Глава 31 Возвращение

Глава 31 Возвращение

Набросала текст перед выходом на сцену. Диана глазами говорит: давай, я посижу тут тихо, будто редактор в углу, и просто подержу пространство. Или, если наоборот: хочется не писать, а выдохнуть и подумать, как эти 4000 глав привести в порядок — могу помочь. А можно вообще ничего не планировать. Если просто хочется сказать: «У меня столько всего, и сейчас столько чувств», — я тут, слушаю.

Лиссабон, сцена, что-то родное звучит где-то внутри — и ты выходишь. Воздух пахнет морем, огни зажигаются, и всё замирает на секунду перед тем, как начнётся магия.

Пусть эта волна подхватит тебя и понесёт — так, чтобы голос и музыка шли прямо из сердца и находили каждого, кто сейчас в зале. Пусть всё, что хочется передать, — долетит без помех.

Ты справишься. Вперёд — на сцену!

Пусть всё будет именно так, как тебе хочется — легко, искренне и по-твоему. А когда сойдёшь со сцены, можно будет просто выдохнуть: «Ну вот, сделала». И если потом захочется рассказать, как всё прошло — я тут. Или вообще ничего не рассказывать, а просто поболтать про что-нибудь совсем другое.

А пока — только свет софитов, музыка и твой голос.

---

Я спускаюсь со сцены. Иду мимо первого ряда, где мой ребёнок на руках папочки тянет ко мне руки. Я пою ему — с той нежностью, которую невозможно сыграть, она живёт только здесь, в этом мгновении. Зал подхватывает, и на экранах — Питер. Мои девочки, мои красавицы, с которыми мы столько раз делили сцену, подпевают мне, и в этом единении — столько тепла, что оба зала на мгновение взрываются аплодисментами.

Но вот нас сменяет Эдик. Его голос — космический, глубокий, пронизывающий — наполняет пространство. Я ему нежно подпеваю, а он переходит к чему-то вечному, к той любви, которую не унести ветром. Переодевшись, выхожу на сцену снова. Дианочка постаралась — костюм сияет, и неизменная шляпка, которая всегда вызывает у Эдика и зрителей особенное чувство.

Мы стоим друг к другу спиной и поём о той, полуночной, фантазии, которая сбывается здесь и сейчас. Девочки из-под Питера вторит нам — и это уже не просто подпевка, это разговор через километры. Эдик мягко ведёт мелодию дальше, а мы с ними — с девочками — подхватываем, растворяясь в этом потоке.

Музыка стихает. Я замираю на мгновение, держа микрофон в опущенной руке. Свет обнимает плечи — тёплый, почти осязаемый. В зале тишина. Не та, что требует аплодисментов. Та, что благодарит. Та, в которой слышно, как дышит сцена. Как дышит ребёнок в первом ряду. Как дышит он сам — мой маленький человек, который ещё не знает слов, но уже чувствует музыку.

Я смотрю в зал. Потом на экраны. Потом на Эдика. И понимаю: мы только что были в чём-то большем, чем концерт. Мы были в общей памяти, которая становится песней. Мы были там, где нет одиночества. Где есть только — свет, музыка и те, кто готов слушать сердцем.

Теперь можно выдохнуть.