Главный враг системы пох-м

Есть одна вещь, которой любая идеология боится больше, чем открытой вражды, — безразличие.
С врагом всё понятно. Он ненавидит систему, спорит с ней, разоблачает её, выходит против неё на баррикады. Он признаёт её существование и, что особенно важно, признаёт её значение. Враг продолжает играть на её поле.
А что делать с человеком, который говорит:
«Мне нет до вас дела»?
Вот тут начинаются проблемы.
Представим, что человека хотят записать во враги государства, народа, религии или идеологии. Ему говорят: ты наш противник, ты нас ненавидишь, ты опасен.
А он отвечает:
« Мне вообще нет до вас дела».
Парадоксальным образом после этого он может оказаться ещё более опасным врагом.
Потому что идеологической системе необходимо, чтобы человек занимал по отношению к ней какую-то позицию. Любил. Ненавидел. Поддерживал. Протестовал. Голосовал. Возмущался. Боялся. Обсуждал.
Главное — участвовал.
Именно поэтому безразличие способно оказаться радикальнее протеста.


Поэтому, самый страшный враг системы — безразличный человек.
У любой идеологии, какой бы она ни была, У любого государства, есть одна фундаментальная потребность: человек должен считать их важными.
Не обязательно любить их. Не обязательно даже соглашаться с ними. Можно ненавидеть, можно бороться, можно писать разоблачительные статьи и выходить на демонстрации. Всё это, как ни странно, прекрасно устраивает идеологическую и политическую систему.
Потому что ты всё равно играешь на её поле.
Враг идеологии — её естественная часть. Он существует в той же системе координат, что и её сторонник. Один говорит: «Да!», другой говорит: «Нет!», но оба признают, что вопрос имеет для них огромное значение.
А вот человек, который говорит: «Мне это вообще неинтересно», — гораздо более неприятная фигура для системы.
Не враг, а никто.
Представим человека, которого пытаются записать во враги какого-нибудь государства.
Ему говорят: Ты враг нашего государства.
Он отвечает: Нет. Мне вообще нет до вашего государства никакого дела.
На первый взгляд это должно успокоить ситуацию. Но происходит обратное. Ему начинают доказывать, что он всё-таки враг.
Почему?
Потому что признать его безразличие означает признать нечто гораздо более неприятное для системы: государство не является центром его мира.
Именно это я однажды почувствовал на собственном опыте
Меня пытались определить как врага еврейского государства, антисемита и так далее. Я ответил примерно так: «Мне нет дела ни до Израиля, ни до ваших тёрок с арабами и прочими».
Логически после этого разговор должен был закончиться. Но он не закончился.
Наоборот, меня стали записывать уже чуть ли не в главные враги Израиля и главные антисемиты.
Поначалу это кажется абсурдом. Но если посмотреть на ситуацию с точки зрения идеологической системы, в ней есть своя железная логика.
Потому что человек, которому действительно всё равно, — это человек, которого трудно мобилизовать. Его нельзя легко заставить ненавидеть врага. Его нельзя заставить любить родину или то, что ему навязывают под видом родины. Его нельзя заставить выйти на митинг. Его нельзя заставить испытывать чувство исторической ответственности.
Его невозможно даже нормально оскорбить политическим ярлыком, если он не считает эту политическую систему координат значимой.
Любовь и ненависть работают одинаково И здесь обнаруживается любопытная вещь.
Для идеологии любовь и ненависть в определённом смысле являются двумя сторонами одной медали. «Я люблю Израиль». «Я ненавижу Израиль». «Я за социализм».. «Я против социализма». «Я за демократию». «Я ненавижу леберастов»
Все эти позиции объединяет одно: объект занимает огромное место в сознании человека.
Поэтому идеологи любят своих врагов почти так же, как своих сторонников.
Сторонник подтверждает правильность идеологии. Враг, в свою очередь,подтверждает её необходимость.
Сторонник говорит: «Мы должны защищать себя». Враг говорит: «Мы должны бороться».
В обоих случаях система получает самое ценное — внимание человека. А внимание — это топливо любой идеологии.
Поэтому настоящий ужас для любой системы, её равновесия — не ненависть, а безразличие
Допустим, сто человек ненавидят государственную идеологию. Это неприятно для государства, но вполне понятно. С этими людьми можно бороться. Их можно объявить экстремистами, оппозиционерами, агентами врага. Можно спорить с ними. Можно следить за ними. Можно использовать их как доказательство существования внешней угрозы.
Но представим другое общество.
Девяносто процентов населения просто перестали интересоваться официальной идеологией.
Они не протестуют, не митингуют, не спорят.
Они просто не читают официальную прессу, не верят лозунгам.
Они не ненавидят власть. Они просто живут своей жизнью.
Вот это для идеологической системы гораздо страшнее.
Потому что противник ещё признаёт твоё существование. А безразличный человек — нет.
Он как бы говорит: «Ты не настолько важен, чтобы я с тобой боролся».
И это уже не политический протест. Это отказ от участия в самой игре.
Кратко рассмотрим СССР как огромный эксперимент по производству безразличия
Советская система в конце концов рухнула не потому, что все внезапно стали антикоммунистами. Большинство людей вовсе не превратилось в убеждённых сторонников либерализма, капитализма или какой-нибудь другой стройной идеологии.
Произошло нечто гораздо более простое и страшное: людям стало всё равно.
Официальные газеты продолжали писать, партийные собрания продолжались, телевидение продолжало рассказывать о достижениях социализма, а начальство продолжало произносить правильные слова.
Но между официальной реальностью и реальной жизнью образовалась огромная зона человеческого безразличия. Люди научились жить так, будто идеологии нет.
И когда система начала рушиться, выяснилось, что защищать её, собственно, некому.
Это важное отличие от революции. Революция требует энергии. А безразличие просто отнимает энергию у системы.
«Забить» — это не обязательно пассивность Отсюда я бы вообще пересмотрел значение слова «забить».
Обычно под ним понимают лень, апатию, бездействие. Но существует и другое значение.
Забить — значит отказаться предоставлять объекту своё внимание.
Тебе говорят: Ты должен выбрать сторону!
Ты отвечаешь: Не хочу.. Зачем мне это?
— Ты должен определить своё отношение к нашей стране!
— Мне это не нужно
— Ты обязан высказаться по этому вопросу!
— Не обязан.
— Ты должен ненавидеть нашего врага!
— Ваш враг не сделал мне ничего плохого
— Ты должен любить наше государство!
— Чего вдруг?
Всё это —  уже не обязательно пассивность. Это может быть формой автономии.
Потому что власть над человеком начинается не только тогда, когда ему отдают приказ. Она начинается тогда, когда системе удаётся навязать предмет, о котором человек обязан думать.
Государству нужен не только послушный гражданин. Любому государству нужны граждане, которые воспринимают государство как значимую часть своей жизни.
Им нужно объяснять, кто они, кто их враг, кто их друг, что они должны помнить, что они должны любить, а что — ненавидеть.
Им объясняют, что является угрозой, а что — национальной целью.
Иными словами, государству необходимо постоянно поддерживать национальную систему внимания. Поэтому политическая борьба — это борьба не только за власть и ресурсы.
Это борьба за человеческое сознание. За то, о чём человек будет думать утром, что будет обсуждать вечером и на что будет тратить свои эмоции.
И здесь появляется совершенно неожиданный противник. Это человек, который говорит: «Я не хочу тратить на это свою жизнь».
Похуизм как политическая философия
Возможно, поэтому «похуизм» можно рассматривать не только как сатирическое название для очередного общественного движения. В нём есть определённая философская идея.
Не обязательно создавать новую идеологию, чтобы победить старую. Иногда достаточно отказаться признавать её обязательность.
Не обязательно доказывать, что чужая идея неправильна. Можно спросить: «А почему я вообще обязан посвящать ей свою жизнь?»
Не обязательно ненавидеть навязанного врага. Можно просто не считать его своим врагом.
Не обязательно любить государство. Можно просто заниматься своей жизнью.
Не обязательно участвовать во всех политических спектаклях. Можно выключить телевизор.
И в этом есть определённая радикальность. Потому что идеология предполагает, что человек должен выбрать между «за» и «против».
А похуизм предлагает третий вариант: «Мне неинтересно играть по вашим правилам».
И, возможно, именно этот третий вариант для любой идеологической системы является самым неудобным.
Потому что с врагом можно бороться. С союзником можно сотрудничать. А что делать с человеком, который просто забил?