Спешащая на помощь

     В один из последних октябрьских дней погода в горах начала ухудшаться. Не дожидаясь, когда солнце поднимется над заснеженными громадами Кавказа и принесёт в ущелье вместе с яркими лучами долгожданное тепло, по голубому небосводу – ещё холодному от ночной прохлады –   с северо-запада, потянулись редкие клочья мутновато-серых облаков. Их появление казалось случайным: они, непохожие друг на друга, быстро скрывались за бугристыми хребтами.

Но с каждой минутой облаков становилось всё больше и больше. Теперь они накатывались не спеша, сливались вместе, росли – пока не образовали сплошное, серо-свинцовое покрывало, скрывшее узкую полоску лазурного неба. В ущелье потемнело, словно полумрак, прятавшийся среди могучих стволов соснового бора и в усталой неподвижности разбросанных каменных глыб, вырвался на свободу. Под покровом непроницаемой завесы облаков белоснежные вершины гор потускнели, превратились в седые грозные отроги, а малочисленные островки ранее выпавшего снега, прячась под нахмуренными сосновыми ветками и затененные частоколом толстых стволов, смотрелись пугающе неприветливо. Мрачные тона преобладали везде и, казалось, что и без того гремящий шум горной речушки стал ещё более оглушительным.

В полдень, в посвежевшем воздухе, промелькнули, едва уловимые глазом, снежинки. Они нехотя кружились и, не долетая до земли, исчезали также быстро, как и появлялись. 

В какой-то момент в ущелье наступило затишье, предшествующее буре.  Снежинки пропали и воздух застыл от напряженного ожидания, будто был придавлен наливающейся чернильной густотой облачности.

И буря не заставила ждать. Ближе к вечеру небо с одного края начало светлеть и вскоре разразился снежный ураган. Выросла подвижная белая стена, за которой очертания предметов расплывались и растворялись в беснующейся стихии. Хоровод мокрых хлопьев в непрерывном танце застилал все пространство снежной пеленой.

Метель бушевала всю ночь и успокоилась лишь перед самым рассветом. Утро предстало в ослепительной белизне, резавшей глаза при взгляде на бескрайний снежный покров. За ночь природа шагнула из осени в зиму: сосновый бор предстал чудесным сказочным лесом; южный склон, обращённый в ущелье и отличавшийся чернотой, безропотно принял меловой наряд, а вершины гор кутались лёгкими, молочными клубами тумана. И только неугомонная речушка, надрывно беснуясь и грохоча, пыталась доказать, что ничего не изменилось.

Мой первый отпуск ещё продолжался, но я добровольно, раньше срока, закончил своё пребывание на турбазе. Покупая путёвку, хотел покататься на горных лыжах на склонах Эльбруса, но сезон открывался в десятых числах ноября. Пришлось плавать в бассейне, играть в волейбол, гулять и дышать чистым, горным воздухом в сосновом бору.

   Сподвигло прекратить отдых еще то, что два моих соседа по номеру, постоянно пьянствовали и трезвыми их видел только утром, но всегда больными с похмелья. Крупный, мордатый узбек, носивший постоянно широкополую шляпу и сыпавший матом без особой нужды, постоянно предлагал мне с ними выпить. Получая отказ, он однажды поинтересовался: не лечился ли я от алкоголизма или, может быть, болен?

   После завтрака, попрощавшись с соседями по номеру, я покинул турбазу. На улице потеплело и с крыш переливчато звенела капель. Водянистая масса тумана, легко перемещаясь и низко наседая над землей, наглухо скрыла горные цепи. Провожая меня, некоторые сосновые ветви, не выдерживая снежной тяжести, сбрасывали с себя тяготеющий «груз», приветливо махали вслед раскидистыми лапами. Снег на дороге от машин раскис, напитался талой водой, поэтому пришлось идти по нетронутой обочине, чтобы не промочить ноги.

Путь был коротким. Автостанция располагалась в центре посёлка с тремя десятками одно и двухэтажным домов и представляла собой деревянную будку, с крохотным окном и скрипучей дверью. Возле неё стоял пустой автобус «ЛАЗ», возле которого, дымя сигаретой, уверенно прохаживался водитель, среднего роста мужчина в сером пальто нараспашку и в ондатровой шапке, сдвинутой на затылок.

– «Билэт» есть? – с кавказским акцентом спросил он, видя мою решимость попасть в автобус.
– Есть, – я показал ему заранее купленный билет.
Он разочарованно (ведь мне не надо было отдавать деньги) махнул рукой и пропустил меня в дверь. Я прошёл в середину салона с фантиками от конфет и засохшими пятнами грязи на полу, сел на указанное в билете место и стал ждать отправки, поглядывая в окно. В метрах двадцати от автобуса, расчистив место от снега и разложив на холщовом мешке мелкие груши и зелёный виноград, на перевёрнутом ведре расположилась торговка, ожидая покупателей.

   С крыши автобуса неровным козырьком свисал ночной снег. По стеклу тонкими нитями неторопливо стекала вода. Моё одиночество нарушили две молодые пары, которые уселись сзади меня. И следом, горбясь и тяжело поднимаясь по ступенькам, в автобус зашла невысокая пожилая женщина, лет восьмидесяти пяти, в тёмно-зелёном пальто с каракулевым воротником и в пуховом платке. Отдышавшись, она постучала о пол ногами, стряхивая снег с суконных сапог, выпрямилась и, окинув нас изучающим взглядом, спросила:
– Скажите, а сколько времени осталось до отправления?
– Почти полчаса, – ответил ей мужчина, сидевший за мной. – Можете ещё подремать.
Женщина прошла в салон и села рядом, через проход, слегка повернувшись в мою сторону, стараясь тщательно рассмотреть. Наконец не выдержав, вдруг заявила: «Как ты сынок на моего зятя похож».

   Я удивился такому началу разговора, но ничего не ответил и пристально посмотрел на неё. От полноватого морщинистого лица веяло простотой и добродушием. В поблекших серых глазах прослеживался неподдельный интерес. Натруженные руки с огрубевшей кожей и синими прожилками вен постоянно были в движении: она то бралась за ручку переднего сидения, то поправляла под платком волосы, то одёргивала расходящиеся полы пальто.

   Завладев моим вниманием, незнакомка продолжила: «Вот билет на самолёт взяла. На следующей неделе к дочке в Москву полечу. Вчера с ней по телефону говорила, просила приехать».

   Шёпот между молодыми парами прекратился и они стали прислушиваться.
«И как ты на моего зятя похож, сынок» – снова повторила она, горестно покачала головой и с негодованием призналась: «Пьёт он только, сильно пьёт. Один сынок. Мать избаловала его и защищает».

   Рассказчица смолкла, удрученно вздохнула, поправила платок и спрятала руки в карманы, уставив взгляд в одну точку. Голову она вжала в плечи, словно надеялась таким образом защититься от нахлынувших грустных воспоминаний. Наступила неловкая тишина. Но спустя минуту продолжила: «Вчера дочь сказала, что зять попал под машину. И удивительно – полежал десять минут, встал и пошёл как ни в чём ни бывало. Так удачно, ни переломов, ни сотрясения, только небольшой ушиб! Повезло же! Что только водка с людьми не делает!
Мы не знали – верить ей или нет. И тогда мужчина спросил с сомнением:
– А как он под машину попал?
– Не знаю точно, под легковую, наверное, – ответила, немного подумав.
И, нисколько не смущаясь возникшему подозрению, пожаловалась: «Уж как его просили бросить пить. Он всё обещает. Я сама-то ездила, просила. Но всё бесполезно…Третий раз поеду».

   Удивителен русский человек! Незнакомым людям легко доверят свои беды и проблемы, будто ему помогут их решить.

  – Вот за билетом на самолёт приезжала, – доверительно поведала собеседница, – На турбазе купила.
– Что же люди, живущие в горах здоровые? – спросила одна из женщин.
– Да что вы, какое здоровье, – с волнением ответила она. – Всю жизнь проработала в котельной, углём топили, тяжело было. Много ходить приходилось в любую погоду, транспорта не было. Да и детей растила. Трое их у меня. Себя не жалела. Уж какое тут здоровье.

   Попутчица в очередной раз поправила платок, выпрямилась, лицо её просветлело и стала рассказывать про своих детей.
«Дочь у меня в Москве живёт, в Домодедово, а два сына в Тырнаузе. Старший шофёром работает – начальника комбината возит. Жадный такой – ужас!»
Она заразительно засмеялась.
«Квартиру двухкомнатную получил, мебель купил, два ковра три на четыре и машину ещё. А приедет ко мне – булки хлеба не купит. Ох, до чего жадный… Младший не такой, ему пять рублей даёшь – не берет: «Зачем они мне». А старший молча возьмёт – спасибо не скажет.

   Незнакомка вновь засмеялась. В её словах ощущалась большая любовь к своим детям и огромное желание сделать всё, чтобы им было лучше.
«Вот вяжу пуховые платки, а деньги с продажи – все им (женщина коснулась рукой своего платка). Младший сын уговорил нас с дедом машину купить. Сняли со сберкнижки деньги – купили. Дед немного поездил и младшему отдал. И чего только ради детей не сделаешь!»

   Последние слова она произнесла взахлёб, словно сейчас впервые открыла эту истину. Мы тоже рассмеялись. Я посмотрел в окно и подумал, как же много любви и доброты в этой простой, русской женщине.

  Увидев, что к автобусу приближается шумная толпа людей, незнакомка встала и ушла на первое сиденье. Я посмотрел на часы – оставалось пять минут до отправления.

    Когда автобус тронулся, то он был полон. Люди стояли в проходе и мне лишь на мгновение удавалось видеть её, когда кто-то выходил на многочисленных остановках. Но появлялись новые пассажиры и она снова скрывалась за их спинами.
Дорога петляла: то круто поднималась вверх, то резко опускалась вниз, а затем внезапно поворачивала то влево, то вправо, слегка меня раскачивая. Чем дальше мы выезжали из ущелья, тем меньше было снега.

   Я не заметил, как попутчица вышла из автобуса. Лишь в последний момент увидел, как она, согнувшись, удалялась от плавно набирающего ход автобуса. Такой я её и запомнил – спешащей на помощь своим детям.