Надпись на песке. Владимир Маккавейский

Владимира Маккавейского называли «киевским Вячеславом Ивановым» из-за пристрастия к античной и средневековой культуре, усложнённой системы образов стихов, рассчитанных на «посвященных».  Илья Эренбург так писал о нём: «Ему очень хотелось быть александрийцем, но время для этого было неподходящее».

ИСХОД II

1

Над нами те же злые боги,
А шар земной, – пустой, как мяч,
И вдоль проселочной дороги
Все та же пара старых кляч.
В Апрель робеющие ветки,
Что наших Августов венцы, –
Но надо быть мудрей, чем предки
И праведнее, чем отцы.

2

Грядущий день, как лист бумаги,
О неожиданностях бел,
Но горе тем, кто, в саркофаге
Недотлевая, оробел.
Довольно, паточные речи
Точа сквозь сахарный тростник,
Седой поэт на Майском вече
Зацветшею душою ник...

3

Довольно лунным паволокам
Нам застить кроличьи глаза:
Жива ль в овале волооком
Праматеринская слеза, –
Эллады... нам уже не надо
Того, что было испокон,
И свертывается монада,
Где развернулся Геликон.

4

Но пусть возникшее не ново,
Оно вернее – от земли,
Чем плотника или портного
Перехитрившие врали.
И если между двух согласных
Я внятен лирному не я, –
Не бойся, пой о флагах красных,
Закройщик инобытия.

***
Есть седина и есть услада
В том, что широк неверный шаг,
Что мумией легла Эллада
В Александрийский саркофаг.
И над вселенною недвижной,
От треволнения изъят,
С потоком жизней спорит книжно
Суеречивый элеат.

***
Не понимать меня неловко
Ввиду того, что я умён —
Поэт врожденных заголовков
И архаических имён.
На деле ж я немногим нужен,
И вероятие жемчужин
В среде, похожей на навоз, —
Невыгодный самогипноз,
Но, в тяготении к вершинам
Усматривая ремесло,
Я примиряюсь тяжело
С авторитетам петушиным…
Скажу без иностранных слов:
Я не француз и не Крылов.


Пьеро одинаковые

Мы вышли из одной коробки, –
У нас одни привычки:
Земля луну замкнула в скобки,
А мы замкнем в кавычки.

Таких, как мы, на свете сотни,
И наша доля злая –
Встречать луну из подворотни
Какофонией лая.

И каждый чаявший обновки
Рифмованных ужимок,
Гравировал на заголовке
Ваш полинялый снимок.

Линяя на чужой обложке,
Мы лучшего не ищем;
Мы – как серебряные ложки,
Заложенные нищим.

А луны, подаваясь редко
Смычку трескучих,
Служили круглою виньеткой
Неокругленной сути.