Самозваный прокурист

Мой первый шеф на швейцарской фирме «Ciba-Geigy» Харди Штайгер был очень непредсказуем.
Зачастую принимал самые противоречивые решения, при этом его нельзя было назвать самодуром.
Неожиданные для нас решения укладывались в определенную логику, которую мы не сразу могли разглядеть.
Иногда казалось, что решения были на грани допустимого, но он спокойно к этому относился.
Мог позволить определенные рискованные действия, но и от ответственности не уходил и подчиненных не подставлял.
В начале девяностых закончилась эра централизованных закупок, и предприятия начали заключать прямые внешнеторговые контракты.
В нашем случае подписантами контрактов выступали, с одной стороны, российские предприятия, а с другой стороны, как иностранное юридическое лицо, швейцарская фирма Ciba-Geigy.
Штайгер как раз был уполномочен подписывать такие контракты.
У него даже в визитной карточке было написано «прокурист», т. е. человек, наделенный полномочиями подписи.
Кажется, этим он определенно гордился.
Специально не писал «региональный менеджер» или что-то похожее. Он посмеивался, когда появились директора, исполнительные директора, генеральные, президенты компаний и т. п.

На этот счет рассказывал свой любимый польский анекдот (его мама была полька):
В центре Варшавы на улице Маршалковской было несколько парикмахеров.
Один из них решил выделиться и на вывеске написал: «Лучший парикмахер Варшавы».
Другой посмотрел и на своей вывеске написал: «Лучший парикмахер Польши».
Третий подумал и написал: «Лучший парикмахер Европы».
Четвертый, особо не думая, написал: «Лучший парикмахер мира».
Пятому ничего не осталось, и он написал: «Лучший парикмахер на Маршалковской!»

Он тоже хотел выделиться, как и варшавские парикмахеры, поэтому был прокуристом.
Правда, в нашем регионе никто не знал, что это слово значит, но звучало загадочно.
Менеджеров и техников было много, а прокурист только один, значит, важная персона.
При централизованных закупках он приезжал в Москву два раза в год и подписывал миллионные контракты.
А тут пошли контракты на небольшие суммы, но их было много.
Часто приезжать он не мог, отправлять почтой на подпись было долго.
Сотрудники представительства не имели полномочий подписывать контракты.
Представительство — это такая форма юридического лица, которое не занимается коммерческой деятельностью.
Оно может осуществлять представительские и посреднические функции, оказывать  клиентам техническую поддержку.
Такая организация не имеет прибыли и не платит налоги.

А тут перед самым Новым годом один крупный текстильный комбинат через своих посредников решил срочно закупить для выполнения американского заказа определенный набор химикатов на приличную по тем временам сумму в 950 тысяч швейцарских франков.
Так срочно Штайгер приехать не мог, и как тут быть? Он решил, что подписывать буду я.
Формально я был рядовым сотрудником московского представительства, должности никакой не имел, просто негласно был лидером отдела (team leader).
На мои опасения, что мы представительство и я не уполномочен, он ответил: «А кто будет знать, уполномочен ты или нет, и где ты работаешь, в Москве или в Базеле? В контракте об этом не пишется. Есть подпись, есть печать — и всё».
Я поехал к клиентам в их офис и подписал контракт.
Это было 31 декабря. Я забыл сказать, что еще раньше он привез нам швейцарскую печать, которой я и проштамповал подписанный контракт.

Конечно, тут был риск, тем более что оплата через месяц после отгрузки.
К счастью, клиенты, после получения химикатов, все пунктуально оплатили.

В другой раз, уже после упразднения Министерства легкой промышленности СССР, входившее в него Управление материально-технического снабжения выделилось в отдельную коммерческую организацию и решило для нескольких предприятий закупить черный краситель в количестве 12 тонн.
Всего на сумму примерно 250 тысяч американских долларов.
Я опять поехал к ним в одну из арбатских «книжек» и подписал этот контракт. Там уже риска было меньше, поскольку предусматривалась предоплата.
Но контракт был исполнен обеими сторонами.

Никто в головном офисе в Швейцарии так и не поинтересовался, что это за такой менеджер-прокурист Ivan Kovsh.
 
После ухода Штайгера на пенсию следующий шеф решил, что действительно подписывать контракты самозваному «прокуристу» не следует, и сделал факсимиле своей подписи. Другими словами, это штамп с ручной подписью.
Много лет мы подписывали контракты факсимиле базельского шефа и скрепляли их швейцарской печатью.
И за все время вопросов ни у кого не возникло.
При этом в контрактах не было пунктов про подписи факсимиле.
Никто не обращал на это внимание ни в России, ни в Швейцарии.

Когда же наше подразделение Textile Effects в 2006 году было выкуплено  американской фирмой  Huntsman, то условия резко изменились.
Американцы даже шефа из Швейцарии практически лишили права подписи.
Разрешили ему подписывать контракты, ограничив издевательской суммой в 50 тыс. долларов.
Любая бумажка должна была пройти через юридический департамент.
Это могло растянуться на несколько недель или даже месяцев.
Любой, кто мало-мальски занимался бизнесом в России, знает, что это нереально.
У нас всегда надо уже вчера.
Но они плохо знают русских. Мы нашли решение, сделали рамочный контракт на сколько-то там миллионов, завизировали его в юридическом департаменте, а потом вместо отдельных контрактов делали приложения к рамочному контракту по каждой поставке.
Приложения подписывали, как и прежде, сделанной, мягко говоря, не совсем законно, и точно в обход юридического департамента, печатью новой фирмы и факсимиле шефа из швейцарского офиса.
Коллеги в Швейцарии предпочитали всего этого не замечать, понимая, что если работать полностью по американским правилам, то о бизнесе в России можно было бы забыть.

В 90-е годы на Ciba-Geigy были замечательные времена.
Несмотря на то, что фирма была одной из крупнейших в Европе, по всем показателям — высшая лига.
Многие вещи решались как-то по-семейному, доверительно, без всякой бюрократии.
Это была ещё «старая добрая Европа».
Сегодня многое изменилось, к сожалению, не в лучшую сторону.