Атропос для Дани

На сто двадцать первом километре федеральная трасса Калининград — Нестеров делает плавный поворот в сторону своей восточной границы. В этом месте стоит одинокий дом из красного кирпича с хозяйскими постройками. С одной стороны окружённый живой изгородью из туй, а с другой отмеченный столетней елью. От него, в луговую глубь отходит большой участок земли.

До войны немецкий бюргер прямо с подъездной дороги к дому сдавал подрядчикам зерно, мясо, молоко со своей фермы. После приехали переселенцы, и дом недолго стоял заколоченный. В нём поселили пострадавшую от оккупантов белорусскую семью. Старики со временем померли, дети разъехались, остался младший сын Сергей с двумя детьми: старшей Валентиной и сыном Даней, на двенадцать лет младше. Хозяин занимался шиномантажом. Приобрёл репутацию надёжного и грамотного специалиста и постоянную клиентуру у трассы. Так что семья не бедствовала. Дочь поступила в ветеринарный институт, и родители оплачивали ей недешёвое съёмное жильё.

А Даня пока жил с ними. В школьное время, как и большинство детей округи, его забирал автобус и возил в яснополянскую среднюю школу. Там и приятели были. А летом парень довольствовался общением с телефоном и ноутом — «совсем не то, что настоящие друзья».  Работа по хозяйству, помощь отцу в мастерской тоже мало радости в жизни. Но он не жаловался. Иногда брал велик и ездил к Витьке Раку в Подгорное. Восемь км туда и обратно. Правда, Витька был тот ещё враль, да хоть не виртуальный…

Даня в отцовой чёрно-красной клетчатой рубахе лежал неподалёку от своего дома в высокой траве, куда не могла добраться со своими «лепёхами» Белянка. Рядом любимый зелёный рюкзак с «железом» и новеньким смартфоном, уже давно присмотренным в гугле и обалденными чебуреками из Талпак — «даже на их родине вкуснее не готовят, к бабке не ходи». Новым богатством и много ещё чем они затарились сегодня в Кёниге.
 
Редкие поездки в столицу всегда были вызваны необходимостью, поскольку их глубинка до сих пор снабжалась на уровне совдепа. «Будто завязла в тех временах: плакаты, стенды, доски почёта — наглядная агитация», — он усмехнулся.

В животе заурчало, рука потянулась к молнии рюкзака, пальцы подцепили бегунок, но спина как-то вдруг заледенела, и Даня, сглотнув слюну, просто подложил рюкзак под голову. Поёрзав, улёгся удобнее. Широко раскинул руки и смотрел в высокое небо на глупые, плывущие куда-то облака, и размышлял.

Он ещё не знал, кем хочет стать и куда уедет отсюда. Но точно уедет и точно в город, где много людей, и там у него будет много знакомых, и, может, даже друзей.

Сын не понимал своих родителей. Отец в засаленной спецовке, с раннего утра до позднего вечера круглый год корпел в полутёмной мастерской. Казалось, ничего больше в мире его не интересовало. Только технические журналы и железо. Ржавое насквозь автожелезо гнилой Калининградчины.

Мать до того, как устроилась консультантом во вновь открытый мебельный центр, до которого ездила каждый день только в одну сторону двадцать километров, раньше работала в конторе местного сельхоз магната. Теперь, на трёх этажах, забитых разнокалиберным мебельным хламом, главной её заботой было вовремя добраться до входной двери, пока не уйдёт, не дождавшись, потенциальный покупатель. Охранная сигнализация ещё не работала, и офис менеджера с компьютером хозяин расположил подальше от входной двери.

Даня понимал, что его мама сейчас сторож, а вот она сама думала, что стала наконец кочкой на прусском болоте.

Дома и раньше между родителями случались перепалки. Мама пилила отца каждую свободную минуту — ревновала к ржавым кузовам. Даня и смеялся, и грустил. А отец убегал от ссор в мастерскую.

Вот и сегодня. Такой день выдался классный. По-настоящему летний, хоть только конец апреля. Эх, скорее бы закончился этот последний год. Экзамены — чепуха. На четвёрки он сдаст без зубрёжки. И тогда в колледж. Да хоть какой, лишь бы подальше отсюда.

Он вдруг затрясся весь и резко сел. С его места виден поворот дороги, уставленный яркими дорожными конусами. Неподалёку переносной светофор. За конусами работает автоукладчик, суетятся люди в оранжевых комбинезонах. Обычное явление в их местах. После сезона дождей начинаются дорожные работы.

Даня посмотрел, что красный свет сменил зелёный, и нетерпеливая вереница машин поспешила преодолеть досадное препятствие. Он вновь представил, как пару часов назад свалял дурака, и что ему здорово за это попадёт.

А случилось вот что: уже подъезжая к дому, они в своей «ладе» тоже застряли у светофора. И когда папа стал рыться в телефоне, мама не выдержала: «Во-т, выдалась свободная минута, нет бы пообщаться, но куда там — не до нас. Тебе что сказать нам нечего? Конечно, железки дороже жены и сына…» И поехало.

Машины медленно тронулись, их тачка объехала грохочущий грейдер, подбирающий асфальтовую крошку в Камаз, каток с вывернувшим шею водителем, повернула на левую полосу, чтобы съехать к дому… Даня не понял, как открыл дверцу, и копируя какого-то супермена из боевика, выкатился на дорогу.  «Ну — бзик. Да ладно, к вечеру все успокоятся».

Он встал с земли. Травы будто поубавилось. Заметно похолодало. Туманом затянуло окрестные поля. Тёмное небо вознамерилось выплакать одному ему известную печаль и сеяло бесконечный дождь. «Совсем как осенью», — он скривился. Накинув рюкзак, дошёл до обочины и нахохлившись, втянув голову в плечи, сел, опершись ногами в землю. Он чертовски устал, но тяжести в теле не чувствовал и голода уже тоже.
По трассе, свободной от дорожников, проносились редкие автомобили. В его доме свет не горел. Пойти туда было так же страшно, как открыть рюкзак. «Ну, и куда они провалились?».

Его отвлёк печальный крик в небе. Жизнь, походу, мглой отделилась от земли и сосредоточилась журавлиным криком в безбрежном, мерцающем мириадами звёзд космосе. «Это что уже осень? Точно?! Ничёсе».

***
Мой муж, следуя изгибу дороги, мягко повернул руль и, притормаживая, кивнул в сторону живописного места на обочине. Немецкий дом с мезонином тонул в белоснежной дымке цветущих вишен.

«Ах!» — восхитилась я, и тут же заметила, что окна дома закрыты металлическими щитами, а у ворот прибита табличка «Продаётся». За домом, метрах в пятнадцати на косогоре, железными прутами глубоко в землю был вбит небольшой венок. С зелёным горбом искусственных листьев со «спины» и чёрно-красным, из лент и роз, спереди.
«Сын бывших хозяев по нелепой случайности оказался под дорожным катком», — пояснил муж и нажал на гудок.

***
Прошёл год, как мы переехали в этот край. Наладили быт, устроились на работу в райцентр и теперь каждый день ездили мимо того дома. Я заметила, что со временем, похожий на подростка силуэт заметно скрючился, потерял объём, облинял и слился с чередой подобных скорбных знаков на сложных поворотах дорог и судеб.

* Атропос (мифология) — богиня судьбы, перерезающая нить жизни смертного.