Лёд-Эпизод - повесть

ФРАГМЕНТ
повести
Александра Евдокимова
«ЧЁРНЫЙ ЛЁД»

В стиле «Rock-in-Room»
in the style of «R-&-R»
___________
«рассудок
в свои конститутивных
логических нормах или насквозь нелеп,
безумен до тончайшей своей структуры,
сложен  из  элементов бездоказательных
и  поэтому вполне случайных,
или же он  имеет
своею основою 
сверхлогическое»…

/П.А. Флоренский
«Столп и утверждение истины»/
___________________________

…«…потоки рассудков касаются тела,
которому в гробе – и крышка, и дно…
всё одно – Но!, и на дне, как во сне…
или действительно, будто, оно:
да и, тот ли уж выдался день,
тот ли час, или миг, мать его:
сводит тень-на плетень?!...
да-и, те ли мгновенья?...
в одном мановении =
Жизни?!»...

/А. П. Евдокимов,
кантата – «Состояние»/
___________________

 Андрей встал и приблизил к себе почти раскрытый цветок Полнолуния. Возбуждённые уста коснулись друг друга дыханием.
- Не знаю, Лена. Трудно объяснить это словами. Меня влекло к тебе с момента нашей встречи, я выражал, как мог и желал тебя, как мужчина, но никогда не касался этих чувств, потому что всегда спину пронзала тяжесть холода железного стола... Я понимаю – меня нет...
- Андрей, молчи...  тебя сейчас оденут.
- Ах, да-да… помню иронии народные:

Умылся – не так,
Оделся – не так,
Поехал – не так,
Заехал – в ухаб!
И не вылезет –
никак?!...

- Помолчи… покойники молчат…
- А то! Так, оно – ажно до губ фиолетовых – шарап?!...
Пространство взвыло, и сорвались бело-чёрные хлопья материи от чьих-то рук на бесчувственное тело человека.
- Глаза закрой! – всполошилась Елена, – перепугаешь ведь, глупых!
И чёрный лёд сжал пространство своими гранями и в одной из них вывернуло в лицо Андрею холодный квадрат зеркальной стены...
               
...Музыка страстно рубила ритмом своим кубометры на три четверти, заставляя слившуюся пару раскачиваться, отчего зеркальная гладь испытывала в себе танец. Чёрные глаза Елены тянулись ввысь, за стёкла очков, пытаясь что-то узнать. Ответы-поцелуи успокаивали её: пылкие засосы слюнявились на лице и шее...
- Лена...
Его руки изваятельно щупали платье партнерши.
- Лена...  золотце...
- Я так рада, что мы одни...
Дыхание девочки столкнулось с его губами, музыка доминировала в зеркальном проёме и наступила оглушительная тишина...
Качель скорбно ныла в голове Андрея и не понимал он: стоит или лежит существо собственное, торжество или траур в обряжении чёрном: качель ритмично царапала, царапала, царапала и ныло что-то, но не в нём, а рядом, – ныло или выло, – Андрей потянул руку – и ткнулся в стекло, и лопнула тишина, и замер без музыки танец...
- Как я устала…
Елена шагнула к отражению. В круг её чёрных глаз вошло отражение зеркала: блеснула аура белая над головами суженых, –взгляд провалился в бесконечность квадрата...
- Сегодня сорок дней Андрею...  Надо закрыть зеркало.
- Глупости, – пьяно вырулили очки, – девять, сорок – какая разница! А я родился сегодня! Пусть так! Пусть отражается наш день!
- И всё-таки давай завесим. И водку поставим с хлебом.
- Нет.
- Ну, давай?!
Каприз вздул губки, и будто молоком залило всё андреевское пространство.
- Хорошо! Только водку выпью я.
- Ну ладно.
Голоса щекотали друг друга в мутном пространстве.
- Я хочу выпить за нас!
- Да?
- Да!
- А у меня для тебя подарок есть!
- О, подожди – выпью! Итак, за наши встречи! Словно ноги мне на плечи: наши встречи, наши встречи...
Жидкость изгнала из мужского горла песнь! Нос потащил в желудок поминальный воздух, подарив глубокое дыхание лёгким.
- Помнишь песню? Словно ноги мне на плечи – наши встречи!...  Я хочу тебя!
- А во мне твой ребенок.
- Что?!
- Ты во мне...
- Лена!...  Твой подарок прекрасен!
Дыхания остановились...
               
Андрей зачем-то шагнул вперед, – простыня упала, и на железном квадрате он увидел грудного ребёнка в чёрном костюме, в белой рубашке и в селёдке-галстуке. Андрей торопливо снял с него одежду и начал рвать в клочья.
Вдруг, колыбельная качнула любовью пространство: желтоглазая уже вложила родинку-сосок в уста младенцу – тот улыбался.
               
                зрачок-паучок тянет ниток пучок
                тут – крючок, там – крючок:
                обнажил ноготок – и молчок...

Метель слов неслась из тьмы во тьму, проявляясь на белом, и укрывала лбы, сползая на чёрный лёд, а Елена поспешила к горизонту с грудным чадом, сближая в объятии пупки и сталкивая ветер к покою.
- Ты куда?
Андрей бросил рвань.
Самка молчала: плечи её вздыбились и сжались, тело наклонилось вперёд.
- Ты куда?!       
Девочка остановилась, – затряслись плечи, и её колени тихонько потянулись к горизонту...
- Оставь ребёнка! Ты!...
Андрей кинулся к Елене. Самка резко встала и бросила перед собой пустоту. В глазах мальчика заметался злой смех – отражение на лезвии горизонта.
- Всё! Убаюкала!...
Девка сунулась в морду Андрею Иконой и Крест проявился в пространстве и заметался в круге ища лбы!...  Запахло дымом...
- Яма ты, Елена!
Он устало обнял её.
- Ты обманула: у жены не мой ребенок.
- Какой же ты глупый. Это она обманула. Она – обманула  его!
В усопшем на мгновение столкнулось буйство ветров.
- Вот, стерва! Надо думать, что все мы рогоносцы. Восхитительная игра?!... Ну что: будем говорить о любви? Моя тайна против твоей?! Кстати, а родить ты не можешь?
- Нет. Я могу только обратное.
- Жаль.
Андрей медленно встал на колени и коснулся ухом живота девочки. Какой-то неведомый ритм вошёл в его душу и обнажился Макрокосм перед Микрокосмом всей информационной сутью о себе самом, возбудив зрачки до краев.
- Ты коснулась моего сна...  и очень жаль, что ты так жестока...
- Это не твой сон. В тебе изнанка его: далекая реальность. А я никогда не касаюсь вас пытками, и нет во мне жестокости к вам – это вы делаете меня такой – у меня только любовь... Да! Когда вы достигаете моего горизонта, я окутываю тела и души нежностью. Это моя любовь и кусочек моей Тайны.
- Я знаю! Всё именно так! Есть документальные подтверждения! Лейб-медик Боткин при дворе Николая II, – царь был такой, – писал своей жене... Умереть это ещё самое лёгкое. Мне кажется, что художники навязали миру совершенно неверное изображение смерти, в виде страшного скелета...
- Вот-вот, скелета и старухи бесполой. Да?
Елена рассмеялась.
- Да. И дальше: ... мне представляется смерть доброй, любящей женщиной в белом...  А ты почему голая?...  с материнской нежностью и сверхъестественной силой подымающей умирающего на руки. Он чувствует в это время необычайную лёгкость, ему кажется, что он подымается на воздух и испытывает истинное блаженство. Так засыпают дети на коленях нежной матери. Какое счастье это должно быть...
- Счастье... – повторила Елена.
- Да, он сказал – счастье...  Странно, всё, что я когда-либо знал, теперь чётко стоит перед глазами...  Какая память!...
Перед глазами Андрея по животу девочки проползла лучистая капелька.
- Ты плачешь?
Он встал.
Елена молчала.
- А хочешь стихи?!

Сегодня...
к новым
ногам
лягте!
Я воспою –
накрашенную рыжую... 
Всего лишите и навсегда избавьте...
Оставьте только мысль –
свободную, бесстыжую…   

Мальчик окунулся на своей ладони в лучистое пространство капли всем собою…
- Ты лунная, а значит – рыжая!
- Ещё!
Девочка улыбнулась.
- А почему ты не в белом и прозрачном?!...  Вот – с моего плеча!
Андрей сбросил пиджак и укрыл плечи девочки.
- Теперь моё сочинение...

Холод, как тепло…
Тепло теперь, как холод
И сытость будто голод, 
А в полночи светло?!
Боль моя, как сладость
И сладость будто боль,
И день теперь, как смоль,
А смех уже не в радость!

Устал…
распяли душу нимфы Девы
устал…
со мною только свет звезды
устал…
стена из скорлупы и плевы…
устал…
и этот взгляд во тьме толпы
устал…

Пыль бывшая Земля,
А солнце часть Луны:
Я часть людской стены…
Родившая меня!
Меж пальцев мягко сжалась
Душа – кусочек пепла…
И ненависть окрепла:
Любовь слезой сорвалась… 

Устал…
распяли душу нимфы Девы
устал…
со мною только свет звезды
устал…
стена из скорлупы и плевы
устал…
и этот взгляд из тьмы толпы
устал…

Слёзы – это встречи,
А встречи – это муки,
Чтобы уйти от скуки –
  Восходит утро-вечер!
На пляске – по воде…
Обрядом обжиты’м:
Скользит туман, как дым
С дождём в моей судьбе…

- И запевка:
          
И если ночь не сдастся –
Я ей отвечу шрамом…
Пускай грохочет память,
По выжженным словам –
Я встану над обломком,
Где имя тонет в тине
И в горле снова стынет,
Последний хрип и звон!

Устал...
распяли душу нимфы Девы
                устал...
со мною только свет звезды
                устал...
стена из скорлупы и плевы
                устал...
её глаза во тьме толпы,
как миг мольбы – из суеты…
                устал...
и беззаветно проморгал –
весь зыбкий мир,
что создавал –
просрал…
           устал...

- Андрей, поцелуй меня...
Перед мальчиком в пространстве капель опять появилась Луна.
- Поцелуй меня...
Андрей потянулся к Елене: и губы, и лицо расплавились в лучах света её созвездия, и Луна стала близкой.
Жёлтый туман застилал глаза, а лунный шар-сгусток убедительно надвигался на лоб усопшего и свинцовая тяжесть наполнила всю его плоть. Логос ворвался в песок и туман, и ветер потащил свою энергию к полному покою, оставляя в пространстве последний свой пульс, последнюю грань мысли...


/МоСт/ –
Москва-Столица…