Юности причал

Было время — и прошло. Как вода ушло, как песок сквозь пальцы, как дым над костром в безветренный вечер. А осталось — вот это. Свет в груди. Трепет. И память о причале, который встречал нас когда-то волной резвой, манил, как свет зари, рукой, как ветер, лёгкой.

Я сижу на крыльце, смотрю на закат. Горы уже потемнели, только краешек неба ещё светится, розовый, как лепесток шиповника. И в этом свете — не сегодняшний вечер, не вчерашний. Там, далеко. Где я был молод. Где мы были молоды. Где каждый день был праздником, а каждая ночь — тайной.

Причал юности златой... У каждого он свой. У меня — это берег Лобовки. Там, где вода огибает старую иву, где песок тёплый, где пахнет кувшинками и чем-то сладким. Мы собирались там — всей ватагой. С гитарой, с костром, с дурацкими песнями. Девчонки смеялись, парни курили, кто-то играл на гармошке. И казалось — так будет всегда. Что эта ночь бесконечна. Что этот костёр никогда не погаснет. Что эти голоса не стихнут.

А они стихли. Разъехались кто куда. Кто в город, кто в армию, кто в другую жизнь. А причал остался. Тот самый, где мы были молоды, глупы, бесстрашны. И я иногда прихожу туда, сажусь на тот же валун, смотрю на воду. Она всё так же бежит, всё так же отражает небо. И я, старый дурак, слышу их голоса. Даже не голоса — эхо. Смех, песню, чей-то вскрик, когда кто-то упал в воду. И в этом эхе — вся моя жизнь. Или её половина.

Цветами осыпал нас тот причал. Не буквально, нет. Но тогда, в ту пору, всё казалось цветущим. Даже камни цвели. Даже дождь был тёплым, даже ветер — ласковым. Мы не замечали трудностей — мы их просто не видели. Мы были как майский свежий сад — шумные, яркие, полные соков и надежд. И причал этот объятья дарил в час, когда весь мир был объят отрадой. Обнимал нас шумом воды, шелестом листвы, теплом костра. И мы были счастливы. По-настоящему. Без всякой причины.

Он пел, он звал, он жил во всём. В нас самих. В каждом движении, в каждом слове, в каждом взгляде. Мы не знали тогда, что это — счастье. Мы думали — это просто жизнь. А это было счастье. Чистое, светлое, не требующее ничего взамен. Как будто ангел крыл касался уст немых, и мы вдруг начинали говорить на языке любви, который понимали все, но никто не мог объяснить.

Я вспоминаю одну девчонку. Звали её Таня. Она приходила на причал с книжкой, садилась на тот самый валун, читала. А я, дурак, ходил кругами, делал вид, что рыбу ловлю. А сам на неё смотрел. Как ветер играет её волосами, как она поправляет их, как улыбается чему-то в книге. Я не подходил к ней несколько недель. Только смотрел. А потом подошёл. И она улыбнулась мне — так, что я забыл, как дышать. И мы сидели на том валуне до самого утра, говорили ни о чём. О звёздах, о реке, о жизни. А наутро я уже знал — это навсегда. Даже если она уедет. Даже если мы не будем вместе. Всё равно — навсегда.

Она уехала. Через месяц. В другой город, к другой судьбе. Но тот вечер, та ночь — они остались. И до сих пор, когда я прихожу на причал, я слышу её голос. Тихий, чуть хрипловатый. И вижу её улыбку. И благодарю — её, тот причал, ту юность, которая подарила мне это. Не спрашивая взамен.

Он дарил, не считал, не спрашивал взамен. Лишь радость раздавал — весёлый сеятель дней. Теперь я понимаю: это и есть природа юности. Она не копит, не экономит, не боится потратить. Она выплёскивает себя полностью, без остатка, потому что знает — впереди бесконечность. И мы, дураки, верили в эту бесконечность. И она была. Не та, что за горизонтом, а та, что внутри. В каждом мгновении, которое мы проживали так, как будто оно — последнее. Или первое. Или единственное.

А теперь я сижу на этом же валуне. Один. Волосы седые, руки мозолистые, глаза усталые. Но внутри — тот самый свет. Тот самый причал. Он не ушёл. Он не мог уйти. Потому что он — это я. Или я — это он. Мы одно целое. И я могу закрыть глаза и снова стать тем парнем, который смотрит на девушку с книжкой, боится подойти, но всё-таки подходит. И сердце стучит, как сумасшедшее. И мир — огромен. И впереди — всё.

И если б знал он сам, этот причал, какой в душе оставил след — тот свет, тот дивный храм, где счастье длится лет сто, он бы, наверное, улыбнулся. Так же, как улыбаются старые друзья, когда встречаются через много лет. Понимающе, тепло, без лишних слов. Потому что слова уже не нужны. Есть ощущение. Есть благодарность. Есть любовь.

Я встаю с валуна, отряхиваю брюки. Лобовка шумит, как тогда, в юности. Те же волны, тот же берег, те же ивы. Только мы другие. Но причал — он тот же. И он принимает меня таким, какой я есть. Не судит, не сравнивает, не жалеет. Просто молчит и слушает. И в этом молчании — всё. Моя жизнь. Моя память. Моя любовь.

Я ухожу, оглядываясь. Солнце уже село, только последний луч скользит по воде, золотит рябь. И мне кажется, что на том берегу, у старой ивы, стоит та самая девчонка с книжкой. Смеётся, машет рукой. Я машу в ответ. И иду домой. С лёгким сердцем.

Потому что знаю — завтра я снова приду сюда. И причал юности златой снова встретит меня. Волной резвой. Светом зари. И тем, что нельзя купить, нельзя вернуть, но можно хранить всю жизнь. Тепло. Любовь. Благодарность.

И я пишу это для тех, у кого юность ещё впереди. И для тех, кто уже прошёл свой причал. Берегите его. В себе. В памяти. В сердце. Он один. И он — бесценен.

Причал юности златой
Встречал нас волной резвой,
Манил, как свет зари,
Рукой, как ветер, лёгкой.

Цветами осыпал нас,
Как майский свежий сад,
Объятья дарил в час,
Когда весь мир объят отрадой.

Он пел, он звал, он жил
Во всём — и в нас самих,
Как будто ангел крыл
Касался уст немых.

Он дарил, не считал,
Не спрашивал взамен,
Лишь радость раздавал —
Весёлый сеятель дней.

И если б знал он сам,
Какой в душе оставил след —
Тот свет, тот дивный храм,
Где счастье длится лет сто!

До встречи, люди добрые. Храните свои причалы. Они — ваши. И они — вечны.

Спасибо, что были со мной. Всю эту дорогу. По шпалам, по полям, по берегам. Мы вместе. И это главное.

Спасибо.