Глава 5. Ловушка для Ангела

Поднявшись из сырого подвала, где директор санатория остался караулить осунувшегося, трясущегося секретаря Марка, сыщик направился прямиком к медицинскому посту на втором этаже. За высокими стрельчатыми окнами коридора расстилалась глухая, враждебная тайга. Седые клочья тумана, поднявшиеся с черного карельского озера, медленно и жутко ползли между вековыми, насквозь промокшими деревьями. Октябрьский холод постепенно пробирался сквозь толстые каменные стены санатория, и идеальная, стерильная чистота медицинского крыла сейчас казалась Палычу пугающей, почти мертвенной. В воздухе отчетливо пахло валерьянкой, хлоркой и застарелым, липким страхом.

Медсестра сидела за столом под бледным светом аварийного фонаря, низко склонившись над журналом выдачи сильнодействующих лекарств. Услышав, тяжелые, уверенные шаги бывшего следователя, она испуганно вскинула голову. Ее миловидное, некогда ангельское лицо с огромными голубыми глазами выглядело мертвенно-блеклым, словно высеченным из тех самых диких карельских скал, что окружали "Кедр". Девушка взволнованно пыталась казаться занятой, но сыщик с Петровки заметил, как мелко дрожат ее тонкие пальцы.

- Петр Павлович... - ее голос предательски дрогнул, сорвавшись на шепот, а пальцы еще сильнее сжали пластиковый корпус шариковой ручки. - Вы что-то хотели? Вере Николаевне снова нездоровится? Или кому-то из постояльцев в жилом блоке стало хуже?

Палыч ничего не ответил. Он молча подошел к посту, оперся массивными ладонями о темную деревянную стойку и посмотрел на девушку с верху вниз - тяжелым, пронизывающим взглядом старого волка, который наконец-то загнал добычу в угол. В коридоре стояла такая оглушительная тишина, что было слышно, как на улице сильный ветер со свирепым воем ломал обледенелые сучья сосен и с треском срывал шишки с еловых лап...

- Я вот о чем... поговорить пришел с вами о том флаконе с каплями, Анечка, - пониженным голосом сказал бывалый сыщик, ни на минуту не отводя прямого взгляда от ее лица.... - И об электронном приборе-тонометре, который ты в шесть утра сегодня вынесла из номера Астахова, спрятав в глубоком кармане своего белого халата. Ручка с треском выскочила из онемевших пальцев Анны, ударилась о край стола и с глухим стуком покатилась по линолеуму. Вся ее девятилетняя безупречная карьера, которой она так дорожила, рушилась в это мгновение. Девушка резко оттолкнулась, ее тонкие губы мгновенно посинели от ужаса, а дыхание стало прерывистым.

- Я... я не понимаю, о чем вы говорите, Петр Павлович, - заикаясь и глотая воздух, прошептала она, готовая тут же разрыдаться. - Я просто приносила ему всегда по утрам капли! Это обычная процедура!

- Хватит врать, Аня! - Палыч сдержанно, но веско ударил ладонью по столу, от чего стопка незаполненных медицинских бланков взлетела в воздух и веером рассыпалось по полу. - Горничная видела, как ты выносила коробку в оттопыренном кармане, когда вы с ней столкнулись в коридоре. Тот тонометр, который ты поставила взамен - это клейменая улика из старого московского уголовного дела. Судья до смерти испугался фальшивых цифр пульса на экране, его сердце не выдержало, и он в панике выпил смертельную дозу жидкого лекарства от аритмии. Ты своими руками затянула эту опасную петлю, Аня.

Медсестра не выдержала. Она закрыла лицо своими руками и горько, навзрыд разрыдалась, содрогаясь всем своим хрупким телом. Ее плечи отчаянно вздрагивали, а слезы капали прямо на раскрытые страницы журнала.

- Я не хотела этого, Петр Павлович! Клянусь вам всеми святыми, я не знала, что он умрет! - сквозь удушливые слезы, закричала она, больше не пытаясь защищаться. - Меня просто заставили! У меня не было выбора!

- Кто, Аня? Кто дал тебе этот прибор? - Палыч подался вперед, его фигура полностью загородила тусклый свет фонаря. - Глеб из котельной? Это он попросил тебя?

Медсестра резко вскинула голову, ее заплаканные, покрасневшие глаза округлились от искреннего ужаса:

- При чем здесь вообще Глеб?! Глеб - обычный работяга, он целыми днями у котлов сидит и ничего не знает! Мне приказала... это сделать Вера Николаевна!

Бывший следователь с Петровки на мгновение замер, чувствуя, как внутри все напряглось. Главврач... Эта высокомерная дама, похоже, самая сильная фигура в этой чудовищной игре.

- Вера Николаевна вызвала меня к себе в кабинет неделю назад, еще до приезда судьи, - лихорадочно глотнула воздух и вытирая слезы рукавом халата, заговорила Ана!

- Она подняла мои старые документы и пригрозила, что со скандалом уничтожит мою карьеру и засудит, если я не сделаю то, что она скажет. Это она лично дала мне коробку с этим тонометром. Велела подменить прибор на журнальном столике у Астахова именно во время утренних процедур, пока он будет отвлечен. Она уверяла, что это просто безобидная шутка, чтобы проучить старого параноика и заставить его понервничать! Я теперь понимаю, что натворила... - проронила она тихим, дрожащим голосом.

На глазах у Анны тут же снова показались слезы. Пока медсестра содрогалась от беззвучных слез, Палыч замер у стойки медицинского поста, погрузившись в тяжелые думы. В его голове, словно на старой следственной пленке начали всплывать обрывки воспоминаний из прошлой московской жизни на Петровке. За многие годы службы в угрозыске он насмотрелся на сотни таких испуганных девчонок, которых матерые преступники цинично использовали как слепых котят в своих грязных делах. Настоящие волки всегда оставались в тени, подставляя под удар чужие судьбы.

_