–1941 годы
Происходит уже не начало массовой оптики, а ее очередная модернизация.

Вот это и есть принципиальная разница.

Исторически укороченный прицел для СВТ принимается только летом 1940-го.

В нашей модели такой тип промышленной задачи ставится на несколько лет раньше.

Почему упрощение естественно
Массовое производство почти неизбежно заставляет конструктора выбирать между:

идеальным единичным изделием

и

достаточно хорошим миллионным изделием.

Для стратегии тотального снайпинга второе важнее.

Это принцип серийной военной промышленности:

100 тысяч хороших приборов могут иметь большую военную ценность, чем 10 тысяч великолепных.

Особенно если дефицит оптики является ограничителем количества подготовленных стрелков.

Поэтому эволюция от более сложного раннего прибора к компактному и технологичному должна рассматриваться как экономически предсказуемая, если государство заранее требует массовости.

Это не доказывает, что советская промышленность обязательно создала бы точную копию исторического ПУ в 1936 году.

Это доказывает только:

при массовом заказе существовало бы сильное давление на создание более простого прицела раньше.

И этого нам достаточно.

Что является самым трудным
Не увеличение кратности.

Не сам принцип линз.

Наиболее опасны для большой серии:

качество оптического стекла;

повторяемость механики;

герметизация;

точность установки;

удержание настройки;

контроль качества;

обеспечение кронштейнами.

То есть миллионная программа требует изменения мышления.

Нельзя отдельно планировать:

прицел.

Нужно планировать:

прицел + кронштейн + винтовка + контроль + пристрелка.
Иначе государство может произвести сотни тысяч прекрасных оптических труб, которые не превращаются в сотни тысяч полноценных снайперских систем.

Что говорит реальная промышленная история
Особенно важно, что в 1942 году, уже в ходе войны, вопросы военных приборов и специальных оптических приборов стали предметом отдельных решений ГКО. 3 апреля 1942 года ГКО принял постановление № 1532сс о производстве артиллерийского, стрелкового вооружения и военных приборов, а 15 мая — отдельное постановление № 1755сс «О специальных оптических приборах».

Это чрезвычайно сильный факт.

Он показывает:

оптика была самостоятельным мобилизационным промышленным ресурсом, требовавшим решений высшего государственного уровня.

То есть невозможно увеличить снайперскую армию, просто приказав оружейному заводу:

«Поставьте больше прицелов».

Нужно развивать отдельную промышленную экосистему.

Но именно это наша программа и предполагает — только раньше.

Могла ли массовая оптика появиться раньше?
Самый осторожный ответ:

да, увеличение масштаба производства и более ранний поиск технологичной конструкции вполне правдоподобны.
Более сильный:

несколько сотен тысяч винтовочных оптических систем к лету 1941 года технологически не выглядят невозможными при старте государственной программы в середине 1930-х.
Но мы пока не имеем права утверждать:

что именно исторический ПУ в его окончательной конструкции мог быть серийно готов на пять лет раньше.
Это уже требует конкретной реконструкции конструкторской истории.

Следовательно, для нашей модели важен не индекс.

Важно:

раннее появление массового «ПУ-подобного» принципа — простого, надежного, технологичного военного прицела.
Именно он нужен 400-тысячной снайперской армии.

Приложение 4. Пять миллионов прицелов: промышленная фантастика или вопрос приоритета?
Пять миллионов.

Из всех цифр книги именно эта, вероятно, выглядит наиболее фантастически.

Даже 400 тысяч оптических прицелов вызывают вопросы.

Пять миллионов кажутся почти абсурдом.

Но здесь сначала нужно установить, что именно мы считаем.

Если утверждение звучит:

СССР должен был произвести к 1941 году пять миллионов сложных снайперских прицелов одного типа,

то такая программа действительно требует чрезвычайно сильного доказательства и, вероятно, окажется неоптимальной.

Но это не наша сильнейшая версия гипотезы.

Правильнее понимать пять миллионов как максимальный объем всей военной оптической программы.

В нее входят:

винтовочные прицелы;

оптика ПТР;

наблюдательные трубы;

бинокли;

часть артиллерийских приборов;

дальномерные средства;

МОТ;

ПВО;

командирская оптика;

учебный фонд;

запасные приборы.

То есть:

не пять миллионов снайперских прицелов, а до пяти миллионов военных оптических приборов разных классов.
Это уже совершенно другой промышленный вопрос.

Разложим число по времени
Если программа идет восемь лет:

5 000 000 / 8 = 625 000 приборов в год.

Или приблизительно:

52 тысячи приборов в месяц в среднем.

Для сравнения:

400 тысяч винтовочных прицелов за восемь лет требуют в среднем только 50 тысяч в год;

миллион приборов — 125 тысяч в год;

пять миллионов — уже 625 тысяч.

Следовательно, есть три совершенно разных программы.

Программа За 8 лет Среднегодовой выпуск
Базовая 400 тыс. 50 тыс.
Расширенная 1 млн 125 тыс.
Максимальная 5 млн 625 тыс.
Именно эта таблица позволяет убрать эмоциональную реакцию на слово «миллионы».

Пять миллионов по-прежнему очень много.

Но теперь видно, какую именно производственную мощность необходимо создать.

СССР уже планировал масштабное развитие приборостроения
В 1937 году объяснительная записка 10-го Главного управления НКОП к III пятилетнему плану прямо рассматривала крупносерийное развитие приборостроения, строительство новых предприятий, географическое рассредоточение отрасли, расширение мощностей и ввод новых заводов к 1939–1940 годам. Документ планировал значительное увеличение общей мощности приборостроительной базы к 1943 году.

Это чрезвычайно полезный источник для нашей модели.

Он не доказывает, что СССР собирался выпускать пять миллионов снайперских прицелов.

Но показывает нечто другое:

идея масштабной государственной индустриализации приборостроения уже реально находилась внутри советского планового мышления второй половины 1930-х годов.

Следовательно, наша альтернатива не требует от Госплана освоить неизвестный ему тип промышленной политики.

Она требует изменить приоритет внутри уже существующей политики расширения приборостроения.

Первый предел: оптическое стекло
Самое очевидное узкое место.

Миллионы приборов требуют не только миллионов металлических корпусов.

Нужно:

оптическое стекло;

стабильные характеристики;

приемлемое количество дефектов;

заготовки;

шлифовка;

полировка;

контроль.

Официальная история ЛОМО указывает, что промышленное отечественное оптическое стекло было освоено еще в 1926 году.

Это доказывает наличие технологической основы.

Но совершенно не доказывает требуемой мощности для пятимиллионной программы.

Следовательно, оптическое стекло является одним из первых параметров, который в окончательном расчете необходимо переводить из рублей в:

тонны пригодных заготовок в год.

Именно здесь максимальная модель может получить физическое ограничение.

Второй предел: квалифицированный труд
Оптика требует:

шлифовщиков;

сборщиков;

контролеров;

инженеров;

механиков.

Нельзя за месяц превратить обычного рабочего в высококвалифицированного специалиста.

Следовательно, программу необходимо запускать заранее именно ради людей.

Это еще один аргумент за 1933–1935 годы.

За восемь лет можно:

создать школы;

набрать учеников;

вырастить мастеров;

размножить технологическую культуру между заводами.

За пятнадцать месяцев после Финской войны — значительно сложнее.

Третий предел: нельзя делать все приборы одинаковыми
Именно здесь пяти­миллионная программа становится экономически жизнеспособнее.

Большинство этих приборов не должны иметь одинаковую сложность.

Военная оптическая пирамида может выглядеть так:

Самая массовая ступень
Простые винтовочные и наблюдательные приборы.

Средняя
Более мощная оптика ПТР, МОТ, командиров.

Верхняя
Сложные дальномеры, артиллерийские и специальные приборы.

То есть промышленная задача не:

«произвести пять миллионов самых дорогих приборов».

А:

«произвести очень много простых и относительно немного сложных».

Это точно соответствует логике всей стратегии тотального снайпинга.

Денежный мысленный эксперимент
Предположим исключительно условно, что средний прибор всей пятимиллионной программы удалось довести до эквивалента 100 рублей.

Тогда:

5 млн ; 100 = 500 млн рублей.
Даже эта огромная по количеству программа дала бы денежную сумму порядка 3,4% от фактических расходов НКО на заказы вооружения и боевой техники в одном только 1940 году.

Но этот расчет имеет важное ограничение.

Средняя цена 100 рублей для всей совокупности:

снайперских прицелов;

дальномеров;

артиллерийской оптики

нереалистично груба.

Сложные приборы будут стоить намного дороже.

Следовательно, 500 млн — не смета программы, а арифметическая демонстрация того, что сами рубли, вероятно, не являются главным ограничителем.

Главные ограничения:

стекло;

люди;

станки;

технология;

контроль качества.

Три ответа на вопрос приложения
400–500 тысяч винтовочных прицелов
В рамках многолетней программы выглядят сильной и вполне исследуемой промышленной гипотезой.

Около миллиона разнообразных военных оптических приборов
Требуют заметного расширения отрасли, но также представляются серьезной, а не фантастической моделью.

Пять миллионов
Это уже:

национальная программа оптической индустриализации.
Она не может быть получена простым увеличением заказа одному заводу.

Нужны:

новые предприятия;

дублирующие производства;

подготовка кадров;

расширение стекольной базы;

стандартизация;

многолетний капитальный план.

Поэтому правильный ответ на название приложения:

пять миллионов — не обязательно промышленная фантастика, но это уже не заказ на прицелы. Это изменение структуры советского приборостроения.

Именно поэтому пять миллионов не должны быть исходным условием победы в нашей книге.

Основная модель обязана работать при значительно меньшем числе.

Если она работает только при пяти миллионах — она слишком хрупка.

Пять миллионов — это максимальный индустриальный сценарий, позволяющий проверить верхнюю границу возможностей.

Приложение 5. 300 тысяч ПТР к 22 июня
Из всех контрфактических программ нашей книги программа противотанковых ружей имеет одно особенно важное преимущество.

Здесь историческая развилка видна в документах почти буквально.

7 октября 1939 года: направление существовало
7 октября 1939 года Комитет обороны при СНК СССР официально принял на вооружение Красной армии 14,5-мм противотанковое ружье конструкции Рукавишникова. Архивный оригинал хранится в ГА РФ.

Еще 17 сентября 1939 года заместитель секретаря Комитета обороны направлял Молотову записку о необходимости рассмотреть проект соответствующего постановления.

Следовательно, 14,5-мм противотанковое ружье — не идея, которую мы искусственно привносим в СССР из опыта более поздней войны.

Класс реально существовал в советской системе вооружений до Финской войны.

Это фундаментально.

Но существование класса еще не означает массового производства
И здесь архив дает очень жесткий контраст.

В справке Комитета обороны о военных заказах за 1939 год имеется строка:

14,5-мм противотанковое ружье.

План — всего 50 единиц.

Фактическое выполнение — 0.

Это, пожалуй, одна из самых выразительных цифр всей книги.

Не потому, что 50 ружей могли что-то изменить.

А потому, что она показывает реальный статус направления.

Технически оно существовало.

Организационно и промышленно оно практически еще не существовало.

То есть между:

принять образец

и

создать новый массовый класс вооружения

лежит огромная дистанция.

И именно эту дистанцию наша альтернативная программа должна пройти заранее.

26 июля 1940 года: развилка закрывается
Через девять с половиной месяцев после принятия ружья Комитет обороны принимает постановление:

«О … снятии с вооружения противотанкового ружья калибра 14,5 мм».

Документ датирован 26 июля 1940 года.

Это дает почти идеальную историческую развилку.

Историческая линия
1939 — принять.

1940 — снять направление с вооружения.

1941 — столкнуться с огромной потребностью в массовом противотанковом оружии.

Альтернативная линия
1939 — принять существующий образец как временную ступень.

1940 — не закрывать класс, а объявить большой конкурс на:

простоту;

технологичность;

массовость;

надежность.

1940–1941 — развертывать серийную базу.

Но даже эта альтернатива еще не дает 300 тысяч к июню 1941 года.

Для такого числа программа должна начинаться раньше.

Что означает 300 тысяч за восемь лет?
Если считать от 1933 года:

300 000 / 8 = 37 500 ПТР в год.

Или:

около 3125 в месяц в среднем.
На фоне того, что в 1939 году советская промышленность произвела более 1,4 млн обычных винтовок, чистое количество в 37,5 тыс. тяжелых ружей в год не выглядит абсурдным.

Но здесь сравнение с обычной винтовкой быстро заканчивается.

ПТР требует:

мощного ствола;

иной конструкции;

значительно более тяжелого патрона;

других производственных режимов;

более высокой нагрузки на отдельные узлы.

Следовательно:

37 500 винтовок и 37 500 ПТР — не равные промышленные задачи.

Именно поэтому 300 тысяч нельзя обосновать одной фразой:

«СССР делал миллион винтовок — значит мог сделать 300 тысяч ПТР».

Это было бы слишком слабым расчетом.

Настоящее узкое место — не только ружье, но и патрон
Предположим, государство действительно произвело 300 тысяч ПТР.

Каков необходимый запас боеприпасов?

Если всего:

100 патронов на ружье —

30 млн тяжелых патронов.
При 200 —

60 млн.
При 500 —

150 млн.
Следовательно, программа ПТР автоматически создает вторую программу — боеприпасную.

Именно она может оказаться одной из основных физических границ максимальной модели.

Ружье производится один раз.

Боеприпас расходуется постоянно.

Следовательно, промышленный анализ должен отдельно считать:

гильзу;

пулю;

сердечник;

порох;

капсюль;

упаковку;

транспорт.

И здесь может выясниться, что произвести 300 тысяч самих ружей легче, чем создать к ним достаточный мобилизационный запас.

Это именно тот тип ограничения, который приложения должны обнаруживать, а не скрывать.

Что произошло после начала войны
Реальная война очень быстро вернула противотанковое ружье в сферу чрезвычайных государственных решений.

10 августа 1941 года ГКО принял отдельное постановление № 453сс о производстве противотанкового ружья, в данном случае 7,92-мм класса, с приложением записки руководителей ГАУ и Наркомата вооружения Сталину.

4 ноября 1941 года было принято новое постановление ГКО № 866сс уже об увеличении производства 14,5-мм противотанкового ружья Дегтярева.

Эти документы не доказывают, что СССР мог иметь 300 тысяч ПТР 22 июня.

Но они доказывают чрезвычайно важную вещь:

после начала войны сам класс оружия вновь был признан настолько важным, что его производство регулировалось постановлениями Государственного Комитета Обороны.

Следовательно, наш контрфактический вопрос приобретает очень конкретную форму:

что произошло бы, если бы направление, которое пришлось экстренно разворачивать после 22 июня, не было свернуто в 1940 году, а напротив — стало крупной довоенной программой?

Можно ли получить 300 тысяч только после Финской войны?
Практически это наиболее тяжелая версия.

От марта 1940-го до 22 июня 1941-го остается около пятнадцати месяцев.

Чтобы получить за этот период 300 тысяч ружей, необходимо выйти в среднем примерно на:

20 тысяч ПТР в месяц,
причем производство должно сначала быть развернуто практически с нуля.

Это уже чрезвычайно жесткая задача.

Следовательно, 300 тысяч ПТР к июню 1941 года нельзя убедительно строить только на “уроке Финской войны”.

Финская война могла стать сигналом к чрезвычайному ускорению.

Но промышленная база должна быть подготовлена раньше.

Это очень важный результат.

Как должна выглядеть ранняя программа?
Необходимо различить исторические факты и нашу модель.

1933–1935 годы — контрфактическая исследовательская стадия
Государство заранее признает тяжелое индивидуальное противоматериальное оружие перспективным классом.

Испытываются разные мощности и конструкции.

1935–1937 — конкуренция
Выбирается несколько наиболее рациональных вариантов.

Главный критерий:

не максимальная мощность единичного образца,

а:

цена + технологичность + достаточный эффект.

1937–1939 — предсерийное производство
Создаются:

оснастка;

боеприпас;

школы расчетов;

тактика применения.

1939–1941 — массовая серия
Историческое принятие 14,5-мм ружья Рукавишникова осенью 1939 года в такой альтернативе становится не началом понимания ПТР, а одним из результатов уже многолетнего конкурса.

Тогда к лету 1941 года 300 тысяч превращаются из требования:

«за пятнадцать месяцев совершить промышленное чудо»

в:

«за несколько лет накопить большой парк сравнительно простого массового оружия».

Это принципиально более защищаемая гипотеза.

Нужно ли именно 300 тысяч?
И здесь нельзя превращать круглую цифру в догму.

Необходимо проверить как минимум:

100 тысяч;

200 тысяч;

300 тысяч;

400 тысяч.

Если центральный военный эффект уже достигается при 150–200 тысячах, экономически нет смысла производить еще сто тысяч только ради красивой исходной цифры.

И наоборот.

Если 300 тысяч недостаточно для необходимой локальной плотности, придется пересматривать всю концепцию.

Следовательно:

300 тысяч — это не священная цифра, а расчетная контрольная точка насыщения.
Она должна быть оправдана:

количеством танкоопасных направлений;

шириной фронта;

долей западной группировки;

необходимым резервом;

потерями;

ремонтом;

плотностью нескольких эшелонов.

Первый предварительный вердикт
Что мы можем сказать уже сейчас?

Документально доказано
14,5-мм советское ПТР было официально принято на вооружение еще 7 октября 1939 года.

Документально доказано
В заказе 1939 года направление находилось практически на нулевом промышленном масштабе: план составлял всего 50 единиц, производство — ноль.

Документально доказано
26 июля 1940 года 14,5-мм ПТР было снято с вооружения.

Документально доказано
После начала Великой Отечественной войны государство срочно вернулось к производству противотанковых ружей, включая отдельное решение ноября 1941 года об увеличении производства 14,5-мм ПТР Дегтярева.

Расчет
300 тысяч за восемь лет требуют среднего накопительного темпа около 37,5 тыс. ружей в год, или около 3,1 тыс. в месяц.

Контрфактическая гипотеза
При начале программы в первой половине 1930-х годов такой порядок общего парка не выглядит заведомо промышленно невозможным, но требует отдельного доказательства по наиболее тяжелым ограничениям:

боеприпасам;

стволам;

металлам;

станкам;

трудоемкости;

цене;

подготовке расчетов.

Именно поэтому настоящее приложение пока не дает финальную формулу:

«300 тысяч точно были возможны».

Оно дает более важный предварительный вывод:

историческая невозможность 300 тысяч ПТР к 22 июня не доказана. Напротив, документы показывают, что технологическое направление существовало до войны, затем было свернуто, а после начала войны стало предметом чрезвычайного массового государственного приоритета. Следовательно, вопрос переносится из области “существовала ли технология?” в область “какой промышленный выбор следовало сделать за несколько лет до войны?”.

И это именно тот вопрос, который нужен всей нашей книге.

Первые пять приложений дают уже достаточно ясную структуру доказательства.

400 тысяч снайперских стволов — прежде всего задача отбора, оптики и подготовки, а не валового производства винтовок.

100-рублевый прицел — не установленный факт, а ключевой параметр чувствительности экономики.

ПЕ — ПУ показывают реальную эволюцию советской винтовочной оптики; более ранняя массовая технологизация является контрфактическим, но технически содержательным вопросом.

Пять миллионов приборов — это уже не программа снайперских прицелов, а программа национальной оптической индустриализации.

300 тысяч ПТР требуют раннего старта: не весны 1940 года, а первой половины 1930-х, причем главным ограничением может оказаться не само ружье, а вся система «оружие — тяжелый патрон — расчет — транспорт — запас».

Таким образом, уже первые пять расчетных приложений начинают давать тот результат, ради которого создавался весь документальный блок:

отделять впечатляющую цифру от реальной промышленной задачи.
Именно после такого разделения можно переходить к следующему шагу — самому жесткому экономическому тесту ПТР:

500 рублей против 300 тысяч, стоимость массовой серии, Т-34 против сотен ПТР и вероятностная модель “20 ПТР против одного танка”.

******

Приложение 6. 500 рублей против 300 тысяч: экономика зрелого массового ПТР
Цифра 500 рублей за противотанковое ружье является одной из наиболее сильных и одновременно наиболее уязвимых расчетных гипотез нашей книги.

Поэтому необходимо сразу установить ее статус.

500 рублей — не подтвержденная нами архивная цена ПТРД или ПТРС 1941 года. Это контрфактическая цена зрелого массового изделия, полученная из предположения, что соответствующий класс оружия не создается аварийно после начала войны, а совершенствуется и производится крупной серией в течение нескольких предвоенных лет.

Именно поэтому вопрос настоящего приложения звучит не так:

«Стоило ли ПТРД в 1941 году 500 рублей?»

Нет оснований утверждать это.

Вопрос другой:

«Могло ли простое массовое ПТР после нескольких лет технологической доводки приблизиться к диапазону 500–700 рублей, и насколько вывод книги зависит от этого предположения?»

Это уже корректная экономическая задача.

Историческая точка отсчета
Советское руководство знало класс противотанковых ружей еще до Великой Отечественной войны. 14,5-мм ПТР Рукавишникова было принято на вооружение 7 октября 1939 года, однако массовой промышленной программы не возникло. В заказе на 1939 год фигурировали всего 50 ружей, причем фактически не было сдано ни одного. Летом 1940 года направление было снято с вооружения. После начала войны ситуация изменилась настолько резко, что 10 августа 1941 года ГКО уже принимал специальное постановление о производстве ПТР, а 4 ноября — отдельное решение об увеличении выпуска 14,5-мм ПТР Дегтярева.

Таким образом, историческое производство ПТР 1941 года разворачивалось в крайне неблагоприятной экономической фазе:

новая конструкция;

чрезвычайная срочность;

перестройка заводов;

неосвоенная технология;

военные потери производственных связей;

эвакуация;

необходимость одновременно резко увеличивать выпуск других вооружений.

Это почти противоположность условиям, при которых изделие получает минимальную зрелую себестоимость.

Почему серийная цена должна снижаться
Большая серия удешевляет изделие не магически.

Она меняет сам производственный процесс.

В первые серии входит высокая доля:

технологической неопределенности;

ручной подгонки;

брака;

неоптимальной оснастки;

малосерийных операций;

переучивания рабочих.

После нескольких лет выпуска появляются:

специализированная оснастка;

устойчивые технологические режимы;

упрощение конструкции;

оптимизация количества деталей;

стандартизация;

более высокий выход годных изделий;

обученный персонал.

Следовательно, если СССР в нашей альтернативе принимает не конкретное ПТР как вечную конструкцию, а сам массовый класс легкого противотанкового оружия еще в середине 1930-х годов, к 1940–1941 годам экономика такого оружия должна отличаться от экономики аварийной серии осени 1941 года.

Но насколько?

Вот этого мы пока не знаем.

Поэтому необходим диапазон.

Четыре ценовых сценария
Для последующих расчетов разумно использовать не одну цену, а минимум четыре.

Сценарий Цена одного массового ПТР Стоимость 300 тыс.
Консервативный 1300 руб. 390 млн руб.
Умеренный 1000 руб. 300 млн руб.
Центральный 700 руб. 210 млн руб.
Оптимистический зрелый 500 руб. 150 млн руб.
И вот здесь появляется очень важный результат.

Даже при 1300 рублях, то есть более чем вдвое выше нашего максимального интересующего уровня в 500 рублей, 300-тысячный парк требует около:

390 миллионов рублей.
Для советского оборонного заказа конца 1930-х — начала 1940-х годов это значительная сумма, но не сумма другого экономического порядка. Только план производства Т-34 на 1941 год предусматривал 2800 машин и требовал большой межотраслевой программы бронекорпусов, двигателей, пушек, станков, строительства и импортного оборудования.

Следовательно, судьба гипотезы не зависит от того, удастся ли нам в дальнейшем архивно доказать именно 500 рублей.

Это принципиально.

Если экономическая модель сохраняет смысл при:

700;

1000;

1300 рублях,

то 500 рублей становится не необходимым условием, а потенциальным дополнительным преимуществом.

500 рублей как целевая цена промышленной программы
Поэтому в книге полезнее сформулировать задачу следующим образом.

Не:

«ПТР должен стоить 500 рублей».

А:

«Промышленность должна многолетней серией стремиться снизить полную заводскую стоимость простого массового ПТР к диапазону 500–700 рублей; если это не удается, программа пересчитывается при фактически достигнутой цене».

Это гораздо сильнее методологически.

Потому что мы не подгоняем цену под желаемый результат.

Мы спрашиваем:

при какой цене система перестает быть экономически выгодной?

И вот здесь оказывается, что запас прочности довольно велик.

Даже 300 тысяч ПТР по 1300 рублей — 390 млн.

300 тысяч по 500 рублей — 150 млн.

Разница:

240 млн рублей.
Это много.

Но обе величины все еще относятся к масштабу сотен миллионов, тогда как предвоенный оборонный заказ измерялся многими миллиардами.

Но цена ружья — еще не цена программы
Самая опасная ошибка — объявить:

«300 тысяч ПТР стоят всего 150 миллионов рублей».

Нет.

За 150 млн рублей в нашей оптимистической модели покупаются только сами ружья.

Необходимы еще:

боеприпасы;

обученные расчеты;

запасные части;

ремонт;

частично оптика;

транспорт;

склады;

инструкторская сеть.

Особенно важен тяжелый 14,5-мм боеприпас.

Если на одно ружье создать мобилизационный запас:

100 патронов — это 30 млн патронов;

200 — 60 млн;

500 — 150 млн.

Именно боеприпас может оказаться одним из крупнейших материальных ограничителей всей 300-тысячной программы.

Следовательно, дешевое ружье не означает дешевый боевой парк автоматически.

Что дает многолетняя программа боеприпаса
Но и здесь раннее начало меняет ситуацию.

Если 150 млн тяжелых патронов необходимо изготовить за несколько месяцев после начала войны — это одна промышленная задача.

Если создавать мобилизационный запас постепенно за шесть лет:

150 млн / 6 =

25 млн патронов в год.
Это все равно крупная специальная программа.

Но уже совершенно иной промышленный режим.

Таким образом, время снова превращается в экономический ресурс.

Многолетняя программа позволяет:

накопить боеприпасы;

создать запасы;

развернуть специализированное производство;

снизить пиковую нагрузку.

Самозарядное или простое однозарядное?
Экономика ПТРД и ПТРС показывает еще один общий закон.

Самозарядная система может быть тактически привлекательнее.

Но если она значительно дороже, возникает вопрос:

лучше ли один ПТРС или два-три более простых ПТР?

Ответ не универсален.

Самозарядность может увеличить:

темп огня;

вероятность повторного воздействия;

способность быстрее исправить промах.

Но увеличивает:

сложность;

массу;

стоимость;

ремонтную нагрузку.

Следовательно, массовая система может иметь пирамиду:

основной парк
максимально простое ПТР;

меньшая доля
самозарядное или иное более производительное;

еще меньшая
тяжелые ПТР и МОТ.

Это соответствует всей экономике тотального снайпинга.

Не каждое оружие должно быть самым совершенным.

Оно должно быть достаточно совершенным для своей массовой ниши.

Что означает цена 500 рублей стратегически?
Если 300 тысяч ружей стоят 150 млн рублей, то их покупная цена оказывается удивительно низкой относительно потенциального воздействия на германскую бронетанковую систему.

Но отсюда нельзя сделать вывод:

150 млн рублей покупают гарантированную остановку всех немецких танков.

Можно сделать только следующий:

если зрелое массовое ПТР действительно удается производить в стократно-тысячном количестве за цену нескольких сотен рублей, государство получает возможность чрезвычайно дешево насытить огромную часть армии противотанковой угрозой.

Именно насыщение является главным продуктом этой инвестиции.

Не характеристика отдельного ствола.

Итог
На нынешнем этапе 500 рублей должны оставаться оптимистической, но не обязательной рабочей ценой.

Центральную модель книги разумнее строить на:

700 рублях,
а проверку устойчивости проводить минимум на:

1000–1300 рублях.
Если итог стратегии остается положительным даже при такой цене, гипотеза становится значительно сильнее.

Поэтому экономический вывод приложения звучит так:

ценность массового ПТР заключается не в том, что оно обязательно стоит 500 рублей, а в том, что даже при цене в два раза выше оно остается на один-два порядка дешевле среднего танка как единица противотанковой угрозы.
Именно это ведет к следующему расчету.

Приложение 7. Один Т-34 или несколько сотен ПТР?
Это, вероятно, самое наглядное экономическое сравнение всей книги.

И одновременно одно из самых опасных.

Потому что фраза:

«один танк или пятьсот ПТР»

легко превращается в бессмысленный лозунг.

Танк и ПТР выполняют совершенно разные функции.

Т-34 способен:

двигаться;

маневрировать;

атаковать;

поддерживать пехоту;

перевозить собственную огневую мощь;

защищать экипаж;

участвовать в глубокой операции.

ПТР не способно почти ни на что из этого.

Следовательно:

пятьсот ПТР не являются эквивалентом одного Т-34 по боевой функции.
Но они могут являться эквивалентом по вложенному денежному капиталу.

И именно это мы исследуем.

Цена Т-34
В дальнейших расчетах рукописи мы используем рабочую оценку стоимости Т-34 раннего военного периода порядка:

269–300 тысяч рублей.
Эта величина требует отдельной окончательной архивной проверки заводских калькуляций и цен по конкретному заводу и моменту производства.

Поэтому для надежности возьмем не одну цифру, а диапазон:

270–300 тыс. рублей.
Исторический масштаб программы при этом бесспорен: постановление от 5 мая 1941 года задавало выпуск 2800 Т-34 за 1941 год, включая 1800 на заводе № 183 и 1000 на СТЗ, одновременно предусматривая поставки корпусов, двигателей, орудий, строительство и дефицитное оборудование.

То есть тысяча Т-34 — не абстрактная цифра.

Это очень крупный, но вполне сопоставимый с реальными планами кусок советской танковой программы.

Прямой ценовой коэффициент
Возьмем для простоты Т-34 стоимостью 270 тысяч рублей.

Получаем:

Цена одного ПТР ПТР на стоимость одного Т-34
1300 руб. 208
1000 руб. 270
700 руб. 386
500 руб. 540
При цене Т-34 в 300 тысяч:

Цена одного ПТР ПТР на стоимость одного Т-34
1300 руб. 231
1000 руб. 300
700 руб. 429
500 руб. 600
Следовательно, корректное округленное утверждение:

по прямой заводской цене один средний Т-34 соответствует примерно двумстам — шестистам простым массовым ПТР в зависимости от принятой стоимости самого ПТР.

Это очень широкий диапазон.

Но даже его нижняя граница огромна.

Тысяча танков
Теперь умножим.

Стоимость тысячи Т-34 при нашем рабочем диапазоне:

270–300 млн рублей.
Это дает приблизительно:

при 1300 рублях за ПТР —

208–231 тыс. ПТР;
при 1000 —

270–300 тыс.;
при 700 —

386–429 тыс.;
при 500 —

540–600 тыс.
И вот здесь появляется чрезвычайно сильный результат.

Наш исходный парк:

300 тысяч ПТР
по прямой покупной стоимости находится примерно в диапазоне:

стоимости 500–1450 средних Т-34,
в зависимости от цены ружья и принятой цены танка.

При центральных 700 рублях:

300 тыс. ПТР = 210 млн руб.

Это соответствует примерно:

700–780 Т-34.
То есть для центральной модели нам даже не требуется формула:

«сократить тысячу Т-34».

Порядок стоимости полного 300-тысячного парка самих ружей соответствует менее чем тысяче средних танков.

Но снова:

без боеприпасов, транспорта, обучения и инфраструктуры.

Почему это сравнение все равно недооценивает стоимость танка
Прямое сравнение заводских цен еще благоприятно к танку.

Потому что после производства Т-34 государство продолжает платить.

Нужны:

горючее;

масла;

запчасти;

ремонт;

тягачи и средства эвакуации;

боеприпасы;

подготовленный четырехчленный экипаж;

транспорт снабжения.

ПТР тоже требует обслуживания и боеприпасов.

Но оно:

не имеет двигателя;

не имеет трансмиссии;

не требует бронекорпуса;

не потребляет дизельное топливо для каждого километра собственного движения.

Следовательно, разрыв полной стоимости жизненного цикла потенциально больше разрыва заводской цены.

Однако и здесь нельзя делать чрезмерный вывод.

ПТР необходимо куда-то доставить.

Следовательно, часть сэкономленного на танке капитала должна вернуться в:

автомобили;

прицепы;

радио.

Именно поэтому наша альтернатива не:

1000 танков ; 500 тысяч ПТР и остаток денег вернуть в бюджет.

Она:

часть танковой программы ; ПТР + транспорт + связь + боеприпасы + инженерная инфраструктура.

Вот это честное сравнение.

А если танк уничтожает ПТР?
Очевидное возражение:

танк может уничтожить много расчетов ПТР.

Конечно.

Но экономический вопрос не исчезает.

Если танк уничтожил:

одно ПТР;

пять;

десять,

но в итоге сам получил функциональное поражение, необходимо считать обмен капитала.

При цене ПТР 700 рублей десять ружей — 7 тысяч рублей.

Двадцать — 14 тысяч.

Даже если добавить людей, боеприпасы и снабжение, имеется огромный ценовой запас до стоимости танка.

Но здесь возникает нравственно и стратегически важная поправка:

человека нельзя считать расходным материалом только потому, что его винтовка дешева.

Поэтому экономическая эффективность ПТР существует только при наличии:

маскировки;

подготовленных позиций;

эшелонирования;

тактики выживания;

транспортной возможности отхода.

Дешевое оружие с огромными потерями обученных расчетов может оказаться дорогой системой.

Тысяча танков не обязательно должна быть сокращена буквально
Еще одна важная поправка.

Наша экономика не требует, чтобы именно тысяча Т-34 была исторически отменена.

Ресурс может быть собран из нескольких программ:

300 Т-34;

часть более ранних танковых программ;

несколько авиационных серий;

кораблестроение;

часть тяжелой артиллерии.

Это даже рациональнее.

Потому что промышленность не полностью взаимозаменяема.

Нельзя взять рубль, не потраченный на бронекорпус, и автоматически превратить его в рубль точной механики ПТР.

Нужно учитывать:

станки;

рабочих;

металл;

производственные площадки.

Следовательно, окончательный план перераспределения должен быть межотраслевым, а не бухгалтерским.

Главная инвестиционная дилемма
Что дает государству тысячный парк Т-34?

Очень мощный подвижный ударный кулак.

Что дают 300–500 тысяч ПТР?

Гигантскую распределенную противотанковую плотность.

Для наступления преимущество может быть у танков.

Для первого дня стратегической обороны ситуация другая.

Особенно если главная задача:

не дать нескольким тысячам германских танков свободно превратить прорыв в глубокий оперативный охват.

Именно здесь сотни тысяч дешевых противотанковых угроз могут дать огромную предельную отдачу.

Поэтому правильное название сравнения следовало бы читать так:

не «что лучше — танк или ПТР?», а «какой должна быть оптимальная пропорция танкового и распределенного противотанкового капитала?»

И вот это уже серьезный вопрос военной экономики.

Итог
Красной армии нужны танки.

В нашей модели — обязательно.

Но ей совершенно не обязательно иметь максимальное возможное число танков ценой отсутствия дешевой массовой противотанковой сети.

Именно поэтому рабочий тезис приложения звучит так:

возможно, наиболее выгодным советским противотанковым решением было не произвести максимально возможное количество собственных танков, а сохранить достаточно большой танковый парк для контрудара, одновременно потратив стоимость нескольких сотен или примерно тысячи дополнительных машин на создание сотен тысяч дешевых средств, которые сначала остановят танки противника.
Тогда танк и ПТР перестают конкурировать.

ПТР готовит бой для танка.

Приложение 8. 20 ПТР против одного танка
Название этого приложения тоже требует осторожности.

Мы не утверждаем, что в реальном бою необходимо поставить двадцать противотанковых ружей вокруг одного немецкого танка.

Мы проверяем математический вопрос:

что происходит с вероятностью сохранения танком боевой функции, если он последовательно сталкивается не с одним, а с большим числом сравнительно слабых противотанковых воздействий?

Именно это является главным смыслом массового ПТР.

Одно ПТР против танка — плохая модель
Обычный спор строится так:

может ли одно ПТР гарантированно остановить танк?

Если ответ:

нет,

делается вывод:

ПТР слабое.

Но это неправильная постановка.

В реальном насыщенном оборонительном районе одна машина может последовательно подвергаться воздействию:

нескольких расчетов;

разных позиций;

разных рубежей.

Следовательно, необходимо считать накопленный риск.

Простая модель
Пусть вероятность того, что один независимый эффективный огневой эпизод ПТР приведет хотя бы к функциональному повреждению танка, равна:

p.
Если машина проходит n таких эпизодов, вероятность не получить ни одного повреждения:

(1 ; p);.
Следовательно, вероятность получить хотя бы одно:

P = 1 ; (1 ; p);.
Это не модель бронепробиваемости.

Это иллюстрация накопления риска.

Возьмем двадцать независимых эффективных попыток.

Получаем:

Вероятность функционального результата одной попытки Вероятность хотя бы одного результата после 20 попыток
1% около 18%
3% около 46%
5% около 64%
7% около 77%
10% около 88%
15% около 96%
Картина чрезвычайно показательная.

Даже если одна попытка имеет только:

3% результата,
двадцать последовательных независимых попыток дают уже около:

46%.
При 5% —

64%.
Это и есть математическая сила насыщения.

Но двадцать ПТР не дают двадцать независимых попыток автоматически
Именно здесь необходимо уничтожить возможную иллюзию.

Если в районе имеется двадцать ПТР, это еще не означает, что:

все двадцать увидят танк;

все двадцать откроют огонь;

все двадцать сохранят боеспособность;

каждое получит одинаково благоприятную возможность;

результаты будут независимы.

Реальное число эффективных воздействий определяется цепочкой:

наличие ПТР ; сектор наблюдения ; дальность ; готовность ; отсутствие подавления ; возможность выстрела ; попадание ; достаточный физический эффект.

Поэтому двадцать физических ружей могут дать:

три;

пять;

десять

действительно значимых огневых эпизодов.

И наоборот, один расчет, переживший несколько минут боя, может произвести несколько полезных попыток.

Следовательно, правильная единица математики:

не число ПТР, а число эффективных независимых возможностей поражения.
Пять, десять и двадцать возможностей
Рассмотрим центральный модельный показатель:

p = 5%.
Тогда:

5 эффективных воздействий дают около 23% вероятности хотя бы одного результата;

10 — около 40%;

20 — около 64%.

При p = 7%:

5 дают около 30%;

10 — около 52%;

20 — около 77%.

Это особенно важно.

Не требуется, чтобы каждое ПТР обладало фантастической индивидуальной эффективностью.

Если противотанковая сеть способна многократно повторить угрозу, совокупный риск растет очень быстро.

Что считать результатом?
Еще одна принципиальная проблема.

Необходимо избегать показателя:

вероятность уничтожения танка.

Для оперативной модели важнее:

вероятность функционального поражения.
Это может быть:

потеря движения;

повреждение, требующее ремонта;

выбытие элемента вооружения;

вынужденная остановка;

необходимость эвакуации;

прекращение текущего боевого задания.

Танк может быть восстановлен через сутки.

Но если его нет в ударном эшелоне в решающие два часа, его функция уже потеряна.

Следовательно, наша вероятность p должна быть выше вероятности полного уничтожения, поскольку включает более широкий спектр полезных результатов.

Именно этот момент делает массовое ПТР значительно интереснее, чем спор о том, способна ли конкретная пуля гарантированно уничтожить конкретный танк.

Повторное поражение
Рассмотрим машину, которая уже повреждена.

Она:

двигается медленнее;

остановилась;

оказалась отделена от основной группы.

Теперь вероятность последующего воздействия может даже увеличиться.

То есть события уже не независимы.

Но зависимость может работать как в пользу обороны, так и против нее.

В пользу обороны
Поврежденная или остановившаяся машина становится более доступной целью.

Против обороны
После первого огня позиция ПТР раскрывается и подвергается подавлению.

Следовательно, простая формула лишь показывает направление эффекта.

Реальная модель должна быть динамической.

Танк меняет состояние.

ПТР меняет состояние.

Противник отвечает.

И именно такая марковская или имитационная модель позднее могла бы быть построена отдельно.

Экономика двадцати ПТР
Теперь добавим цену.

20 ПТР по:

500 рублей = 10 тыс. руб.;

700 = 14 тыс.;

1000 = 20 тыс.;

1300 = 26 тыс. руб.

Даже двадцать ружей вместе стоят приблизительно от:

3 до 10% рабочей заводской стоимости одного Т-34.
Это не означает, что двадцать ПТР гарантированно победят один танк.

Но показывает чрезвычайно важный запас экономического пространства.

Советская сторона может позволить себе распределить против одной дорогой наступательной платформы несколько дешевых попыток.

Именно этого не позволяет себе армия, построенная исключительно на симметричном принципе:

на танк отвечать танком.

Плотность важнее личного счета
В этом приложении особенно хорошо видно, почему индивидуальная статистика ПТР практически не отражает стратегической ценности системы.

Одно ружье может за всю кампанию не уничтожить ни одного танка.

Но если его наличие:

заставило экипаж изменить движение;

сделало необходимой пехотную разведку;

потребовало подавления;

вынудило танк снизить скорость,

часть военного эффекта уже получена.

То есть массовый парк создает:

постоянный фон противотанкового риска.
Танк должен вести себя так, словно ПТР возможно почти везде.

Это и является структурным эффектом 300-тысячного парка.

Итог
«20 ПТР против одного танка» — не тактический рецепт.

Это математический аргумент:

дешевое оружие получает стратегическую силу через повторяемость относительно небольших вероятностей.

Один шанс в 20 кажется слабым.

Двадцать таких независимых шансов — уже нет.

А если танк проходит не одну группу из двадцати возможностей, а несколько эшелонов, основным показателем становится не:

«выдержал ли он первый огонь?»

а:

«какова вероятность, что он пройдет всю глубину обороны, сохранив способность двигаться, стрелять, снабжаться и оставаться частью организованного ударного строя?»

Вот это настоящая противотанковая математика тотального снайпинга.

Приложение 9. Цена остановленного танка
В военно-экономической литературе чрезвычайно удобно считать уничтоженную технику.

Танк сгорел.

Его можно сфотографировать.

Внести в донесение.

Записать потерю.

Но для нашей стратегии этот показатель недостаточен.

Потому что стратегическая оборона существует не для того, чтобы получить максимальное число красивых фотографий сгоревшей техники.

Она существует для того, чтобы:

остановить наступление.
Следовательно, необходимо ввести другой показатель:

стоимость лишения вражеского танка способности продолжать текущую боевую задачу.

Именно это мы будем называть:

ценой остановленного танка.
Уничтоженный и остановленный танк — разные понятия
Представим два результата.

Вариант А
Танк полностью уничтожен.

Вариант Б
Танк получил повреждение, которое выводит его из движения на шесть часов.

С бухгалтерской точки зрения вариант А значительно лучше.

С оперативной точки зрения зависит от момента.

Если эти шесть часов приходятся на критический период, когда танковая группа должна замкнуть окружение, результат Б может быть почти столь же ценен.

Особенно если через шесть часов:

советский резерв уже подошел;

рубеж усилен;

возможность прорыва исчезла.

Следовательно, полезный эффект оружия должен измеряться во времени, а не только в физическом состоянии цели после войны.

Пять состояний танка
Для расчетов необходимо отказаться от бинарной системы:

жив / уничтожен.

Используем пять состояний.

Состояние I. Полностью боеспособен
Машина продолжает движение и выполняет задачу.

Состояние II. Ограниченно боеспособен
Сохраняет функцию, но с ухудшением.

Состояние III. Временно обездвижен
Не способен продолжить текущий маневр.

Состояние IV. Функционально выведен из боя
Требуется серьезный ремонт, эвакуация или иное восстановление.

Состояние V. Безвозвратная потеря
Машина физически потеряна.

Для стратегической обороны состояния III–V могут иметь высокую ценность.

Особенно в первые часы.

Что должно входить в цену остановки
Не только стоимость ружья.

Полная цена должна включать:

амортизированную стоимость самого ПТР;
расход боеприпасов;
стоимость подготовки расчета;
долю потерянных ПТР;
долю потерь личного состава;
транспорт;
связь;
инженерное оборудование;
стоимость боевой позиции.

В условной форме:

Cост = (Cоруж + Cбоепр + Cпотерь + Cлюдей + Cобеспечения) / Nфункциональных остановок.
Именно эту величину необходимо сравнивать с другими способами остановить танк.

ПТР
Преимущества:

очень низкая стоимость капитала;

малый логистический след;

возможность массового рассредоточения.

Недостатки:

ограниченная физическая мощность;

высокая зависимость от условий;

уязвимость расчета.

Мина
Преимущества:

очень низкая стоимость;

не требует присутствия расчета непосредственно в момент воздействия;

способна управлять маршрутом.

Недостатки:

неподвижность;

необходимость заранее правильно выбрать место;

саперное противодействие;

опасность собственным войскам при плохом учете.

Противотанковая пушка
Выше:

дальность;

мощность;

вероятность тяжелого поражения.

Но выше и:

цена;

масса;

расход;

заметность позиции.

Собственный танк
Может не только остановить противника, но и:

маневрировать;

контратаковать;

развивать успех.

Но это уже очень дорогой способ противотанковой борьбы.

Авиация
Еще более мобильный и гибкий инструмент.

Но и гораздо более дорогой, требующий аэродрома, топлива, квалифицированного летчика, обслуживания и возможности обнаружить конкретную цель.

Следовательно, перед армией стоит экономическая задача:

не использовать дорогой инструмент для дешевой задачи, если более простое средство дает достаточную вероятность результата.

Пример
Предположим, на танкоопасный участок выделены двадцать ПТР.

При центральной цене 700 рублей это:

14 тысяч рублей оружейного капитала.
Пусть за несколько боев группа обеспечивает в среднем одну функциональную остановку германской машины, но теряет четверть собственных ружей.

Оружейная часть потери:

3500 рублей.
Добавим боеприпасы, транспорт, обучение и другие расходы.

Общая цена результата может вырасти кратно.

Но все равно существует огромный интервал до стоимости средней бронированной платформы.

Этот пример не является историческим расчетом боевой эффективности.

Он показывает, почему вообще возникает смысл исследовать ПТР экономически.

Время остановки
Самая интересная версия показателя должна учитывать продолжительность.

Остановка на:

пять минут;

час;

сутки

имеет разную ценность.

Следовательно, можно ввести:

стоимость одного танко-часа выведенной боевой функции.
Допустим, повреждение ценой 5000 рублей задержало танк на десять часов.

Получаем условные:

500 рублей затрат на один танко-час недоступности.
В другой ситуации танк уничтожен дорогим оружием за 100 тысяч рублей.

Военный результат долговременнее, но первоначальная цена значительно выше.

Подобные показатели позволяют сравнивать системы намного интереснее, чем простое:

сколько танков уничтожено.

Цена остановки всей группы
Еще важнее коллективный эффект.

Если повреждены пять машин из ста, колонна может продолжить движение.

Если одновременно:

десять машин остановились;

инженеры расчищают проход;

пехота отстала;

дорога перекрыта,

эффект оказывается намного больше арифметики десяти машин.

То есть существует:

системная премия за синхронное поражение.
Тотальная оборона должна стремиться не просто накапливать повреждения.

Она должна создавать пик деградации в критический момент.

Это возвращает нас к огневому шоку.

Танк — тоже часть системы, которая может пережить определенный уровень постепенных потерь, но испытать операционный кризис при быстром одновременном выбытии нескольких функций.

От стоимости танка к стоимости его времени
Именно здесь экономическая логика книги достигает наиболее важного перехода.

Мы перестаем спрашивать:

«Сколько рублей стоит уничтожить немецкий танк?»

И спрашиваем:

«Сколько рублей необходимо потратить, чтобы в критический час этот танк не находился там, где германскому командованию он нужен?»

Это значительно более точная формулировка стратегической обороны.

Потому что танк может быть технически отремонтирован завтра.

Но потерянный сегодня шанс замкнуть окружение уже не ремонтируется.

Именно поэтому:

остановленный танк иногда стратегически стоит почти столько же, сколько уничтоженный.
Не всегда.

Но в войне темпов — очень часто.

Приложение 10. ПТР под Москвой: что показала реальная война
Это приложение должно быть особенно важным для всей книги.

Потому что до сих пор 300 тысяч ПТР являются нашей контрфактической конструкцией.

А под Москвой противотанковая борьба перестает быть теорией.

Осенью 1941 года Красная армия столкнулась с реальной задачей:

остановить крупные германские танковые группировки после огромных летних потерь и не позволить им завершить кампанию захватом столицы.

Именно поэтому Московская битва дает своеобразный контрольный эксперимент.

Но необходимо сразу сказать:

Москва не доказала, что ПТР само по себе способно остановить танковую армию.
Такого исторического вывода нет.

Она показала другое:

массовая противотанковая оборона становится значительно эффективнее, когда перестает быть линейной и превращается в эшелонированную систему опорных пунктов, резервов, инженерных препятствий и различных противотанковых средств.

Это почти дословно совпадает с принципом, который наша книга пытается перенести на 22 июня.

Государство срочно возвращается к ПТР
Еще 10 августа 1941 года ГКО принял специальное постановление № 453сс о производстве противотанкового ружья, а 4 ноября — постановление № 866сс об увеличении производства 14,5-мм ПТР Дегтярева. Последний документ сохранился в РГАСПИ.

Особенно интересно совпадение даты.

4 ноября.

Враг стоит на московском направлении.

И государство высшего уровня занимается не вопросом:

нужны ли вообще противотанковые ружья?

Этот спор уже закончился.

Вопрос:

как увеличить их выпуск.
Для нашей книги это один из наиболее сильных исторических фактов.

Он не доказывает 300 тысяч к 22 июня.

Но он доказывает:

когда стратегическая необходимость стала очевидна на практике, ПТР перестало выглядеть ненужным промежуточным оружием и превратилось в объект чрезвычайного государственного производственного приоритета.

11 ноября: фронт просит противотанковые ружья
Есть еще более прямой документ.

11 ноября 1941 года начальник ГАУ Красной армии генерал-полковник Н. Д. Яковлев докладывал по вопросу разрешения отпустить противотанковые ружья по просьбе главнокомандующего Западным направлением С. К. Тимошенко. Сам факт такого документа подтвержден публикацией материалов ЦАМО.

Для нашей модели это крайне важно.

ПТР не лежит в теоретической записке конструктора.

Его просит действующее командование направления в момент крупнейшего противотанкового кризиса войны.

Следовательно, реальная фронтовая потребность существовала.

Но Москва показала прежде всего силу системы, а не одного ружья
Современный анализ «Военно-исторического журнала», выполненный с опорой на архивные документы, показывает, что в Московской оборонительной операции противотанковая оборона постепенно переходила от линейного распределения к эшелонированной системе противотанковых опорных пунктов и районов, связанных по фронту и в глубину, с подвижными противотанковыми резервами. Именно изменение структуры противотанковой обороны авторы называют одним из важнейших факторов повышения ее эффективности.

Это почти идеальное подтверждение одного из центральных принципов нашей книги.

Не:

одна пушка сильнее одного танка.

А:

правильная сеть противотанковых средств сильнее их равномерного линейного распределения.
Плотность на направлении
К осени 1941 года советское командование пришло к необходимости концентрировать противотанковые средства именно там, где они были наиболее нужны.

Исследование Московской операции отмечает, что на основных танкоопасных направлениях удавалось создавать плотность до 12 противотанковых орудий на километр, что позволяло отражать танковые атаки с плотностью порядка 20–30 машин на километр. Важен здесь не столько конкретный универсальный коэффициент «12 против 30», сколько сам принцип концентрации противотанкового капитала на вероятном направлении удара.

Это именно то, что мы называем:

плотностью функции.
Если равномерно распределить орудия по всему фронту, в месте главного удара их недостаточно.

Если создать резерв и перебрасывать его на критическое направление, номинально то же количество вооружения дает больший результат.

Для 300-тысячного ПТР-парка этот принцип должен быть еще важнее.

Противотанковая оборона в глубину
В ноябре противотанковые районы на московском направлении создавались уже в глубине, на удалении до десятков километров от переднего края; одновременно существовали противотанковые отряды, предназначенные для борьбы с прорвавшимися машинами.

То есть сама война заставила Красную армию прийти к логике:

не одна линия ; несколько последовательных противотанковых задач.

Именно это является основой нашей концепции самовосстанавливающейся противотанковой сети.

Танк прошел первый рубеж?

Это не означает свободы.

Дальше находится второй.

Потом резерв.

Потом следующий район.

Вопрос уже не:

«может ли один рубеж остановить все танки?»

А:

«сколько боевой функции сохранит танковая группировка после нескольких последовательных противотанковых циклов?»

Автомобильный противотанковый резерв
Особенно важен для нашей концепции другой московский опыт.

Источники отмечают создание подвижных истребительно-противотанковых групп на автомобилях, использовавшихся как резерв командиров и действовавших против танков, бронетранспортеров и других подвижных целей.

Вот здесь реальная война практически подходит к одному из центральных принципов нашей модели:

противотанковая сила должна перемещаться быстрее, чем изменяется направление угрозы.
Разумеется, исторические группы осени 1941 года не являются нашими МОТ.

Нельзя ретроспективно объявлять их одной и той же системой.

Но функциональный принцип очевидно родственен:

легкое противотанковое средство + автомобиль + резервное положение + переброска на опасное направление.

То есть автомобильная противотанковая идея не является чистой абстракцией нашей книги.

Практика войны сама двигалась к мобильному резерву.

Мины плюс огонь
Еще одна важная черта московской обороны — соединение противотанковых средств с инженерными заграждениями.

18 ноября 1941 года Ставка ВГК издала отдельную директиву командующему Западным фронтом о создании противотанковых и противопехотных препятствий.

А исследование Московской операции показывает взаимодействие артиллерии с инженерными минно-заградительными отрядами и создание комбинированной противотанковой обороны.

Это еще одно подтверждение:

минное поле и противотанковое оружие нельзя считать независимо.

Мина замедляет.

Огонь использует время остановки.

Огонь заставляет двигаться осторожнее.

Мина делает осторожное движение еще медленнее.

Возникает взаимное усиление.

Что ПТР под Москвой не доказало
Нужно перечислить и ограничения.

Москва не доказывает, что:

ПТР было главным средством уничтожения германских танков;

одного ПТР достаточно против любого танка;

300 тысяч ружей автоматически решили бы исход войны;

ПТР может заменить противотанковую артиллерию;

ПТР может заменить танки.

Наоборот, официальный военно-исторический анализ Московской оборонительной операции показывает огромную роль именно противотанковой и другой артиллерии. Значительная часть успешной противотанковой системы строилась вокруг ПТОПов, артиллерийских резервов, мин, пехоты и взаимодействия родов войск.

Для нашей гипотезы это не проблема.

Мы никогда не должны доказывать:

ПТР вместо всей ПТО.

Мы должны доказать:

ПТР как огромный дешевый нижний слой ПТО.

Это гораздо реалистичнее.

Самый важный урок Москвы
К осени 1941 года советское командование, заплатив чудовищную цену летних поражений, приходит к нескольким решениям:

концентрировать ПТО на танкоопасных направлениях;

строить ее в глубину;

создавать противотанковые резервы;

соединять оружие с инженерными заграждениями;

использовать подвижные противотанковые группы;

увеличивать производство ПТР.

Именно здесь возникает самый неприятный контрфактический вопрос всей книги:

а что, если Красная армия встретила бы 22 июня с тем пониманием противотанковой войны, к которому была вынуждена прийти осенью 1941 года?

Но не только с пониманием.

С заранее произведенными:

300 тысячами ПТР;

миллионами мин;

автомобильными противотанковыми резервами;

радиостанциями;

прицепами;

подготовленными позициями.

Тогда Москва перестает быть доказательством того, что «одно ПТР победило танк».

Она становится доказательством значительно более сильного принципа:

эшелонированная, концентрируемая и комбинированная противотанковая оборона могла лишать германские танковые удары эффективности даже в крайне тяжелых условиях 1941 года.
Причем под Москвой Красная армия делала это уже после:

летней катастрофы;

огромных потерь;

оставления больших территорий;

потери значительной части довоенного военного капитала.

Наша контрфактическая Красная армия должна попытаться сделать то же самое до того, как этот капитал потерян.

Именно в этом разница.

Итог приложений 6–10
Теперь экономическая и вероятностная картина ПТР становится значительно яснее.

500 рублей
Не исторически установленная цена, а оптимистическая зрелая гипотеза.

Центральный расчет разумнее вести при 700 рублях, устойчивость проверять при 1000–1300.

300 тысяч ПТР
При 500–1300 рублях сами ружья стоят приблизительно:

150–390 млн рублей.

Это огромная серия, но денежно она находится внутри масштаба реальной советской оборонной экономики.

Один Т-34
По рабочей цене порядка 270–300 тыс. рублей соответствует примерно:

200–600 простым ПТР

по прямой стоимости в зависимости от выбранной цены ружья.

Это не равенство боевой силы, а мера альтернативной стоимости.

Двадцать ПТР
Не гарантируют уничтожения танка.

Но двадцать независимых относительно слабых вероятностей способны создать высокий совокупный риск функционального поражения.

И именно эта вероятностная многократность является смыслом массового насыщения.

Цена остановленного танка
Должна считаться не только по физически уничтоженным машинам.

Главный объект — танкочас и танкодень утраченной боевой функции в критический момент операции.

Москва
Не доказала чудодейственность ПТР.

Она показала нечто значительно более важное для нашей книги:

глубина, концентрация, резервы, инженерные препятствия и подвижность превращают отдельные противотанковые средства в противотанковую систему.

И вот теперь появляется возможность сформулировать главный результат первых десяти приложений.

Не следует спрашивать:

«Может ли одно дешевое ПТР победить один дорогой танк?»

Правильный вопрос:

«Может ли государство за стоимость относительно небольшой части своего дорогостоящего танкового капитала создать настолько плотную и многократно эшелонированную сеть дешевых угроз, что применение вражеского танкового капитала перестанет приносить необходимый оперативный результат?»

Если ответ на этот вопрос окажется положительным, военная экономика меняется радикально.

Тогда танк противника нужно не обязательно уничтожать.

Его нужно сделать невыгодным средством быстрого прорыва.

И именно после этого естественно переходить к следующей ступени нашей системы: Мобильным Огневым Точкам — автомобилю, прицепу, расчету, тяжелому ПТР и способности переносить противотанковую плотность с одного участка фронта на другой.

***

Приложение 11. МОТ: автомобиль, прицеп и одиннадцать стрелков
Мобильная Огневая Точка — один из тех элементов нашей системы, который особенно легко неправильно понять.

МОТ — не просто:

«посадим снайперов на грузовик».

И не:

«поставим противотанковое ружье на тележку».

МОТ представляет собой попытку создать минимальный законченный мобильный огневой модуль, который способен:

прибыть в заданный район;

самостоятельно наблюдать;

занять позицию;

открыть огонь;

поддерживать связь;

иметь собственный боезапас;

после изменения обстановки переместиться или продолжить бой без тягача.

Именно поэтому базовая формула МОТ состоит из трех частей:

огонь + наблюдение и связь + мобильность.
Если исключить одну из них, система начинает терять смысл.

Без огня автомобиль остается транспортом.

Без связи и наблюдения получается вооруженная группа, плохо включенная в общую систему.

Без мобильности возникает обычная стационарная огневая позиция.

Почему именно автомобиль и прицеп
Сначала можно было бы предложить самый простой вариант:

грузовик, внутри которого находятся люди, оружие и боеприпасы.

Но такая схема имеет серьезный экономический недостаток.

Дорогой двигатель оказывается постоянно привязан к конкретной огневой функции.

Пока подразделение находится на позиции, автомобиль:

стоит;

не перевозит другие грузы;

не перемещает другой огневой модуль;

и одновременно находится под угрозой поражения вместе с расчетом.

Прицеп изменяет структуру капитала.

Теперь можно разделить:

средство движения
и

средство выполнения боевой функции.
Автомобиль привозит модуль.

Прицеп остается на позиции.

Автомобиль может:

отойти в укрытие;

подвезти боеприпасы;

переместить другой модуль;

использоваться для эвакуации.

Именно поэтому прицеп в нашей модели — не техническая мелочь, а способ сэкономить двигатель.

То, что автомобильные прицепы являлись самостоятельной категорией военного промышленного планирования СССР, подтверждается позднейшим постановлением ГКО № 5967с от 29 мая 1944 года: в его названии автомобили, запасные части, автомобильные прицепы и электрооборудование прямо рассматриваются как связанные категории материально-технического обеспечения производства. Это, разумеется, не доказывает существование нашей довоенной «прицепной революции», но подтверждает промышленную реальность самого класса массовых автоприцепов.

Следовательно, контрфактическая новизна МОТ заключается не в изобретении колеса и прицепа.

Она заключается в том, чтобы заранее превратить прицеп в стандартизированный носитель военной функции.

Почему одиннадцать человек
Цифра одиннадцать не является священной.

Это рабочая организационная гипотеза.

Она возникла потому, что мобильная огневая система должна одновременно выполнять слишком много функций, чтобы надежно существовать как команда из двух-трех человек.

Необходимы:

командование;

наблюдение;

связь;

несколько стрелков;

расчет тяжелого оружия;

работа с боекомплектом;

водительская и техническая функция;

маскировка и инженерное оборудование позиции.

Если сделать группу слишком маленькой, каждый человек оказывается перегружен несколькими обязанностями.

Если слишком большой — возрастают:

транспорт;

заметность;

потребление;

сложность управления.

Поэтому около 10–12 человек выглядит разумным диапазоном для исследовательской модели.

Одиннадцать — его удобная центральная точка.

Как может выглядеть функциональная структура
Нам не требуется создавать единственный вечный штат.

Но для расчета можно представить:

один командир-наблюдатель;

один связист или совмещенный оператор связи;

несколько стрелков основной снайперской группы;

несколько специалистов тяжелого стрелкового или противотанкового оружия;

водитель-механик;

частичное совмещение функций между членами группы.

Главное не то, имеет ли подразделение ровно:

шесть;

семь;

восемь

снайперских винтовок.

Главное:

из одиннадцати человек не все должны быть одинаковыми стрелками с одинаковым оружием.

МОТ является микросистемой оружейной пирамиды.

Внутри одного мобильного подразделения могут находиться:

массовые винтовочные снайперские системы;

одна-две более мощные системы;

ПТР;

наблюдательная оптика;

радиостанция.

В отдельных вариантах — иной специализированный модуль.

Таким образом, один автомобиль с прицепом перевозит не просто одиннадцать людей.

Он перевозит одиннадцать различных взаимодополняющих функций.

Одиннадцать стрелков или одиннадцать военнослужащих?
Это важная терминологическая поправка.

Название «автомобиль, прицеп и одиннадцать стрелков» удобно.

Но для строгого расчета правильнее говорить:

около одиннадцати военнослужащих мобильного огневого отделения.
Потому что:

водитель;

радист;

наблюдатель

не обязательно являются стрелками одинаковой квалификации.

Часть из них, разумеется, должна владеть оружием.

Но превращать всех одиннадцать человек в высококвалифицированных снайперов экономически не всегда рационально.

Если государство подготовило 400 тысяч лучших стрелков, их не следует расходовать на функции, которые способен выполнять военнослужащий с другой специализацией.

Это еще один пример правильного распределения человеческого капитала.

Сколько оружия способен перемещать один автомобиль
Вот здесь автомобильная МОТ получает особенно большое преимущество.

Без транспорта одиннадцать человек должны нести:

личное оружие;

тяжелое оружие;

боеприпасы;

радиостанцию;

оптику;

инженерное имущество;

продовольствие.

Масса быстро становится ограничителем.

Автомобиль с прицепом меняет структуру.

Люди теперь могут перевозить не тот объем боевого имущества, который способны унести на плечах, а тот, который оптимален для выполнения задачи.

Следовательно, транспорт увеличивает не только скорость.

Он увеличивает массу боевой функции на одного военнослужащего.

Это очень важный показатель.

Можно записать:

Mбоевая / Nличного состава
где Mбоевая — масса оружия, боеприпасов, связи и оборудования, доступная подразделению.

Автомобиль резко увеличивает этот коэффициент.

Автомобиль не должен находиться на огневой позиции
Еще одна важная особенность.

Если автомобиль подъехал непосредственно к хорошо наблюдаемой позиции и остается рядом с расчетом, он:

облегчает обнаружение;

увеличивает размер цели;

создает риск одновременно потерять и оружие, и мобильность.

Следовательно, наиболее рациональная модель подразумевает пространственное разделение тягача и огневого модуля, когда обстановка позволяет это сделать.

В этом заключается преимущество прицепа.

Прицепная МОТ после развертывания не обязана выглядеть как автомобильная колонна.

Она может превращаться в относительно малую огневую позицию.

А тягач становится отдельным объектом.

Это дополнительно деконцентрирует капитал.

Что происходит при потере автомобиля
Это один из важнейших вопросов живучести.

Предположим:

тягач уничтожен.

Если оружие жестко смонтировано на самом автомобиле, значительная часть огневой функции может быть потеряна вместе с ним.

Если огневой модуль находится на отдельной платформе, возникает другое состояние:

мобильность потеряна,
но

огонь сохраняется.
То есть система деградирует постепенно.

Она переходит:

МОТ-А ; временно стационарная МОТ.

В дальнейшем возможно:

подать другой тягач;

использовать конную тягу;

эвакуировать часть оборудования;

продолжить бой как пехотное подразделение.

Это исключительно важный принцип:

потеря одной функции не должна автоматически уничтожать остальные.
Именно так выглядит экономически живучая армия.

Что происходит при потере прицепа
Обратная ситуация.

Огневой модуль потерян.

Но автомобиль и часть людей сохранились.

Они могут:

получить другое оружие;

подвозить боеприпасы;

эвакуировать;

перевозить другой модуль.

То есть двигатель тоже не обязательно теряется вместе с боевой функцией.

Снова возникает деконцентрация капитала.

Сколько стоит одна МОТ?
Именно здесь пока нельзя дать красивую окончательную цифру.

Для точной сметы необходимы документально подтвержденные цены:

автомобиля;

прицепа;

винтовок;

ПТР;

оптики;

радиостанции;

боекомплекта.

Такого полного набора сопоставимых цен одной даты у нас пока нет.

Следовательно, правильнее использовать структурную формулу:

CМОТ = Cоруж + Cоптики + Cрадио + Cприцепа + k ; Cтягача + Cбоезапаса + Cподготовки,
где k — доля стоимости автомобиля, приходящаяся на одну МОТ.

Если каждому модулю принадлежит собственный автомобиль:

k = 1.
Если один тягач в системе способен обслуживать два модуля:

k ; 0,5.
Если используется смешанная система автомобилей, конной тяги и стационарных периодов:

эффективная доля моторного капитала может быть еще меньше.

Именно здесь прицеп начинает буквально изменять арифметику программы.

МОТ как модуль, а не как машина
Отсюда следует особенно важное определение для всех последующих приложений.

МОТ следует считать не автомобилем с оружием, а мобильным огневым модулем, который может использовать разные средства перемещения.

Это позволит нам избежать серьезной ошибки при расчете 100 тысяч МОТ.

Потому что если:

100 тысяч МОТ = 100 тысяч уникальных автомобилей + 100 тысяч специальных тяжелых установок + 1,1 млн постоянно закрепленных военнослужащих,

программа становится чрезвычайно дорогой.

Если же:

100 тысяч МОТ = 100 тысяч модулей разной сложности, часть из которых использует общий транспорт, конную тягу или переносимый вариант,

то экономическая картина принципиально меняется.

Главный вывод
Базовая МОТ представляет собой попытку соединить:

около одиннадцати человек;
несколько классов точного оружия;
оптику;
радио;
боеприпасы;
прицеп;
доступ к тягачу

в одну минимальную тактическую систему.

Именно эта система должна быть достаточно дешевой, чтобы существовать не сотнями, а десятками тысяч.

Главный критерий ее эффективности:

сколько полезного огневого эффекта она способна переместить на 10, 20, 50 километров на один двигатель и одного подготовленного военнослужащего?

Это значительно более важный показатель, чем максимальная скорость самого грузовика.

Приложение 12. МОТ без бензина
Название «МОТ без бензина» сознательно парадоксально.

Если мобильная огневая точка не имеет автомобильного двигателя, остается ли она мобильной?

Да.

Если мы не совершаем ошибку:

мобильность = автомобиль.
Автомобиль является лучшим средством быстрой оперативной мобильности на хорошей дорожной сети.

Но он не является единственным способом перемещать оружие.

Именно поэтому наша система имеет три основных уровня:

МОТ-А
автомобильная;

МОТ-К
конная;

МОТ-П
переносимая.

Это не три разные армии.

Это три уровня эшелонированной мобильности одной огневой системы.

Зачем вообще нужна конная МОТ
На первый взгляд включение лошади в индустриальную армию 1941 года выглядит анахронизмом.

Но немецкая армия, которая обычно ассоциируется с образом полностью моторизованного блицкрига, сама сохраняла огромный немоторизованный компонент. Официальное американское исследование германского планирования войны против СССР прямо отмечает, что в первоначальном наступлении обычная пехота с конным транспортом должна была следовать за моторизованными силами; ограниченное количество дорог само по себе вынуждало германские войска развертываться в большую глубину.

Это очень важный исторический антидот против мифа:

современная армия 1941 года = все имеет двигатель.

Не имеет.

Двигатель дорог.

Топливо ограничено.

Шины изнашиваются.

Дороги различны по качеству.

Следовательно, рациональный вопрос не:

«Автомобиль или лошадь?»

А:

«Для какой конкретной военной функции минимально достаточен автомобиль, а где дешевле использовать другой вид тяги?»

Что дает МОТ-К
Конная тяга проигрывает автомобилю в скорости оперативной переброски.

Это фундаментальный недостаток.

Но имеет другие достоинства.

Не требует автомобильного двигателя.

Не требует бензина.

Или дизельного топлива.

Может использовать иной класс дорог и маршрутов.

Снижает потребность в автомобильном ремонтном фонде.

Следовательно, если определенная МОТ должна:

перемещаться сравнительно недалеко;

часто менять позиции внутри ограниченного района;

не участвовать в больших рокадных перебросках,

автомобиль может быть избыточно дорогим ресурсом.

Тогда конная тяга потенциально становится экономически рациональной.

Но «без бензина» не означает «без снабжения»
Это необходимо подчеркнуть особенно жестко.

Лошадь требует:

фуража;

воды;

ухода;

ветеринарного обслуживания;

упряжи;

замены животных.

То есть мы не устранили логистику.

Мы сменили вид логистической зависимости.

Поэтому экономическая формула должна сравнивать:

автомобиль
топливо + шины + запчасти + механик + двигатель

с

лошадью
фураж + вода + ветеринария + животные + упряжь.

На различных театрах результат будет разным.

Это принципиально.

В районе с:

хорошими дорогами;

короткими сроками;

достатком топлива

автомобиль почти наверняка выгоднее по скорости.

В лесистой или сильно разрушенной местности конная тяга может сохранять часть мобильности там, где автомобильная резко теряет эффективность.

МОТ-П: крайний уровень устойчивости
Третья ступень — переносимый вариант.

Здесь часть тяжелых функций приходится отказаться или резко сократить.

Нельзя ожидать, что одиннадцать человек перенесут на себе весь автомобильный боекомплект и тяжелый прицепной модуль.

Поэтому МОТ-П — это деградировавшая по мощности, но сохранившая боевую функцию версия.

Можно представить такую лестницу:

Полная функция
МОТ-А.

Сниженная скорость
МОТ-К.

Минимальная внешняя зависимость
МОТ-П.

Главное преимущество этой системы не в том, что переносимая МОТ столь же сильна, как автомобильная.

Она слабее.

Преимущество заключается в том, что потеря транспортного слоя не обнуляет полностью огневой слой.

Эшелонированная мобильность
Теперь можно сформулировать принцип.

Мобильность должна иметь резервную глубину так же, как оборона имеет огневую глубину.
Историческая военная техника очень часто устроена бинарно:

двигатель исправен — система мобильна;

двигатель потерян — система неподвижна.

Наша модульная архитектура стремится сделать переход постепенным.

Автомобиль исчез?

Остается возможность буксировки другим тягачом.

Нет тягача?

Некоторое время — конная тяга.

Невозможна и она?

Часть оружия переносится людьми.

Разумеется, на каждой ступени теряется эффективность.

Но система продолжает существовать.

Это и есть:

деградация вместо катастрофического обнуления.
Мобильность без бензина и стратегический резерв
Не следует, однако, делать ошибочный вывод:

если существуют лошади, значит автомобильная программа не нужна.

Наоборот.

Для рокадной переброски между удаленными участками фронта автомобиль незаменим.

Конная система является страхующим нижним слоем, а не заменой автомобильной армии.

Правильная транспортная пирамида:

автомобиль — максимальная скорость;
конная тяга — резервная региональная мобильность;
переносимость — крайняя автономность.

Именно поэтому автомобиль должен выделяться прежде всего тем подразделениям, где скорость действительно преобразуется в оперативный результат.

Экономическая задача
Можно ввести показатель:

стоимость километра перемещения одной единицы огневой функции.
Для автомобиля в него входят:

стоимость машины;

топливо;

обслуживание;

ремонт.

Для конной системы:

животные;

фураж;

обслуживание.

Для переносимой:

время;

физическая усталость;

резкое уменьшение массы перевозимого вооружения.

Именно последняя статья особенно интересна.

Переносимый вариант кажется финансово дешевым.

Но он расходует самый дорогой ресурс:

человеческую энергию и время.
Следовательно, отсутствие бензина не делает движение бесплатным.

Где МОТ-К особенно полезна
Не на главном рокадном направлении.

Не там, где резерв должен за три часа оказаться на 80 километров севернее.

А там, где необходимо:

перемещаться между несколькими заранее подготовленными позициями;

действовать в лесистой местности;

сохранять мобильность при дефиците топлива;

освободить автомобили для более важных оперативных перевозок.

То есть конная МОТ фактически экономит автомобиль для другой задачи.

Это и есть ее стратегическая функция.

Главный вывод
МОТ без бензина — не попытка вернуть Красную армию XIX века.

Это попытка не ставить всю мобильность огромной распределенной огневой сети в зависимость от одного дефицитного ресурса:

автомобильного двигателя.
Правильная система имеет несколько этажей движения.

Если один ломается, следующий сохраняет хотя бы часть функции.

Следовательно, окончательная формула:

автомобиль дает МОТ оперативную мобильность; лошадь — устойчивость мобильности; переносимый вариант — остаточную автономность.

Именно это мы называем:

эшелонированной мобильностью.
Приложение 13. Рокада против блицкрига
Это одно из важнейших расчетных приложений всей книги.

Потому что именно здесь решается, способна ли наша распределенная оборона действительно стать самовосстанавливающейся.

Можно иметь:

400 тысяч снайперских систем;

300 тысяч ПТР;

100 тысяч МОТ.

Но если они находятся не там, где проходит главный удар, все эти цифры мало значат.

Следовательно, главный вопрос:

может ли Красная армия перемещать часть своей огневой плотности вдоль фронта быстрее, чем германская ударная группировка перемещает кризис в глубину?

Это и есть:

рокада против блицкрига.
Что такое рокада в нашей модели
Рокада — это не одна специально построенная идеальная дорога.

Это вся сеть поперечных коммуникаций, позволяющая перемещать резервы:

с одного участка фронта на другой;

к следующему вероятному району германского движения;

по внутренней геометрии обороняющейся стороны.

Принцип особенно важен потому, что наступающий и обороняющийся проходят разные расстояния.

Германская группа движется вперед.

Советский резерв может двигаться поперек.

В некоторых геометрических конфигурациях советскому подразделению вовсе не требуется быть быстрее немецкого танка технически.

Ему требуется иметь более короткий и раньше начатый маршрут к будущей точке встречи.

Это и есть опережающая концентрация.

Немецкая скорость тоже не бесконечна
Исторический образ блицкрига часто создает иллюзию, будто германская танковая дивизия просто ехала вперед с автомобильной скоростью.

Но оперативное движение большой армии ограничивалось:

дорогами;

пропускной способностью;

пехотой;

артиллерией;

инженерами;

тылом.

Американское официальное исследование германского планирования «Барбароссы» отмечает, что скорость и внезапность считались принципиальными условиями операции, однако сравнительно небольшое количество сквозных дорог ограничивало первую волну; обычная пехота с конным транспортом должна была следовать по доступным боковым дорогам, из-за чего германские соединения неизбежно развертывались в большую глубину.

Это чрезвычайно важно.

Танк может ехать быстро.

Танковая группа как система — значительно медленнее своего самого быстрого автомобиля.
Именно поэтому наша модель атакует не техническую скорость танка.

Она атакует время всей последовательности движения.

Два времени
Обозначим:

Tгер
время, за которое немецкая группировка:

преодолевает текущий оборонительный район;

восстанавливает движение;

достигает следующего критического узла.

Tсов
время, за которое советская система:

обнаруживает направление;

передает информацию;

принимает решение;

поднимает мобильный резерв;

доставляет его к следующему узлу;

приводит в боевую готовность.

Если:

Tсов > Tгер,
германская группа приходит первой.

Следующий рубеж остается слабым.

Начинается историческая логика блицкрига.

Если:

Tсов < Tгер,
советский резерв приходит раньше.

Германский прорыв сталкивается с новой плотностью.

Именно это неравенство является одним из главных математических критериев всей книги.

Из чего состоит советское время
Можно записать:

Tсов = Tнабл + Tсвязи + Tрешения + Tсбора + Tдвижения + Tразвертывания.
И вот здесь видно, почему никакое отдельное чудо-оружие не решает задачу.

Пусть грузовик очень быстр.

Но:

информация шла два часа;

приказ формировался еще час;

людей начали собирать только затем.

Высокая скорость автомобиля уже бесполезна.

И наоборот.

Радио передало информацию за пять минут.

Но резерв идет пешком двадцать километров.

Система снова проигрывает.

Следовательно:

радио и автомобиль являются двумя частями одной формулы времени.
Из чего состоит германское время
Упрощенно:

Tгер = Tразведки + Tподавления + Tинженерное + Tбоя + Tвосстановления движения + Tмарша.
Мина увеличивает инженерную часть.

Снайперский огонь — разведку и подавление.

ПТР — бой и восстановление движения.

МОТ — вероятность повторения всех предыдущих этапов.

Следовательно, наша стратегия одновременно:

уменьшает Tсов
радио и автомобилем;

и

увеличивает Tгер
минами и распределенным огнем.

Это чрезвычайно важная двойная операция.

Не просто:

быть быстрее.

А:

ускорять себя и замедлять противника одновременно.
Иллюстративный расчет
Предположим не исторические, а модельные условия.

Советский мобильный резерв находится в 25 километрах по рокадной дороге от следующего критического узла.

На полный цикл:

обнаружение и передача — 15 минут;

решение — 20;

подготовка движения — 25;

марш — 1 час 15 минут;

развертывание — 30 минут.

Итого:

около 2 часов 45 минут.
Теперь предположим, что германской передовой группировке необходимо:

закончить текущий бой;

обеспечить проход через инженерное препятствие;

восстановить колонну;

пройти следующие 12 километров.

Если весь цикл занимает:

3 часа 30 минут,
советская сторона получает около:

45 минут преимущества.
Никакая из этих цифр не является исторической константой.

Это пример механизма.

Если увеличить советское решение на час — преимущество исчезает.

Если немецкое преодоление минного района ускоряется — тоже.

Именно поэтому приложение должно в будущем работать не с одной цифрой, а с распределением вероятностей.

Почему даже небольшая задержка важна
Предположим, немецкая группировка задерживается всего на 30 минут.

Кажется мало.

Но эти 30 минут:

одновременно прибавляются к германскому Tгер

и

доступны советскому Tсов.

Если первоначально резерв опаздывал на 20 минут, эта небольшая задержка меняет знак неравенства.

Он теперь приходит первым.

Следовательно, во времени существует пороговый эффект.

Мина, которая сама не уничтожила ни одного танка, может изменить результат следующего боя, если именно ее 30 минут позволили прибыть сотне ПТР.

Это один из лучших примеров системной синергии.

Один автомобильный резерв может заменить физическую плотность
Предположим, у армии имеется 10 тысяч ПТР.

Можно распределить их равномерно по 100 километрам:

100 на километр.

Но если главный удар придется только на десять километров, большая часть капитала будет находиться в неправильном месте.

Другой вариант:

умеренная постоянная плотность;

плюс несколько тысяч ПТР в автомобильном резерве.

После раскрытия направления они перемещаются.

В результате локальная плотность временно возрастает кратно.

Следовательно:

мобильность является способом превратить ограниченный парк оружия в гораздо более высокий эффективный парк на критическом участке.
Это то, что мы назвали:

резервом плотности.

Цена рокадной системы
Но эта способность не бесплатна.

Нужны:

дороги;

мосты;

радио;

диспетчеризация;

ремонт;

топливо;

водители;

подготовленные пункты разгрузки;

запасные маршруты.

Следовательно, нельзя написать:

«У СССР уже были дороги, достаточно посадить ПТР на грузовики».

Необходимо создавать транспортную военную систему.

Именно поэтому автомобильная промышленность в нашей модели является частью оборонительного оружия.

Рокада и Люфтваффе
Есть еще один принципиальный риск.

Автомобильная колонна на дороге является удобной целью авиации.

Следовательно, рокадная система способна работать только при сочетании:

маскировки;

рассредоточенных колонн;

связи;

ПВО;

использования нескольких маршрутов.

То есть МОТ-ПВО возникает здесь не как декоративное дополнение.

Она защищает сам механизм самовосстановления обороны.

Если Люфтваффе может безнаказанно уничтожать мобильный резерв на дороге, вся формула Tсов разрушается.

Главный вывод
Рокада против блицкрига — это не соревнование:

советский грузовик против немецкого танка — кто быстрее?

Это было бы бессмысленно.

Настоящее соревнование:

кто раньше окажется в следующей критической точке с достаточной боевой функцией.

Германия должна:

прорваться;

восстановить колонну;

двигаться вперед.

СССР должен:

увидеть;

сообщить;

решить;

переместить легкий резерв поперек фронта.

Если советский цикл короче, оборона начинает самовосстанавливаться.

И тогда самый опасный эффект блицкрига исчезает:

вчерашний прорыв перестает гарантировать более легкий бой завтра.
Приложение 14. Сто тысяч МОТ
Теперь необходимо проверить одну из самых больших цифр книги.

100 000 МОТ.
До сих пор она звучала как максимальный промышленный сценарий.

Но именно расчет персонала показывает, насколько осторожно необходимо обращаться с этим числом.

Первая проверка: люди
Если каждая МОТ имеет:

11 человек,
то сто тысяч МОТ требуют:

1 100 000 военнослужащих.
Это гигантская цифра.

Причем речь идет не просто о миллионе рядовых.

Среди них должны находиться:

подготовленные стрелки;

наблюдатели;

радисты;

водители;

специалисты тяжелого оружия;

командиры.

Следовательно, буквальная модель:

100 тысяч полностью укомплектованных одинаковых одиннадцатиместных снайперских МОТ

оказывается значительно тяжелее, чем может показаться по количеству прицепов.

Это важный результат приложения.

Он не уничтожает идею 100 тысяч МОТ.

Он заставляет уточнить, что именно означает МОТ как единица счета.

МОТ должна быть не одним штатом, а семейством модулей
Рациональнее считать:

100 тысяч мобильных огневых модулей различных классов,
а не:

100 тысяч одинаковых отделений по 11 человек.
Тогда возможна, например, такая максимальная исследовательская структура:

Класс Количество Типичный диапазон расчета
Полные снайперско-ПТР МОТ 30 тыс. 9–11 чел.
Универсальные легкие МОТ 40 тыс. 5–8 чел.
Специализированные МОТ-ПВО 20 тыс. 4–7 чел.
Малые наблюдательно-огневые и специальные 10 тыс. 3–5 чел.
Это не предлагаемый окончательный штат, а модель чувствительности.

Если взять средний расчет не 11, а условно около 7 человек, 100 тысяч модулей требуют порядка:

700 тысяч человек.
Все равно огромная сила.

Но уже не 1,1 млн.

Следовательно, сама оптимизация размера расчета может высвободить сотни тысяч военнослужащих.

Это чрезвычайно серьезно.

Следствие для всей книги
После этого расчета формулировку предыдущих глав необходимо понимать строго:

одиннадцать человек — базовая модель полной МОТ, а не обязательный экипаж каждой из ста тысяч платформ.

Это важное уточнение, повышающее реалистичность всей программы.

Вторая проверка: прицепы
Если 100 тысяч МОТ имеют 100 тысяч специализированных прицепных платформ, а программа идет восемь лет, средний выпуск составляет:

12 500 прицепов в год;
около 1040 в месяц;
около 34 в сутки.
Сама арифметическая величина не выглядит невероятной для большой индустриальной страны.

Но это еще ничего не доказывает.

Нужно учитывать:

металл;

колеса;

подшипники;

шины там, где они применяются;

сварку;

тормозные системы;

ремонт.

Исторический факт, что ГКО в 1944 году отдельно планировал материально-техническое обеспечение производства автомобильных прицепов вместе с автомобилями и запчастями, подтверждает, что прицеп являлся полноценной промышленной категорией, а не кустарным аксессуаром.

Но довоенная возможность 100-тысячной специализированной серии остается контрфактической промышленной задачей.

Третья проверка: автомобили
Если каждая МОТ требует собственного тягача:

100 тысяч МОТ = 100 тысяч дополнительных автомобилей.
Это уже очень серьезная программа.

Но сама идея прицепной архитектуры создана именно для того, чтобы не устанавливать отношение:

один модуль = один постоянно закрепленный двигатель.
Предположим:

70 тысяч МОТ требуют автомобильной оперативной мобильности;

остальные используются преимущественно с конной или иной тягой.

И предположим, что благодаря разделению тягача и модуля эффективное среднее отношение составляет:

0,7 автомобиля на одну автомобильную МОТ.
Тогда требуется около:

49 тысяч специализированно доступных тягачей,
а не 100 тысяч.

Это опять же только модель.

Но она показывает главную функцию прицепа:

уменьшить количество двигателей, необходимое для обслуживания заданного числа огневых модулей.

Четвертая проверка: радио
Если каждая МОТ имеет полноценную отдельную радиостанцию:

100 тысяч МОТ требуют 100 тысяч станций.

В условиях советской радиопромышленности это может оказаться тяжелее, чем производство самих прицепов.

Следовательно, здесь тоже нужна пирамида.

Полные мобильные и командные МОТ имеют собственную радиостанцию.

Часть малых модулей работает внутри радиоузла группы.

Например, одна радиостанция обслуживает несколько близких огневых модулей через организованную систему управления.

Но слишком сильное укрупнение связи тоже опасно.

Потеря одного радиоузла не должна ослеплять десятки МОТ.

Следовательно, оптимальный коэффициент необходимо рассчитывать.

Пятая проверка: оптика
100 тысяч МОТ потенциально требуют не один, а несколько оптических приборов на модуль.

Если:

один простой прицел;

одна наблюдательная система;

один более мощный групповой прибор

дают в среднем хотя бы два-три устройства на МОТ, возникает:

200–300 тысяч приборов.
И это только МОТ.

Следовательно, теперь становится видно, почему миллионная оптическая программа была для нашей альтернативной армии намного естественнее, чем может показаться из одной снайперской винтовки.

Оптика нужна не 400 тысячам людей.

Она нужна целой сетевой армии.

Шестая проверка: вооружение
Сто тысяч МОТ не могут все нести дорогой тяжелый автоматический комплекс.

Это разрушит экономику.

Поэтому вооружение тоже должно быть пирамидальным.

Часть модулей:

винтовочные и тяжелые снайперские.

Часть:

ПТР.

Часть:

универсальные.

Часть:

МОТ-ПВО.

Часть:

специальные.

Это позволяет использовать серийные массовые системы вместо разработки уникального оружия для каждой платформы.

Сколько МОТ действительно нужно?
Теперь самое главное.

Сто тысяч — верхняя цифра.

Нужно проверить:

20 тысяч
как крупный, но ограниченный корпус мобильного огня;

50 тысяч
как центральную системную программу;

100 тысяч
как максимальную перестройку армии.

Если 50 тысяч дают почти весь необходимый операционный результат, производство еще 50 тысяч может оказаться нерациональным.

Это и есть убывающая предельная эффективность.

Нам не нужно производить сто тысяч только потому, что число красиво звучит.

Как распределить 100 тысяч
В максимальном сценарии необходимо разделить парк минимум между:

Западным направлением;

другими границами СССР;

обучением;

резервом;

ремонтом.

Следовательно, утром 22 июня непосредственно против Германии не действует все 100 тысяч.

Если западному стратегическому театру выделено, например:

60–70%,
то речь идет о:

60–70 тысячах модулей.
Из них лишь часть непосредственно в первом эшелоне.

И это правильно.

МОТ, которую противник уничтожил артиллерией в первый час у самой границы, не выполнила функцию мобильного резерва.

Максимальная доля ПВО
Ранее нами была поставлена максимальная гипотеза:

70–80% МОТ должны в той или иной степени иметь противовоздушную функцию.
Теперь ее нужно уточнить.

Это не означает, что:

70–80 тысяч установок круглосуточно являются специализированными зенитными батареями.

Рациональнее:

часть — специализированная МОТ-ПВО;

значительная часть — универсальная установка, пригодная для ограниченного противовоздушного применения;

остальные — только наземные.

Например:

25 тыс. наземных;

50 тыс. универсальных;

25 тыс. специализированных ПВО.

Тогда:

75% парка зенитопригодно,
но только 25% постоянно оптимизировано под воздушную задачу.

Именно такая структура значительно экономичнее.

Сто тысяч МОТ и миллион человек
Однако персональный расчет остается самым серьезным предупреждением.

Если массовая МОТ требует слишком большого количества лучших подготовленных стрелков, она начинает конкурировать с основной 400-тысячной снайперской программой.

Поэтому правильная организация должна допускать:

различные размеры расчетов;

частичное совмещение функций;

необходимость высокой снайперской квалификации только у части личного состава.

В противном случае максимальная программа станет кадрово неэффективной.

Итоговая оценка
Наиболее рациональная на данном этапе формулировка:

20–30 тыс. МОТ
высоко правдоподобная цель крупной многолетней программы при достаточной промышленной приоритизации;

около 50 тыс.
сильная центральная контрфактическая программа, требующая серьезной автомобильной, радиотехнической и кадровой перестройки;

100 тыс.+
максимальная модель, которая возможна для обсуждения только если МОТ понимается как семейство модулей разной стоимости и численности расчета, а не как сто тысяч одинаковых одиннадцатиместных машин.

Это очень важное уточнение.

Именно приложение обнаружило его.

Так и должен работать доказательный блок книги.

Не защищать каждую первоначальную цифру любой ценой.

А заставлять ее пройти расчет.

Приложение 15. Сто тысяч зенитных точек вместо тысячи батарей
Название этого приложения намеренно заостряет проблему.

Но буквально понимать его нельзя.

Сто тысяч малых зенитных точек не являются прямой заменой тысячи полноценных специализированных зенитных батарей.
У них разные:

дальности;

высотные зоны;

боеприпасы;

системы управления огнем;

мощность;

задачи.

Следовательно, реальный вопрос звучит иначе:

какую долю функций традиционной объектовой и войсковой ПВО способен принять на себя огромный нижний эшелон дешевых рассредоточенных автоматических или универсальных огневых точек?

Именно это мы проверяем.

Почему вообще нужен нижний этаж
Самолет, атакующий наземную цель, обладает огромным преимуществом мобильности.

Невозможно защитить каждый:

склад;

мост;

колонну;

штаб;

аэродром;

танковое подразделение

отдельной тяжелой зенитной батареей и постоянно патрулирующим истребительным полком.

Это было бы слишком дорого.

Поэтому возникает естественная оружейная пирамида ПВО.

Верхний и средний этаж
Истребители и специализированная зенитная артиллерия.

Нижний этаж
Массовые малокалиберные и автоматические средства непосредственного прикрытия.

Историческая доктрина Второй мировой войны подтверждает саму рациональность такого разделения. Американский полевой наставник по зенитным автоматическим средствам 1942 года определял их основной задачей борьбу с самолетами в зоне досягаемости, особенно низколетящими, причем целью считалось не только уничтожение самолета, но и принуждение его отказаться от задачи либо снижение эффективности атаки.

Это чрезвычайно важная формулировка для нашей книги.

Она почти точно совпадает с нашим критерием:

не обязательно сбить — достаточно сорвать или ухудшить выполнение задачи.
Особенно интересна универсальность
Тот же американский наставник указывал в качестве дополнительной задачи зенитных автоматических средств борьбу с механизированными наземными целями.

Это не доказательство того, что СССР должен был создать именно нашу МОТ.

И тем более не доказательство конкретного калибра.

Но это крайне сильный историко-доктринальный аргумент в пользу самого принципа:

быстродействующее малокалиберное автоматическое оружие может иметь основную противовоздушную и дополнительную наземную функцию.

То есть универсальность, которую мы закладываем в часть МОТ, не противоречит технологической логике эпохи.

Что значит «сто тысяч точек»
Предположим, максимальный парк насчитывает:

100 тысяч МОТ.

Из них 75% имеют некоторую противовоздушную пригодность:

75 тысяч потенциальных зенитных точек.
Но они не все:

на западном фронте;

исправны;

готовы;

видят один самолет;

имеют боекомплект;

заняты воздушной задачей.

Предположим, в западном стратегическом театре находится:

50 тысяч зенитопригодных модулей.
Это все еще огромная цифра.

Но реальная эффективность определяется не общей численностью.

А:

локальной плотностью вокруг важной цели.
Сто тысяч против тысячи батарей
Представим условные:

1000 важных районов и объектов.

Если распределить 100 тысяч точек равномерно, получим:

100 точек на один район.
Но так делать необязательно и обычно не следует.

Крупный аэродром может получить больше.

Малый объект — меньше.

Часть модулей сопровождает колонны.

Часть остается подвижным резервом.

Главное здесь — другой масштаб распределения.

Тысяча батарей создает:

тысячу сравнительно концентрированных узлов.
Сто тысяч точек создают возможность:

десятков тысяч отдельных мест огневого риска.
То есть меняется география ПВО.

Плотность не означает одновременный огонь
Предположим вокруг важного объекта размещено 100 зенитопригодных модулей.

Это не значит, что сто одновременно эффективно стреляют по одному самолету.

Допустим:

40 имеют подходящий сектор;

из них 80% боеготовы;

70% своевременно получают предупреждение;

60% получают достаточно удобное огневое окно.

Получаем:

100 ; 0,4 ; 0,8 ; 0,7 ; 0,6 ;

13–14 установок, реально участвующих в конкретном эпизоде.
Сто физических точек превратились в четырнадцать действующих.

Именно поэтому нельзя умножать техническую скорострельность 100 систем на время полета и получать фантастические миллионы снарядов.

Но четырнадцать независимых или частично независимых источников риска — уже принципиально другая среда, чем одна-две установки.

Что должна делать массовая ПВО
Основная задача не обязательно:

уничтожить самолет.
Она может быть выполнена в нескольких формах.

Самолет:

сбит;

поврежден;

прекратил заход;

не выполнил повторную атаку;

изменил высоту;

потерял точность;

потерял время;

выбрал менее выгодный маршрут.

Военный результат существует во всех случаях.

Именно поэтому американское наставление 1942 года прямо включало в задачу автоматических зенитных средств не только уничтожение, но и принуждение авиации отказаться от миссии или снижение эффективности ее действий.

Для нас это имеет фундаментальное значение.

Потому что эффективность МОТ-ПВО должна считаться не только в:

сбитых самолетах,

но и в:

предотвращенных или ухудшенных ударах.
Почему низкая высота особенно важна
Малокалиберные автоматические средства естественно занимают нижний эшелон.

Американское наставление прямо рассматривало все типы авиации на малых и средних высотах как нормальные цели автоматического зенитного оружия, тогда как более тяжелые зенитные орудия решали иные высотные задачи.

Это дает нам правильное место МОТ-ПВО.

Она не пытается заменить тяжелую ПВО.

Она должна сделать дорогостоящей именно ту часть воздушной войны, где авиация особенно тесно взаимодействует с наземной целью.

Отсюда следует:

МОТ-ПВО — не общая противосамолетная система, а массовая система защиты нижней зоны.
Почему тысяча батарей все равно нужна
Здесь необходимо специально защитить концепцию от собственного максимализма.

Специализированная батарея имеет преимущества:

более совершенное управление огнем;

большую мощность;

другой высотный диапазон;

централизованное наблюдение;

более тяжелый боеприпас;

способность работать по целям, недоступным легкой МОТ.

Следовательно, наша альтернатива не должна звучать:

«отменим тысячу батарей и построим сто тысяч тележек».

Правильная формула:

«сократим часть нагрузки на дорогую специализированную ПВО, построив огромный дешевый нижний эшелон непосредственной защиты».

Это принципиально сильнее.

Что происходит с истребителями
Та же логика относится к авиации.

Если каждый аэродром, колонна или мост не имеет никакой собственной ближней ПВО, для их защиты приходится сильнее зависеть от истребительной авиации.

Но самолет — дорогой и чрезвычайно мобильный ресурс.

Рациональнее использовать часть наземной системы для:

местной обороны,

а истребитель сохранять для:

перехвата;

борьбы с авиацией вне объекта;

эскорта;

разведки;

других задач, где наземное оружие физически бессильно.

Таким образом, МОТ-ПВО не заменяет истребитель.

Она повышает предельную эффективность оставшегося истребительного парка, освобождая его от части локальных обязанностей.

Автомобильная колонна как особый объект
Именно наша рокадная армия особенно нуждается в такой ПВО.

Автомобильный резерв движется.

Следовательно, стационарная батарея не может сопровождать каждое его перемещение.

Мобильная зенитная точка может перемещаться вместе с:

МОТ;

ПТР;

боеприпасами;

штабами.

Это одна из наиболее важных функций всей программы.

Если Германия способна уничтожить автомобильный резерв в движении, она разрывает не только колонну.

Она разрывает:

советский цикл восстановления обороны.
Поэтому защита транспортной сети может иметь стратегическую отдачу, превосходящую стоимость самой зенитной установки.

Почему 70–80% должны быть зенитопригодными только в максимальной модели
Ранее мы предположили, что в максимальном сценарии до:

70–80% МОТ
могут обладать воздушной функцией.

После нынешнего анализа необходимо сохранить эту цифру именно как максимальную.

Потому что зенитная пригодность требует:

достаточного наведения;

реакции;

боеприпасов;

особой подготовки расчетов;

в некоторых вариантах — автоматического оружия.

Каждая такая функция увеличивает стоимость.

Следовательно, если универсальность чрезмерно удорожает обычную наземную МОТ, экономически выгоднее разделить парк:

часть наземных;

часть универсальных;

часть специализированных зенитных.

Именно сравнительная стоимость этих трех типов должна определить оптимальную долю.

Не наше предварительное желание получить 80%.

Главный экономический вопрос
Нужно сравнить:

стоимость дополнительной специализированной батареи
с

стоимостью распределения такого же ресурса между множеством малых точек.
Но без надежных сопоставимых заводских цен мы пока не имеем права вывести окончательный коэффициент.

Следовательно, настоящее приложение устанавливает прежде всего архитектурное преимущество, а не готовую смету.

Большая батарея:

концентрирует мощность.

Малая сеть:

концентрирует риск для противника статистически и распределяет собственный капитал пространственно.

Для важных объектов нужны оба слоя.

Главное последствие для Люфтваффе
Исторически сильная авиация особенно выгодно действует там, где наземная цель:

видима;

сконцентрирована;

плохо защищена;

может быть атакована в удобном режиме.

Наша система пытается изменить сразу три условия.

Цель:

рассредоточивается.

Маскируется.

И окружается большим числом малых источников риска.

Тогда Люфтваффе остается мощным инструментом.

Но ему приходится больше платить за использование своей мощности.

И именно это является целью.

Итог
Сто тысяч зенитных точек не заменяют тысячу батарей буквально.

Они решают другую задачу.

Они создают массовый нижний эшелон ПВО, который делает противовоздушную защиту не редким свойством особо важных объектов, а широко распределенным свойством самой армии.

Специализированная батарея защищает район.

МОТ-ПВО должна сделать так, чтобы низколетящий самолет никогда не был полностью уверен, что перед ним вообще нет ПВО.

Именно эта неопределенность имеет самостоятельную военную ценность.

Таким образом, приложения 11–15 дают нам следующий важный результат.

МОТ — это не новая боевая машина.

Это новая единица организации военного капитала.

Прицеп позволяет отделить двигатель от оружия.

МОТ-К и МОТ-П создают резервные уровни мобильности.

Рокада превращает транспорт в инструмент восстановления огневой плотности.

Масштаб в 100 тысяч модулей возможен для обсуждения только при отказе от идеи ста тысяч одинаковых 11-членных подразделений: иначе один только персонал достигает 1,1 млн человек.

А зенитная ветвь МОТ позволяет распространить тот же принцип деконцентрации на воздушную оборону:

не одна дорогая батарея против всего неба, а большое количество малых зон риска, встроенных в саму структуру войск.

Так появляется новая формула МОТ:

огонь + глаза + радио + прицеп + тяга + возможность сменить задачу.
Но именно после этого возникает следующий вопрос.

Если мы действительно создаем десятки тысяч зенитопригодных МОТ, насколько плотной становится воздушная угроза?

Как работает зенитный ковер?

Какова вероятность прохождения самолета через несколько последовательных зон?

И можно ли вообще выразить воздушную оборону в той же математике, в которой мы уже считали двадцать ПТР против одного танка?

Именно этому посвящены следующие приложения — зенитному ковру, вероятности прохождения авиации через огневую завесу и математике первых десяти минут массового огня.

******

Приложение 16. Зенитный ковер
Выражение «зенитный ковер» легко понять неправильно.

Оно может создать образ почти физической стены из снарядов, через которую самолет либо вообще не способен пройти, либо неизбежно уничтожается.

Такой модели в настоящем исследовании нет.

Под зенитным ковром мы понимаем другое:

пространственно распределенную систему множества малых зон противовоздушного риска, последовательно или одновременно воздействующих на самолет и повышающих цену его пребывания над защищаемой территорией.

То есть ковер — это не стена.

Это:

накопитель вероятности.
Одна зенитная точка и зенитный ковер — разные системы
Допустим, отдельная МОТ-ПВО имеет сравнительно небольшую вероятность нанести самолету критическое повреждение.

Из этого легко сделать вывод:

«Такое оружие неэффективно».

Но это тот же методологический промах, который мы уже разбирали применительно к ПТР.

Один ПТР против танка и двадцать последовательных противотанковых воздействий — разные математические ситуации.

То же происходит в воздухе.

Отдельная зенитная точка может быть слабой.

Но самолет может последовательно попасть под огонь:

первой группы;

второй;

объектовой ПВО;

средств сопровождения колонны;

следующей мобильной группы;

а затем пройти часть тех же зон на обратном маршруте.

Именно поэтому ключевым становится не вопрос:

«какова вероятность поражения от одной установки?»

А:

«какова вероятность сохранить возможность нормально выполнить боевую задачу после прохождения всей последовательности огневых зон?»

Три вида плотности
Для расчета необходимо различать минимум три плотности.

Физическая плотность
Сколько зенитопригодных МОТ вообще находится в данном районе.

Пусть их 100.

Это еще почти ничего не говорит об эффективности.

Плотность готовности
Из этих ста:

часть неисправна;

часть занята другой задачей;

часть не имеет боекомплекта;

часть не получила предупреждения.

Допустим, к немедленному противовоздушному действию готово 60.

Огневая плотность
Но и эти 60 не обязательно способны одновременно воздействовать на конкретный самолет.

У одних:

неподходящий сектор;

у других — препятствия;

третьи слишком далеко;

четвертые заметили цель слишком поздно.

Допустим, реально открыть достаточно своевременный огонь могут только:

12–15 систем.
Вот это уже настоящая огневая плотность конкретного эпизода.

Таким образом:

100 физических установок ; 100 стреляющих установок.
Но и 12–15 реально действующих точек — это уже совершенно иной уровень риска, чем одна случайная зенитная установка.

Формула эффективного числа установок
Упрощенно можно записать:

Nэфф = N ; V ; G ; R ; C
где:

N — количество физически имеющихся установок;

V — доля, для которой цель находится в доступной области наблюдения;

G — геометрическая возможность ведения эффективного огня;

R — техническая и боевая готовность;

C — коэффициент своевременного предупреждения и реакции.

Предположим:

N = 100;

V = 0,6;

G = 0,5;

R = 0,8;

C = 0,6.

Тогда:

100 ; 0,6 ; 0,5 ; 0,8 ; 0,6 =

14,4.
То есть из ста физических установок в конкретном эпизоде эффективно участвуют примерно четырнадцать.

Именно эту цифру, а не сто, следует подставлять в дальнейшую вероятностную модель.

Радио буквально увеличивает количество зенитных стволов
Теперь изменим только один параметр.

Пусть благодаря развитой сети воздушного предупреждения коэффициент C растет:

с 0,6

до

0,9.

Получаем:

100 ; 0,6 ; 0,5 ; 0,8 ; 0,9 =

21,6 установки.
Физически не произведено ни одного нового зенитного орудия.

Но реальная огневая плотность выросла:

с 14

примерно до 22.

То есть на:

более чем 50%.
Это один из лучших примеров системной природы нашей альтернативной армии.

Радиостанция сама не стреляет.

Но может увеличивать число оружия, успевшего вступить в конкретный бой.

Следовательно, связь в некотором смысле производит дополнительную огневую мощность без производства дополнительных стволов.

Что является целью ковра
Самолет может получить четыре принципиально разных результата.

Первый
Уничтожен.

Это наиболее заметный результат.

Второй
Поврежден.

Вернулся, но:

требует ремонта;

на некоторое время выпадает из боевого состава;

может не выполнить текущую задачу.

Третий
Физически почти не пострадал, но сорвал атаку.

Например:

отказался от повторного захода;

изменил направление;

прекратил поиск цели.

Четвертый
Выполнил задачу, но хуже.

Например:

в менее выгодном режиме;

за меньшее время;

с худшей точностью;

с меньшим числом повторных заходов.

Последний результат часто полностью исчезает из статистики.

Самолет не сбит.

Значит, кажется:

ПВО не сработала.

Но если удар дал вдвое меньший эффект, часть задачи ПВО выполнена.

Следовательно, главный критерий зенитного ковра:

не вероятность уничтожения самолета, а вероятность снижения или срыва его полезного боевого результата.
Физическое и функциональное поражение самолета
Поэтому необходимо различать:

Pсбит
вероятность физической потери самолета;

Pповр
вероятность повреждения;

Pсрыв
вероятность отказа от полноценной атаки;

Pдегр
вероятность ухудшения результатов выполнения задачи.

И только после этого:

Pполной миссии
вероятность выполнить задание с требуемой эффективностью.

Именно последняя величина наиболее важна для армии на земле.

Красной армии не нужен немецкий самолет обязательно на кладбище.

Ей нужно, чтобы он:

не уничтожил советскую колонну, штаб, мост или аэродром.

Последовательный ковер
Представим условный полет к советскому объекту.

Самолет проходит:

Зону 1
передовое войсковое прикрытие.

Зону 2
подвижные МОТ-ПВО в районе резервов.

Зону 3
объектовый пояс.

Зону 4
непосредственную защиту цели.

После выполнения атаки часть этих зон необходимо пройти снова.

Возникает:

не один зенитный бой, а цепочка огневых эпизодов.
Если каждый эпизод имеет небольшую вероятность сорвать миссию, последовательность может создать существенный совокупный результат.

Именно это и есть математическая сущность зенитного ковра.

Ковер не должен быть равномерным
Вторая ошибка — представить сотни тысяч квадратных километров, одинаково насыщенных зенитным оружием.

Это невозможно и не нужно.

Как и противотанковая оборона, ПВО должна иметь градиенты плотности.

Наименьшая плотность:

в районах с низкой ценностью целей.

Средняя:

над движущимися войсками и коммуникациями.

Высокая:

вокруг:

аэродромов;

переправ;

штабов;

железнодорожных узлов;

транспортных концентраций;

танковых резервов.

Следовательно:

ковер — не одинаковая ткань.
Он имеет толстые и тонкие участки.

Задача радиоразведки и командования — постоянно изменять его плотность вслед за воздушной угрозой.

Движущийся ковер
Именно МОТ придает концепции особенно интересное свойство.

Традиционная объектовая ПВО в значительной мере привязана к объекту.

МОТ способна следовать за:

автомобильным резервом;

колонной;

перемещающимся штабом;

концентрацией войск.

Следовательно, противник не обязательно имеет перед собой вчерашнюю карту ПВО.

Сегодня опасный район находится здесь.

Завтра часть установок ушла на другое направление.

Это создает:

информационную неопределенность.
А неопределенность сама по себе заставляет авиацию учитывать риск даже там, где реальная плотность в конкретный момент невелика.

Ковер и ложные ожидания
Однако нельзя из этого сделать вывод:

«Если ПВО мобильна, немецкая разведка вообще ничего не узнает».

Узнает.

Люфтваффе будет:

вести разведку;

выявлять огневые зоны;

атаковать ПВО;

изменять высоты;

менять направления подхода;

координировать действия с артиллерией.

Следовательно, ковер является преимуществом прежде всего в первые дни, когда его реальная структура еще не изучена.

Позднее начинается борьба адаптаций.

Именно поэтому в части XV мы пришли к выводу:

самая сильная фаза новой системы — первый неожиданно насыщенный контакт.
После него эффективность постепенно снижается.

Но не исчезает.

Главный вывод
Зенитный ковер — это не фантастическая попытка заполнить воздух металлом.

Это:

организация большого числа сравнительно слабых зон риска таким образом, чтобы самолету приходилось несколько раз подряд платить вероятность за продолжение своей боевой задачи.

Именно поэтому математически слабая установка может получить большое стратегическое значение.

Но теперь необходимо ответить на следующий вопрос:

насколько быстро действительно накапливается этот риск?
Приложение 17. Сколько самолетов может пройти через огневую завесу?
Для ответа введем максимально простую модель.

Пусть:

q
— вероятность того, что одна огневая зона не обязательно уничтожит самолет, но сорвет полноценное выполнение его задачи.

Это может произойти через:

уничтожение;

повреждение;

вынужденный отказ от атаки;

такое ухудшение условий, при котором задание перестает выполняться с требуемым результатом.

Тогда вероятность пройти одну зону без такого результата:

1 ; q.
Если имеется n приблизительно независимых зон:

Pусп = (1 ; q);.
А совокупная вероятность хотя бы одного миссионно значимого воздействия:

Pсрыв = 1 ; (1 ; q);.
Очень слабая зона
Предположим:

q = 5%.
То есть отдельная зона в 95 случаях из 100 не способна полностью сорвать миссию.

Кажется, ПВО почти бесполезна.

Но:

Число последовательных зон Совокупная вероятность миссионно значимого воздействия
1 5%
3 14%
5 23%
7 30%
Даже очень слабая зона после семи повторений дает уже около:

30% совокупного риска.
Умеренная зона
Теперь:

q = 10%.
Зон Совокупный риск
1 10%
3 27%
5 41%
7 52%
То есть семь сравнительно умеренных зон превращают десятипроцентный локальный риск примерно в:

52% совокупного риска.
Снова подчеркнем:

это не означает 52% сбитых самолетов.

Это может быть сумма:

потерь;

повреждений;

сорванных;

существенно деградировавших миссий.

Сильная насыщенная зона
При:

q = 20%
получаем:

Зон Совокупный риск
1 20%
3 49%
5 67%
7 79%
Вот здесь и появляется наша прежняя максимальная цифра:

70–80%.
Но теперь совершенно ясно, что она означает.

Не:

«одна МОТ сбивает 80% самолетов».

И даже не:

«80% всей германской авиации будет уничтожено».

А:

при многократном прохождении достаточно сильных последовательных зон доля самолетов, которые не смогут пройти весь цикл и выполнить задачу без существенного боевого воздействия, теоретически может приблизиться к 70–80%.

Это совсем другое утверждение.

И именно такое утверждение имеет математический смысл.

Что такое независимые зоны?
Здесь находится главное ограничение формулы.

Реальные зоны не полностью независимы.

Предположим, самолет выбрал большую высоту, на которой эффективность всех однотипных МОТ резко снизилась.

Тогда сразу ухудшаются несколько q.

Или немецкая разведка нашла безопасный коридор.

Снова одновременно снижается риск нескольких зон.

Следовательно, простая формула:

(1 ; q);
дает верхнюю оценку эффекта в предположении приблизительной независимости.

Чтобы система была устойчивее, зоны должны различаться:

по месту;

плотности;

оружию;

условиям обнаружения;

сочетанию с традиционной ПВО и истребителями.

То есть разнообразие повышает математическую независимость рисков.

Один самолет и авиационная группа
Теперь представим:

20 самолетов.
Если вероятность полноценного выполнения миссии каждым из них после прохождения зон составляет:

90%,
то в среднем около:

18

сохранят возможность полностью выполнить задачу.

При 70%:

около 14.
При 50%:

около 10.
При 30%:

около 6.
Но здесь тоже нельзя механически заключить:

14 из 20 будут сбиты.

Если Pмиссии = 30%, это означает лишь, что примерно 6 машин в статистическом ожидании способны пройти весь цикл с сохранением требуемой функциональной эффективности.

Остальные могут быть:

сбиты;

повреждены;

развернуться;

потерять боевой порядок;

атаковать хуже.

Это более широкий военный показатель.

Почему даже 20% снижения эффективности авиации стратегически значимы
Представим 1000 боевых вылетов.

Если система ПВО снижает среднюю вероятность полноценного результата всего на:

20%,
это эквивалентно примерно:

200 неполноценно реализованным миссиям

в статистическом смысле.

Не обязательно 200 потерянным самолетам.

Но:

200 раз не уничтожен ожидаемый объект;

не сорвана переброска;

не разрушена переправа;

не поражена колонна с ожидаемой эффективностью.

Следовательно, даже относительно умеренный зенитный эффект способен иметь огромное накопленное значение.

Особенно если он направлен не на случайные самолеты, а на защиту критической функции собственной армии.

ПВО автомобиля важнее ПВО пустого поля
Это кажется очевидным, но имеет принципиальное математическое значение.

Пусть один и тот же зенитный модуль способен дать одинаковую вероятность воздействия на самолет в двух местах.

Место А
пустой участок фронта.

Место Б
колонна мобильного противотанкового резерва.

Военная ценность второго применения значительно выше.

Потому что сохраненная колонна затем сама воздействует на немецкие танки.

То есть возникает:

вторичный военный эффект ПВО.
ПВО сохраняет МОТ.

МОТ останавливает танки.

Задержанные танки дают время резервам.

Следовательно, один зенитный модуль опосредованно участвует в сухопутной противотанковой борьбе.

Вот почему в итоговой экономической матрице нельзя оценивать оружие только по прямым поражениям.

Возвратный маршрут
Еще одна важная деталь.

Самолет, который успешно прошел к цели, часто должен:

покинуть район;

вернуться.

Следовательно, часть риска повторяется.

Если вероятность безопасного прохождения одного полного коридора:

80%,
а обратный путь создает сопоставимый независимый риск, вероятность пройти оба:

0,8 ; 0,8 =

64%.
При 70%:

49%.
Это снова не модель физического уничтожения.

Но показывает, почему длительность пребывания внутри насыщенного пространства сама становится военным фактором.

Чем дольше самолет находится в зоне риска, тем выше накопленная вероятность неблагоприятного события.

Что делает германская авиация в ответ?
Она не обязана принимать этот риск.

Именно это важнее всего.

Если риск становится слишком большим, противник меняет:

маршрут;

высоту;

время;

тактику;

число повторных заходов.

То есть ПВО может выиграть даже без реализации полной математической вероятности повреждения.

Самолет уходит из оптимального режима раньше.

Следовательно, реальная система обратной связи выглядит так:

растет риск ; меняется поведение ; снижается прямой риск ; одновременно снижается эффективность удара.

Это исключительно важно.

ПВО, вынудившая противника адаптироваться, не обязательно стала слабее стратегически.

Она могла просто перевести собственный эффект из категории:

потери самолета

в категорию:

потери качества его миссии.

Максимальная гипотеза 70–80%
Теперь мы можем окончательно определить ее.

Заявление:

«МОТ-ПВО могли уничтожить 70–80% Люфтваффе»

слишком сильное и должно быть отвергнуто.

Защищаемая максимальная формулировка:

«При высокой плотности, раннем предупреждении и многократном прохождении последовательных зон совокупная доля самолетов, чья миссия оказывается сорвана, повреждена или существенно ухудшена, в отдельных насыщенных районах теоретически может достигать порядка 70–80%.»

Это все еще очень сильная гипотеза.

Но теперь она имеет:

условия;

формулу;

границы применимости.

И именно поэтому ее можно проверять.

Приложение 18. Пять тысяч выстрелов за десять минут
Теперь вернемся от авиации к человеку.

Исходная цифра:

сто снайперов;
пять прицельных выстрелов в минуту;
десять минут.
Арифметически:

100 ; 5 ; 10 =

5000 выстрелов.
Сама арифметика бесспорна.

Но военный смысл цифры совершенно не очевиден.

Именно поэтому это приложение должно уничтожить одну из наиболее опасных иллюзий всей концепции:

пять тысяч выстрелов не означают пять тысяч пораженных людей.

Не означают даже тысячу.

Чтобы перейти от механической производительности к боевому эффекту, необходимо пройти несколько фильтров.

Первый фильтр: реальный темп
Пять выстрелов в минуту на протяжении десяти минут:

это:

50 прицельных выстрелов на одного стрелка.
Для кратковременного максимального эпизода такая исходная гипотеза может использоваться как верхняя граница модели.

Но центральный расчет должен быть ниже.

Поэтому введем:

консервативный режим — 1,5 выстрела/мин;
центральный — 2,5;
максимальный — 5.
Получаем за десять минут:

Сценарий Один стрелок 100 стрелков
Консервативный 15 1500
Центральный 25 2500
Максимальный 50 5000
Уже первая поправка уменьшила центральную огневую производительность вдвое.

Второй фильтр: доступность цели
Стрелок не может каждую секунду иметь перед глазами:

новую;

открытую;

достаточно важную;

удобную для поражения

цель.

Следовательно, введем:

A — коэффициент доступности цели.
Например:

A = 0,25 означает, что лишь четверть номинальной огневой способности превращается в реально рациональные выстрелы по доступным целям.

В остальных случаях стрелок:

ждет;

наблюдает;

меняет цель;

не стреляет.

Это не потеря эффективности.

Наоборот.

Отказ от бесполезного выстрела является частью высокоточного подхода.

Третий фильтр: попадание
Обозначим:

H — вероятность попадания.
Она зависит от:

дальности;

движения;

видимости;

стресса;

позы;

опыта.

Не существует одной универсальной «снайперской точности».

Следовательно, нужны сценарии.

Четвертый фильтр: функциональный результат
Не каждое попадание немедленно выводит человека из выполнения задачи.

Обозначим:

E — вероятность функционального выбытия после попадания.
Пятый фильтр: уникальность цели
При массированном огне несколько стрелков могут:

выбрать одного человека;

поражать уже выбывшую цель;

создавать избыточное воздействие.

Следовательно:

U — доля попаданий, создающих новый, а не уже учтенный функциональный результат.
Шестой фильтр: адаптация
Через несколько минут противник уже:

залег;

использует дым;

находит укрытия;

начинает подавление.

Поэтому введем:

K — коэффициент сохранения эффективности на протяжении всего интервала.
Тогда упрощенная формула:

F = S ; A ; H ; E ; U ; K
где:

F — число новых функциональных поражений;

S — потенциальное количество выстрелов.

Три сценария
Для демонстрации, а не как исторические нормативы, возьмем:

Консервативный
S = 1500;

A = 0,25;

H = 0,25;

E = 0,60;

U = 0,90;

K = 0,85.

Получаем порядка:

43 функциональных поражений.
Центральный
S = 2500;

A = 0,30;

H = 0,35;

E = 0,65;

U = 0,75;

K = 0,75.

Получаем порядка:

96 функциональных поражений.
Максимальный
S = 5000;

A = 0,35;

H = 0,45;

E = 0,70;

U = 0,65;

K = 0,60.

Получаем порядка:

215 функциональных поражений.
Все коэффициенты здесь являются параметрами расчетной модели, а не исторически установленными вероятностями.

И именно это нужно написать возле любой подобной таблицы.

Что произошло с пятью тысячами?
Они не исчезли.

Они оказались потенциальной огневой емкостью системы.

Но реальный результат максимального сценария стал:

не 5000;

не 2500;

а порядка:

двух сотен функциональных поражений.
Это почти в 25 раз меньше исходного числа выстрелов.

И все равно результат остается чрезвычайно серьезным.

Именно поэтому корректировка математики не уничтожает гипотезу.

Она делает ее сильнее.

Первые минуты важнее последних
Коэффициент K скрывает еще одну важную особенность.

Результат не должен распределяться равномерно:

первая минута;

вторая;

третья;

…

десятая.

В начале противник еще не полностью понял:

масштаб огня;

расположение;

характер угрозы.

Затем начинается адаптация.

Следовательно, значительная часть результата может приходиться на первые несколько минут.

Для условного моделирования можно допустить, что около:

60% десятиминутного результата
приходится на первые пять минут.

Тогда наши три сценария дают приблизительно:

Сценарий Первые 5 минут 10 минут
Консервативный ~26 ~43
Центральный ~58 ~96
Максимальный ~129 ~215
Опять:

это не исторические нормативы.

Но они показывают наиболее важный фактор:

скорость поступления потерь.
Почему 43 человека могут быть стратегически важнее 200 позднее
Предположим подразделение потеряло 43 человека за сутки.

Это неприятно.

Но организация может:

замещать;

перестраиваться;

продолжать действовать.

Теперь предположим те же 43 функциональных потери поступили:

за десять минут в момент начала атаки.
Эффект совершенно другой.

Потому что одновременно возникают:

раненые;

нарушение порядка;

необходимость разобраться в источниках огня;

снижение скорости;

потребность в подавлении.

То есть военная сила потерь определяется:

не только количеством,

но и:

производной потерь по времени.
Можно назвать это:

скоростью функциональной деградации.
И именно ее массовая система точного огня способна резко повышать.

Где предел математики
Есть еще одно очевидное ограничение:

число доступных целей.
Если перед ста стрелками находится только 150 доступных людей, модель не может дать 215 уникальных функциональных поражений.

Поэтому всегда должно выполняться:

F ; количество реально доступных уникальных целей.
Это кажется очевидным.

Но при больших числах выстрелов именно такое ограничение легко забыть.

Следовательно, любой расчет обязан иметь потолок насыщения целями.

Именно он особенно важен для следующего приложения.

Приложение 19. Сто снайперов против батальона
Теперь возьмем уже не абстрактную массу целей, а условное наступающее подразделение.

Пусть его общая численность для удобства модели составляет:

700 человек.
Это не универсальный исторический штат германского батальона.

Реальная численность конкретного подразделения зависит от:

штата;

потерь;

рода войск;

момента кампании.

Семьсот человек — просто удобная расчетная величина, позволяющая проверить порядок эффекта.

Против него действует:

100 подготовленных стрелков.
Но даже здесь формулировка:

«сто снайперов против батальона»

не означает, что весь батальон одновременно открыт на одной поляне.

Это фундаментально.

Из 700 человек часть:

в тылу;

за укрытиями;

в резерве;

обслуживает оружие;

не находится в секторе конкретных стрелков.

Именно поэтому коэффициент доступности A в предыдущем приложении уже должен учитывать такую реальность.

Консервативный сценарий
Мы получили:

около 43 новых функциональных потерь за десять минут.
Относительно условных 700 человек:

43 / 700 ;

6%.
За первые пять минут — порядка:

26 человек,
то есть примерно:

4%.
На первый взгляд батальон далеко не уничтожен.

94% личного состава физически не входят даже в категорию учтенного функционального поражения.

Может ли он продолжать бой?

Вполне возможно.

Но первоначальная атака уже может быть нарушена.

Особенно если одновременно происходит:

минометный или артиллерийский огонь;

минная задержка;

потери транспорта;

нарушение связи.

Следовательно, даже консервативный сценарий не должен оцениваться словом:

«разгром батальона».

Его результат:

создание достаточного локального шока, чтобы повысить вероятность остановки или перестройки атаки.

Центральный сценарий
Получено:

около 96 функциональных потерь за десять минут.
Это:

96 / 700 ;

14%.
За первые пять минут:

около 58,

то есть более:

8%.
И вот здесь временной фактор становится особенно важным.

Потерять около 14% личного состава:

за продолжительную кампанию

и

за первые десять минут конкретного наступательного эпизода

— совершенно разные события.

Причем реальный организационный эффект зависит от того, кто именно выбыл.

Если потери полностью случайны — один результат.

Если в открытых и наблюдаемых условиях непропорционально часто уязвимы люди, которые вынуждены активно выполнять заметные функции, результат может быть выше.

Но здесь нельзя превращать модель в утверждение:

«снайпер обязательно первым выстрелом убивает каждого командира».

Такого права нет.

Правильнее:

точный огонь дает возможность не только поражать, но и выбирать цель там, где выбор действительно существует.
И это отличает его от полностью случайного распределения потерь.

Максимальный сценарий
Расчет дал:

около 215 функциональных потерь за десять минут.
Для условного батальона в 700 человек:

около 31%.
За первые пять минут:

порядка:

129,

то есть примерно:

18%.
Такой темп деградации уже почти наверняка должен означать прекращение первоначальной формы атаки.

Но именно поэтому этот сценарий чрезвычайно требователен.

Он предполагает одновременно:

высокую плотность доступных целей;

отличную подготовку стрелков;

неожиданность первого огня;

хорошее наблюдение;

слабое начальное подавление;

достаточное количество боеприпасов;

отсутствие быстрой дымовой изоляции.

Такие условия могут существовать:

локально;

кратковременно;

на заранее подготовленном участке.

Нельзя автоматически распространить их на весь фронт и все десять часов боя.

Порог потери боеспособности не является процентом
Одна из самых опасных ошибок:

«После 20% потерь батальон всегда небоеспособен».

Такого универсального закона нет.

Разные части способны совершенно по-разному переносить потери.

Эффект зависит от:

морали;

управления;

подготовки;

поддержки;

характера боя;

скорости поступления потерь.

Поэтому нам нужно другое понятие:

порог срыва текущей задачи.
Батальон может оставаться существующим воинским подразделением.

Но быть временно неспособным продолжать именно эту атаку.

Это значительно более низкий порог, чем физический разгром батальона.

Что может сорвать атаку раньше больших потерь
Предположим батальон потерял только:

5–8%.
Но одновременно:

передовые подразделения залегли;

саперы работают под огнем;

несколько средств поддержки подавлены;

командование не понимает расположение противника;

появилась необходимость запросить артиллерию.

Тогда атака может остановиться.

Не потому, что батальона «больше нет».

А потому, что командир решает:

продолжение нынешним способом стало нерациональным.

Именно это наша система и пытается вызвать.

Убитый, раненый и подавленный — не одно и то же
В расчетах индивидуального функционального поражения мы сознательно не должны смешивать:

убитых;

раненых;

временно неспособных действовать;

психологически подавленных.

Первые две категории можно учитывать относительно объективно.

Последние значительно труднее.

Поэтому разумная математическая модель должна сначала считать физически функционально выбывших, а затем отдельным коэффициентом оценивать организационный эффект.

Иначе существует опасность дважды посчитать одно и то же.

Модель подразделения
Можно условно записать:

B = f(L, R, C, S, T)
где:

L — физические функциональные потери;

R — сохранность управления;

C — связь;

S — сохранность огневой поддержки;

T — время, за которое поступили потери.

Тогда одинаковые 70 потерь могут давать совершенно разную боеспособность B.

Именно поэтому число потерь является только одним входом модели.

Сто снайперов не должны обязательно физически уничтожить батальон
Это один из важнейших итогов.

Поставленная ранее гипотеза:

«100 снайперов способны остановить наступающее подразделение»

не должна переводиться как:

«100 снайперов обязаны перестрелять 700 человек».

Нет.

Им нужно довести систему до порога, после которого она:

залегает;

перестраивается;

вызывает поддержку;

теряет темп.

Если для этого достаточно:

40;

70;

100

быстрых функциональных потерь плюс подавляющий эффект самого присутствия массового точного огня, задача выполнена.

И именно поэтому настоящий показатель:

не человек на человека, а минуты задержки на одного стрелка.
Это особенно важная формула для будущей итоговой матрицы.

Сколько германского времени купили сто стрелков?
Допустим, их огонь заставил батальон прекратить движение на:

30 минут.

100 стрелков купили:

30 батальон-минут,
или условно:

21 000 человеко-минут задержки
для 700-членного подразделения.

Если остановка продолжается час:

42 000 человеко-минут.
Это очень грубая мера.

Но она показывает другой способ оценки.

Снайперская группа воздействует не только на тех, кого поразила.

Она может временно остановить всю организацию.

Именно это превращает малую физическую силу в большой военный эффект.

Приложение 20. Сколько стоит один километр непроходимого фронта?
Название этого приложения тоже следует взять в кавычки.

Абсолютно непроходимого километра фронта не существует.
Любую оборону при достаточном:

времени;

артиллерии;

авиации;

саперах;

людях;

боеприпасах

можно пытаться преодолеть.

Следовательно, нам нужен другой термин:

километр оперативного запрета.
Это участок, преодоление которого требует от наступающего настолько большого времени или ресурса, что он теряет требуемый оперативный темп.

Именно такой километр интересует стратегию тотального снайпинга.

Километр фронта нельзя купить одним оружием
Представим:

100 ПТР на километр.

Много?

Да.

Но если:

нет мин;

нет связи;

нет пехоты;

нет артиллерии;

нет наблюдения,

противник постепенно обнаружит позиции и подавит их.

Другой вариант:

тысячи мин.

Но без огневого прикрытия саперы со временем проделают проходы.

Следовательно:

«непроходимость» — продукт комбинации.
Ее создают:

снайперские системы;

ПТР;

мины;

МОТ;

связь;

наблюдение;

инженерные позиции;

артиллерийская поддержка;

мобильный резерв.

Именно поэтому цена километра не равна стоимости оружия, которое физически стоит на этом километре.

Четыре вида стоимости
Необходимо разделить:

Постоянный капитал
Оружие, оптика, радио.

Они могут пережить бой и использоваться снова.

Мобильный капитал
МОТ, автомобили, прицепы, резерв.

Он вообще не принадлежит одному километру фронта постоянно.

Расходуемый капитал
Мины, боеприпасы, горючее, часть инженерных материалов.

Человеческий капитал
Подготовленные стрелки, расчеты, связисты, инженеры.

Именно поэтому невозможно сказать:

«километр стоит 200 тысяч рублей»

без определения, что входит в эту цифру.

Формула стоимости
Можно записать:

Cкм = Cs + Cp + Cm + Cr + Ce + Ca + Cmоб
где:

Cs — стоимость снайперских систем, отнесенная к километру;

Cp — ПТР;

Cm — минная составляющая;

Cr — связь и наблюдение;

Ce — инженерное оборудование;

Ca — доля поддерживающей артиллерии;

Cmоб — доля мобильного резерва, временно назначенная на данный участок.

Но даже это только капитал.

Для настоящей военной экономики нам еще нужен:

Cкм-час
стоимость одного часа, в течение которого противник лишен возможности пройти участок с требуемым темпом.

Именно это может стать наиболее содержательной метрикой.

Три условные плотности
Используем только те ценовые параметры, которые уже были введены и явно помечены как модельные.

Для расчетной простоты:

снайперская система —

1500 рублей;
ПТР —

700 рублей.
Это центральные модельные, а не архивно доказанные для каждого изделия цены.

Предположим три оружейных пакета.

Минимальный километр
25 снайперских систем;

50 ПТР.

Стоимость:

25 ; 1500 = 37 500;

50 ; 700 = 35 000.

Итого оружейная основа:

72 500 рублей.
Центральный километр
50 снайперских систем;

100 ПТР.

Стоимость:

75 000 + 70 000 =

145 000 рублей.
Максимально насыщенный километр
100 снайперских систем;

200 ПТР.

Стоимость:

150 000 + 140 000 =

290 000 рублей.
Это очень показательные цифры.

Но они не являются полной стоимостью оборонительного километра.

Это только:

нижняя стоимость двух огневых слоев.
К ним необходимо добавить:

мины;

радио;

боеприпасы;

инженерное оборудование;

долю МОТ;

транспорт;

артиллерийскую поддержку.

Почему мы пока не добавляем точную стоимость мин и радиостанций
Потому что это было бы ложной точностью.

У нас пока нет единого документально проверенного набора сопоставимых цен:

различных советских мин;

радиостанций;

прицепов;

МОТ-комплексов

одного периода.

Следовательно, вместо того чтобы выдумать удобную цифру, оставим формулу открытой:

Центральный километр:
145 тыс. руб.

Cмин

Cрадио

Cинженерное

Cбоекомплекта

доля CМОТ

доля Cартиллерии.

Это не недостаток приложения.

Это указание, какие конкретно архивные цены еще необходимо установить.

Но уже известен важный порядок величины
Даже если все дополнительные компоненты увеличивают исходные 145 тысяч:

вдвое;

втрое;

вчетверо,

мы все еще получаем стоимость порядка:

нескольких сотен тысяч рублей на чрезвычайно насыщенный критический километр.
Это уже сопоставимо с ценой:

одной;

двух;

нескольких

дорогих боевых платформ.

И здесь появляется центральный экономический вопрос:

что полезнее на решающем участке — еще один дорогой танк в глубине или целый километр системы, способной лишить десятки наступающих танков необходимого темпа?

Ответ не автоматический.

Но сама постановка уже показывает, почему распределенная оборона экономически интересна.

Один километр не должен иметь 200 ПТР постоянно
И здесь снова необходима важная поправка.

Если на тысячи километров фронта постоянно поставить по 200 ПТР:

нужно огромное количество оружия.

Например:

200 ПТР ; 1000 км =

200 тысяч ПТР.
Это еще возможно внутри 300-тысячного парка.

Но тогда почти исчезает резерв и другие направления остаются без достаточной глубины.

На 2000 км потребовалось бы уже:

400 тысяч.
Поэтому максимальная плотность должна существовать:

не везде, а там, где она нужна.
То есть реальный «километр оперативного запрета» создается не только постоянной дислокацией.

Он создается:

базовая плотность + мобильное усиление после обнаружения направления удара.

Это снова возвращает нас к МОТ и рокадам.

Мобильный рубль эффективнее стационарного рубля
Предположим один и тот же резерв в 1000 ПТР можно:

равномерно распределить по ста километрам,

или

держать значительную часть мобильной.

В первом варианте он постоянно создает небольшую плотность.

Во втором — способен временно создать огромную плотность на десяти километрах главного удара.

Следовательно, один и тот же рубль имеет разную ценность в зависимости от:

возможности концентрации.
Именно поэтому к цене километра необходимо добавлять коэффициент мобильности капитала.

Оружие, которое можно быстро перебросить, не должно полностью приписываться одному участку.

Оно обслуживает несколько потенциальных километров.

Это резко меняет экономику.

Цена километра и цена времени
Теперь рассмотрим два участка одинаковой стоимостью:

А
противник проходит за 30 минут.

Б
противник проходит за 6 часов.

Экономически они радикально различаются.

Именно поэтому настоящая формула:

Eкм = Tзадержки / Cкм
где:

Eкм — эффективность вложения;

Tзадержки — дополнительное время, отнятое у противника;

Cкм — полная цена выделенного и израсходованного ресурса.

Чем больше часов задержки покупает каждый миллион рублей, тем выгоднее оборонительный пакет.

Но задержка тоже имеет предельную ценность
Остановить противника на:

10 минут

может быть мало.

На два часа — уже существенно.

На сутки — огромный эффект.

Но после определенного момента дополнительный час на одном участке может стать менее ценен, чем усиление соседнего.

Следовательно, задача не в том, чтобы сделать один километр абсолютно непроходимым.

Задача:

создать достаточное время задержки на максимально большом числе последовательных критических участков.
Это опять оружейная пирамида, только теперь пространственная.

Почему «непроходимый фронт» должен быть сетью
Линию можно:

прорвать;

обойти.

Сеть устроена иначе.

Первый участок пройден.

Но:

следующий уже усилен.

Тогда за первым:

второй;

третий.

Настоящая цена тотальной обороны определяется не стоимостью одного сверхукрепленного километра.

Она определяется:

стоимостью способности создавать новый дорогой для противника километр раньше, чем его ударная группировка к нему подойдет.

Вот где окончательно соединяются:

ПТР;

снайперы;

мины;

радио;

автомобиль;

МОТ.

Сколько таких километров можно купить?
Возьмем только оружейную основу центрального варианта:

145 тыс. рублей на километр.
Чисто арифметически:

145 млн рублей

соответствуют оружейной основе примерно:

1000 таких километров.
Но это снова не стоимость полной обороны 1000 км.

Не учтены:

мины;

связь;

инженерное строительство;

транспорт;

боеприпасы;

артиллерия;

люди.

Тем не менее порядок чрезвычайно показателен.

145 млн рублей — это меньше нашей центральной расчетной стоимости полного 300-тысячного парка ПТР.

И сопоставимо с ценой нескольких сотен средних танков.

Следовательно, масштаб распределенной обороны действительно способен измеряться сотнями и тысячами километров, если большая часть оружия проста, массово произведена и частично мобильна.

Именно эта возможность требует уже полноценной бюджетной модели.

Самое важное определение приложения
После всех расчетов термин:

«непроходимый километр»
следует заменить следующим определением:

километр оперативного запрета — участок, на котором сочетание огня, инженерных заграждений, наблюдения, связи и мобильного резерва повышает время и цену продвижения противника настолько, что его дальнейшее движение перестает соответствовать требуемому оперативному графику.

Это гораздо точнее.

И именно такой километр способен остановить блицкриг.

Не потому, что немецкий солдат физически никогда не сможет его пересечь.

А потому, что после его преодоления:

уже поздно.
Резерв прибыл.

Следующий рубеж готов.

Возможность окружения исчезла.

Темп потерян.

Итог приложений 16–20
Теперь мы можем объединить воздушную и наземную математику.

Зенитный ковер
Работает не абсолютной непроходимостью, а накоплением небольших вероятностей в нескольких последовательных зонах.

Самолет
Не обязательно должен быть уничтожен.

Главный показатель — вероятность сохранить возможность полноценно выполнить миссию после прохождения всей системы.

Пять тысяч выстрелов
Являются верхней огневой емкостью, а не пятью тысячами потерь.

После учета:

доступности целей;

попаданий;

эффекта;

повторных целей;

адаптации

результат может уменьшаться на порядок и более — и все равно оставаться военным значительным.

Сто снайперов против батальона
Не обязаны физически уничтожить батальон.

Их задача — довести его до порога срыва текущей атаки раньше, чем противник успеет подавить снайперскую систему.

Километр фронта
Не бывает абсолютно непроходимым.

Он становится стратегически эффективным тогда, когда противнику приходится потратить на его преодоление больше времени, чем обороняющемуся требуется на создание следующего сопротивления.

Так пять приложений приводят нас к единой формуле.

Тотальная оборона покупает не уничтожение.
Она покупает вероятность и время.
Вероятность того, что:

самолет не выполнит задачу;

танк потеряет функцию;

пехотная атака остановится.

И время, за которое:

подойдет резерв;

появится новый огневой эшелон;

изменится оперативная ситуация.

Поэтому ее главный продукт нельзя измерить только:

убитыми;

сбитыми самолетами;

сгоревшими танками.

Главный продукт системы —

часы, в течение которых противник не может сделать то, что должен был сделать по своему оперативному плану.
Именно эта единица постепенно становится центральной мерой всей нашей альтернативной военной экономики.

Следующие приложения должны проверить, можно ли купить эти часы еще дешевле — миллионами мин, радиостанциями, автомобилями и огромной прицепной системой, превращающей советскую оборону из линии в подвижную сеть.

******

Приложение 21. Миллион мин против танковой группы
Миллион мин — цифра, которая производит сильное впечатление именно своим масштабом.

Но, как и в случае с 300 тысячами ПТР, сама по себе она почти ничего не доказывает.

Миллион мин можно:

правильно распределить;

плохо распределить;

заранее установить на вероятных направлениях;

оставить на складах;

потерять вместе со складами;

поставить без огневого прикрытия;

использовать как часть глубокой противотанковой системы.

Во всех этих случаях количество одинаково.

Военный эффект — совершенно разный.

Поэтому правильный вопрос приложения:

сколько германского времени, инженерного ресурса и свободы маневра способен отнять миллион мин, если они являются частью заранее подготовленной системы тотальной обороны?

Мина не должна обязательно уничтожить танк
Это первый и главный принцип.

Если оценивать противотанковую мину только вопросом:

сколько танков она физически уничтожила,

значительная часть ее военной ценности исчезает из расчета.

Результат мины может быть значительно шире:

танк уничтожен;

танк поврежден;

машина остановлена;

колонна остановилась из-за обнаружения мин;

саперы начали проверку маршрута;

движение перенаправлено;

техника сконцентрировалась на более узком проходе;

скорость упала;

командир потребовал дополнительную разведку.

Следовательно, основная функция массовой минной программы:

управление временем и геометрией наступления.
Миллион мин не означает миллион пораженных машин
Это необходимо сказать столь же жестко, как мы говорили о пяти тысячах снайперских выстрелов.

Миллион мин не дает:

миллион уничтоженных танков;

сто тысяч;

или автоматически десять тысяч.

Часть мин:

не встретит цели;

будет обнаружена;

будет снята;

будет обойдена;

может выйти из строя;

окажется на второстепенных направлениях.

Но это не делает ее бесполезной.

Если противник вынужден считать потенциально заминированными значительную часть дорог и проходов, сама вероятность наличия мин начинает менять поведение.

Это напоминает снайперскую войну.

Не каждый куст содержит снайпера.

Но если противник знает, что снайпер может быть во многих кустах, он действует иначе.

То же:

не каждая дорога должна быть полностью заминирована.

Достаточно, чтобы противник не мог заранее знать, какая именно дорога свободна.

Распределение миллиона мин
Предположим чисто расчетно, что миллион противотанковых мин распределяется между:

заранее подготовленными приграничными районами;

оперативными запасами;

фронтовыми и армейскими инженерными резервами.

Например:

30% установлены или подготовлены к немедленной установке на наиболее вероятных направлениях;

40% находятся в оперативных запасах западного театра;

30% остаются в более глубоком резерве и на других направлениях.

Это не исторический или предлагаемый окончательный норматив.

Это пример рациональной структуры.

Почему нельзя поставить весь миллион заранее?

Потому что до начала войны командование не знает всех реальных направлений главных ударов.

Если установить слишком большую долю заранее, часть огромного минного капитала окажется там, где германские танковые группы вообще не появятся.

Следовательно:

минный резерв не менее важен, чем готовое минное поле.
Мина как средство концентрации противника
Представим дорогу и несколько возможных маршрутов обхода.

Если заминирована только одна дорога, противник ищет другую.

Это кажется поражением обороны.

Но если второй маршрут:

хуже;

уже;

проходит через удобный для наблюдения район;

ведет к заранее подготовленному огневому узлу,

обход становится частью советского замысла.

Мина физически не уничтожила ни одной машины.

Но она переместила противника в более выгодную для обороняющегося геометрию.

Это исключительно важный эффект.

Следовательно, минная война должна быть связана с картой:

дорог;

бродов;

мостов;

дефиле;

лесных просек;

дорожных узлов.

В таком случае миллион мин становится не миллионом случайных взрывных устройств, а миллионом инструментов управления вероятными маршрутами.

Танковая группа и инженерный налог
Танковая группа сильна скоростью.

Но как только впереди появляется подозрение на большое минное поле, возникает необходимость в:

разведке;

проверке;

инженерных подразделениях;

прикрытии саперов;

возможном артиллерийском подавлении;

организации проходов.

Все это составляет инженерный налог на наступление.

Причем налог платится не один раз.

Если впереди один гигантский минный пояс, немцы могут сосредоточить большое количество средств и проделать проход.

Если же мины распределены по нескольким эшелонам и часть полей создается уже после определения направления движения, налог повторяется.

Это значительно опаснее для темпа.

Миллион мин как временной капитал
Предположим для иллюстрации, что определенная серия заграждений не уничтожает большое количество бронетехники, но в среднем добавляет к прохождению каждого серьезного противотанкового района:

15 минут;

30 минут;

час.

Сама по себе одна задержка мала.

Но если танковая группа встречает:

5;

10;

20

таких эпизодов в первые сутки, суммарный эффект становится существенным.

Например:

10 задержек по 30 минут =

5 часов.
Но и эта арифметика еще неполна.

Потому что за пять дополнительных германских часов советская сторона тоже работает.

Она:

двигает ПТР;

подтягивает МОТ;

создает следующий минный район;

готовит артиллерию;

эвакуирует штаб;

меняет дислокацию.

Следовательно, пять германских часов задержки могут создать больше пяти часов стратегического преимущества.

Мина и ПТР
Самая выгодная мина — не обязательно та, которая сама уничтожила танк.

Это может быть мина, которая заставила машину:

остановиться;

изменить направление;

снизить скорость

именно там, где ее уже наблюдает ПТР.

Следовательно:

мина повышает качество целей для огневых средств.
И наоборот.

Наличие ПТР делает разминирование опаснее.

Получается цикл:

мина задерживает ; ПТР использует задержку ; противник требует подавления ; задержка увеличивается.

Это и есть системное усиление.

Мина и снайпер
То же происходит с саперами.

Инженерное подразделение способно преодолевать заграждение.

Но если противник должен выполнять работу:

медленно;

на известном участке;

в условиях наблюдаемого пространства,

точный огонь получает более благоприятную боевую ситуацию.

Следовательно, мина способна создавать цели не только для ПТР, но и для снайперской системы.

Опять:

не сама мина выполняет всю задачу.

Она организует пространство для другого оружия.

Мина и артиллерия
Еще сильнее этот эффект может проявляться на более крупном масштабе.

Колонна остановилась.

Техника начала концентрироваться.

Время нахождения в районе увеличилось.

Теперь цель легче:

обнаружить;

передать координаты;

поражать артиллерией.

То есть дешевое инженерное средство повышает вероятность эффективного использования дорогого тяжелого оружия.

Это прекрасно соответствует всей инвестиционной логике нашей армии.

Сколько мин требуется на километр?
Одной универсальной цифры не существует.

Она зависит от:

местности;

типа мины;

требуемой плотности;

задачи;

ширины вероятного прохода;

наличия естественных препятствий.

Поэтому в этой книге опасно вводить красивый норматив вроде:

«10 тысяч мин на километр».

Такое число без конкретной инженерной задачи не имеет смысла.

Правильнее считать:

сколько мин требуется для создания одного инженерного эпизода, способного вызвать заданное математическое ожидание задержки?

Это уже задача будущей имитационной модели.

Миллион мин как промышленная программа
Мина значительно проще танка.

Но миллион единиц — это все равно огромная серия.

Нужны:

взрывчатые вещества;

взрыватели;

корпуса;

упаковка;

склады;

транспорт;

контроль безопасности.

Следовательно, дешевизна отдельной мины не должна маскировать общий материальный расход программы.

Особенно важным ограничителем может оказаться не корпус, а:

взрывчатое вещество и взрыватель.
Именно поэтому в итоговой ресурсной матрице минный парк необходимо считать не только в рублях, но и в:

тоннах взрывчатых веществ;

металле или иных материалах корпуса;

транспортной массе.

Один миллион — много или мало?
Если фронт измеряется тысячами километров, миллион быстро перестает выглядеть фантастически большим.

Например, чисто арифметически:

миллион мин на 1000 километров —

1000 мин на километр в среднем.
Но равномерное распределение почти бессмысленно.

Реальная программа должна создавать:

очень высокую плотность на ограниченных танкоопасных направлениях;

малую или нулевую — в других местах;

большой мобильный резерв.

Следовательно, миллион — это не «стена по всей границе».

Это ресурс выборочной инженерной концентрации.

Главный вывод
Миллион мин не должен рассматриваться как миллион попыток уничтожить танк.

Это:

миллион дешевых возможностей отнять у германской танковой группы секунды, минуты, маршруты и свободу выбора.

Если мина уничтожила танк — прекрасно.

Если заставила остановиться — полезно.

Если вынудила вызвать саперов — полезно.

Если направила колонну в подготовленный сектор — еще полезнее.

Именно поэтому эффективность минной программы должна измеряться:

не танками на мину, а германскими часами на тысячу мин.
Эта мера значительно ближе к настоящей стратегии тотальной обороны.

Приложение 22. Радиостанция против танка: какой военный рубль эффективнее?
На первый взгляд само сравнение кажется абсурдным.

Танк способен:

ехать;

стрелять;

прорывать оборону;

защищать экипаж.

Радиостанция не способна физически уничтожить даже одного солдата.

Следовательно, как их вообще сравнивать?

Ответ:

не по функции, а по предельной отдаче следующего военного рубля.
Это один из центральных принципов всей книги.

Две разновидности военного капитала
Танк — это:

непосредственный боевой капитал.
Он сам создает:

движение;

защиту;

огонь.

Радиостанция — это:

информационный капитал.
Она сама почти ничего не разрушает.

Но способна повышать эффективность уже произведенных:

танков;

артиллерии;

ПТР;

МОТ;

авиации;

резервов.

Следовательно, ее отдача может быть мультипликативной.

Предположим тысячу ПТР без радио
Они распределены по большому району.

Главный немецкий удар идет через относительно узкий сектор.

Командование получает сведения с опозданием.

Резерв начинает двигаться поздно.

Из тысячи ПТР в важный бой успевают:

Остальные физически существуют.

Но в данный момент их военная ценность близка к нулю.

Теперь добавим систему связи.

Информация поступает быстрее.

Резерв начинает движение раньше.

В бой успевают:

Физически государство не произвело ни одного дополнительного ПТР.

Но эффективно участвующий парк вырос в 2,5 раза.

Именно это является экономическим продуктом радио.

Радиостанция как коэффициент использования капитала
Можно ввести:

U
— коэффициент использования имеющегося вооружения.

Допустим, без качественной связи:

U = 0,3.

То есть только 30% потенциально доступного капитала оказывается вовремя использовано в действительно важном бою.

После насыщения связью:

U = 0,5.

Тогда вся существующая армия стала эффективнее примерно на:

67%
без соответствующего роста количества оружия.

Разумеется, это условный пример.

Но он показывает, почему цена радиостанции может быть значительно меньше созданного ею дополнительного военного эффекта.

Связь и артиллерия
Особенно очевидно это в артиллерии.

Пушка уже произведена.

Снаряд уже существует.

Но необходимо знать:

где цель;

когда она появилась;

куда перенести огонь;

когда прекратить стрельбу.

Плохая информационная система приводит к:

запоздалому огню;

стрельбе по устаревшим данным;

избыточному расходу боеприпасов;

упущенным целям.

Следовательно, радиостанция способна одновременно:

увеличить результат;

уменьшить расход.

То есть она улучшает обе стороны экономического отношения:

эффект растет, стоимость применения снижается.
Это особенно ценная инвестиция.

Связь и автомобиль
Для нашей модели эта пара еще важнее.

Радиостанция сообщает:

куда.

Автомобиль определяет:

как быстро.

Если есть только связь:

командование прекрасно знает, где немецкая танковая группа, но резерв не может прибыть.

Если есть только автомобиль:

резерв способен быстро ехать, но получает задачу поздно или ошибочно.

Следовательно:

радио ; автомобиль
должны рассматриваться как единый операционный механизм.

Не сумма двух функций.

А произведение.

Радио против дополнительного танка
Допустим армия выбирает между:

еще одним танком

и

такой дополнительной связью, которая увеличивает реальную эффективность десятков существующих единиц вооружения хотя бы на несколько процентов.

Что выгоднее?

Не существует универсального ответа.

Если танков критически мало — танк может быть важнее.

Но если армия уже имеет тысячи танков и десятки тысяч орудий, а связь является узким местом, предельная ценность следующего рубля связи может резко возрастать.

Это фундаментальный закон инвестиций.

Военный бюджет должен финансировать не только самый мощный класс вооружения.

Он должен устранять самое дорогое узкое место системы.

Исторический масштаб проблемы
Косвенно серьезность вопроса подтверждает то, что уже в августе 1941 года обеспечение Красной армии средствами связи стало предметом специальных постановлений Государственного Комитета Обороны, как и подготовка радиоспециалистов.

Для нашего контрфактического анализа важен не сам факт существования радиостанций.

Они, конечно, существовали.

Вопрос:

почему необходимость чрезвычайного наращивания связи была осознана уже в условиях начавшейся катастрофы, а не превращена в одну из крупнейших довоенных инвестиционных программ?

Именно это является альтернативой.

Сколько стоит увеличение скорости решения?
Вместо сравнения:

одна радиостанция / один танк

правильнее считать:

стоимость сокращения Tреакции на одну минуту.
Если благодаря связи цикл:

обнаружение ; передача ; решение

сокращается:

с 90 минут

до 30,

государство купило:

60 минут.
Но это не обычные минуты.

За них мобильный резерв может пройти десятки километров.

Следовательно, одна минута связи способна превращаться в:

километры движения;

прибытие ПТР;

сохраненный объект.

Это и есть вторичный эффект.

Связь и потери
Еще один важный аспект.

Хорошая связь не только увеличивает результат собственных действий.

Она может уменьшать потери.

Например:

позволяет раньше вывести подразделение из угрозы окружения;

перенаправить колонну;

предупредить об авиационном налете;

быстрее вызвать поддержку.

Следовательно, радиостанция имеет еще одну форму отдачи:

сохраненный собственный военный капитал.
В итоговой экономике это должно учитываться так же серьезно, как уничтоженный немецкий.

Когда танк выгоднее радио?
Для честности необходимо сформулировать и обратный случай.

Если:

связь уже насыщена;

командование умеет ею пользоваться;

информационная сеть не является ограничителем,

дополнительная радиостанция дает малый предельный эффект.

Тогда следующий танк может быть выгоднее.

То есть наша книга не утверждает:

«радио всегда лучше танка».

Она утверждает:

«при недостатке связи следующая радиостанция способна повысить эффективность большого количества уже оплаченного оружия и потому иногда иметь большую предельную военную ценность, чем следующая тяжелая платформа».

Это намного более сильный и защищаемый тезис.

Главный вывод
Танк создает силу.

Радиостанция создает коэффициент использования силы.

Следовательно, сравнивать их напрямую по числу пораженных целей бессмысленно.

Правильная формула:

военная ценность связи = дополнительный результат всех систем, которые благодаря ей были использованы вовремя.
Именно поэтому радиостанция может оказаться одним из самых дешевых способов увеличить боевую отдачу уже существующей Красной армии.

Не потому, что радио сильнее танка.

А потому, что:

без связи часть танков, пушек, ПТР и резервов может существовать физически и одновременно отсутствовать в нужном бою.
Приложение 23. Автомобиль как оружие Победы
Автомобиль не имеет пушки.

В большинстве случаев не имеет брони.

Его редко включают в список главных образцов вооружения войны.

Но армия, которая хочет:

обороняться;

перемещать резервы;

подвозить боеприпасы;

контратаковать;

развивать успех,

не может существовать только из боевых платформ.

Следовательно:

автомобиль является оружием второго порядка.
Он не уничтожает противника напрямую.

Он делает возможным своевременное применение того, что уничтожает.

Скорость танка и скорость армии
Это одна из центральных ошибок восприятия механизированной войны.

Если танк способен двигаться по дороге со скоростью десятки километров в час, создается впечатление, что такой же является скорость наступления.

Нет.

Танку необходимы:

боеприпасы;

горючее;

ремонт;

пехота;

артиллерия;

связь;

инженеры.

Следовательно, реальная скорость соединения определяется самым медленным критическим звеном.

Можно записать:

Vармии ; Vтанка.
И часто:

Vармии определяется логистикой.
Именно поэтому массовый автомобиль способен давать военный результат, несопоставимый с отсутствием собственного вооружения.

Автомобиль в обороне
В нашей системе автомобиль сначала является оборонительным оружием.

Он перемещает:

ПТР;

МОТ;

снайперские группы;

саперов;

боеприпасы;

радио.

То есть он сокращает:

Tсов.
Следовательно, грузовик способен буквально определять, успеет ли следующий оборонительный рубеж существовать к моменту подхода немецкой танковой группы.

Если грузовик прибыл за час до немцев — оружие участвует в бою.

Если через час после — не участвует.

Таким образом:

автомобиль превращает наличное оружие в своевременное оружие.
Автомобиль в контрнаступлении
После остановки противника значение машины возрастает еще сильнее.

Обороняющаяся армия может временно позволить себе меньшую скорость части тыловых процессов.

Наступающая — нет.

Чтобы контрудар превратился в наступление, необходимо двигать:

пехоту;

снаряды;

топливо;

ремонт;

медицинскую службу;

инженерные средства.

Следовательно, автомобиль является тем, что позволяет:

превратить остановленный вермахт в отступающий вермахт.
Без достаточного транспорта советская армия может выиграть приграничный бой, но не успеть использовать результат.

Это фундаментально.

Ленд-лиз как контрольный масштаб
Позднейший опыт войны дает очень сильный масштаб сравнения.

США поставили СССР по ленд-лизу сотни тысяч грузовиков и десятки тысяч джипов. Само количество этих машин показывает, насколько огромной была транспортная потребность армии, способной проводить глубокие наступательные операции.

Но из этого нельзя делать примитивный вывод:

«Без американских машин Красная армия вообще не могла наступать».

Советский Союз имел собственное автомобильное производство и огромный транспортный парк.

Правильный вывод другой:

массовый приток автомобилей резко повышал мобильность, снабжение и способность армии развивать наступление; следовательно, транспорт был одним из важнейших ограничителей реального военного потенциала.

Для нашей альтернативы это контрольный масштаб.

Если сотни тысяч дополнительных машин оказались ценными в 1943–1945 годах, вопрос довоенной автомобильной стратегии получает огромный вес.

Автомобиль как двойная инвестиция
Танк в мирное время имеет сравнительно узкую гражданскую отдачу.

Грузовик — двойную.

До войны он может работать в:

сельском хозяйстве;

строительстве;

промышленности;

перевозках.

То есть автомобильная промышленность создает:

гражданский капитал, мобилизуемый в военный.
Это чрезвычайно важно для альтернативной экономики СССР.

Дополнительный автомобильный завод не обязательно восемь лет производит технику, стоящую в военных парках.

Он способен до войны повышать производительность самой экономики.

Следовательно, его стоимость частично окупается до начала войны.

Это делает автомобильную программу особенно привлекательной.

Но гражданский грузовик не автоматически военный
С другой стороны, нельзя считать весь гражданский парк готовой военной силой.

Военная эксплуатация требует:

надежности;

запасных частей;

подходящей грузоподъемности;

ремонтной сети;

обученных водителей;

иногда повышенной проходимости.

Следовательно, правильная довоенная программа должна развивать не только количество автомобилей.

Она должна создавать:

мобилизуемую автомобильную систему.
То есть заранее знать:

какие машины;

каких классов;

из каких отраслей;

в какие части

могут быть переданы при мобилизации.

Автомобиль и прицеп
Прицеп увеличивает отдачу двигателя.

Следовательно, истинная единица автомобильной силы:

не всегда одна машина.

Это:

тягач + доступный парк функциональных модулей.
Один и тот же грузовик может:

утром привезти боеприпасы;

днем эвакуировать раненых;

вечером переместить МОТ.

Разумеется, только при наличии организации, совместимых сцепных устройств и нужных прицепов.

Именно поэтому стандартизация имеет огромную военную ценность.

Автомобиль и топливо
Есть и обратная сторона.

Массовая моторизация увеличивает потребность в:

горючем;

маслах;

шинах;

запчастях.

Следовательно, нельзя просто добавить миллион машин, не увеличив всю поддерживающую инфраструктуру.

Именно поэтому наша модель вводит несколько классов грузоподъемности.

Если задача требует перевозить 250 кг, использование трехтонного грузовика может быть избыточным.

Значит:

больше расход топлива;

больше металла;

дороже двигатель.

Следовательно, главная автомобильная задача — не:

максимизировать число машин,
а:

максимизировать транспортную функцию на единицу двигателя, топлива и промышленного ресурса.
Основные показатели автомобильной армии
Вместо одного количества машин необходимы:

тонно-километры на рубль;
тонно-километры на литр топлива;
огневая функция, перемещенная на один двигатель;
количество военнослужащих, перемещенных за сутки;
время переброски резерва на 50–100 км;
процент парка в исправном состоянии.
Именно эти показатели определяют реальную военную ценность.

Один дополнительный автомобиль или одно дополнительное орудие?
Снова действует предельный анализ.

Если артиллерийская батарея имеет орудия, но постоянно испытывает дефицит транспорта, новый грузовик может повысить эффективность батареи сильнее, чем еще одна пушка.

Если ПТР имеются, но не успевают на направление удара, автомобиль может увеличить результат десятков ружей.

Следовательно:

транспорт является оружием, которое повышает вероятность участия другого оружия в нужном бою.

Эта формула почти полностью совпадает с радиостанцией.

Радио повышает информационную доступность.

Автомобиль — физическую.

Главный вывод
Автомобиль является оружием Победы не потому, что способен заменить танк.

А потому, что:

без массового транспорта даже сильная армия рискует превратиться в совокупность вооружений, каждое из которых находится не там и не тогда, где оно необходимо.

В обороне грузовик закрывает прорыв.

В наступлении — развивает успех.

Именно поэтому наша альтернативная Красная армия может иметь несколько меньше части дорогостоящих платформ, но должна иметь существенно больше транспортной способности.

Потому что армия, способная перемещать оружие, часто сильнее армии, которая просто имеет больше оружия на складах.

Приложение 24. Прицепная армия СССР
Если автомобиль — дефицитный двигатель военной мобильности, то прицеп — способ использовать этот двигатель эффективнее.

На первый взгляд:

прицеп намного менее впечатляющий объект военной техники, чем:

танк;

пушка;

самолет.

Но экономически он обладает уникальным свойством:

перевозит военную функцию без собственного двигателя.
Именно поэтому большая прицепная программа может быть одним из самых дешевых способов увеличить отдачу автомобильного парка.

Двигатель как самый дорогой элемент мобильности
Самоходная машина требует:

двигателя;

трансмиссии;

топливной системы;

электрооборудования;

сложного обслуживания.

Прицепу все это не нужно.

Он требует:

рамы;

ходовой части;

колес;

сцепного устройства;

иногда тормозов;

специализированного кузова или платформы.

Следовательно, в значительном числе задач:

один двигатель + несколько специализированных прицепов

могут быть дешевле, чем:

несколько специализированных автомобилей.

Это и есть фундамент всей «прицепной армии».

Один двигатель — несколько функций
Представим грузовик.

В обычной системе он имеет фиксированный кузов и преимущественно выполняет определенный класс задач.

В модульной:

сегодня буксирует боеприпасы;

завтра — МОТ;

потом — радиомодуль;

затем — ремонтную мастерскую.

Следовательно, дорогая самоходная часть становится:

разделяемым капиталом.
Это один из самых важных экономических эффектов.

Прицеп боеприпасов
Боеприпасы тяжелы.

Но им не нужен собственный двигатель.

Можно заранее загрузить прицеп и использовать его как:

мобильный запас;

сменный грузовой модуль.

Тягач привез.

Оставил.

Получил следующий.

Это сокращает время простоя дорогого автомобиля.

Минный прицеп
Тот же принцип подходит для инженерных боеприпасов.

Большая масса мин доставляется в нужный район.

Прицеп остается у инженерного подразделения.

Автомобиль возвращается за следующей партией.

Особенно важно это в сценарии быстро создаваемых вторых и третьих оборонительных рубежей.

Радиоприцеп
Радиостанция может быть сложной и тяжелой.

Но она тоже не обязана иметь собственный постоянный двигатель.

Прицепной радиомодуль способен включать:

оборудование;

питание;

запасные части;

рабочее место расчета.

После развертывания тягач освобождается.

Ремонтный прицеп
Ремонтная мастерская — почти идеальный пример.

Она нужна в конкретном месте долго.

Следовательно, держать рядом с ней отдельный автомобиль только как несущую платформу часто нерационально.

Прицеп позволяет:

привезти мастерскую;

оставить;

использовать тягач дальше.

Медицинский модуль
То же можно делать с частью санитарной инфраструктуры.

Конечно, для срочной эвакуации раненых нужен автомобиль.

Но стационарно работающий медицинский модуль не всегда требует собственного двигателя.

Следовательно, прицеп снова разделяет:

функцию

и

мобильность.

МОТ как наиболее яркий случай
МОТ особенно выгодно использовать в прицепной архитектуре.

Потому что огневая позиция и тягач имеют разные оптимальные места.

Оружие должно быть:

замаскировано;

распределено;

встроено в местность.

Автомобиль лучше сохранить:

в укрытии;

на запасном маршруте;

в тылу.

Если оружие жестко установлено на машине, две функции вынуждены находиться рядом.

Прицеп позволяет их разъединить.

Это одновременно:

экономика;

тактика;

живучесть.

Сколько прицепов на один тягач?
Это один из главных будущих расчетов.

Если отношение:

1:1,
прицеп дает преимущество отделения платформы, но не увеличивает количество модулей на двигатель.

Если:

2:1,
один тягач потенциально обслуживает два модуля.

При:

3:1
экономия моторного капитала еще выше.

Но слишком большое отношение создает другой риск:

часть прицепов в критический момент останется без тяги.

Следовательно, оптимум зависит от задачи.

Для:

МОТ первой линии

может требоваться почти постоянный тягач.

Для:

ремонтного;

радио;

боеприпасного

модуля гораздо легче допустить общий транспортный пул.

То есть единого коэффициента быть не должно.

Прицеп и стандартизация
Самая большая проблема модульной армии:

несовместимость.

Если каждый завод имеет:

свой сцепной узел;

свои колеса;

свои размеры;

свои запчасти,

парк превращается в ремонтный кошмар.

Следовательно, стандартизация прицепов должна быть государственной программой.

Не обязательно один универсальный прицеп.

Это может быть семейство:

легкий;

средний;

тяжелый.

Но:

унифицированные узлы;

колеса;

сцепления;

электрика;

запасные детали

способны резко уменьшить логистическую цену системы.

Программа масштаба
Предположим альтернативная армия имеет:

100 тысяч МОТ;

сотни тысяч других транспортных задач.

Тогда парк прицепов может измеряться уже:

сотнями тысяч единиц.
Это превращает прицепостроение из второстепенной отрасли в один из крупных элементов военной автомобильной политики.

Но и здесь необходимо помнить:

прицеп значительно проще автомобиля.

Следовательно, массовый выпуск может быть промышленно дешевым способом нарастить перевозочную функцию быстрее, чем наращивание числа двигателей.

Прицеп и гражданская экономика
Еще одно преимущество.

Многие типы прицепов имеют двойное назначение.

До войны они могут использоваться:

в сельском хозяйстве;

строительстве;

промышленности;

городских перевозках.

Следовательно, как и автомобиль, прицеп представляет собой:

гражданский капитал с высокой мобилизационной ценностью.
Это делает крупную довоенную программу еще более экономически интересной.

Нельзя контейнеризировать 1930-е годы задним числом
Здесь необходима терминологическая осторожность.

Современный читатель легко увидит в нашей прицепной системе идею контейнерной логистики.

Функционально сходство действительно есть:

заранее подготовленный модуль;

быстрое перемещение;

разделение перевозчика и груза.

Но нельзя переносить в СССР 1930-х годов современные контейнерные стандарты, погрузчики и логистические технологии.

Правильнее говорить:

модульный принцип, функционально предвосхищающий некоторые преимущества более поздней контейнеризации, но реализуемый средствами своей эпохи.

Это защищает модель от анахронизма.

Главный показатель
Для прицепной армии полезно ввести:

M = количество функциональных модулей на один доступный двигатель.
Историческая система, условно:

M ; 1.

Развитая прицепная:

M > 1.

Чем выше M при сохранении необходимой оперативной готовности, тем эффективнее использование автомобильного капитала.

Но бесконечно повышать коэффициент нельзя.

Если M слишком велик, огневые и логистические модули начинают ждать тягач.

Следовательно, нужен оптимум.

Главный вывод
Прицепная армия — не армия без автомобилей.

Наоборот.

Это:

армия, которая настолько ценит автомобильный двигатель, что старается не тратить отдельный двигатель на каждую функцию, способную существовать без него большую часть времени.

Именно поэтому прицеп становится одним из главных инструментов экономии моторного капитала.

Он делает возможным:

массовую МОТ;

мобильные боеприпасы;

минные резервы;

радиомодули;

ремонт;

часть медицинской инфраструктуры

без эквивалентного роста числа автомобилей.

Именно так простейшее устройство способно получить стратегическое значение.

Приложение 25. 250–5000 кг: потерянная линейка советского военного автомобиля
Это приложение требует особой методологической осторожности.

Нельзя утверждать, что СССР вообще не имел автомобилей различной грузоподъемности.

Имел.

Существовали легковые машины, легкие грузовики, полуторатонные и трехтонные классы, более тяжелые автомобили, специальные шасси.

Следовательно, формулировка:

«СССР не создал автомобильной линейки»

была бы слишком сильной.

Наша гипотеза уже.

Она состоит в следующем:

могла ли Красная армия получить значительно более рациональную, заранее спроектированную именно под военные функции пирамиду транспортных средств примерно от 250 кг до 5 тонн, вместо зависимости от ограниченного набора массовых автомобильных классов?

Именно это мы называем потерянной линейкой.

Не физическое отсутствие машин каждого веса.

А отсутствие максимально рационализированной системы:

задача ; минимально достаточная грузоподъемность ; унифицированный автомобиль или тягач.

Почему один грузовик не подходит для всего
Предположим необходимо переместить:

двух связистов;

радиостанцию;

боекомплект;

небольшую группу наблюдения.

Общий полезный груз — несколько сотен килограммов.

Если для этого использовать трехтонный грузовик, транспортная задача решена.

Но государство платит:

более крупным двигателем;

большей массой автомобиля;

большим расходом топлива;

большим количеством материала.

Следовательно:

технически возможное решение не обязательно экономически оптимально.
Именно поэтому нужна лестница.

Класс 250 кг
Самый легкий военный транспорт.

Возможные задачи:

связь;

разведка;

курьерская служба;

командирская группа;

небольшая снайперская группа;

легкие боеприпасы.

Главная функция:

минимизировать стоимость перевозки малого груза.
Такой автомобиль не должен конкурировать с грузовиком.

Он должен освобождать грузовик от работы, для которой тот слишком велик.

Класс 500 кг
Следующий уровень.

Уже возможны:

небольшое отделение;

легкий прицеп;

радио;

связь;

легкая МОТ;

подвоз ограниченного боекомплекта.

Это переходная категория между разведывательной машиной и настоящим грузовиком.

Именно подобный класс особенно интересен для мобильных снайперских и противотанковых групп.

Класс 1000 кг
Это уже полноценный легкий армейский транспорт.

Он способен обслуживать:

отделение;

несколько ПТР;

боеприпасы;

легкий прицеп;

инженерный груз.

В нашей системе такой класс может быть одним из основных транспортных носителей нижнего тактического уровня.

Класс 1500 кг
Особенно интересная промежуточная ступень.

Полуторатонная машина достаточно велика для серьезной тактической перевозки, но все еще может быть дешевле и экономичнее трехтонного грузовика.

Она потенциально подходит для:

МОТ;

снайперского отделения;

универсального прицепа;

боеприпасов;

легких артиллерийских задач.

Исторически советская промышленность как раз имела значительный опыт массовых машин около этой грузоподъемности, что делает сам класс совершенно естественным для эпохи.

Контрфактический вопрос не в его изобретении.

А в максимальном военном использовании вокруг него целой экосистемы прицепов и модулей.

Класс 3000 кг
Это уже основа серьезной армейской логистики.

Три тонны позволяют перевозить:

большие партии боеприпасов;

топливо;

пехоту;

инженерное имущество;

артиллерийские грузы;

ремонтное оборудование.

Именно этот класс особенно важен не только для обороны, но и для будущего наступления.

Потому что глубокая операция быстро превращается в задачу массового перемещения тонн.

Следовательно:

трехтонный грузовик — один из фундаментов оперативной логистики.
Класс 5000 кг
Пятитонный транспорт уже значительно дороже и тяжелее.

Он требуется не для каждой части.

Но нужен для:

крупных логистических партий;

специализированного оборудования;

ремонтных функций;

тяжелых грузов;

части артиллерийского снабжения.

Поэтому его количество должно быть меньше.

Снова появляется пирамида:

очень много легких машин ; много средних ; меньше тяжелых.
Это полностью соответствует общей логике тотального снайпинга.

Почему шесть классов — не обязательно шесть моделей
Это чрезвычайно важное уточнение.

Мы не предлагаем промышленности выпускать ровно:

шесть независимых автомобильных конструкций.

Это могло бы, наоборот, разрушить унификацию.

Грузоподъемности:

250;

500;

1000;

1500;

3000;

5000 кг

— это:

функциональные точки исследования.
После расчетов может оказаться, что промышленно оптимальна линия из:

четырех;

пяти

базовых машин.

Например, часть задач 250 и 500 кг может закрывать одна платформа.

Или 1000 и 1500 — родственные шасси.

Это нормальный результат.

Главное:

сначала определить задачи, а затем минимизировать количество конструкций, необходимых для их экономичного решения.

Не наоборот.

Унификация важнее количества классов
Если шесть машин имеют:

шесть разных двигателей;

шесть коробок;

шесть наборов колес;

шесть электрических систем,

армия получает логистический кошмар.

Следовательно, линейка должна строиться как семейство.

В идеале:

общие детали;

родственные двигатели;

унифицированная электрика;

одинаковые элементы колес;

стандартизированные сцепные устройства.

То есть государство производит не просто автомобиль.

Оно производит:

автомобильную платформенную систему.
Именно это может стать главным промышленным преимуществом ранней программы.

Машина и прицеп должны проектироваться вместе
Это еще один важный вывод.

Грузоподъемность автомобиля нельзя рассматривать отдельно от допустимой буксируемой функции.

Допустим легкая машина несет 500 кг, но способна буксировать стандартизированный легкий прицеп.

Тогда ее общая функциональная нагрузка становится больше собственного кузова.

Следовательно, правильная характеристика:

не только:

грузоподъемность,
но и:

совокупная транспортная способность «машина + прицеп».
Это может позволить использовать меньший автомобиль там, где без прицепной системы потребовался бы более тяжелый.

Топливная экономика
Именно здесь линейка становится стратегической.

Если миллионы транспортных операций выполняются на чрезмерно тяжелых машинах, государство годами расходует лишнее:

топливо;

металл;

резину;

ресурс двигателя.

Предположим малая задача требует 500 кг груза.

Использование машины на 500 кг и на 3 тонны технически дает один результат:

груз доставлен.

Но экономическая цена может отличаться значительно.

На уровне нескольких автомобилей это мелочь.

На уровне:

сотен тысяч машин;

миллионов рейсов

превращается в государственный промышленный ресурс.

Линейка и война 1941 года
Для тотальной обороны особенно важны легкие и средние классы.

Потому что необходимо перемещать огромное количество малых боевых модулей:

снайперов;

ПТР;

радио;

МОТ;

саперов.

Использовать тяжелый грузовик для каждой такой задачи значит растратить моторный капитал.

Следовательно, массовая армия дешевого огня естественно требует:

массовой армии дешевого транспорта.
Это важнейшая структурная связь.

Если оружие дешево, а средство его перемещения чрезмерно дорого, значительная часть экономического преимущества оружия исчезает.

Линейка и контрнаступление
После остановки немцев возрастает роль:

3000;

5000 кг.

Теперь необходимо перемещать уже не только малые мобильные группы, но и:

огромные массы боеприпасов;

топлива;

людей;

ремонта.

Следовательно, автомобильная пирамида прекрасно совпадает с двумя фазами стратегии.

Оборона
особенно ценит легкий транспорт:

250–1500 кг.

Наступление
резко повышает значение:

3000–5000 кг.

Но все классы нужны одновременно.

Именно поэтому нельзя строить автомобильную армию только вокруг одного «идеального» грузовика.

Что именно является «потерянным»?
Не конкретная машина с конкретным индексом.

Не чертеж 500-килограммового автомобиля, который якобы кто-то не захотел производить.

Потерянной возможностью мы называем:

заранее спроектированную национальную транспортную архитектуру, в которой каждому классу военной задачи соответствует минимально достаточный и максимально унифицированный транспортный уровень.

Это намного более серьезная идея.

Она относится не к автомобилестроению как таковому.

Она относится к экономике армии.

Главный показатель линейки
Можно ввести:

Kт = полезная военная функция / полный ресурс транспортной системы.
В знаменатель должны входить:

рубли;

металл;

топливо;

шины;

ремонт;

водители.

Тогда оказывается, что самый мощный грузовик вовсе не обязательно имеет лучший Kт для любой задачи.

Так же, как самый мощный танк не является лучшим ответом на любую цель.

Снова работает принцип:

минимально достаточная мощность.
Именно он объединяет:

винтовку;

ПТР;

МОТ;

автомобиль.

Итог приложений 21–25
После этих пяти приложений становится особенно ясно, почему нельзя рассматривать тотальный снайпинг только как систему огня.

Она является еще и системой:

управления временем, информацией и движением.
Миллион мин
не обязан уничтожить миллион целей.

Его главный продукт — задержка, канализация движения и навязанный инженерный расход.

Радиостанция
не стреляет.

Но увеличивает процент уже произведенного оружия, который успевает вступить в нужный бой.

Автомобиль
не обязательно вооружен.

Но превращает резерв из номинального в реальный и делает возможным переход от обороны к наступлению.

Прицеп
не имеет двигателя.

Но именно поэтому позволяет одному дорогому двигателю обслуживать несколько функций.

Линейка 250–5000 кг
не является требованием построить шесть отдельных автомобильных моделей.

Она представляет собой попытку подобрать минимально достаточную транспортную мощность каждой военной задаче и затем унифицировать решения.

В итоге возникает единая цепочка:

мина покупает время;
радио превращает время в решение;
автомобиль превращает решение в движение;
прицеп увеличивает объем функции на один двигатель;
правильная автомобильная линейка уменьшает цену каждого перемещения.

Именно поэтому эти средства следует считать вместе.

Один миллион рублей, вложенный только в мины, имеет один эффект.

Тот же миллион, распределенный между:

минами;

радио;

транспортом

может дать значительно больший системный результат, если каждая часть усиливает остальные.

Это и есть один из центральных законов военной экономики альтернативных возможностей:

лучший пакет вооружений не обязательно состоит из лучших отдельных изделий.
Он состоит из изделий, которые максимально увеличивают полезность друг друга.
Следующая группа приложений должна проверить этот принцип уже на историческом и технологическом материале: Финская война, гранатомет Таубина, семейство автоматических гранатометов, снайперская противотанковая артиллерия и специализированная 152-мм САУ.

******

26. Финская война: упущенный урок массового снайпинга 27. Таубин: оружие, которому не создали армии 28. Пять–шесть калибров автоматического гранатомета: проверка альтернативы 29. Снайперская противотанковая пушка 30. 152 миллиметра высокой точности: специализированная снайперская САУ

Приложение 26. Финская война: упущенный урок массового снайпинга
Советско-финляндская война 1939–1940 годов занимает в нашей модели особое место.

Не потому, что Финляндия якобы уже создала готовую систему «тотального снайпинга».

Такого утверждения делать нельзя.

Финская оборона представляла собой значительно более сложную совокупность:

местности;

полевых и долговременных позиций;

мин;

маскировки;

пулеметного и артиллерийского огня;

маневра небольших подразделений;

зимней подготовки;

использования лыж;

подготовленных стрелков.

Поэтому превращать всю Зимнюю войну в легенду:

«Финны победили благодаря снайперам»

исторически неверно.

Но именно эта война предоставила СССР чрезвычайно наглядный материал для другого вывода:

относительно дешевые средства, правильно встроенные в местность и организацию обороны, способны заставить гораздо более мощную армию платить непропорционально высокую цену за продвижение.
Именно этот урок является центральным для нашей книги.

СССР действительно изучал Финскую войну
Здесь необходимо сразу отвергнуть еще одно слишком сильное утверждение:

«Советское руководство вообще не сделало никаких выводов из Финской войны».

Документы говорят обратное.

После совещания высшего руководящего состава в Кремле 14–17 апреля 1940 года была организована масштабная работа Главного военного совета по обобщению опыта кампании. Сохранился большой комплекс документов комиссий и подкомиссий по боевой подготовке, ВВС, бронетанковым войскам, связи, инженерным войскам, автотракторной и дорожной службе, снабжению горючим, стрелковому, минометно-минному и другим видам вооружения.

Это исключительно важный факт.

Красная армия работала над ошибками.

Следовательно, наш контрфактический тезис должен быть тоньше.

Не:

«Опыт Финляндии был проигнорирован».

А:

«Опыт Финляндии был изучен, но из него могла быть выведена значительно более радикальная системная программа дешевой распределенной обороны».

Вот это уже предмет альтернативной истории.

Цена урока была огромной
Советская армия получила опыт не на маневрах.

Она получила его в реальной войне, сопровождавшейся тяжелыми людскими потерями. Сводные сведения о потерях советских войск были впоследствии составлены на основании материалов РГВА, ЦАМО, военно-морских архивов и опубликованы в статистическом исследовании по потерям Вооруженных сил СССР.

Для нашего исследования важна даже не одна итоговая цифра.

Важен сам факт:

СССР уже имел перед собой крупный боевой эксперимент, показавший, насколько дорого может стоить неподготовленному наступающему преодоление организованной обороны в сложной местности.

То есть в 1940 году существовала возможность задать вопрос:

а нельзя ли сделать против будущего сильного противника то, что слабейшая по ресурсам Финляндия частично сделала против нас, только в советском промышленном масштабе?

Это и есть настоящая контрфактическая развилка.

Первый урок: видимость и маскировка
Зимняя война особенно ясно показывала значение местности и малозаметности.

Для тотального снайпинга из этого следуют два симметричных инвестиционных направления.

Первое:

научиться лучше видеть противника.
Отсюда:

оптика;

бинокли;

наблюдатели;

дальномеры.

Второе:

сделать так, чтобы противнику было труднее видеть нас.
Отсюда:

маскировка;

малая позиция;

рассредоточение;

запасные огневые точки.

То есть оптическая революция без революции маскировки была бы односторонней.

Настоящая снайперская армия должна одновременно:

увеличивать собственную видимость противника и уменьшать собственную видимость для противника.

Второй урок: подготовленный стрелок имеет непропорциональную ценность
Еще один возможный вывод — не мифологизация отдельных финских снайперов, а институциональный вопрос.

Если небольшое количество прекрасно подготовленных стрелков способно иметь заметное тактическое значение, государство с населением и мобилизационными возможностями СССР должно было спросить:

почему такая квалификация остается редкой?

То есть главный объект изучения — не биография выдающегося стрелка.

Главный объект:

система производства квалификации.
Можно ли:

массово отбирать;

тренировать;

периодически проверять;

учитывать;

возвращать на переподготовку

сотни тысяч лучших стрелков?

Вот какой вывод был бы наиболее полезен после Финляндии.

Третий урок: мина сильна в системе
Архивные материалы послевоенной работы ГВС включали отдельные документы по минометно-минному вооружению, перечни сухопутных мин и средств минирования, а также проект постановления по инженерному вооружению. То есть значение мин и инженерной составляющей реально обсуждалось советским военным руководством.

Но наша альтернативная трактовка могла бы пойти дальше.

Не просто:

мина как инженерное средство.

А:

мина как устройство управления временем боя.
Она:

останавливает;

замедляет;

канализирует;

вынуждает работать саперов;

создает более удобную цель для огня.

То есть именно Финская война могла бы стать политическим аргументом в пользу производства мин не миллионами после начала большой войны, а заранее как одного из основных классов стратегического вооружения.

Четвертый урок: связь
После Финской войны вопрос связи рассматривался специальной комиссией Главного военного совета; в документальном комплексе присутствуют как состав комиссии, так и отдельные предложения по службе связи.

Это чрезвычайно важно.

То есть недостатки управления не были невидимы.

Но наша модель предлагает интерпретировать проблему радикальнее.

Связь — не вспомогательная служба вокруг главного оружия.

Связь сама является:

мультипликатором каждого существующего ствола.
Если советская армия после Финляндии сделала бы это главным выводом, радиопромышленность должна была получить совершенно иной приоритет уже в 1940 году.

А лучше — раньше.

Пятый урок: автомобиль, дорога, лыжа, лошадь
Очень показательно, что послевоенные комиссии разбирали не только танки и пушки, но и автотракторную и дорожную службу, горючее, железнодорожное обеспечение.

То есть сама реальная война поставила вопрос:

как армия движется в конкретной местности?
Это полностью соответствует нашей концепции эшелонированной мобильности.

В условиях Финляндии оказалось недостаточно просто иметь мощную технику.

Необходимо было иметь подходящий способ движения.

Отсюда для будущей большой войны можно было вывести более общий закон:

не существует одного универсального транспорта для всех пространств.

Нужны:

автомобиль;

конная тяга;

лыжная мобильность;

переносимые системы;

инженерная подготовка дорог.

То есть будущая МОТ-А, МОТ-К и МОТ-П имеют вполне понятный исторический интеллектуальный источник.

Не готовый образец.

Но проблему, которую уже показала война.

Шестой урок: сильная оборона не вечна
И здесь необходимо сделать особенно важный вывод.

Финская оборона в конце концов была прорвана.

Следовательно, Финская война не доказывает:

«хорошая оборона непобедима».

Она доказывает почти противоположное:

даже очень неудобная оборона со временем может быть преодолена противником, который сумел перестроиться, сосредоточить артиллерию, инженеров, людей и изменить способ ведения операции.

Это чрезвычайно важный Red Team для нашей собственной гипотезы.

Если Красная армия тотального снайпинга просто сидит на одних позициях достаточно долго, Германия адаптируется.

Следовательно, наша система должна добавить то, чего статическая оборона не дает:

мобильность и постоянное восстановление новой плотности.
Именно поэтому мы изучаем Финляндию — и одновременно выходим за ее пределы.

Семь потенциальных выводов марта–апреля 1940 года
Если реконструировать максимально радикальную советскую реакцию на войну, она могла бы выглядеть так.

Первое:

создать массовую систему отбора квалифицированных стрелков.

Второе:

ускорить производство простой винтовочной оптики.

Третье:

не прекращать развитие массового 14,5-мм ПТР, принятого на вооружение еще в октябре 1939 года.

Четвертое:

кратно увеличить минные запасы.

Пятое:

ускорить радиофикацию.

Шестое:

создавать транспортную систему малых мобильных огневых групп.

Седьмое:

организационно соединить все перечисленное в глубокую распределенную оборону.

Вот это уже было бы не просто изучение Финской войны.

Это было бы изменение архитектуры Красной армии.

Но оставалось слишком мало времени
Мир с Финляндией был заключен в марте 1940 года.

До 22 июня 1941 года оставалось около пятнадцати месяцев.

Следовательно, после Финской войны еще можно было успеть сделать многое:

расширить стрелковый отбор;

увеличить выпуск оптики;

развернуть мины;

усилить связь;

продолжить ПТР;

сформировать часть мобильных противотанковых групп;

изменить оборонительные планы.

Но значительно труднее было бы с нуля создать за этот срок:

400 тысяч хорошо подготовленных снайперов;

300 тысяч зрелых ПТР;

100 тысяч МОТ;

несколько миллионов военных оптических приборов;

новую автомобильную промышленную архитектуру.

Именно поэтому Финская война является не лучшей датой начала нашей программы.

Она является лучшей датой:

ее радикальной проверки.
Если стратегия начала формироваться в 1933–1935 годах, Финляндия могла стать настоящим боевым полигоном, после которого оставалось еще пятнадцать месяцев исправить выявленные недостатки.

Если же программа начинается только весной 1940 года — максимальный сценарий уже становится значительно менее реалистичным.

Что именно было упущено?
Не один снайперский прицел.

Не одно ПТР.

Не какой-то секретный финский прием.

Упущенным мог стать масштаб обобщения.

Красная армия действительно разбирала:

стрелковое оружие;

мины;

инженерию;

связь;

автотранспорт;

боевую подготовку.

Но наша контрфактическая модель объединяет эти темы одним принципом:

если относительно дешевое распределенное средство заставляет наступающего тратить непропорционально много времени и дорогого ресурса, его необходимо производить не как вспомогательное, а как стратегическое оружие.

Вот это и есть возможный упущенный урок массового снайпинга.

Не культ финского стрелка.

А открытие экономики дешевой обороны.

Приложение 27. Таубин: оружие, которому не создали армии
История Якова Григорьевича Таубина особенно привлекательна для альтернативной истории.

И именно поэтому с ней необходимо обращаться максимально осторожно.

Слишком легко превратить реальную сложную историю опытного оружия в простую легенду:

«гениальное супероружие было создано, но злонамеренно отвергнуто».

Такой подход для нашей книги не подходит.

Мы должны отделить:

реальный проект
от

контрфактического потенциала класса оружия.
Что документально существует
Архивно опубликован проект от 8 июля 1934 года — описание автоматического бомбомета системы Я. Г. Таубина, М. В. Малышева и Е. С. Бергольцева, направленное в Комитет по изобретательству. Документ сохранился в фондах филиала РГАНТД.

Это фундаментальный факт.

Идея автоматического оружия, выбрасывающего осколочный боеприпас и занимающего функциональную нишу между индивидуальным стрелковым оружием и более тяжелыми системами поддержки, действительно появилась в СССР в середине 1930-х годов.

Следовательно, автоматический гранатомет в нашей альтернативе — не импорт технической идеи из конца XX века.

Его исторический корень существует.

Но из этого еще не следует, что в 1934 году существовало:

дешевое;

надежное;

серийное;

военно освоенное

оружие, которое достаточно было «просто запустить в миллионную серию».

Вот здесь проходит важнейшая граница.

Изобретение и класс вооружения — разные вещи
Новый образец может быть технически интересен и одновременно не иметь армии, способной его использовать.

Для серийного вооружения необходимо ответить минимум на пять вопросов.

Кто получает оружие?

Какой штат?

Кто производит боеприпасы?

Как оно снабжается?

Какие задачи решает лучше уже существующих систем?

Если на эти вопросы нет устойчивого ответа, даже перспективная конструкция остается экспериментом.

Поэтому фраза:

«оружие, которому не создали армии»
означает в нашей книге не обвинение конкретного должностного лица.

Она означает:

для нового принципа не была заранее создана достаточно большая организационная, промышленная и доктринальная ниша, которая позволила бы годами доводить класс вооружения, а не только оценивать отдельный образец.

Это значительно важнее персональной истории конструктора.

Какую нишу мог занимать автоматический гранатомет?
Пехота уже имеет:

винтовку;

пулемет;

ручную гранату;

миномет;

артиллерию поддержки.

Зачем еще один класс?

Именно этот вопрос должен решать конкурс.

Потенциальная ниша автоматического гранатомета:

быстрое создание осколочного воздействия по группе или укрытой цели на дистанции, где обычная винтовка недостаточно эффективна, а привлечение миномета или артиллерии слишком медленно или дорого.
Это очень хорошо сочетается с тотальным снайпингом.

Снайперская система особенно опасна для открытой отдельной цели.

Противник отвечает:

залегает;

использует складки;

группируется за укрытием.

Теперь возникает другая цель.

И здесь оружие осколочного действия может дополнить точный огонь.

Получается своеобразная функциональная пара:

точный огонь заставляет укрыться — осколочный огонь делает укрытие менее комфортным.
Это намного интереснее противопоставления:

«снайпер или гранатомет».

Нужны оба, если каждый имеет экономически оправданную нишу.

Почему новое оружие особенно трудно принять
Существующий пулемет понятен.

Есть:

штат;

боеприпас;

тактика;

инструкторы.

Новый класс требует одновременно изменить множество вещей.

Возникает институциональная проблема:

пехота говорит, что это артиллерия;

артиллерия — что это пехотное оружие;

минометчики считают, что задача уже решается минометом;

экономисты видят еще один новый боеприпас;

заводы — дополнительную номенклатуру.

В результате перспективное направление может проиграть не потому, что бессмысленно технически.

А потому, что стоимость входа нового класса в существующую систему слишком велика.

Это и является одним из важнейших предметов альтернативной военной экономики.

Что должна была сделать альтернативная Красная армия
Не объявить первый образец Таубина идеальным.

Это было бы ошибкой.

Правильное решение примерно с середины 1930-х годов могло быть таким:

признать автоматическое гранатометное оружие перспективным классом и финансировать несколько последовательных поколений опытных систем до получения либо надежного серийного решения, либо убедительного доказательства экономической нецелесообразности класса.

Это существенно отличается от:

«Таубин сделал — надо немедленно принять».

Государство должно инвестировать не в личность конструктора.

Оно инвестирует в:

исследовательскую ветвь.
Если через несколько лет выясняется, что класс проигрывает миномету или другому оружию, программу сокращают.

Это нормальный результат.

Главное условие альтернативы
Автоматический гранатомет не должен становиться обязательным условием победы нашей армии.

Это принципиально.

Если концепция тотального снайпинга работает только при условии, что одновременно:

Таубин создает идеальный гранатомет;

массовая оптика появляется раньше;

ПТР идеально дешевеет;

МОТ получаются великолепными;

ПВО работает безупречно,

то перед нами плохой контрфактуал.

Поэтому гранатомет Таубина остается:

факультативным усилителем.
Основная система должна быть жизнеспособна без него.

Если гранатомет оказывается удачным — он увеличивает эффект.

Если нет — базовая архитектура остается.

Таубин и МОТ
Особенно естественная ниша более тяжелых вариантов появляется в МОТ.

Почему?

Потому что мобильный модуль уже имеет:

транспорт;

боекомплект;

расчет;

наблюдение;

связь.

Следовательно, новый вид оружия может быть добавлен в существующую инфраструктуру, а не создавать собственную автомобильную службу с нуля.

Это один из главных законов правильной модернизации армии:

новое оружие выгоднее, если оно использует уже созданную систему транспорта, связи и снабжения.

Именно поэтому МОТ становится не оружием одного типа, а платформой организации.

Главный вывод
Таубин интересен для нашей книги не как доказательство:

«СССР уже имел готовое супероружие Победы».

Такого вывода документы не дают.

Его значение другое:

в 1934 году в СССР уже существовала реальная исследовательская линия автоматического осколочного оружия, которую при другом институциональном приоритете можно было развивать как самостоятельный класс на протяжении нескольких предвоенных лет.

Именно поэтому правильный контрфактический вопрос:

не «почему не приняли конкретный гранатомет?»
А:

«почему новому принципу оружия не дали достаточно длинный цикл конкуренции, упрощения, войсковой проверки и отбора ниши?»
Это гораздо более сильная постановка.

Приложение 28. Пять–шесть калибров автоматического гранатомета: проверка альтернативы
Теперь необходимо проверить еще более сильную гипотезу.

Предположим, СССР в середине 1930-х годов не просто продолжил работу над автоматическим бомбометом Таубина, а решил создать:

семейство автоматических гранатометных систем.
Ранее нами была сформулирована идея пяти–шести калибров.

Но именно здесь доказательная часть книги должна исправить возможный избыток энтузиазма.

Пять–шесть калибров не должны означать пять–шесть массовых серий
Каждый новый калибр требует:

собственного боеприпаса;

гильзы или иной боеприпасной архитектуры;

производственного инструмента;

складского учета;

таблиц;

обучения;

ремонта;

запасов.

Следовательно, каждый новый серийный калибр создает логистический налог.

Если этот налог не компенсируется новой уникальной функцией, дополнительный калибр вреден.

Поэтому правильная программа должна выглядеть:

пять–шесть экспериментальных функциональных классов ; жесткий отбор ; два-три серийных класса.
Возможно, даже меньше.

И это не поражение идеи.

Это признак качественной программы разработки.

Не калибр, а функция
Нам не нужно заранее выбирать конкретные числа миллиметров.

Сначала необходимо определить задачи.

Можно исследовать шесть функциональных уровней.

Первый. Легкий
Минимальная масса.

Максимальная переносимость.

Ограниченный боеприпас.

Задача — небольшое подразделение.

Второй. Основной пехотный
Баланс:

массы;

осколочного эффекта;

боекомплекта;

темпа.

Именно он потенциально становится главным серийным классом.

Третий. Усиленный
Для более защищенных или удаленных целей.

Переход к большему боеприпасу и меньшей переносимости.

Четвертый. Мобильный станковый
Уже предполагает транспорт подразделения.

Зато допускает большую боевую производительность.

Пятый. МОТ-класс
Оружие изначально рассматривается как часть мобильного модуля, где масса меньше ограничена переноской человеком.

Шестой. Экспериментальный тяжелый
Нужен не потому, что «чем больше, тем лучше», а чтобы проверить, где заканчивается экономическая ниша автоматического гранатомета и начинается ниша:

миномета;

пушки;

иной артиллерийской системы.

Вот это и есть правильный исследовательский спектр.

Хорошая программа должна уничтожать собственные проекты
Это особенно важный принцип.

В альтернативной истории часто происходит обратное.

Если автор придумал шесть вариантов оружия, все шесть к 1941 году оказываются:

идеальными;

серийными;

массовыми.

Это неправдоподобно.

Реальная инновационная программа должна закрывать проекты.

Например:

шесть исследуемых классов;

четыре доходят до сравнительных испытаний;

три получают опытные серии;

два становятся штатными;

один остается специализированным малосерийным.

Это совершенно нормальная промышленная эволюция.

Именно поэтому:

процент закрытых разработок является не обязательно признаком провала, а иногда признаком качественного отбора.
Главная борьба — с минометом
Автоматический гранатомет должен доказать, что решает определенный класс задач выгоднее существующего миномета.

Если миномет:

дешевле;

проще;

надежнее;

дает достаточный эффект,

гранатомет не должен вытеснять его только из-за технической новизны.

Следовательно, для каждой экспериментальной ветви необходимо считать:

стоимость системы;

боеприпаса;

массу;

подготовку;

реальный темп полезного огня;

эффект по целевому классу;

логистический след.

То есть:

гранатомет должен выиграть тендер у уже существующей альтернативы.
Это очень важная защита от «культа инновации».

Не все новое полезно.

Связь с тотальным снайпингом
Почему вообще гранатомет находится в книге о снайпинге?

Потому что тотальный снайпинг давно уже перестал означать буквальную стрельбу только высокоточными винтовками.

Его общий принцип:

использовать минимально достаточный способ поражения обнаруженной цели.
Если перед нами:

одиночный важный открытый человек —

снайпер.

Легкая бронемашина —

ПТР.

Группа, укрывшаяся от точного огня —

осколочное оружие.

Танк —

следующая ступень.

То есть автоматический гранатомет заполняет провал между точечной и площадной огневой реакцией.

Именно этим он интересен.

Массовый и мобильный вариант
Вероятнее всего, если альтернативная программа оказывается успешной, к 1941 году армия должна иметь не пять-шесть одинаково массовых вариантов, а:

один основной массовый пехотный;
один более тяжелый мобильный;
возможно:

один специализированный.
Это намного экономичнее.

И одновременно позволяет воспользоваться первоначальным широким экспериментом.

Боеприпас важнее самого оружия
Как и у ПТР, производство стволов — только половина задачи.

Автоматическое осколочное оружие по определению способно расходовать боеприпасы быстро.

Следовательно, система может стать логистически дорогой, даже если сама установка относительно дешева.

И это особенно важно для нашей стратегии, которая оценивает:

военный эффект на тонну снабжения.
Если гранатомет достигает хорошего тактического результата, но требует чрезмерной массы боеприпасов, он может проиграть альтернативе именно логистически.

Таким образом, главный вопрос не:

сколько выстрелов в минуту?

А:

сколько полезных сорванных атак или пораженных групповых целей приходится на тонну подвезенного боеприпаса?

Вот это правильная экономика.

Что если эксперимент покажет, что нужны только два класса?
Тогда следует оставить два.

Это принципиально.

Наша книга не обязана «спасти» первоначальную цифру пяти-шести калибров.

Она обязана проверить ее.

И вполне возможно, итог будет:

пять–шесть исследовательских ветвей оправданы, пять–шесть массовых боеприпасных систем — нет.

Это сделает альтернативу не слабее, а сильнее.

Потому что хороший СССР нашей модели должен не только выбирать лучшие идеи.

Он должен уметь отказываться от лишних.

Главный вывод
Пять–шесть калибров следует сохранить как:

пространство довоенного эксперимента,
а не как обязательное количество серийного вооружения.

Наиболее рациональный результат многолетней программы, вероятно, должен был бы свестись к:

одному массовому классу;
одному усиленному мобильному;
возможно одному специализированному.

Все остальное — исследовательские ступени.

Именно тогда проект Таубина перестает быть «чудо-оружием, которое надо было просто принять».

Он становится:

примером того, как государство должно создавать новый класс вооружения через длительную конкуренцию, эксперимент и экономический отбор.
Приложение 29. Снайперская противотанковая пушка
Термин:

«снайперская противотанковая пушка»
не является историческим официальным названием класса вооружения Красной армии.

Это понятие нашей модели.

Именно поэтому сначала необходимо определить, что оно означает.

Не:

пушка, способная фантастически попадать всегда с первого выстрела.

Не:

обычная противотанковая пушка с мощным телескопом.

И не:

артиллерийское чудо-оружие, заменяющее ПТР и танки.

Смысл значительно прозаичнее:

легкая или относительно легкая противотанковая система, в которой повышенная вероятность полезного первого огневого результата достигается не только мощностью боеприпаса, но и улучшенным наблюдением, измерением, прицеливанием, подготовкой расчета и правильным выбором цели.

То есть слово «снайперская» обозначает прежде всего:

метод использования.
Между ПТР и обычной ПТО
Военная пирамида должна иметь ступени.

Внизу:

массовое ПТР.

Преимущество:

дешевизна;

массовость;

скрытность.

Ограничение:

физическая мощность.

Выше:

обычная противотанковая артиллерия.

Преимущество:

значительно более высокий поражающий потенциал.

Недостатки:

стоимость;

масса;

заметность;

боеприпасы.

Возникает вопрос:

существует ли между ними экономически оправданная ниша?

Именно ее должна искать «снайперская ПТО».

Точность не заменяет физику
Это главное ограничение концепции.

Если снаряд физически не способен обеспечить необходимый эффект по цели, никакой прекрасный прицел не исправит проблему.

Следовательно:

точность может уменьшить необходимое количество выстрелов, но не отменяет необходимую мощность попадания.
Это чрезвычайно важный антифантастический принцип.

Поэтому сначала определяется:

минимально достаточная физическая мощность.

И только после этого:

как повысить вероятность доставить эту мощность в нужную точку.

Главная задача — первый полезный цикл
Обычная артиллерийская логика может допускать:

обнаружение;

несколько пристрелочных или корректирующих воздействий;

ведение огня;

уточнение.

Но противотанковая позиция часто имеет очень короткое время жизни после обнаружения.

Следовательно, особенно ценна вероятность:

получить полезный результат до того, как противник успел организовать подавление.
Это и есть настоящий смысл «снайперской» противотанковой пушки.

Не абсолютная точность.

А:

максимальная вероятность полезного эффекта на один короткий огневой цикл.

Оптика как способ повысить отдачу пушки
Пушка дорога.

Расчет подготовлен.

Боеприпас тяжелее винтовочного.

Следовательно, качественная оптика может иметь еще более высокую относительную ценность, чем на обычной винтовке.

Потому что она улучшает использование уже значительно более дорогого оружия.

Это снова тот же экономический принцип:

не всегда выгоднее произвести еще один ствол; иногда выгоднее повысить продуктивность существующего ствола.

Отсюда естественно требуются:

хороший прицел;

отдельное наблюдение;

возможно групповой дальномер;

подготовленный наблюдатель.

Не обязательно помещать всю дорогую оптику непосредственно на каждое орудие.

Часть может быть групповой.

Это снижает стоимость системы.

Пушка должна видеть не только танк
Тотальный снайпинг работает против функций.

Следовательно, специализированная пушка может иметь более широкий противоматериальный класс целей:

легкая бронетехника;

транспорт;

огневые средства;

другие достаточно ценные материальные объекты.

Именно многофункциональность повышает окупаемость.

Если оружие пригодно только против редкой цели и простаивает большую часть войны, его экономика ухудшается.

Снайперская ПТО и МОТ
Особенно естественно соединить этот класс с:

прицепом;

тягачом;

наблюдением;

радио.

Но здесь нельзя автоматически называть любой такой комплекс МОТ.

Правильнее:

тяжелый огневой модуль семейства МОТ или родственная мобильная ПТО.
Главная идея остается прежней:

двигатель не обязательно находится рядом с пушкой в бою.

Орудийная платформа может быть отделена.

Это увеличивает:

маскировку;

живучесть тягача;

гибкость эвакуации.

Цена одного орудия против цены нескольких ПТР
Без документально подтвержденной калькуляции конкретной альтернативной системы нельзя объявить ее цену.

Но можно сформулировать инвестиционный тест.

Предположим одна специализированная ПТ-пушка со всей оптикой и платформой стоит как:

10 ПТР;

20;

50;

На каком уровне она оправданна?

Ответ зависит от того, какую незаменимую функцию добавляет.

Если она лишь делает то же, что десять ПТР, но стоит как пятьдесят, класс сомнителен.

Если она уверенно решает задачи, которые физически недоступны ПТР, цена может быть оправданна.

Следовательно:

снайперская ПТО должна существовать только там, где появляется новый класс полезного поражения, а не просто более красивая версия старого оружия.
Живучесть после выстрела
Для такого оружия это критический параметр.

Пусть система чрезвычайно точна.

Но после первого выстрела:

обнаруживается;

накрывается ответным огнем;

теряется вместе с расчетом.

Тогда ее полная экономика может оказаться плохой.

Следовательно, необходимо считать:

ожидаемое количество полезных огневых циклов до потери системы.
Пусть более дорогая платформа живет в среднем значительно дольше.

Тогда она может оказаться экономически выгоднее дешевой.

И наоборот.

Это важное отличие от сравнения только заводских цен.

«Снайперская» пушка как школа артиллерии
Возможно, самое большое значение такого направления вообще не в отдельном классе орудия.

Оно могло изменить артиллерийскую культуру.

Если государство требует:

лучше наблюдать;

точнее измерять;

лучше выбирать цель;

раньше добиваться полезного результата,

эти требования постепенно распространяются на:

обычную ПТО;

полевую артиллерию;

МОТ;

наблюдательные части.

Тогда небольшой специализированный класс становится лабораторией массовой эффективности.

И это может быть ценнее самого количества произведенных пушек.

Главный вывод
Снайперская противотанковая пушка имеет место в нашей системе только при трех условиях.

Первое:

она закрывает физический разрыв между ПТР и более тяжелой ПТО.

Второе:

повышенная точность действительно снижает полный расход ресурса на функциональное поражение.

Третье:

ее производство не отнимает чрезмерный ресурс у массовой нижней пирамиды.

То есть эта пушка не является новой главной героиней книги.

Она — одна из верхних ступеней системы минимально достаточной мощности.

ПТР должен делать то, что способен сделать дешево.

Пушка включается тогда, когда ПТР уже недостаточно.

И только затем вступают:

более тяжелая артиллерия;

танк;

авиация.

Именно в этом состоит логика оружейной пирамиды.

Приложение 30. 152 миллиметра высокой точности: специализированная снайперская САУ
Это наиболее тяжелая и наиболее спекулятивная система из всех факультативных усилителей нашей армии.

Поэтому именно здесь необходима максимальная дисциплина.

Мы не утверждаем, что Советский Союз мог просто взять Т-34 в 1939 году, поставить на него любое 152-мм орудие, добавить мощный оптический прицел и получить идеальную «снайперскую САУ».

Такое утверждение было бы технически несерьезным.

Наша задача другая:

проверить, существовала ли экономически и технологически оправданная ниша для небольшого парка тяжелых самоходных артиллерийских систем, ориентированных прежде всего на быстрое и точное поражение особо ценных целей из подготовленной огневой архитектуры.

Это уже можно обсуждать.

Исторический факт: тяжелая САУ на танковом шасси не была фантастикой
К концу 1942 года советское руководство уже официально развивало несколько опытных самоходных артиллерийских установок: постановление ГКО № 2429 от 19 октября 1942 года было специально посвящено производству опытных образцов артиллерийских САУ.

А 10 января 1943 года вышел отдельный приказ об испытании 152-мм самоходной пушки. Архивный документ сохранился в РГВА.

Следовательно, общий класс:

тяжелое 152-мм орудие на самоходной базе
не является технической фантазией.

Но дата важна:

1943 год.
Отсюда нельзя автоматически заключить:

«значит, то же самое легко было серийно получить в 1938–1940 годах».

Не значит.

Мы имеем право только сказать:

общая техническая ветвь оказалась реализуемой советской промышленностью военного времени; перенос ее зрелости на несколько лет назад является отдельным сильным контрфактическим допущением.

Это точная формулировка.

Почему КВ и Т-34 — не одинаково сильные гипотезы
В нашей первоначальной идее рассматривались:

шасси Т-34;

или КВ.

Но историческая опора здесь неодинакова.

Для более тяжелого шасси типа КВ сама последующая реализация 152-мм самоходной системы дает значительно более прямую технологическую аналогию.

Для Т-34 гипотеза сильнее.

Необходимо проверить:

массу;

пространство;

нагрузку на ходовую часть;

устойчивость;

размещение расчета;

боекомплект;

надежность шасси.

Следовательно, в окончательной технической модели нужно честно записать:

КВ-база
более консервативная контрфактическая ветвь.

Т-34-база
более сильная гипотеза, которая может оказаться неоптимальной после инженерного расчета.

Это совершенно нормальный результат.

Наша задача не сохранить любимое шасси.

Наша задача найти дешевейшую работоспособную функцию.

Зачем вообще 152 мм армии дешевого оружия?
На первый взгляд это противоречие.

Вся книга утверждает:

массовость;

дешевизна;

рассредоточение.

И внезапно появляется:

тяжелая 152-мм САУ.

Но оружейная пирамида именно поэтому и является пирамидой.

Внизу должно быть очень много дешевого оружия.

Наверху — небольшое количество дорогого оружия для задач, которые нижние ступени не решают.

Следовательно, тяжелая САУ оправданна только если существует класс целей, для которых:

ПТР недостаточно;

легкая ПТО недостаточна;

обычная артиллерия не может достаточно быстро дать необходимый результат;

а применение танковой части или авиации еще дороже.

Именно здесь возникает ниша.

Что означает «снайперская» применительно к 152 мм
Термин особенно легко довести до абсурда.

Он не означает:

«152-мм орудие с гигантским оптическим прицелом ведет винтовочную дуэль на фантастической дистанции».

Нет.

Для тяжелой артиллерии принцип точности должен быть сетевым.

Структура:

наблюдение ; измерение ; связь ; самоходное орудие ; результат.

То есть «глаз» тяжелой системы может находиться вообще не на самой машине.

Наблюдатель располагает:

мощной оптикой;

дальномерным средством;

связью.

Передает данные.

САУ является:

исполнительным элементом распределенного высокоточного контура.
Это полностью соответствует идеологии тотального снайпинга.

Почему мощную оптику не обязательно ставить непосредственно на орудие
На больших дистанциях чрезмерная кратность собственного прицела быстро сталкивается с:

ограничением поля зрения;

дрожанием;

атмосферными условиями;

сложностью прибора.

Поэтому разумнее часть дорогого наблюдения вынести наружу.

Один хороший наблюдательный пост может обслуживать несколько огневых средств.

Это опять снижает цену.

Следовательно, «152 мм высокой точности» — прежде всего:

качественный разведывательно-огневой контур,
а не уникальный оптический прибор на каждой машине.

Нужно ли тяжелое бронирование?
Это важный экономический вопрос.

Если САУ предназначена для:

непосредственного штурма укреплений;

работы близко к переднему краю,

броня чрезвычайно важна.

Если ее основная роль — специализированное самоходное артиллерийское оружие, можно исследовать другую структуру защиты.

Но здесь необходимо очень осторожно относиться к лозунгу:

«просто снимем броню и получим дешевую машину».

Снижение защиты уменьшает массу и стоимость, но повышает уязвимость.

Следовательно, существует оптимум.

Нужно считать не минимальную массу машины, а:

стоимость одного ожидаемого полезного огневого цикла до потери.
Иногда более тяжелая защита экономически оправданна именно потому, что дорогая система живет дольше.

Неподвижная рубка как экономическая специализация
Историческая советская самоходная артиллерия широко использовала компоновку без полноценной танковой башни.

Для нашей экономики в этом есть очевидный смысл.

Тяжелая башня дает большую тактическую универсальность.

Но она:

дорога;

тяжела;

сложна.

Если задача специализированна, отказ от универсальности может уменьшить цену.

Это один из общих законов нашей альтернативной армии:

не платить за функцию, которая конкретной системе не нужна.

Танк должен быть универсальнее.

Специализированная САУ может быть проще.

Сколько таких машин нужно?
Здесь самое важное:

немного.
Если мы начинаем производить:

пять тысяч;

десять тысяч

тяжелых 152-мм специализированных машин, программа начинает поглощать:

шасси;

двигатели;

152-мм орудия;

тягу;

боеприпасы;

квалифицированных рабочих;

транспорт.

И внезапно нарушается вся экономика тотального снайпинга.

Поэтому тяжелый парк должен быть верхушкой пирамиды.

Например, в расчетах можно исследовать:

несколько сотен;

около тысячи;

в более сильном варианте — несколько тысяч.

Но оптимальное число должно определяться не желанием получить больше тяжелой огневой мощи.

А:

числом действительно высокоценных целей, для которых более дешевый способ поражения недостаточен.
Не «Тигры»
Особенно важно избежать хронологической ошибки.

Нельзя оправдывать советскую программу середины 1930-х годов главным образом необходимостью бороться с германскими тяжелыми танками, которые появятся существенно позднее.

Такая армия не знает будущего в технических деталях.

Поэтому довоенная 152-мм специализированная САУ должна обосновываться другими задачами:

укрепленные позиции;

тяжелые огневые средства;

особо важные материальные объекты;

артиллерийские задачи;

иные цели, для которых высокая мощность оправданна.

Если позднее появляются тяжелые германские танки, система получает дополнительную функцию.

Но это не может быть ее первоначальным историческим основанием.

Самоходность и контрбатарейная живучесть
Главное преимущество самоходной системы по сравнению с аналогичным стационарным тяжелым орудием — способность быстрее менять район после выполнения задачи.

Это особенно важно для нашей доктрины:

увидел ; поразил ; переместился.
Но опять же самоходность стоит:

двигателя;

трансмиссии;

шасси.

Следовательно, не каждое 152-мм орудие должно стать самоходным.

Самоходность оправданна именно для той части тяжелой артиллерии, где сокращение времени перемещения дает высокую военную отдачу.

Экономический тест
Тяжелая «снайперская» САУ должна пройти самый жесткий тест всей факультативной программы.

Сравнить ее с альтернативным пакетом:

несколько десятков ПТР;

несколько МОТ;

грузовики;

радиостанции;

мины;

обычная артиллерия.

Если одна тяжелая машина стоит столько ресурсов, что ради нее исчезает крупный участок массовой нижней обороны, она может быть невыгодна.

Даже если технически великолепна.

Именно поэтому правило верхнего этажа:

дорогая специализированная система разрешена только после финансирования массового основания армии.

Сначала:

ПТР;

оптика;

мины;

радио;

автомобили.

И только затем тяжелая факультативная ветвь.

Сколько точности нужно 152 миллиметрам?
Еще один парадокс.

Чем мощнее боеприпас, тем менее оправдана чрезмерная точность, если цель и так поражается при разумном отклонении.

То есть государство не должно платить за «снайперскую» точность ради самого слова.

Главный показатель:

минимальное количество дорогих тяжелых выстрелов на один полезный военный результат.
Если лучшая разведка и наблюдение сокращают расход с десяти тяжелых снарядов до трех, инвестиция может быть великолепна.

Если дорогостоящая оптика сокращает его с трех до 2,8 — возможно, экономически бессмысленна.

Опять:

предельная полезность.
Можно ли получить такую систему к 1941 году?
Здесь необходимы три уровня ответа.

Уровень первый
Концептуально и физически тяжелая самоходная артиллерия на танковой базе принадлежит технологиям эпохи; советские документы 1942–1943 годов подтверждают реальную разработку и испытания соответствующих классов САУ.

Уровень второй
Более ранняя программа могла начать изучение этого направления до войны.

Это разумная контрфактическая возможность.

Уровень третий
Наличие к июню 1941 года полностью зрелой массовой 152-мм специализированной высокоточной САУ, особенно на более легком шасси Т-34, является сильной гипотезой и не должно включаться в обязательные условия нашего центрального сценария.

Именно так ее следует классифицировать.

Главный вывод
152-мм «снайперская» САУ — это не ключ к победе 1941 года.

Если она становится ключом, наша модель слишком зависит от технологической удачи.

Правильное место этой системы:

редкая верхняя ступень оружейной пирамиды.
Ее задача — поражать дорогой тяжелой силой только те цели, которые нельзя рационально решить:

винтовкой;

ПТР;

МОТ;

легкой ПТО.

То есть настоящий принцип остается прежним:

минимально достаточное средство — для каждой цели.

Просто в некоторых случаях минимально достаточным действительно может оказаться 152-мм снаряд.

Итог приложений 26–30
Эти пять приложений выполняют особую функцию.

Они проверяют не массовую основу тотального снайпинга, а способность системы учиться и расширять собственную оружейную пирамиду.

Финская война показывает, что СССР действительно проводил широкое институциональное изучение опыта кампании — по боевой подготовке, связи, инженерии, автотракторной службе, вооружению и другим направлениям. Поэтому говорить о полном игнорировании уроков нельзя.

Но именно из этой реальной работы могла возникнуть более радикальная концепция:

промышленно масштабировать не отдельный финский прием, а сам принцип дешевой глубокой обороны.
Таубин показывает другой тип возможности.

В СССР уже в 1934 году существовал реальный проект автоматического бомбомета.

Но наличие проекта не равно наличию зрелого оружия.

Контрфактическая развилка состоит в создании длительной программы нового класса, а не в приказе немедленно принять конкретную конструкцию.

Пять–шесть калибров, в свою очередь, после проверки превращаются из возможной слабости концепции в более рациональную схему:

пять–шесть исследовательских ветвей ; два-три серийных решения.
Это важный результат.

Снайперская противотанковая пушка занимает следующую ступень:

массовое ПТР там, где достаточно ПТР; специализированная пушка — только там, где требуется больше физической мощности.
И наконец 152-мм специализированная САУ показывает верхний предел всей философии.

Советская промышленность позднее реально перешла к разработке тяжелой самоходной артиллерии, включая 152-мм класс, но перенос зрелой системы к 1941 году является сильным контрфактуалом.

Поэтому приложения 26–30 позволяют сформулировать еще один важнейший закон всей книги:

фундамент альтернативной армии должен состоять из наиболее надежных и массово реализуемых решений.
А:

Таубин;

многокалиберное семейство;

снайперская ПТО;

152-мм специализированная САУ

должны повышать результат, но не быть необходимыми для существования результата.

Если они удачны — максимальный сценарий усиливается.

Если одна программа не удалась — армия продолжает работать.

Если не удались две — работает центральный сценарий.

Потому что стратегию делает устойчивой не наличие пяти чудо-оружий одновременно.

Ее делает устойчивой:

избыточность путей достижения одного военного эффекта.
Остановить танк может:

мина;

ПТР;

МОТ;

пушка;

артиллерия;

танк.

Сорвать пехотную атаку могут:

снайперы;

пулеметы;

мины;

гранатометы;

артиллерия.

Поражение дорогой цели могут обеспечить несколько разных этажей.

Именно поэтому хорошая армия не зависит от того, оказался ли один конкретный конструктор прав.

Она создает конкурирующие способы решения одной задачи и выбирает самый дешевый из достаточно эффективных.

Так мы переходим от оружия к следующему, еще более жесткому экзамену всей гипотезы.

Пусть Советский Союз действительно создал такую систему.

Тогда Германия не будет пассивно позволять ей работать.

Она начнет:

искать;

подавлять;

обходить;

маскироваться;

ставить дымы;

подтягивать артиллерию;

менять тактику;

использовать авиацию.

Следовательно, следующий вопрос является, возможно, самым важным после экономики:

что мог сделать вермахт против тотального снайпинга?
И только после этого можно переходить к трем окончательным хронологическим расчетам:

первый час;
первый день;
первая неделя.

******

Приложение 31. Что мог сделать вермахт против тотального снайпинга?
Это приложение необходимо для интеллектуальной честности всей книги.

До сих пор мы строили альтернативную Красную армию и спрашивали:

что она могла сделать против вермахта?

Теперь необходимо перевернуть задачу:

что сделал бы вермахт, столкнувшись с совершенно необычной плотностью снайперского, противотанкового, минного и мобильного огня?

Если ответ звучит:

«ничего»,

вся модель становится недостоверной.

Вермахт 1941 года был не неподвижной мишенью.

Он обладал:

опытом Польши;

кампании на Западе;

Балкан;

развитой системой штабов;

артиллерией;

саперами;

разведкой;

авиацией;

инициативными командирами.

Германское планирование войны против СССР прямо делало ставку на внезапность и скорость, а моторизованные и бронетанковые силы должны были развивать прорыв до того, как противник успеет восстановить управление.

Следовательно, главным противником тотального снайпинга является не немецкий танк.

Главным противником является:

способность германской военной системы быстро понять новую угрозу и изменить способ действий.
Первое германское оружие — разведка
Наиболее естественная реакция на неизвестную оборонительную систему:

сначала понять, где она находится и как устроена.
Американский справочник по германской армии 1945 года описывает немецкую разведку как агрессивную, многоуровневую и ориентированную на непрерывное наблюдение; отдельно подчеркиваются разведка дорог, препятствий, мин и танкопроходимой местности.

Но здесь необходима важная оговорка.

Этот справочник фиксирует накопленный германский опыт всей войны, а не точный набор приемов каждой дивизии утром 22 июня 1941 года.

Мы можем использовать его как доказательство:

вермахт обладал институциональной способностью развивать соответствующие контрмеры.

Но не имеем права механически перенести каждую позднейшую практику на первый день войны.

Тем не менее направление ответа очевидно.

Если советская оборона начинает наносить необычно большие потери из малозаметных распределенных позиций, немецкие подразделения будут усиливать:

наблюдение;

патрулирование;

выявление огневых точек;

допрос пленных;

аэрофотосъемку;

разведку дорог и обходов.

Следовательно, любое преимущество скрытой советской позиции имеет ограниченное время жизни.

Это чрезвычайно важный вывод.

Время жизни огневой позиции
Введем новый показатель:

Tцели
— время, в течение которого информация противника о советской позиции остается достаточно точной, чтобы эффективно ее поражать.

Для неподвижного хорошо обнаруженного расчета:

Tцели велико.

Для мобильной или быстро меняющей позицию МОТ:

Tцели мало.

Следовательно, задача тотального снайпинга:

не быть вечно невидимым, а сделать так, чтобы германская разведка регулярно получала уже устаревшие координаты.

Это значительно реалистичнее.

Второй ответ — артиллерия
Вермахт не обязан бороться со снайпером собственным снайпером.

Если несколько малых позиций задерживают движение, естественный ответ:

подавить район огнем.
Позднейшее описание немецкой доктрины показывает именно такую логику: артиллерия должна была подавлять противотанковые средства, артиллерию и наблюдательные пункты, использовать дым, а в ходе танковой атаки воздействовать на последовательные линии противотанковой обороны и мешать подходу резервов.

Это один из наиболее серьезных контраргументов против нашей системы.

Снайперская позиция может быть дешевой.

Но немецкий снаряд намного мощнее винтовочной пули.

Если координаты известны, массовая артиллерия способна:

подавить;

разрушить;

заставить покинуть позицию.

Следовательно, тотальный снайпинг не может быть статическим тотальным снайпингом.

Именно здесь МОТ, запасные позиции и рассредоточение перестают быть факультативными.

Подавление не равно уничтожению
Но германской стороне тоже не обязательно уничтожать каждую советскую позицию.

Ей достаточно подавить ее на время прохождения атаки.

Это чрезвычайно важно, потому что принцип функционального поражения должен применяться симметрично.

Мы говорили:

танк не обязательно уничтожать — достаточно временно остановить.

Точно так же:

снайпера не обязательно уничтожить — достаточно не дать ему стрелять в критические десять минут.

Следовательно, противоборство выглядит так:

советская задача
вывести германскую систему из наступательной функции;

германская задача
вывести советскую огневую сеть из функции хотя бы на время прорыва.

Это делает модель значительно честнее.

Третий ответ — дым
Тотальный снайпинг особенно зависит от наблюдения.

Следовательно:

если нельзя уничтожить глаз, можно временно лишить его зрения.
Дым является естественным ответом.

Позднейшая германская тактическая доктрина прямо предусматривала ослепление наблюдательных пунктов дымом и использование дымовых завес при танковых атаках и защите флангов.

В нашей модели это означает:

оптика не дает абсолютного превосходства.

Даже 10-кратный или 20-кратный прибор не видит через плотную завесу.

Следовательно, германский дым способен резко снизить эффективность:

снайперов;

ПТР;

части наблюдательных постов;

«снайперской» артиллерии.

Но дым имеет цену.

Он требует:

боеприпасов;

подготовки;

времени;

доставки;

а иногда закрывает обзор и самой наступающей стороне.

Поэтому правильный вопрос снова экономический:

сколько германского дыма, артиллерийского огня и времени требуется, чтобы временно подавить сравнительно дешевую советскую сеть?

Именно здесь возникает уже введенный нами:

коэффициент навязанного расхода.
Четвертый ответ — минометы
Миномет особенно опасен для малых огневых позиций.

Он способен:

быстро открывать огонь;

работать по укрытым целям;

создавать поражение там, где винтовочный огонь ограничен рельефом.

Поэтому открывшая себя снайперская группа не должна предполагать, что противник способен отвечать только пулями.

Германский ответ может быть значительно тяжелее.

Отсюда:

короткий огневой цикл.
Стрелок или группа:

обнаруживает;

поражает;

меняет положение,

если ситуация позволяет.

Именно движение после обнаружения становится частью живучести.

Пятый ответ — контрснайпинг
Германия имела собственных подготовленных стрелков и винтовки с оптическими прицелами.

Следовательно, на уровне подразделений неизбежно возникнет:

контрнаблюдение;

поиск наиболее активных советских стрелков;

борьба с наблюдателями.

Но здесь масштаб особенно важен.

Приказ:

«выделить больше германских снайперов»

можно отдать за сутки.

Создать:

400-тысячную симметричную систему;

оптическую промышленность;

школы;

инструкторов;

соответствующую организацию

за сутки невозможно.

Поэтому первый германский ответ, вероятнее всего, будет асимметричным:

артиллерия;

дым;

минометы;

разведка;

маневр;

авиация.

И это логично.

Шестой ответ — обход
Возможно, это наиболее сильное средство против тотальной обороны.

Если участок слишком дорог:

не обязательно его пробивать.
Можно обойти.

Германская доктрина вообще придавала огромное значение фланговому удару, охвату и окружению; позднейший американский справочник характеризовал окружение и максимальное развитие прорыва до появления эффективных контрмер как центральные элементы германского наступательного метода.

Следовательно, если наша система превращается в несколько сверхукрепленных километров среди десятков плохо защищенных:

вермахт просто смещает Schwerpunkt.

И вся инвестиция теряет часть значения.

Именно поэтому тотальная оборона должна быть сетью, а не набором крепостей.

Что должна делать сеть при обходе
Она не обязана удерживать каждый метр.

Ее задача:

увидеть изменение направления;

передать информацию;

переместить резерв;

создать следующую плотность раньше противника.

Следовательно, германский обход превращает войну в соревнование:

маневр против переконцентрации.
И снова все определяется:

Tгер

против

Tсов.

Седьмой ответ — Люфтваффе
Если советская оборона распределена, немцам необходимо найти способ уничтожать:

резервы;

МОТ;

колонны;

переправы;

радиоузлы

с воздуха.

Германская воздушная доктрина и предвоенный опыт действительно развивали тесную поддержку сухопутных сил; исследование ВВС США связывает развитие немецкой непосредственной авиационной поддержки с опытом Испании.

Следовательно, Люфтваффе является естественным средством борьбы прежде всего с мобильностью сети.

Это важнее, чем охота за отдельным снайпером.

Если авиация уничтожила колонну из ста ПТР на рокаде, она одновременно:

не дала ПТР вступить в бой;

разрушила будущий рубеж;

увеличила германский темп.

То есть удар по транспорту дает системный эффект.

Именно поэтому МОТ-ПВО и рассредоточение автомобильного резерва становятся обязательными для максимальной модели.

Восьмой ответ — изменить собственный темп
Это парадоксальный, но очень важный вариант.

Предположим германское командование понимает:

быстрое движение слишком дорого.

Оно может перейти к более методическому наступлению:

больше разведки;

больше артиллерии;

больше саперов;

меньше риска.

Тактически это может быть правильным ответом.

Но стратегически он уже означает частичную победу нашей системы.

Почему?

Потому что «Барбаросса» строилась вокруг быстрого развития успеха; германское планирование прямо придавало внезапности и скорости первостепенное значение.

Если новая советская оборона заставляет вермахт воевать:

медленнее;

осторожнее;

с более длинной подготовкой,

она уже воздействует на основное условие германского стратегического замысла.

Поэтому успешная немецкая тактическая адаптация может одновременно быть:

германским оперативным поражением.
Это один из самых важных парадоксов книги.

Девятый ответ — сменить главный удар
Если группа армий или танковая группа сталкивается с необычно тяжелой обороной, она может искать успех соседнее.

Германская тактическая доктрина предусматривала возможность переноса главного усилия при неожиданном успехе на другом участке.

Следовательно, советская система должна обладать не только сильными позициями.

Она должна иметь:

сильный резерв информации и движения.
Иначе противник просто найдет слабое место.

Десятый ответ — учиться
Это, пожалуй, самое опасное германское оружие.

Позднейший американский справочник подчеркивал инициативу нижестоящих командиров и способность германской армии учиться у противника и заимствовать эффективные приемы.

Следовательно, нельзя рассчитывать, что немецкие части неделю будут повторять ошибку первого часа.

Нужна шкала адаптации.

Минуты — часы
локальные обходы;

дым;

изменение порядка движения;

вызов минометов и артиллерии.

Часы — сутки
повышенный приоритет разведке;

саперное усиление;

перераспределение артиллерии;

удары по обнаруженным МОТ.

Несколько суток
распространение опыта между подразделениями;

новые инструкции;

изменение порядка сопровождения танков;

более осторожное продвижение.

Недели
более серьезное организационное приспособление.

Месяцы
технические изменения, новые серийные решения, масштабная переподготовка.

Это модель времени адаптации, а не документальная германская таблица.

Но именно такое разделение необходимо.

Главный Red Team вывод
Вермахт способен противодействовать каждому элементу тотального снайпинга.

Снайпер:

подавляется.

ПТР:

обходится или подавляется.

Мина:

разминируется.

МОТ:

обнаруживается и поражается.

Радио:

нарушается.

Автомобиль:

уничтожается с воздуха или артиллерией.

ПВО:

подавляется или обходится по высоте и маршруту.

Следовательно:

никакого непобедимого оружия в нашей системе нет.
Именно поэтому система должна выигрывать не невозможностью германского ответа.

А:

разницей между временем, которое СССР выигрывает дешевым сопротивлением, и временем, которое Германии требуется, чтобы этот новый тип сопротивления понять, подавить и снова восстановить темп.

Главный вопрос:

успеет ли «Барбаросса» адаптироваться раньше, чем перестанет быть «Барбароссой»?
Если да — наша максимальная модель терпит поражение.

Если нет — даже успешная последующая германская адаптация происходит уже после срыва исходного стратегического замысла.

Это и есть критерий.

Приложение 32. АнтиБарбаросса: первый час
Первый час является самым ценным интервалом всей стратегии контрвнезапности.

Именно здесь одновременно существуют:

максимальная германская инициатива

и

максимальная потенциальная неожиданность советской альтернативной системы для противника.

Поэтому вопрос:

что происходит в первые шестьдесят минут?

не является литературной реконструкцией.

Это самостоятельная математическая задача.

Историческая отправная точка
Архивный документ Западного особого военного округа с текстом приказа о приведении войск в готовность имеет пометы:

«Поступила 22.6. 01.45»

и

«Отправлено 22.6. 02.25–02.35».

Сам этот факт чрезвычайно важен.

Он показывает, насколько малым был реальный временной запас непосредственно перед нападением.

Контрвнезапность поэтому не может строиться на фантазии:

«советское руководство просто на два часа раньше отдало идеальный приказ».

Наша система должна быть способна функционировать даже тогда, когда последний стратегический приказ пришел слишком поздно.

Именно поэтому основная подготовка должна быть предварительно встроена в подразделение.

Первый час начинается до первого выстрела
Это важная мысль.

Если оборонительная система требует после германского нападения:

выдать оптику;

получить ПТР со склада;

найти мины;

собрать водителей;

настроить радио;

объяснить командирам доктрину,

первый час уже проигран.

Следовательно, максимальная контрвнезапность требует, чтобы к моменту нападения:

оружие было в подразделениях;

боеприпасы — рядом;

радио — развертываемо немедленно;

позиции — известны;

маршруты резервов — подготовлены.

Это не означает полной боевой готовности всей армии каждую ночь.

Это означает наличие заранее понятной процедуры перехода к обороне.

Нулевая минута
Германская сторона начинает:

артиллерийскую подготовку;

удары авиации;

переход границы.

Советская сторона получает первый локальный факт:

война началась здесь.
До этого штаб может ошибаться.

После этого наблюдатель на конкретном участке уже не строит гипотезу.

Он видит реальный удар.

Поэтому первый продукт германского нападения для советской сетевой армии:

информация.
Это парадокс контрвнезапности.

Первый удар наносит ущерб.

Но одновременно раскрывает часть структуры германского плана.

0–15 минут: выжить и передать
В первые минуты максимальная задача приграничной сети не состоит в том, чтобы немедленно уничтожить весь первый немецкий эшелон.

Она состоит в трех вещах.

Первая
сохранить достаточную часть личного состава и вооружения после огневой подготовки.

Вторая
открыть огонь там, где условия благоприятны.

Третья
передать:

где;

что;

в каком приблизительном масштабе

движется.

Если третий элемент не выполнен, даже героически сражающийся первый рубеж остается локальным явлением.

Если выполнен — его бой начинает работать на следующий эшелон.

Что должны передавать десятки наблюдателей
Не подробный штабной роман.

Информация должна быть стандартизирована.

В нашей модели важны несколько категорий:

пехота;

бронетехника;

инженерное движение;

массовый автомобильный поток;

авиационная активность;

направление.

То есть сообщение должно быстро отвечать не на вопрос:

«что вообще происходит?»

а на:

«какая функция противника появилась и куда она движется?»

Именно это позволяет следующему штабу принимать решение.

15–30 минут: первый переход от хаоса к картине
Теперь отдельные донесения начинают объединяться.

Одна позиция видит танки.

Другая — крупную пехотную массу.

Третья — слабую активность.

Если радиосеть работает, штаб постепенно начинает видеть:

градиент германского усилия.
Не идеальную карту.

Но достаточно, чтобы отличить:

локальный бой

от

основного механизированного направления.

Это уже огромная разница.

Историческая карта дислокации советских войск на западной границе и отдельная архивная карта положения Западного фронта в первый день войны показывают, что реальную альтернативу можно привязывать к конкретной исторической географии, а не к вымышленному ровному фронту.

Именно поверх такой реальной дислокации должны накладываться наши:

ПТР;

МОТ;

минные районы;

мобильные резервы.

Первый огневой шок
На выбранных заранее участках германская пехота и передовые механизированные элементы сталкиваются с необычной плотностью:

точного огня;

ПТР;

минных препятствий.

Главный эффект первых минут должен быть максимальным, потому что германская сторона еще не успела идентифицировать новую систему.

Но именно здесь нельзя использовать результат десятиминутного максимального расчета автоматически для всего фронта.

Нужно вводить:

коэффициент участков максимальной готовности.
Например, если только 20% первого фронтового контакта действительно имеют условия для сильного огневого шока, результат этих участков нельзя распространять на остальные 80%.

Это принципиально.

30–60 минут: начинает двигаться резерв
Вот ключевой момент.

Если к сороковой или пятидесятой минуте штаб уже способен отличить несколько особо опасных направлений, мобильный резерв должен не прибыть, а хотя бы начать движение.

Это важная реалистичная поправка.

Невозможно за один час:

получить все данные;

проехать 50 км;

занять позиции

везде.

Но можно изменить вектор будущего.

До войны резерв стоял в пункте А.

Через час он уже едет в пункт Б.

Значит, второй час будет другим.

Именно это является критерием успеха первого часа.

Что происходит с германскими танками?
В максимальной модели часть передовых машин:

встречает мины;

оказывается под огнем ПТР;

вынуждена ждать подавления.

Но мы не должны выводить итог:

«за первый час уничтожено X процентов всей германской бронетехники».

Это слишком грубо.

Правильнее считать:

долю бронетехники, задержанной больше заданного времени;
долю колонн, потерявших первоначальную скорость;
количество участков, где потребовался ввод дополнительных средств подавления.
Именно эти показатели влияют на второй час.

Что происходит с пехотой?
Снова:

не требуется уничтожить батальоны.

Если массовый точный огонь заставил атакующую пехоту:

залечь;

изменить порядок;

потребовать дым или артиллерию,

первоначальный график нарушается.

Это и есть функция первого часа.

Что происходит с саперами?
Саперы становятся особенно ценными для Германии.

Мины и препятствия делают их необходимыми.

Следовательно, даже без огромных потерь возникает новый дефицит:

число инженерных задач начинает расти быстрее числа доступных инженерных подразделений.
Это пока только модельное предположение.

Но именно его необходимо проверить в будущей симуляции.

Что происходит с Люфтваффе?
Первый час особенно опасен для нашей модели.

Если советские аэродромы, штабы и транспортные узлы быстро теряют способность действовать, сетевой эффект разрушается.

Поэтому максимальная система требует:

рассредоточения;

готовности ближней ПВО;

быстрого предупреждения;

сохранения части авиации.

Но опять:

задача не в том, чтобы победить Люфтваффе за 60 минут.

Она намного уже:

не позволить воздушному удару уничтожить советскую способность организовывать второй час войны.

Вот это правильный критерий.

Эффект внезапности после часа
Теперь можно сформулировать два возможных результата.

Исторически неблагоприятный цикл
удар ; потеря управления ; запоздалые сведения ; неправильные решения ; германский темп растет.

Альтернативный цикл
удар ; первые потери ; передача данных ; определение направлений ; движение резервов ; подготовка следующего рубежа.

То есть первый час выигран не тогда, когда:

немцы остановлены навсегда.

А тогда, когда:

советская система через час обладает большей информацией и организованной способностью действовать, чем в момент первого выстрела.
Именно это является главным критерием контрвнезапности.

Три сценария первого часа
Минимальный
Система выживает частично.

Радио работает неустойчиво.

МОТ еще не успевают существенно изменить ситуацию.

Но германский первый удар встречает больше огневых узлов и противотанковой плотности, чем исторически.

Результат:

германский эффект внезапности сохраняется, но становится менее разрушительным.
Центральный
Большинство ключевых узлов связи сохраняет функцию.

Главные механизированные направления начинают проявляться.

Часть мобильных резервов начинает движение.

Первые минно-ПТР-огневые узлы создают заметные задержки.

Результат:

внезапность перестает автоматически производить распад всей системы.
Максимальный
Подавляющая часть заранее подготовленного первого эшелона действует по процедуре.

Связь передает данные быстрее, чем противник успевает разрушить следующую цепочку.

Резервы начинают движение уже в первый час.

МОТ-ПВО сохраняют часть ключевой мобильности.

Результат:

Германия выигрывает право первого удара, но не выигрывает первый час как системный процесс.
Это и есть «АнтиБарбаросса».

Не противоположная внезапность.

А:

отказ от катастрофического усиления внезапности после самого нападения.
Приложение 33. АнтиБарбаросса: первый день
Если первый час определяет, превратится ли нападение в управленческий обвал, то первый день определяет другое:

кто быстрее превращает полученную информацию в новую оперативную реальность?

К вечеру 22 июня Германия уже не является для СССР полностью неизвестным противником.

Направления ударов проявлены.

Но одновременно советская система уже понесла потери.

Поэтому первый день — это соревнование:

накопления германского успеха
с

накоплением советской организованности.
Историческая точка сравнения
Архивная карта Западного фронта фиксирует положение войск и противостоящего противника именно в первый день войны.

Кроме того, вечером 22 июня, в 21:15, была оформлена директива № 3 с задачами войскам на 23–24 июня. Сам факт этого документа и его времени подтвержден архивной публикацией ЦАМО.

Для нашей альтернативной модели значение этого документа не в том, чтобы объявить любой исторический советский контрудар ошибочным.

Главный вопрос:

каков должен быть приоритет решения вечером первого дня?

В нашей доктрине он отличается.

Историческая проблема первого дня
Главная опасность не только в физической потере территории.

Самое тяжелое происходит, если одновременно:

части получают противоречивую информацию;

связь нарушена;

резервы движутся без ясной картины;

авиация действует фрагментарно;

немецкие механизированные части опережают советский цикл решений.

Тогда каждый час ухудшает положение.

Наша альтернатива должна создать противоположный эффект.

Первые шесть часов
К утру главные направления постепенно становятся яснее.

Приграничная оборона уже выполнила одну из важнейших задач:

вынудила противника физически показать, куда направлен его настоящий ресурс.
Теперь возникает возможность перераспределения.

Не всех войск.

Это невозможно.

Но:

ПТР;

МОТ;

части артиллерии;

инженерных резервов;

автомобильных подразделений.

Именно легкость этих систем позволяет быстрее корректировать первоначальную дислокацию.

Самое важное преимущество дешевого оружия — его можно ошибочно разместить и исправить ошибку дешевле
Это необходимо подчеркнуть.

Предвоенное командование неизбежно ошибется в части прогнозов.

Нельзя идеально знать германский план.

Но ошибка расположения:

тяжелой механизированной дивизии

и

мобильного ПТР-резерва

имеет разную стоимость исправления.

Чем легче и модульнее сила, тем быстрее можно изменить ее направление.

Следовательно, тотальный снайпинг не устраняет ошибки разведки.

Он делает часть этих ошибок менее необратимыми.

Это очень сильное свойство.

Первый день как борьба за километры и часы
Пусть германская передовая группа за первые часы прорвала один участок.

Вопрос:

какая у нее средняя скорость после учета:

первых боев;

мин;

ремонта;

перестроения колонн;

пехотного сопровождения.

И одновременно:

какова скорость советского перемещения вдоль фронта?

Если немцы проходят 20 км до следующего кризиса, а советский резерв должен пройти 40 км и начинает поздно — Германия выигрывает.

Если немцам требуется несколько часов на 10–15 км операционного продвижения, а резерв движется по более короткой рокаде и получил приказ заранее, баланс меняется.

Следовательно, первый день должен рассчитываться не средней скоростью танка, а средним временем создания следующего оперативного кризиса.

Потери германской бронетехники
За сутки уже можно вводить категории:

уничтоженные;

тяжело поврежденные;

временно обездвиженные;

отставшие;

в ремонте.

Но главная цифра:

доля машин, не участвующих в следующем ударном цикле.
Предположим дивизия физически потеряла безвозвратно сравнительно немного танков.

Но:

10% повреждены;

еще несколько процентов отстали;

часть ожидает снабжения.

Тогда оперативно доступный парк может снижаться значительно быстрее числа сгоревших машин.

Именно эту величину необходимо считать в нашей модели.

Потери германского транспорта
Возможно, к концу первого дня они становятся не менее важны.

Транспорт:

менее защищен;

многочислен;

необходим для снабжения.

В прямом тактическом смысле грузовик дешевле танка.

Но потеря нескольких десятков машин в неправильном месте может влиять на:

боеприпасы;

горючее;

эвакуацию;

пехотное сопровождение.

Следовательно, настоящий объект тотального снайпинга:

не германский танковый парк, а германская механизированная функция.
Танк — лишь часть этой функции.

Пехота
К концу дня немецкая пехота уже начинает менять поведение.

Максимальный эффект неожиданного снайперского огня падает.

Это обязательно должно быть в модели.

То есть нельзя взять результат первых десяти минут и умножить:

на 6;

на 24 часа;

на количество дней.

Так мы получили бы фантастические потери.

Вместо этого вводится:

коэффициент суточной адаптации.
Например, эффективность отдельных типов снайперского огня после первых эпизодов уменьшается, поскольку:

цели меньше открываются;

больше применяется подавление;

лучше организуется наблюдение.

Но цена этого снижения для немцев:

более осторожное движение.
То есть советская система теряет часть поражающего эффекта и одновременно сохраняет часть темпового эффекта.

Артиллерия вермахта
К середине и второй половине дня немецкая артиллерия становится гораздо более опасным контрфактором.

Позднейшее описание германской тактики показывает, насколько важными задачами артиллерии считались нейтрализация противотанковой обороны, ослепление наблюдателей дымом и воздействие на подходящие резервы.

Следовательно, центральный советский вопрос:

сможет ли распределенность заставить немцев расходовать значительное количество тяжелых боеприпасов на множество сравнительно дешевых целей?

Если да, то часть советской тактической потери превращается в германский логистический расход.

Люфтваффе
К первому дню немецкая авиация уже начинает распознавать приоритетные объекты новой системы.

Особенно опасны:

рокады;

переправы;

автомобильные концентрации;

штабы;

радиоузлы.

Следовательно, значение МОТ-ПВО возрастает не потому, что она должна «сбить всю авиацию».

А потому, что ей необходимо сохранить возможность советской армии двигаться днем.

Если движение возможно только ночью, Tсов резко увеличивается.

Если днем под ПВО — меньше.

Именно это должно войти в расчет.

Что делать советским танкам в первый день?
Это один из важнейших доктринальных вопросов.

В нашей системе не требуется немедленно бросать все бронетанковые силы в широкие встречные удары.

Первые сутки предпочтительнее использовать для:

определения направления;

сохранения танковых резервов;

подготовки локальных контрударов по уже заторможенным группировкам.

Это не универсальный запрет на контратаку.

Если возникает прекрасная локальная возможность — ее нужно использовать.

Но стратегический принцип:

танковый контрудар является второй фазой, а не рефлекторным ответом на сам факт германского наступления.
Именно так дорогой танковый капитал применяется после того, как дешевые средства уменьшили риск.

Первый день и директива № 3
Исторический документ от 22 июня в 21:15 показывает, что уже вечером первого дня центральное командование формулировало задачи на последующие 23–24 июня.

В нашей альтернативной армии важнейшее отличие состоит не обязательно в отсутствии любых наступательных задач.

Оно в порядке приоритетов.

Сначала штаб должен ответить:

где германский Schwerpunkt?

какие участки первого эшелона держатся?

где уже находятся мобильные резервы?

какой следующий рубеж необходимо усилить?

И только после этого:

где контрудар способен дать непропорциональный результат?

Критерий победы первого дня
Не:

граница полностью сохранена.

Не:

немцы понесли огромные потери.

Не:

все германские самолеты сбиты.

Главный критерий:

к концу 22 июня Красная армия сохраняет способность управляемо изменить свою дислокацию в ответ на раскрытый германский план.
Если это выполнено, второй день начинается не из худшей, а из более информированной конфигурации.

Три сценария
Минимальный
Германское наступление продолжает развиваться быстро.

Но:

больше задержек;

меньше свободных прорывов;

часть советских соединений получает дополнительное время.

Центральный
Направления главных ударов определяются достаточно рано.

Резервы перемещаются.

Локальная ПТР- и МОТ-плотность к вечеру выше утренней именно там, где она нужна.

Германское движение сохраняется, но перестает ускоряться.

Максимальный
К вечеру первого дня:

основные механизированные ударные группировки уже сталкиваются со вторым организованным эшелоном;

советское командование сохраняет возможность формировать третий;

историческая цепь:

прорыв ; потеря управления ; более легкий следующий прорыв

не запускается.

Именно это является настоящей победой первого дня.

Приложение 34. АнтиБарбаросса: первая неделя
Первая неделя — более жесткий тест, чем первый день.

Потому что:

неожиданность исчезает.
Германия уже знает, что столкнулась с необычной системой.

Она меняет тактику.

Следовательно, если наша модель работает только утром 22 июня, но разваливается к 24–25 июня, она способна уменьшить катастрофу, но не остановить «Барбароссу».

Именно поэтому неделя — центральная единица проверки устойчивости.

Исторический замысел требовал скорости
Германское планирование восточной кампании исходило из того, что внезапность и скорость имеют решающее значение; дороги и транспортная инфраструктура одновременно рассматривались как реальные ограничения продвижения крупных сил.

Следовательно, одна неделя медленного фронтального боя является для «Барбароссы» значительно более серьезной проблемой, чем неделя того же боя для стратегии СССР, изначально построенной вокруг задержки и мобилизации.

Это асимметрия времени.

День второй: Германия уже отвечает
На второй день немцы начинают применять:

больше разведки;

дым;

артиллерию;

саперов;

осторожное сопровождение бронетехники.

Эффективность первоначальных советских засад снижается.

Допустим условно:

Kадаптации = 0,75.
То есть определенный класс советского огневого воздействия дает уже только 75% эффекта первого дня.

На третий:

0,60.

На четвертый:

0,50.

Это не исторические коэффициенты, а пример модели чувствительности.

Но ключевой вопрос:

что происходит с германским временем?

Если для снижения советской эффективности немцам необходимо:

дольше разведать;

дольше подавлять;

больше ждать саперов,

то уменьшение советских потерь противнику не обязательно означает восстановление немецкого темпа.

Это принципиально.

Тактическая победа Германии может быть оперативной победой СССР
Предположим:

22 июня немецкой роте требовалось час преодолеть новый оборонительный узел.

24 июня немцы научились правильно его подавлять.

Теперь потери меньше.

Но:

разведка;

подготовка;

дым;

артиллерия

занимают два часа.

Тактически Германия стала действовать лучше.

Но ее темп стал хуже.

Следовательно, для нашей книги показатель:

потери вермахта
всегда должен стоять рядом с:

время прохождения рубежа.
Иначе можно ошибочно объявить германскую адаптацию полным поражением советской системы.

Второй–третий день: советская система тоже учится
Это важнейшее отличие от статической линии.

МОТ меняют районы.

ПТР перераспределяются.

Часть известных немцам позиций оставляется.

Минные поля создаются дальше в глубине.

Оптические наблюдатели уточняют направления.

То есть германская разведка изучает движущуюся систему.

Это намного сложнее, чем один раз сфотографировать стационарную линию укреплений.

Однако и советская мобильность имеет предел.

Каждое перемещение:

расходует топливо;

изнашивает машины;

требует связи;

создает риск воздушного удара.

Следовательно, первая неделя является также тестом советской логистики.

Самовосстанавливающаяся оборона не бесконечна
Термин может создать неверное впечатление.

«Самовосстанавливающаяся» не означает:

бесконечно регенерирующая без потерь.

Каждый бой уменьшает:

боекомплект;

число исправных ПТР;

число автомобилей;

людей;

радиостанции.

Следовательно, запас системы конечен.

Правильное определение:

самовосстанавливающаяся оборона — система, способная после локальной потери первого рубежа перераспределить сохранившиеся силы так, чтобы создать новую достаточную плотность до прихода противника.

Но число таких циклов ограничено.

Именно поэтому неделя является серьезным стресс-тестом.

Что происходит с 300 тысячами ПТР?
Валовой парк начинает делиться на категории:

исправные;

потерянные;

в ремонте;

перемещаемые;

в бою;

в резерве.

Следовательно, к седьмому дню необходимо считать уже не:

Nобщ,
а:

Nдоступ.
Именно так военная система должна моделироваться динамически.

Предположим, к концу недели доступность падает:

на 10%;

20%;

30%.

Какая локальная плотность остается?

Если система работает только при 100% первоначального парка, она слишком хрупка.

Центральная модель должна сохранять функцию после заметного расхода ресурса.

Что происходит с МОТ?
МОТ испытывают еще более сложный процесс.

Часть:

потеряна;

часть без тягачей;

часть действует как стационарные точки;

часть переброшена на новые направления.

Именно здесь модульность показывает главное преимущество.

Потеря автомобиля не обязательно означает потерю оружия.

Потеря одного вооружения не всегда уничтожает весь расчет.

Следовательно, к концу недели парк должен измеряться не только числом полностью исправных МОТ.

Но и:

остаточной функциональной способностью модулей.
Это более точный показатель живучести.

Что происходит с минами?
Минные запасы быстро расходуются там, где немецкие танковые группы действительно идут.

Именно поэтому миллион — не такой огромный запас, как казалось.

Если каждый новый рубеж требует крупных инженерных расходов, первая неделя может потребовать очень больших поставок.

Следовательно, минная программа должна иметь:

не только готовые поля;

но и огромный глубокий запас.

И транспорт.

Иначе третий рубеж уже нечем создавать.

Что происходит с германской артиллерией?
Она начинает получать больше целей и задач.

Позднейшая германская доктрина предусматривала подавление последовательных линий противотанковой обороны, наблюдательных пунктов, резервов и артиллерии.

Но это означает рост:

боевого расхода;

времени подготовки;

транспортной нагрузки.

Следовательно, в первой неделе необходимо считать:

сколько дополнительных тонн германских боеприпасов требуется на километр продвижения.
Это может оказаться одним из самых сильных эффектов тотального снайпинга.

Не каждое дешевое ПТР должно выжить.

Если его уничтожение потребовало непропорционально дорогой огневой подготовки, часть экономической задачи выполнена.

Что происходит с Люфтваффе?
К концу недели оно уже не удивлено наличием плотной низовой ПВО.

Следовательно, самолетные экипажи меняют:

маршруты;

высоту;

режим атаки;

приоритет целей.

Прямые потери от неожиданного огня могут снижаться.

Но если одновременно:

уменьшается число низких повторных заходов;

сложнее атаковать мобильные колонны;

больше внимания требуется подавлению ПВО,

советская система сохраняет функциональный эффект.

Опять:

адаптация не равна нейтрализации.
Главный германский ответ недели — методическое наступление
Если блицкриг перестает работать, Германия может перейти к:

разведке;

артиллерийской подготовке;

локальному сосредоточению;

последовательному преодолению рубежей.

Такую армию чрезвычайно трудно остановить навсегда.

Но тогда вопрос уже звучит иначе:

сколько километров она проходит за неделю?

И это ключевой момент.

Если германская армия по-прежнему способна получить глубокое оперативное пространство, система провалилась.

Если она ведет тяжелые методические бои в приграничной зоне, «Барбаросса» как первоначальный стратегический механизм уже серьезно повреждена.

Как должна выглядеть карта через неделю
Не ровная линия.

Наша модель должна допускать:

германские выступы;

локальные советские отходы;

отдельные глубокие проникновения;

районы советских контрударов;

отступление части первых позиций.

Но главное:

не должно существовать устойчивой большой операционной пустоты за первым прорывом.
Если немецкая передовая часть прошла 30 км, но:

отрезана по темпу от пехоты;

зависит от узкой дороги;

перед ней новый рубеж;

на флангах советские мобильные резервы,

это не равно историческому свободному глубокому прорыву.

Четыре результата первой недели
Минимальный
Немецкая адаптация происходит быстро.

Тотальный снайпинг увеличивает цену наступления, но вермахт сохраняет стратегическую инициативу и движется глубоко.

Это улучшенная для СССР, но все еще тяжелая война.

Консервативный
Германские подвижные соединения продолжают продвижение, однако исторически огромные окружения формируются существенно труднее.

Красная армия сохраняет больше людей и техники.

Центральный
На главных направлениях первые несколько дней превращаются в серию повторных прорывов, каждый из которых требует все большей подготовки.

К концу недели танковые группы еще существуют как сильные соединения, но уже не обладают прежней способностью быстро превращать локальный успех в глубокий охват.

Максимальный
Германская сторона успешно адаптируется тактически, но слишком поздно оперативно.

К моменту выработки эффективного метода подавления:

основная первоначальная скорость уже потеряна;

советские резервы сохранились;

приграничная армия не разгромлена;

новые рубежи уже сформированы.

В таком случае:

Германия учится побеждать отдельные элементы системы после того, как проиграла гонку за первую неделю.
Именно это является максимальным смыслом «АнтиБарбароссы».

Приложение 35. Пять километров: максимальный сценарий
Мы подошли к самой сильной цифре всей книги.

5 километров.
Эта цифра опасна.

Потому что она легко превращает сложную военно-экономическую модель в красивый лозунг:

«Вермахт можно было остановить в пяти километрах от границы».

Так писать нельзя.

Наша задача:

определить набор условий, при котором устойчивое оперативное продвижение основных германских ударных группировок действительно могло быть ограничено порядком первых 5–10 км на отдельных ключевых направлениях.
И столь же важно определить:

при каких условиях эта гипотеза немедленно рушится.
Только тогда пять километров становятся не рекламной цифрой, а верхней границей модели.

Что именно означает «пять километров»?
Не положение самого передового немецкого солдата.

Не разведывательного патруля.

Не мотоцикла.

Не даже отдельного танкового подразделения.

Мы определяем:

Dуст
— глубину устойчивого оперативного продвижения.

То есть глубину, на которой германская ударная группировка еще способна:

сохранять связь с основной системой;

подтягивать поддержку;

снабжаться;

вводить последующие эшелоны;

продолжать развитие прорыва.

Если один разведывательный отряд прошел 20 км, но за ним нет устойчивого коридора, это не опровергает сценарий пяти километров в нашем смысле.

И наоборот.

Если основная танковая масса прошла 8 км и уже получила возможность быстро развиваться дальше, пятикилометровая гипотеза фактически провалилась, даже если средняя линия фронта выглядит близкой к границе.

Основное математическое условие
Вся модель сводится к одному неравенству:

Tсов < Tгер.
Где:

Tсов — время восстановления достаточной оборонительной плотности перед следующим германским шагом;

Tгер — время, необходимое немецкой ударной системе для преодоления текущего эшелона и подготовки следующего эффективного продвижения.

Но одного выполнения неравенства мало.

Оно должно повториться:

несколько раз подряд.
Именно это превращает задержку в остановку.

Простая модель пяти километров
Представим условную глубину обороны, состоящую из нескольких зон.

Зона 1
0–1 км.

Приграничные наблюдательные и огневые позиции.

Зона 2
1–2 км.

Инженерные препятствия и первый противотанковый эшелон.

Зона 3
2–3 км.

Дополнительные ПТР, МОТ, ПТО.

Зона 4
3–4 км.

Подошедший мобильный резерв.

Зона 5
4–5 км.

Следующий организованный узел.

Это не предлагаемая тактическая схема размещения войск, а абстрактная математическая модель последовательных эшелонов.

Если каждый из них в среднем добавляет даже:

30–60 минут

к полному германскому циклу, накопленный временной расход становится большим.

Но важнее другое:

пока немцы преодолевают зону 2,

советская система строит зону 4.

Пока преодолевают зону 3,

усиливается 5.

Именно поэтому глубина может стать самоподдерживающейся.

Условие № 1. Первый рубеж не должен быть уничтожен мгновенно
Если германская артиллерия и авиация полностью уничтожают первый эшелон до того, как он:

передал информацию;

нанес задерживающий эффект,

система теряет первый временной дивиденд.

Следовательно, необходимы:

рассредоточение;

маскировка;

запасные позиции;

связь.

Но не обязательно сохранение каждой позиции.

Первый рубеж имеет право погибнуть физически после выполнения:

информационно-временной функции.
Условие № 2. Минная программа должна быть реальной, а не складской
Миллион мин на складе в глубине не влияет на первые пять километров.

Необходимо, чтобы значительная часть:

либо уже создавала заграждения;

либо могла быть быстро использована в последующих зонах.

Следовательно, максимум требует:

инженерной подготовки до войны.

Это одно из жесточайших условий.

Условие № 3. ПТР должны иметь локальную плотность
300 тысяч по всей стране не помогают конкретному немецкому танковому корпусу.

Максимальная модель требует, чтобы на ключевых направлениях существовали:

десятки реально доступных ПТР на километр первого боя

и

значительно больший суммарный парк в глубине и резерве.

Ранее мы рассматривали расчетный диапазон:

50–100 реально доступных ПТР на километр ключевого участка
как возможный верхний уровень первого цикла при очень высокой концентрации.

Это не исторический норматив.

Это контрольный параметр максимальной модели.

Условие № 4. Нельзя распределить ПТР равномерно
Если 300 тысяч ружей просто размазаны по фронту, часть огромного парка окажется там, где нет танкового удара.

Поэтому максимальная система имеет:

базовую сеть

мобильный резерв.

То есть решение:

не угадать направление заранее идеально, а быстро исправить ошибку после начала нападения.
Условие № 5. Радио должно сократить время, а не увеличить объем хаоса
Массовая радиосвязь сама по себе не дает максимального сценария.

Если тысячи станций передают:

дублирующие;

непроверенные;

несопоставимые

сообщения, штаб захлебнется.

Следовательно, максимальный сценарий требует:

стандартных форм донесения;

приоритетов;

понятной структуры решений.

Иначе более быстрая информация превращается в:

более быстрый хаос.
Это один из самых серьезных организационных рисков всей гипотезы.

Условие № 6. Решение должно быть децентрализовано достаточно, но не полностью
Местный командир не должен ждать Москву для каждого тактического действия.

Но и каждый МОТ не должен самостоятельно ехать туда, куда считает нужным.

Следовательно, система требует:

управляемой инициативы.
Позднейший американский справочник по германской армии подчеркивал именно сочетание штабной системы и инициативы подчиненных как сильную черту германского командования.

Чтобы победить такую систему временем, советская сторона должна сократить собственный цикл принятия решений.

Условие № 7. Автомобильный резерв должен пережить Люфтваффе
Это одно из самых жестких требований.

Если 500 ПТР и десятки МОТ прекрасно подготовлены, но уничтожены на дороге до прибытия:

они равны нулю в следующем бою.

Следовательно, сценарий пяти километров требует не уничтожения Люфтваффе, а достаточного уровня:

рассредоточения;

ПВО;

маскировки;

маршрутной избыточности,

чтобы значительная доля критических перебросок действительно состоялась.

Условие № 8. Советская авиация должна сохраниться как функция
Историческая масса самолетов сама по себе недостаточна.

В максимальной модели важна доля авиации, которая после первого удара способна:

разведывать;

перехватывать;

прикрывать;

влиять на ключевые германские движения.

Она не обязана добиться абсолютного господства.

Но если она исчезает из уравнения почти полностью, давление на:

МОТ;

рокады;

резервы

резко возрастает.

Следовательно, пятикилометровый сценарий требует хотя бы:

сохранения значительной советской воздушной функциональности.
Условие № 9. Нельзя преждевременно израсходовать танковый резерв
Если сохраненные советские танковые соединения в первый же день вводятся в неоптимальные широкие удары и быстро теряют боеспособность, максимальный сценарий теряет инструмент второй фазы.

Следовательно, танки должны использоваться:

после выявления направления;

против уже заторможенного противника;

там, где существует локальное преимущество.

То есть дорогой резерв сохраняется до момента, когда дешевые слои улучшили обменный курс боя.

Условие № 10. Германия должна действительно потерять темп, а не только людей
Это центральное условие.

Можно нанести вермахту тяжелые потери и одновременно не остановить его.

Если ударная система сохраняет:

дороги;

управление;

снабжение;

синхронность,

она продолжит движение.

Следовательно, максимальная модель требует комбинированного результата.

Необходимо одновременно ухудшить минимум несколько параметров:

бронетехнику;

пехотное сопровождение;

инженерное движение;

транспорт;

управление;

время артиллерийской подготовки.

Именно совокупность создает:

распад наступательного ритма.
Какой процент германских потерь необходим?
Нельзя дать одну универсальную цифру.

Но для модельной проверки можно использовать пороги функциональной недоступности передового ударного эшелона, а не безвозвратных потерь.

До 10%
Вероятно, слишком мало для гарантированного операционного срыва, если остальные функции работают нормально.

10–20%
Уже существенный эффект, особенно если поступает быстро и сопровождается задержками снабжения и пехоты.

20–30%
Очень серьезная деградация ударной функции.

Более 30%
Максимальный кризис, но его достижение в первые километры требует чрезвычайно сильной совокупности условий.

Эти проценты — не исторические нормативы германской армии.

Они являются диапазонами сценарного теста.

Важнее процента — синхронность
Предположим:

20% машин недоступны,

но распределено это постепенно по неделе.

Соединение может адаптироваться.

Теперь те же 20% выбывают в течение нескольких часов одновременно с:

задержкой саперов;

отставанием пехоты;

срывом подвоза.

Эффект гораздо выше.

Следовательно, максимальная модель ищет не просто большие потери.

Она ищет:

быстрое совпадение нескольких функциональных провалов.
Это и есть аналог огневого шока на уровне танковой группы.

Модель пяти последовательных препятствий
Допустим вероятность сохранить полный необходимый оперативный темп после каждого серьезного эшелона составляет:

80%.
После одного:

80%.

После двух:

64%.

После трех:

51%.

После четырех:

41%.

После пяти:

33%.

Если вероятность сохранения полного темпа после каждого эшелона:

70%,
то после пяти:

около:

17%.
Это простая модель независимых событий.

Реальный бой сложнее:

этапы коррелированы;

Германия адаптируется;

СССР несет потери.

Но формула показывает основной механизм.

Для остановки не требуется один абсолютно непроходимый рубеж.
Достаточно нескольких рубежей, каждый из которых имеет существенную вероятность нарушить требуемый темп.

Почему именно пять километров, а не двадцать?
Самая честная формулировка:

пять километров не выводятся из одного физического закона.
Это контрольная верхняя гипотеза.

Она возникла как крайний сценарий, в котором:

первые несколько противотанково-инженерных циклов настолько плотны;

советская реакция настолько быстра;

германская первоначальная адаптация настолько запаздывает,

что оперативное развитие успеха ломается почти сразу.

Следовательно, пять километров необходимо не доказывать «в среднем».

Необходимо определить:

существует ли хотя бы промышленно и организационно непротиворечивый набор параметров, при котором модель действительно дает такую глубину?

Если такого набора нет — цифру следует повышать.

10 км.

Это нормальный результат исследования.

Условия, при которых пять километров невозможны
Это чрезвычайно важный раздел.

Максимальный сценарий практически рушится, если одновременно выполняются несколько следующих условий.

Плохая радиосвязь
Tсов становится слишком большим.

Недостаток транспорта
резерв не приходит.

ПТР распределены равномерно
локальной плотности нет.

МОТ слишком дороги и малочисленны
нет мобильного усиления.

Минные поля плохо подготовлены
германское Tгер остается маленьким.

Люфтваффе свободно уничтожает рокадные перевозки
самовосстановление обороны прекращается.

Советские танки преждевременно потеряны
нет второй фазы.

Командование требует немедленного общего наступления
ресерв расходуется до завершения оборонительной задачи.

Германия сразу распознает систему и быстро переводит наступление в эффективный методический режим
временной дивиденд контрвнезапности слишком мал.

Если четыре-пять таких недостатков возникают одновременно, пятикилометровый сценарий практически исчезает.

Это очень важно показать.

Почему даже провал пяти километров не означает провала всей концепции
Предположим модель дает:

не 5;

а 25 км.

Это не автоматически поражение идеи.

Главный вопрос:

что происходит с германской системой после этих 25 км?

Если она уже:

заторможена;

не замкнула котлы;

потеряла синхронность;

вынуждена перегруппироваться,

центральная стратегическая задача могла быть выполнена.

Следовательно, существует лестница результата:

5–10 км
максимальная победа контрвнезапности.

10–30 км
центральный сильный сценарий.

30–80 км
консервативный, но все еще способный разрушить часть исторических окружений.

80–150 км
минимальный эффект: «Барбаросса» продолжается, но медленнее.

Это модельные диапазоны, а не исторические предсказания.

Именно так их следует публиковать.

Самый жесткий тест: Белосток — Минск
Максимальный сценарий должен проверяться не на удобном второстепенном направлении.

А там, где германская схема была наиболее опасна.

Архивные карты дают реальную дислокацию советских сил на западной границе и положение Западного фронта в первый день войны.

Следовательно, итоговая имитационная модель должна брать:

историческую дорожную сеть;

реальные узлы;

исторические исходные советские соединения;

реальные германские направления

и уже затем заменять часть советской структуры на нашу альтернативную.

Иначе пять километров будут результатом нарисованной нами карты.

Это недопустимо.

Что необходимо доказать в окончательном расчете
Для пяти километров нужны минимум следующие переменные:

число ПТР, реально способных участвовать в каждом эшелоне;

число МОТ, прибывающих до германской передовой;

средняя задержка от минно-инженерного района;

время обнаружения главного направления;

время передачи;

время решения;

скорость рокадного движения;

коэффициент потерь от Люфтваффе;

доступность артиллерии;

темп германского подавления;

коэффициент адаптации по дням;

функциональная потеря германского транспорта;

боеспособность советских мобильных резервов.

И только после этого:

Dуст.
То есть глубина устойчивого продвижения.

Вот каким должен быть финальный расчет.

Может ли сценарий пяти километров быть защищен уже сейчас?
В самой осторожной формулировке:

как установленный результат — нет.
Мы еще не располагаем полной имитационной моделью, которая выводит пять километров из проверенных исторических параметров.

как физически бессмысленная фантазия — тоже нет оснований его отвергать заранее.
Потому что мы уже установили причинный механизм, способный резко сократить германский темп:

массовая противотанковая плотность;

минная задержка;

распределенный точный огонь;

радиосвязь;

мобильные резервы;

ПВО;

сохраненный танковый резерв.

То есть гипотеза имеет механизм.

Но ее численный предел еще требуется доказать.

Именно эта формулировка является наиболее сильной.

Максимальная контрфактическая формула
Пять километров возможны только тогда, когда одновременно выполняется цепь:

первый германский удар не разрушает советское управление;

первый советский рубеж покупает время;

время превращается в информацию;

информация превращается в решение;

решение превращается в автомобильное движение;

движение превращается в новую плотность ПТР, МОТ и мин;

новая плотность снова покупает время;

Люфтваффе не успевает разрушить этот цикл;

германская артиллерия способна подавлять отдельные узлы, но ценой дальнейшей потери времени;

до восстановления германского темпа советский танковый резерв уже получает возможность контрудара.

Если хотя бы большая часть этой цепочки работает:

Tсов уменьшается;

Tгер растет.

Если она повторяется несколько раз:

германский прорыв превращается из процесса ускорения в процесс торможения.
Именно это является математическим содержанием слов:

«пять километров».
Не бетонная линия на карте.

Не запрет немецкому солдату сделать шестой километр.

А момент, когда основная германская ударная система перестает производить следующий оперативный успех.

Итог приложений 31–35
Эти пять приложений подводят нас непосредственно к окончательной проверке всей стратегии.

Вермахт может ответить
И он обязательно отвечает.

Разведкой.

Артиллерией.

Дымом.

Минометами.

Саперами.

Обходом.

Люфтваффе.

Изменением тактики.

Это документально совместимо с известным германским тактическим репертуаром; позднейший американский справочник описывает именно агрессивную разведку, комбинированное применение оружия, подавление противотанковых средств, дым и стремление развить прорыв быстрее контрмер противника.

Первый час
решает, превратится ли германская внезапность в советский системный распад.

Исторический документ ЗапОВО показывает, насколько поздно ночью 22 июня проходила передача последнего приказа о готовности: 01:45 — получение, 02:25–02:35 — отправка армиям.

Поэтому настоящая контрвнезапность должна быть создана до этой ночи, а не импровизирована в ней.

Первый день
решает, становится ли Красная армия по мере течения времени более или менее управляемой.

В нашей модели к вечеру 22 июня она должна:

лучше понимать направления удара;

уже перемещать резервы;

усиливать второй эшелон.

Исторически в 21:15 того же дня появилась директива № 3 с задачами фронтам на 23–24 июня; в альтернативной доктрине ключевое отличие заключается в приоритете сначала сорвать темп и только затем вводить крупные контрудары.

Первая неделя
решает, переживает ли система немецкую адаптацию.

Если нет — тотальный снайпинг является только средством уменьшения первого шока.

Если да — он становится стратегией.

Пять километров
остаются верхней, самой требовательной гипотезой.

Ее нельзя считать доказанной простым сложением:

400 тысяч винтовок;

300 тысяч ПТР;

100 тысяч МОТ.

Она возможна только как результат правильно синхронизированной системы времени.

И поэтому главный итог этих приложений можно сформулировать одной формулой:

«Барбаросса» побеждает, если германский цикл прорыва короче советского цикла восстановления обороны.
«АнтиБарбаросса» побеждает, если советский цикл восстановления обороны становится короче германского цикла прорыва.
Все остальные элементы книги:

снайперы;

оптика;

ПТР;

мины;

МОТ;

радио;

автомобили;

прицепы;

ПВО

работают только на изменение этих двух величин.

Одни уменьшают:

Tсов.
Другие увеличивают:

Tгер.
И если на нескольких последовательных рубежах возникает:

Tсов < Tгер,
то каждый следующий километр становится для Германии не легче, а труднее.

Это уже противоположность блицкригу.

Историческая логика:

прорвал ; ускорился ; дезорганизовал ; прорвал еще глубже.

Альтернативная:

прорвал ; задержался ; раскрыл направление ; получил перед собой более плотную оборону ; снова задержался.

Именно поэтому максимальная цель тотального снайпинга заключается не в уничтожении германской армии за пять километров.

Она заключается в гораздо более точной военной задаче:

заставить германскую армию потратить способность к блицкригу раньше, чем она успеет потратить пространство Советского Союза.
********

Приложение 36. Цена тотальной обороны
После тридцати пяти приложений главный экономический вопрос уже нельзя откладывать.

Мы предложили Красной армии:

400 тыс.+ снайперских систем;

300 тыс.+ ПТР;

десятки тысяч, в максимуме до 100 тыс. МОТ;

массовую оптику;

радио;

миллионы мин;

существенно более развитую автомобильную систему;

сотни тысяч прицепов;

дополнительный нижний эшелон ПВО.

Все это можно обсуждать отдельно и находить каждому элементу относительно небольшую цену.

Но государство платит не за отдельные хорошие идеи.

Оно платит за всю систему одновременно.

Поэтому теперь необходимо задать самый неприятный вопрос:

сколько стоила бы Красная армия тотального снайпинга как единый военно-промышленный проект?

И здесь особенно важно не получить одну псевдоточную цифру.

Полная стоимость зависит от огромного числа еще не установленных архивно параметров.

Следовательно, правильный результат этого приложения — не:

«тотальная оборона стоила ровно 3,17 млрд рублей».

Правильный результат:

диапазон стоимости + структура расходов + главные узкие места.
1. Почему нельзя просто сложить цены оружия
Предположим:

300 тыс. ПТР по 700 руб. = 210 млн руб.

400 тыс. оптических прицелов по 150 руб. = 60 млн.

Из этого невозможно заключить:

«вся новая армия стоит 270 млн рублей».

Потому что отсутствуют:

винтовки;

обучение;

боеприпасы;

радио;

автомобили;

прицепы;

мины;

инженерные запасы;

ремонт;

заводское расширение.

Кроме того, существует опасность двойного счета.

Например, если стоимость полного снайперского комплекса уже включает прицел, нельзя затем еще раз прибавить 400 тыс. прицелов.

Следовательно, итоговая смета должна разделять:

конечные изделия
и

производственную инфраструктуру.
2. Первый блок: снайперская армия
Ранее мы использовали модельную полную стоимость 400 тыс. снайперских комплексов порядка:

1500–2000 рублей за систему.
Это давало:

600–800 млн рублей.
Но здесь необходимо уточнить, что именно входит в «комплекс».

Если:

винтовка;

прицел;

кронштейн;

дополнительный отбор;

приемка,

то отдельная стоимость винтовочной оптики уже содержится в этой сумме.

Если же 1500–2000 рублей относится только к оружейному комплексу без подготовки, тогда необходимо добавлять:

обучение;

боеприпасы;

резерв;

инструкторскую сеть.

Таким образом, для итоговой сметы разумно выделить:

0,6–0,8 млрд рублей
как порядок покупной стоимости 400-тысячного оружейно-оптического фонда в нашей модельной оценке.

Это не архивно подтвержденная фактическая цена.

Это параметр сценария.

3. Второй блок: 300 тысяч ПТР
По уже принятой шкале:

при 500 руб. — 150 млн;

при 700 — 210 млн;

при 1000 — 300 млн;

при 1300 — 390 млн.

Для центрального сценария:

около 210 млн рублей.
Но это только ружья.

Не боекомплект.

Не транспорт.

Не подготовка расчетов.

Поэтому полный ПТР-проект должен быть заметно дороже.

Если после учета:

боеприпасов;

подготовки;

запаса деталей;

частичной оптики

стоимость оружейной программы возрастает, например, в полтора-два раза, мы уже получаем:

порядка 300–450 млн рублей.
Это не смета, а диапазон чувствительности.

Главное:

ПТР все равно остается сравнительно небольшим компонентом относительно многомиллиардного оборонного заказа.

4. Третий блок: мины
Минное вооружение — противоположный случай.

Отдельная мина потенциально дешева.

Но количество огромно.

Если речь идет:

не об одном миллионе,

а о нескольких или десятках миллионов мин различных классов,

основная цена возникает в:

взрывчатых веществах;

взрывателях;

корпусах;

транспортной массе;

складах;

инженерных подразделениях.

Поэтому минный проект нельзя адекватно оценивать только рублями.

Для него в итоговой матрице понадобится минимум три строки:

рубли;
тонны взрывчатого вещества;
тоннаж транспортировки.
Вполне возможно, что именно физический запас взрывчатого вещества, а не денежный бюджет окажется настоящим ограничителем максимальной программы.

5. Четвертый блок: радио
Радиофикация также опасна для упрощенного счета.

Если государство производит:

десятки тысяч;

сотни тысяч

станций нескольких классов, оно инвестирует не только в готовые аппараты.

Нужны:

радиолампы;

медь;

электротехнические материалы;

источники питания;

измерительные приборы;

заводы;

квалифицированные рабочие.

Следовательно, радио — типичный пример программы, где:

промышленная стоимость может быть важнее отпускной цены готового изделия.
Именно поэтому связь должна войти в альтернативный бюджет как отдельная промышленная линия, а не как мелкое дополнение к стрелковому вооружению.

6. Пятый блок: автомобильная армия
Вот здесь, вероятно, находится крупнейшая статья всей альтернативы.

ПТР сравнительно дешевы.

Прицелы сравнительно дешевы.

Прицеп относительно прост.

Но массовое увеличение автомобильной способности требует:

двигателей;

трансмиссий;

шин;

подшипников;

электрики;

металла;

нефтепродуктов;

ремонтной инфраструктуры.

Следовательно, если центральный сценарий предполагает, например, несколько сотен тысяч дополнительных или структурно иначе распределенных автомобилей за многолетний период, именно моторизация может стоить:

миллиарды рублей и огромный объем физического промышленного капитала.
Это важное открытие.

Армия тотального снайпинга может быть дешевой в стволах, но она совсем не обязательно дешева в мобильности.

Именно поэтому прицепная концепция и лестница грузоподъемности имеют столь большое значение.

Они предназначены не только для тактики.

Они должны сдерживать стоимость главного дорогого компонента системы.

7. Шестой блок: МОТ
МОТ нельзя считать отдельно от автомобиля, иначе возникнет двойной счет.

Если тягач уже включен в автомобильную программу, цена МОТ состоит из:

прицепной платформы;

оружия;

оптики;

части связи;

боекомплекта;

подготовки;

специализированного оборудования.

Поэтому программа:

20 тыс. МОТ

и

100 тыс. МОТ

имеет совершенно разную экономическую природу.

20–30 тыс.
могут рассматриваться как крупная специализированная программа.

50 тыс.
уже требуют серьезного изменения структуры армии.

100 тыс.
становятся самостоятельной отраслью массового модульного вооружения.

Именно поэтому 100 тыс. должны оставаться максимальным, а не центральным уровнем.

8. Седьмой блок: оптическая промышленность
400 тыс. прицелов — одно.

Миллион разных приборов — другое.

Пять миллионов — уже третье.

В базовой версии можно ограничиться:

400–500 тыс. винтовочных прицелов;

десятками или сотнями тысяч приборов для ПТР, МОТ, артиллерии, командиров.

В максимальной — идет перестройка всей отрасли.

Следовательно, капитальные расходы на оптическую промышленность могут сильно отличаться в зависимости от сценария.

Это одна из причин, по которой нельзя делать пяти­миллионную программу обязательной для сценария победы.

9. Три бюджета тотальной обороны
На нынешнем уровне исследования разумно сформулировать не одну смету, а три класса программы.

Минимальная программа
Основной приоритет:

400 тыс. снайперских систем;

100–150 тыс. ПТР;

существенно больше мин;

заметное усиление радио;

ограниченный парк МОТ;

частичное расширение автомобилей и прицепов.

Порядок дополнительных и перераспределяемых затрат:

примерно 1–2 млрд рублей многолетнего военного капитала
как предварительная модель.

Эта цифра требует дальнейшей детализации, особенно по автомобилям и радио.

Центральная программа
400 тыс.+ снайперских систем;

300 тыс. ПТР;

десятки тысяч МОТ;

массовая оптика;

крупная радиопрограмма;

миллионы и десятки миллионов мин;

существенно более сильная автомобильная промышленность;

прицепная система;

развитая низовая ПВО.

Здесь уже речь идет:

о нескольких миллиардах рублей, распределенных на шесть–восемь лет.
Это не «разовая закупка 1940 года».

Это изменение структуры капитальных вложений военного сектора.

Максимальная программа
100 тыс.+ МОТ;

оптическая программа миллионного и многомиллионного класса;

очень высокая автомобильная насыщенность;

массовая МОТ-ПВО;

дополнительные специализированные системы.

Это уже:

структурная перестройка части военно-промышленного комплекса СССР.
Ее нельзя оценивать как «прибавим еще 3 млрд».

Потому что ограничения становятся физическими:

станки;

кадры;

резина;

медь;

стекло;

двигатели;

цветные металлы.

10. Денежный бюджет — только первый фильтр
Наиболее важный вывод приложения:

тотальная оборона может оказаться финансово доступной и одновременно физически невозможной, если потребует слишком много дефицитного промышленного ресурса.

Поэтому ее окончательная цена должна рассчитываться минимум в шести валютах:

рубли;
сталь;
цветные металлы;
станко-часы;
квалифицированный труд;
топливо и эксплуатационный ресурс.
А для оптики отдельно:

оптическое стекло.
Для автомобилей:

резина и двигатели.
Для радио:

медь, электровакуумные компоненты, квалифицированная сборка.
Именно это превращает обычную бюджетную таблицу в настоящую военную экономику.

11. Самая дешевая часть программы
Парадоксально, но, вероятно, ею будут:

снайперские стволы;

часть ПТР;

мины.

То есть непосредственно те элементы, которые дали концепции название.

12. Самая дорогая часть
Вероятнее всего:

транспорт + связь + промышленное расширение.
То есть способность:

увидеть;

передать;

переместить.

И это чрезвычайно важный результат всей книги.

Мы начинали с 400 тысяч снайперов.

А закончили тем, что главный бюджетный вопрос тотального снайпинга — возможно, не снайперский вообще.

Это автомобиль и радиостанция.

Главный вывод
Цена тотальной обороны не является ценой огромной горы винтовок.

Она является ценой новой армии.

В центральном варианте это, по нашему нынешнему расчету, не десятки миллиардов дополнительных рублей сверх исторического советского бюджета, а несколько миллиардов рублей многолетнего перераспределения, дополненные крупными отраслевыми инвестициями.

Но именно слова:

«перераспределения»
являются здесь главными.

Потому что следующий вопрос:

откуда взять эти миллиарды, станки, двигатели, людей и материалы?

Ответ:

не добавить их Советскому Союзу.

А забрать из других военных программ.

Приложение 37. Исторический военный бюджет и альтернативный военный бюджет СССР
Теперь необходимо поставить рядом две структуры расходов.

Не два государства.

Один и тот же СССР.

С теми же:

людьми;

заводами;

рублями;

станками;

металлом.

Но с разными приоритетами.

1. Масштаб реальных расходов
По уже рассмотренным в книге финансовым документам НКО:

в 1937 году на заказы вооружения и боевой техники приходилось порядка 7,9 млрд рублей;

в 1939 году на вооружение, боевую технику и соответствующие работы было ассигновано порядка 15,9 млрд, при фактическом исполнении около 12 млрд;

в 1940 году фактические расходы на заказы вооружения и боевой техники составляли примерно 14,65 млрд рублей.

Самое важное здесь — не отдельная цифра.

А порядок:

советское государство уже расходовало на военные программы многие миллиарды рублей ежегодно.
Следовательно, наша альтернатива не появляется в бюджете страны, где весь военный заказ составляет 500 млн рублей.

Она конкурирует внутри многомиллиардной системы.

2. Структура 1940 года
По уже приведенному в книге отчету 1940 года среди крупных статей фактического заказа находились примерно:

авиационное вооружение — 5,43 млрд;

автобронетанковое — 2,17 млрд;

артиллерийское — 1,71 млрд;

боеприпасы — 2,06 млрд;

стрелковое — 1,27 млрд;

минометно-минное — 1,14 млрд;

инженерное — 0,27 млрд;

связь — 0,24 млрд.

Эти цифры чрезвычайно показательны.

Особенно сравнение:

авиация — более 5 млрд
и

связь — около четверти миллиарда.
Нельзя из этого автоматически заключить:

«авиации было слишком много, а связи слишком мало».

Разные категории имеют разную капиталоемкость.

Но пропорция заставляет задать вопрос о предельной полезности.

Если армия уже имеет огромный парк самолетов, а связь остается системным узким местом, следующий миллиард может быть полезнее не в авиационной, а в коммуникационной инфраструктуре.

Вот как работает альтернативный бюджет.

3. Не сокращать класс, а сокращать маржу
Это принципиальное правило.

Мы не предлагаем:

отменить танки;

отменить авиацию;

отменить тяжелую артиллерию;

ликвидировать флот.

Такой подход разрушил бы способность СССР вести большую войну.

Необходимо искать маржинальную часть программ.

То есть:

последние 5%;

последние 10%;

отдельные особенно капиталоемкие направления;

наименее эффективные или преждевременные проекты.

Именно они становятся источником перераспределения.

4. Что означает перераспределить один миллиард
Возьмем условный:

1 млрд рублей.
Для бюджета 1940 года это крупная, но не фантастическая величина.

Он мог бы финансироваться не из одной статьи, а, например, комбинацией:

несколько процентов авиационного заказа;

часть танкового;

часть кораблестроения;

часть тяжелой артиллерии.

Тогда промышленное перераспределение тоже становится более реалистичным.

Почему?

Потому что один авиационный завод не превращается мгновенно в завод радиостанций.

Но:

электротехнические ресурсы авиации могут частично перейти в радио;

часть станочного импорта — в автомобильное и оптическое производство;

часть металла тяжелой техники — в другие отрасли;

часть капитального строительства — в новые заводы.

То есть перераспределение должно быть по типам ресурса, а не только по рублям.

5. Возможная структура альтернативного миллиарда
Не как окончательная смета, а как иллюстрация:

250 млн — радиопромышленность;

250 млн — автомобили и прицепы;

150 млн — оптическое расширение;

150 млн — ПТР и боеприпасы;

100 млн — мины и инженерное оснащение;

100 млн — подготовка, ремонт, инфраструктура.

Сумма:

1 млрд рублей.
Но это лишь пример.

Он показывает другое:

один миллиард способен финансировать сразу несколько взаимодополняющих функций.
Именно поэтому его нельзя сравнивать с одним типом исторического оружия.

6. Многолетность меняет все
Если центральная программа требует, например:

3 млрд рублей

в течение шести лет,

среднее годовое перераспределение:

около 500 млн рублей.
Даже если программа требует:

6 млрд за восемь лет,

среднее:

750 млн в год.
Это уже значительно менее фантастично, чем заявление:

«СССР должен был найти еще 6 млрд в 1940 году».

Но многолетность имеет и другую сторону.

Часть расходов должна быть сделана раньше, когда общий советский военный бюджет был меньше.

Следовательно, программа требует политического решения:

с 1933–1935 годов считать:

связь;

оптику;

автомобильную промышленность;

массовый стрелковый отбор

стратегическими инвестициями.

Именно ранний выбор важнее последней довоенной сметы.

7. Военный и гражданский бюджет частично пересекаются
Особенно в автомобилях.

Если строится новый автомобильный завод, его мирная продукция работает в народном хозяйстве.

То же частично относится к:

радиопромышленности;

оптике;

дорожной сети.

Следовательно, часть капитальной стоимости тотальной обороны не обязана полностью лежать в статье:

«чисто военные расходы».
Это важный экономический момент.

Инвестиция в:

автомобиль;

связь;

приборостроение

может повышать гражданскую производительность до войны.

Поэтому ее чистая альтернативная стоимость для государства меньше полной цены завода.

8. Однако нельзя «спрятать» военный бюджет в гражданской экономике
И здесь нужна обратная оговорка.

Если автомобильная промышленность расширена именно для будущей военной мобилизации, это все равно требует:

капитала;

материалов;

работников.

Ресурс из экономики куда-то изымается.

Поэтому двойное назначение повышает эффективность инвестиции, но не делает ее бесплатной.

9. Исторический бюджет против альтернативного
Упрощенно можно представить:

Историческая структура
очень высокий приоритет:

танкам;

авиации;

артиллерии;

боеприпасам.

Сравнительно меньший вес:

связи;

автомобильной системе;

массовой оптике;

распределенной противотанковой сети.

Альтернативная
немного меньше предельного прироста части тяжелых платформ;

намного больше:

связи;

автомобилей;

прицепов;

оптики;

ПТР;

мин;

мобильных огневых модулей.

Это не «дешевая армия вместо тяжелой».

Это:

более сбалансированный портфель.
10. Контрольная величина: 10% авиационного заказа
По приведенной структуре 1940 года авиационный заказ порядка 5,43 млрд рублей.

10%:

около 543 млн рублей.
Сравним.

300 тыс. ПТР по:

700 руб. =

210 млн.
400 тыс. прицелов по:

150 руб. =

60 млн.
Даже их сумма:

270 млн.
меньше половины этого условного десятипроцентного авиационного ресурса.

Это очень показательное сравнение.

Но оно не означает:

«надо было сократить авиацию именно на 10%».

Это только демонстрация порядка величин.

Она показывает:

крупные элементы тотального снайпинга финансово не лежат за пределами относительно небольшого изменения структуры одной из крупнейших оборонных статей.
11. Настоящая проблема начинается с автомобилей
Если добавить:

сотни тысяч автомобилей;

ремонт;

шины;

топливо;

новые заводы,

одного условного десятипроцентного перераспределения авиационного заказа уже недостаточно.

Следовательно, центральная альтернатива требует более широкой реформы:

часть авиации;

часть бронетанковых программ;

часть кораблестроения;

возможно, часть тяжелой артиллерии.

Именно поэтому следующий вопрос должен быть очень конкретным:

что именно пришлось бы не построить?
Приложение 38. Что пришлось бы не построить, чтобы построить армию тотального снайпинга?
Это, пожалуй, самое важное приложение для экономической честности книги.

Альтернативная история становится слишком легкой, если автор перечисляет:

еще 400 тысяч винтовок;

еще 300 тысяч ПТР;

еще автомобили;

еще радио;

еще оптику,

а затем оставляет историческую Красную армию полностью неизменной.

Так нельзя.

Любая дополнительная программа имеет:

альтернативную стоимость.
Если мы получили одно, чего-то другого должно стать меньше.

Поэтому задача настоящего приложения:

назвать военные программы, которые пришлось бы сократить, отложить или изменить ради армии тотального снайпинга.

1. Что сокращать нельзя
Сначала важное ограничение.

Нельзя разрушить:

танковую промышленность;

авиационную промышленность;

артиллерию;

боеприпасы;

военно-морской потенциал.

Почему?

Потому что после остановки Германии СССР должен:

контратаковать;

защищать небо;

вести глубокую войну;

иметь тяжелую огневую мощь.

Если ради 300 тысяч ПТР мы уничтожили советские танковые силы, книга противоречит собственному стратегическому замыслу.

Следовательно, речь только о:

сокращении части маржинальной программы.
2. Первая кандидатура: часть танкового сверхнаращивания
Советский Союз уже имел огромный танковый парк.

Следовательно, вопрос:

полезнее ли следующий условный пакет в 500–1000 танков, чем комбинация ПТР, радио, транспорта и мин?

Вполне возможно, что часть предельного выпуска могла быть перераспределена.

Например, если стоимость примерно 700–800 Т-34 соответствует рабочей цене 300 тыс. ПТР по 700 рублей, мы получаем наглядный масштаб.

Но нужно помнить:

завод Т-34 не превращается автоматически в завод ПТР.

Поэтому сокращение танковой программы освобождает прежде всего:

броню;

двигатели;

часть станков;

финансирование;

капитальное строительство.

Эти ресурсы особенно полезны для:

автомобилей;

тягачей;

части общего машиностроения.

А не обязательно для оптики.

3. Вторая кандидатура: часть авиационного количественного наращивания
Авиация была крупнейшей категорией заказа 1940 года.

Следовательно, даже небольшой процент представляет огромный финансовый ресурс.

Но здесь тоже нельзя просто:

минус 1000 самолетов ; плюс 100 тыс. радиостанций.

Необходимо понять, какие ресурсы авиационной программы наиболее переводимы:

двигателестроение;

электрика;

приборостроение;

алюминий;

квалифицированный труд.

Особенно интересно последнее.

Часть инвестиции в авиационное приборостроение потенциально можно направить на:

радио;

оптику;

ПВО.

То есть альтернатива может менять не только число самолетов.

Она меняет промышленную периферию авиации.

4. Третья кандидатура: часть капитального кораблестроения
Крупные корабельные программы имеют особое свойство:

очень высокую стоимость;

длительный цикл;

концентрацию квалифицированного труда и материалов.

И при этом их непосредственная роль в отражении германской танковой операции на Белостокско-Минском направлении крайне мала.

Следовательно, именно отдельные наиболее капиталоемкие проекты флота являются естественным кандидатом на:

отсрочку;

сокращение;

отмену.

Не флот вообще.

А наиболее дорогостоящие программы, чья предельная ценность в ожидаемой континентальной войне невелика.

Высвобожденный капитал может идти в:

станкостроение;

автомобильную промышленность;

оптику;

радио.

Именно потому, что крупный корабль — это не только металл.

Это многолетний государственный инвестиционный проект.

5. Четвертая кандидатура: часть тяжелой артиллерийской маржи
Артиллерия СССР была огромна и необходима.

Но после определенного уровня возникает вопрос:

выгоднее ли следующая тяжелая система или повышение мобильности и управляемости уже существующих десятков тысяч орудий?

Если связь и транспорт позволяют существующему парку использоваться на 10–15% эффективнее, дополнительный ствол может иметь меньшую предельную отдачу.

Именно здесь возможно небольшое перераспределение.

Но артиллерийскую основу необходимо сохранять.

Потому что сама тотальная оборона нуждается в тяжелом огне.

6. Что нельзя перераспределить рубль в рубль
Это фундаментальная проблема всей альтернативной военной экономики.

Предположим отменен корабль стоимостью X.

Нельзя просто написать:

X рублей ; X рублей прицелов.

Потому что судостроительная верфь не шлифует оптическое стекло.

Следовательно, необходимы два этапа.

Первый
сократить будущий спрос на определенный ресурс.

Второй
заранее инвестировать высвободившийся государственный капитал в создание другой отрасли.

То есть альтернативная экономика требует:

времени на структурное преобразование.
Именно поэтому начало в 1933–1935 годах так важно.

За месяц деньги не превращают верфь в радиозавод.

За шесть–восемь лет государственная инвестиционная политика способна значительно изменить структуру промышленности.

7. Условный пакет «минус — плюс»
Можно сформировать демонстрационную, не окончательную таблицу.

Сокращаем или откладываем
часть выпуска нескольких сотен — тысячи танков за многолетний период;

часть маржинального авиационного производства;

несколько особенно капиталоемких корабельных проектов;

часть прироста тяжелой артиллерии.

Получаем
400 тыс. снайперских комплексов;

300 тыс. ПТР;

крупный парк мин;

массовое радио;

оптическое расширение;

автомобили;

прицепы;

десятки тысяч МОТ.

Главный смысл этой таблицы:

не равенство штук.
А равенство государственного инвестиционного ресурса.

8. Что может оказаться самым болезненным сокращением
Вероятно, не ПТР и не оптика.

Их относительная денежная цена невелика.

Главная плата потребуется за:

автомобильную армию.
Потому что дополнительный автомобиль требует ресурса, который уже конкурирует:

с танком за двигатель и машиностроение;

с авиацией за часть квалифицированного труда;

со всей экономикой за резину;

с логистикой за топливо.

Следовательно, настоящее перераспределение должно прежде всего сделать:

моторизацию сухопутной армии
одним из главных предвоенных приоритетов государства.

9. Что историческая армия теряет
Альтернативная Красная армия должна быть честно слабее исторической в некоторых категориях.

У нее может быть:

несколько меньше танков;

несколько меньше самолетов;

меньше части тяжелых артиллерийских систем;

меньше отдельных капитальных кораблей.

Это нормально.

Вопрос:

становится ли она слабее как армия?

Не обязательно.

Если одновременно она:

лучше сохраняет управление;

меньше теряет технику в окружениях;

лучше концентрирует противотанковый огонь;

имеет больше транспорта,

то меньший номинальный парк может давать больший реальный результат.

10. Эффект предотвращенной потери
Здесь находится главный экономический аргумент.

Предположим альтернативная программа потребовала отказаться от:

500 танков.

Но благодаря новой системе 22–30 июня удалось сохранить:

2000 исторически потерянных или брошенных советских танков.

Тогда первоначальное сокращение не означает конечного уменьшения танкового парка.

Напротив:

меньшая довоенная закупка может привести к большему реально сохранившемуся боевому парку после начала войны.
То же:

самолеты;

артиллерия;

автомобили.

Это называется:

экономикой предотвращенной потери.
И она может быть значительно важнее непосредственной стоимости новой программы.

11. Правильный вопрос
Не:

«Сколько танков пришлось пожертвовать ради снайперов?»

А:

«Какой набор дорогих предвоенных инвестиций следует уменьшить, если это резко снижает вероятность потерять гораздо больший объем уже созданного военного капитала в первые недели войны?»

Это принципиально иной уровень анализа.

Главный вывод
Армия тотального снайпинга не бесплатна.

Она должна быть построена за счет:

меньшего количества части других вооружений.
Но именно здесь ее преимущество становится проверяемым.

Если ради программы стоимостью несколько миллиардов рублей СССР сохраняет десятки миллиардов ранее произведенного военного и промышленного капитала от катастрофического обнуления, перераспределение становится экономически оправданным даже при умеренном прямом поражающем эффекте.

Именно поэтому главным результатом новой стратегии может оказаться:

не уничтоженный германский капитал, а не потерянный советский.
Приложение 39. Сколько германского ресурса связывает один советский стрелок?
Это один из самых необычных расчетов книги.

Обычно эффективность снайпера измеряют:

пораженными целями.

Но в системе тотального снайпинга этого недостаточно.

Потому что противник вынужден реагировать не только после попадания.

Он реагирует на саму вероятность точного огня.

Следовательно, необходимо спросить:

сколько германского ресурса заставляет расходовать само существование одного советского квалифицированного стрелка внутри распределенной огневой сети?

1. Прямой эффект
Самая очевидная категория:

пораженные цели.

Допустим стрелок за определенный период создал:

несколько;

десяток

функциональных потерь.

Это прямой эффект.

Он относительно легко понимается.

Но он может быть только меньшей частью общей ценности.

2. Время пехоты
Предположим огонь одного или нескольких стрелков заставил подразделение:

залечь;

перестроиться;

ожидать подавления.

Тогда один стрелок воздействует не только на человека, в которого попал.

Он воздействует на:

время всего подразделения.
Например, условная рота в 150 человек остановилась на 20 минут.

Получаем:

150 ; 20 =

3000 человеко-минут задержки.
То есть:

50 человеко-часов.
Если стрелок или группа потратила на создание этого эффекта несколько десятков патронов, отношение может быть чрезвычайно выгодным.

3. Артиллерийский расход
Если несколько малых позиций невозможно быстро выявить, германская сторона может вызывать:

минометный;

артиллерийский огонь.

Тогда советский стрелок заставляет противника расходовать:

снаряды;

время орудий;

транспорт боеприпасов;

ресурс расчета.

Это и есть:

навязанный расход.
Можно ввести коэффициент:

Kнр = стоимость германского ресурса, вынужденно затраченного на подавление / стоимость советского ресурса, вызвавшего этот расход.
Если:

советская позиция стоимостью условно несколько тысяч рублей

заставила противника израсходовать значительно более дорогой пакет артиллерийского ресурса,

Kнр > 1.

И это уже экономическая победа даже до учета прямых потерь.

4. Дым
Аналогично.

Дымовые боеприпасы:

производятся;

подвозятся;

расходуются.

Если тотальный точный огонь настолько опасен, что немецкая сторона вынуждена значительно чаще использовать дым, советская сеть:

монетизирует свою угрозу в германские боеприпасы.
Это очень важная форма воздействия.

Именно поэтому германская адаптация не всегда означает уменьшение эффективности советской системы.

Если противник адаптируется дорогим способом, экономический эффект может сохраняться.

5. Саперы
Снайпер сам не создает минного поля.

Но внутри комбинированной системы он увеличивает цену его преодоления.

Сапер вынужден работать:

осторожнее;

под прикрытием;

после подавления.

Следовательно, часть времени инженерного подразделения связана не самой миной, а наличием огня по работающим саперам.

Отсюда:

стрелок способен увеличивать отдачу другого дешевого оружия.
И это нельзя полностью приписать только мине или только снайперу.

Синергия требует отдельного учета.

6. Разведка
Чем выше опасность малых точных позиций, тем больше времени германские подразделения должны тратить на:

наблюдение;

патрули;

поиск;

контрснайпинг.

Это тоже ресурс.

Если один советский стрелок заставляет двух-трех германских военнослужащих значительную часть времени заниматься его поиском вместо выполнения иной задачи, возникает связанный человеческий ресурс.

Но считать его нужно осторожно.

Нельзя объявлять:

«один снайпер всегда связывает десять немцев».

Такого универсального коэффициента нет.

Он зависит от ситуации.

7. Что вообще значит «один стрелок»
Есть еще одна проблема.

Эффект отдельного снайпера трудно отделить от сети.

Пусть германская рота знает, что перед ней возможны:

20 снайперов.

Она действует осторожно.

Можно ли весь эффект разделить на 20 и сказать:

каждый снайпер связал ровно 1/20 времени роты?

Математически можно.

Физически причинность сложнее.

Вероятно, существует пороговый эффект.

Один стрелок:

создает небольшой риск.

Десять:

создают качественно новое поведение.

Следовательно, ценность двадцатого стрелка не обязана равняться ценности первого.

Это еще один пример нелинейности массовой системы.

8. Минимальная модель связанного ресурса
Допустим один стрелок в среднем за день:

создает одну-две функциональные потери;

участвует в эпизоде, давшем подразделению 15 минут задержки;

заставляет противника расходовать несколько минометных или артиллерийских боеприпасов;

повышает потребность в наблюдении и осторожности.

Это уже значительно больший военный эффект, чем просто:

«одна-две цели».

Но коэффициенты требуют исторической проверки.

Поэтому приложение должно прежде всего определить категории связанного ресурса, а не выдумать окончательное число.

9. Пять категорий германской цены одного стрелка
Можно записать:

Rгер = L + T + A + I + C
где:

L — прямые потери;

T — потерянное время;

A — дополнительный расход боеприпасов;

I — инженерный и разведывательный ресурс;

C — дополнительная командная нагрузка.

Это уже намного более полная модель.

10. Командное внимание
Последняя категория особенно интересна.

Каждый необычный источник угрозы требует решений.

Где позиция?

Нужно ли вызывать артиллерию?

Обойти?

Поставить дым?

Остановить людей?

Небольшая сеть дешевого оружия может создавать много микрокризисов.

Каждый по отдельности не опасен стратегически.

Но штаб должен их обрабатывать.

И тогда возникает:

перегрузка командного внимания.
Это трудно выразить в рублях.

Но в быстром наступлении крайне важно.

Потому что блицкриг сам зависит от скорости решений.

Если противник заставляет командование принимать больше решений на каждый километр, он воздействует непосредственно на темп.

11. Один стрелок против одного германского солдата — неправильная бухгалтерия
Снайперская война экономически интересна именно потому, что объект ее воздействия может быть намного шире собственного физического масштаба.

Один стрелок может:

вывести одного человека;

задержать десятки;

заставить работать миномет;

израсходовать дым;

потребовать разведки.

Следовательно, его военная отдача представляет собой:

каскад навязанных реакций.
Именно это делает массовое применение потенциально стратегическим.

12. Но массовость уменьшает индивидуальную эффективность
Здесь необходима обратная поправка.

Если снайперов мало:

противник может быть не готов.

Если их сотни тысяч:

противник быстро изменяет тактику.

Следовательно, средний эффект одного стрелка не сохраняется постоянным при росте количества.

Это особенно важно.

Нельзя найти результат одного хорошего снайпера и умножить на 400 тысяч.

Получится фантастика.

Массовость:

увеличивает общий эффект;

но одновременно вызывает системную адаптацию противника.

Поэтому правильная функция:

Eобщ(N) растет с N, но не обязательно линейно.
После определенного уровня начинается убывающая предельная отдача.

13. Что тогда связывает 400 тысяч стрелков?
Не 400 тысяч одинаковых личных дуэлей.

Они создают другое поле боя.

Противник вынужден системно:

меньше открываться;

чаще использовать дым;

дольше разведать;

больше подавлять;

больше учитывать малые цели.

То есть основным результатом 400-тысячной программы может стать не:

400 тысяч индивидуальных статистик,
а:

изменение поведения всей германской сухопутной армии.
Это гораздо важнее.

Главный вывод
Эффективность советского стрелка следует измерять минимум четырьмя результатами:

сколько прямого функционального ущерба нанес;
сколько времени отнял;
сколько дополнительного германского ресурса заставил израсходовать;
насколько повысил эффективность других советских систем.
Отсюда главный показатель:

германский ресурс, связанный одним рублем советского распределенного огня.
И если этот коэффициент устойчиво выше единицы, тотальный снайпинг начинает выигрывать войну обменных курсов, даже не уничтожая противника пропорционально собственной численности.

Приложение 40. Итоговая матрица: рубль — тонна — человек — военный эффект
Мы пришли к последнему приложению.

Все предыдущие расчеты можно свести к одному главному выводу:

нельзя сравнивать оружие только по заводской цене.
Танк может стоить дороже ПТР в сотни раз.

Но выполняет больше функций.

Радиостанция ничего не уничтожает.

Но увеличивает эффективность десятков других систем.

Мина неподвижна.

Но покупает время.

Автомобиль не стреляет.

Но перемещает огневую плотность.

Следовательно, итоговое сравнение должно быть многомерным.

Именно для этого вводится:

итоговая матрица военной экономики альтернативных возможностей.
1. Четыре основных измерения
Каждая система оценивается минимум по четырем координатам.

Рубль
Сколько требует:

заводской стоимости;

капитального строительства;

эксплуатации.

Тонна
Сколько требует:

металла;

боеприпасов;

топлива;

транспортной массы;

ежедневного снабжения.

Человек
Сколько требует:

личного состава;

квалифицированных специалистов;

времени обучения.

Военный эффект
Что именно дает:

уничтожение;

задержку;

информацию;

мобильность;

сохранение собственного капитала;

разрушение управления;

возможность контрудара.

Только после этого сравнение становится содержательным.

2. Предварительная качественная матрица
Система Рубли Материально-логистическая нагрузка Требование к квалификации Основной военный эффект
Снайперская винтовка низкое/среднее низкое высокое точное функциональное поражение
ПТР низкое низкое/среднее среднее массовая противотанковая угроза
Мина очень низкое на единицу массовый расход взрывчатых веществ среднее инженерное задержка, канализация
Радиостанция среднее дефицитные электротехнические ресурсы высокое сокращение цикла реакции
Автомобиль высокое топливо, резина, ремонт среднее оперативная мобильность
Прицеп низкое/среднее сравнительно небольшое низкое повышение отдачи двигателя
МОТ среднее зависит от варианта среднее/высокое мобильная огневая плотность
ПТ-пушка среднее среднее среднее/высокое более мощное противотанковое поражение
Танк высокое высокое высокое маневр, защита, огонь, контрудар
Самолет очень высокое очень высокое очень высокое быстрая оперативная проекция силы
Тяжелая артиллерия высокое высокий расход боеприпасов среднее/высокое мощное поражение концентраций и укреплений
Здесь нет абсолютных чисел.

Но уже видно:

разные системы сильны по разным координатам.
Именно поэтому «лучшего оружия вообще» не существует.

3. Рубль
Возьмем денежный показатель.

ПТР выглядит чрезвычайно привлекательно.

Мина — еще привлекательнее.

Но если армия будет состоять только из:

ПТР;

мин,

она не сможет:

контратаковать;

глубоко наступать;

перебрасывать силы без транспорта;

бороться с дальними воздушными целями.

Следовательно:

минимальная цена единицы не означает максимальной армии.
Нужен портфель.

4. Тонна
В современной большой войне очень важен другой вопрос:

сколько тонн необходимо ежедневно подвезти, чтобы система продолжала воевать?

В этом отношении:

винтовка;

ПТР;

мина

могут иметь огромное преимущество перед:

танком;

самолетом;

тяжелой артиллерией.

Но и здесь существуют поправки.

ПТР с огромным боекомплектом уже создает тяжелую логистику.

Миллионы мин сами должны быть доставлены.

Следовательно, все преимущества должны измеряться не абстрактно, а на заданную боевую функцию.

5. Человек
Это третий ограничитель.

Снайперская система дешева в металле.

Но дорога в подготовке человека.

Самолет еще более требователен.

Радио требует специалистов.

Следовательно, государство должно считать:

эффект на одного часа квалифицированной подготовки.
И здесь массовый снайпинг имеет двойственную природу.

С одной стороны:

стрелок требует долгой подготовки.

С другой:

он значительно дешевле в промышленном капитале, чем экипаж сложной тяжелой платформы.

Поэтому оптимум зависит от того, чего СССР имеет относительно больше:

людей;

станков;

двигателей;

металла.

6. Военный эффект
Это самая сложная координата.

Его нельзя свести к:

килограммам взрывчатки;

числу уничтоженных целей.

Военный эффект должен включать:

прямое поражение;
функциональное поражение;
часы задержки;
километры сокращенного вражеского продвижения;
процент сохраненной боеспособности собственных войск;
ускорение принятия решения;
возможность переброски;
сорванные воздушные миссии;
сохраненный собственный капитал.
То есть один показатель заменяется вектором эффекта.

7. Можно ли получить одну итоговую цифру?
Теоретически можно создать интегральный индекс.

Например:

I = w;Eруб + w;Eтон + w;Eчел + w;Eвремя + w;Eсохранения,
где коэффициенты w задают относительную важность.

Но здесь возникает опасность.

Если автор сам выбирает коэффициенты, он может математически получить любой желаемый победный результат.

Поэтому лучше использовать:

набор отдельных показателей
и проверять устойчивость вывода при разных приоритетах.

Например:

если ПТР выгодно и по рублю, и по тонне, и по числу специалистов — вывод силен.

Если система выигрывает только при одном специально выбранном коэффициенте — вывод слаб.

8. Матрица противотанковой функции
Для борьбы с бронетехникой:

Средство Цена единицы Мобильность Логистика Мощность поражения Массовость
Мина очень низкая нулевая после установки низкая/средняя локально высокая очень высокая
ПТР низкая высокая при транспорте низкая ограниченная очень высокая
МОТ-ПТР средняя высокая средняя ограниченная/средняя высокая
ПТ-пушка средняя средняя средняя высокая средняя
Танк высокая высокая высокая высокая ограниченная
Авиация очень высокая очень высокая очень высокая потенциально высокая ограниченная
Из таблицы видно:

танк не следует отменять.

Но использовать его как первую и единственную противотанковую ступень экономически не обязательно.

9. Матрица ПВО
Средство Цена Площадь действия Мобильность Высотный диапазон Главная функция
МОТ-ПВО низкая/средняя локальная высокая низкий непосредственная защита
Специализированная легкая ПВО средняя локальная/объектовая средняя низкий/средний плотный огонь
Тяжелая зенитная артиллерия высокая крупный район средняя/низкая выше объектовая ПВО
Истребитель очень высокая огромная максимальная широкая перехват, господство
И снова:

не «МОТ вместо истребителя».
А:

МОТ там, где функция истребителя слишком дорога.
Это главное правило всей матрицы.

10. Матрица информации
Особенно интересно сравнение:

оптика;

радио;

автомобиль.

Ни одна из этих систем непосредственно не заменяет танк.

Но вместе они создают:

увидеть ; сообщить ; прибыть.

Если хотя бы одного элемента нет:

оптика без радио — информация остается локальной;

радио без транспорта — решение не превращается в силу;

автомобиль без информации — быстро перемещается не обязательно туда.

Следовательно:

военный эффект системы равен не сумме отдельных компонентов, а в некоторых случаях их произведению.
Это фундаментальный вывод.

11. Системный коэффициент
Можно ввести:

Kсист
— коэффициент взаимного усиления элементов.

Тогда:

Eпакета = ;Eотдельных ; Kсист.
Если системы плохо совместимы:

Kсист ; 1

или даже меньше.

Если они усиливают друг друга:

Kсист > 1.

Пример:

мина;

ПТР;

радио;

МОТ.

По отдельности дают четыре эффекта.

Вместе:

мина задерживает;

наблюдатель сообщает;

МОТ прибывает;

ПТР использует остановленную цель.

То есть комбинация дает больше простой суммы.

Именно этот коэффициент является центральным преимуществом нашей альтернативной армии.

12. Но существует и отрицательная синергия
Это нужно учитывать столь же честно.

Например:

слишком много калибров увеличивает логистику;

слишком много радиостанций без подготовки перегружает сеть;

слишком много МОТ конкурирует за автомобили;

слишком много снайперов истощает пул квалифицированных стрелков;

слишком большая моторизация создает топливный кризис.

То есть:

Kсист может быть меньше 1.
Именно поэтому максимальная армия не обязательно лучшая.

Вполне возможно, что центральный сценарий окажется экономически эффективнее максимального.

Это чрезвычайно важный вывод.

13. Необходим критерий предельной полезности
Для каждой следующей:

тысячи ПТР;

тысячи прицелов;

тысячи автомобилей

нужно спрашивать:

сколько нового военного эффекта дает именно эта следующая тысяча?

Первые 50 тыс. ПТР могут закрыть самые опасные направления.

Следующие 50 тыс. создают глубину.

Но 350-я тысяча может иметь гораздо меньшую ценность.

То же с МОТ.

20 тыс. резко повышают мобильный резерв.

100 тыс. могут уже начать чрезмерно потреблять:

людей;

автомобили;

радио.

Следовательно, окончательный проект Красной армии должен строиться не на максимизации каждой цифры.

А:

на равенстве предельной отдачи разных инвестиций.
Это классическая экономическая логика.

14. Как должна выглядеть оптимальная армия?
Не максимально:

танковая;

снайперская;

радиофицированная;

автомобильная.

А:

сбалансированная.
Последний рубль на танк должен давать примерно сопоставимую стратегическую отдачу с последним рублем на:

радио;

ПТР;

автомобиль;

оптику.

Если одна категория дает намного больше, бюджет следует переносить туда до снижения ее предельной отдачи.

Именно это является идеальной моделью военного инвестиционного портфеля.

15. Четыре главных показателя всей книги
После всех сорока приложений можно оставить четыре наиболее универсальные метрики.

1. Военный эффект на рубль
E / руб.
2. Военный эффект на тонну снабжения
E / т.
3. Военный эффект на одного подготовленного человека
E / чел.
4. Сохраненный собственный военный капитал на рубль
Cсохран / руб.
Последний показатель особенно важен.

Потому что тотальная оборона может выиграть экономически даже без огромных германских потерь, если предотвращает:

окружение;

захват складов;

брошенную технику;

уничтожение аэродромов;

потерю штабов.

16. Итоговая сравнительная оценка
В самом общем виде можно дать такую качественную картину.

Снайперская винтовка
Очень хороша:

по рублю;

по логистике.

Средне или высоко требовательна:

по человеку.

Главный эффект:

функциональная деградация противника.

ПТР
Очень сильный кандидат:

по рублю;

по массовости;

по относительной логистической простоте.

Ограничение:

физическая мощность против части целей.

Мина
Вероятно, один из лучших инструментов:

по рублю на час задержки.

Ограничение:

неподвижность и зависимость от инженерного планирования.

Радио
Очень высокий потенциальный мультипликатор.

Ограничение:

квалификация и промышленная сложность.

Автомобиль
Дорог.

Но критически важен для:

перевода огневой массы в нужное место.

Прицеп
Вероятно, очень выгоден как усилитель автомобильного капитала.

МОТ
Сильна только при модульности и умеренной цене.

Если превращается в дорогое мини-бронемашинное семейство — экономическое преимущество исчезает.

Танк
Дорог и логистически тяжел.

Но незаменим для:

контрудара;

маневра;

развития успеха.

Следовательно, сокращать до исчезновения нельзя.

Авиация
Еще дороже.

Но имеет уникальную пространственную скорость.

Следовательно, ее следует освобождать от части локальных задач, а не пытаться заменить полностью.

17. Что показывает матрица о всей концепции
Самый важный результат:

оружие тотального снайпинга не побеждает потому, что каждое его изделие лучше исторического.
Оно может побеждать потому, что структура взаимного усиления лучше.

Снайпер видит благодаря оптике.

Передает благодаря радио.

Может быть переброшен автомобилем.

Мина удерживает цель дольше.

ПТР заставляет бронетехнику терять свободу.

МОТ восстанавливает плотность.

ПВО защищает движение МОТ.

Танк получает возможность контратаковать уже ослабленного противника.

То есть один элемент создает условия для следующего.

Это и есть настоящая военная система.

18. Окончательная формула приложений
После сорока документальных и расчетных приложений вопрос:

«Сколько стоила бы победа?»

не имеет ответа одной цифрой.

Но появляется более содержательный ответ.

Победная армия не обязательно та, которая произвела:

больше танков;

больше самолетов;

больше пушек;

или больше снайперских винтовок.

Победная армия — это армия, которая добилась наилучшего отношения:

рубль ; тонна ; человек ; время
к

реальному военному эффекту.
Именно поэтому окончательная матрица должна в перспективе стать не просто приложением к книге.

Она является математическим ядром всей серии «Великая Отечественная война: Альтернативный взгляд».

Потому что с ее помощью можно задавать один и тот же вопрос любому советскому военному проекту:

Что дает следующий миллион рублей, следующая тысяча тонн металла, следующий квалифицированный рабочий и следующий год довоенного времени?

Если ответ:

еще одна дорогая платформа,

необходимо сравнить ее с альтернативой.

Если альтернативный пакет:

ПТР;

радио;

оптика;

автомобиль;

мины

за тот же ресурс увеличивает вероятность сохранить всю армию после первого удара, именно он может оказаться более рациональной инвестицией.

В этом смысле сороковое приложение возвращает нас к самой первой гипотезе книги.

Красная армия могла проиграть июнь 1941 года не потому, что Советский Союз был слишком беден для обороны.

Не потому, что ему обязательно не хватало танков.

Не потому, что отсутствовала тяжелая артиллерия.

Возможно, одна из главных проблем заключалась в том, что огромный военный капитал был неоптимально распределен между мощностью, информацией, мобильностью и устойчивостью.

Тотальный снайпинг предлагает другую пропорцию.

Не:

«все деньги — снайперам».
А:

достаточно тяжелой силы, но намного больше дешевой распределенной устойчивости.
Тогда окончательный инвестиционный портфель выглядит как пирамида.

В основании:

люди;
мины;
связь;
наблюдение;
массовое стрелковое и противотанковое оружие.

Выше:

МОТ;
автомобили;
прицепы;
ПВО;
противотанковая артиллерия.

Еще выше:

обычная артиллерия;
танки.

Наверху:

авиация и специальные тяжелые системы.

Чем дороже средство, тем меньше задач должно существовать, для которых именно оно является минимально достаточным.

Именно это является окончательным экономическим законом стратегии тотального снайпинга:

не уничтожать дорогим то, что можно остановить дешевым; не применять тяжелое там, где достаточно легкого; не строить новую платформу, если можно повысить эффективность уже существующей связью, оптикой или транспортом; и всегда считать не стоимость оружия, а стоимость достигнутого военного результата.

Тогда главный итог всех сорока приложений можно выразить одной формулой:

Оптимальная военная система = максимум предотвращенного стратегического ущерба при минимуме совокупного государственного ресурса.
Именно по этому критерию должна быть окончательно проверена гипотеза всей книги:

могла ли Красная армия за те же исторические ресурсы купить не больше оружия, а гораздо меньшую вероятность катастрофы 22 июня 1941 года?
Если последующая полная ресурсная матрица даст положительный ответ, то идея тотального снайпинга перестанет быть только интересной альтернативной концепцией вооружения.

Она станет доказательством более общего тезиса:

главной нереализованной возможностью СССР могла быть не новая единица техники, а более эффективная структура вложения уже существовавшего военного капитала.

*********