Портал Витебского вокзала в Петрограде

У нас в Петербурге с Витебского вокзала по вечерам уходит поезд на Белгород…

Вот только шёл от метро, и тебя окружали либералы и мажоры в лакированной обуви и красных шарфах. Но сделал шаг, открыл тяжёлую деревянную дверь со стеклом — и словно оказался в другом мире. Рядом с мужчинами в полёвках стоят высокие рюкзаки. Это военные. У них нет различий на форме. Разве что у кого;то шеврон «Вагнера» затеряется или флаг имперский. Они ждут кого;то, вглядываясь в лица входящих.

Прохожу через рамки досмотра и вдруг нечаянно взгляну на их осмысленные лица, на весь их непривычный жителю снобного города антураж. А ведь они тоже все наши, питерские.

Они стоят у старинных тёмно;коричневых лавок в полевой форме. И хотя она не та, что в музеях или на День Победы, но такая до боли знакомая, родная — словно из семейного архива, в «пиксельку». У стариков, в основном тех, кому за 50 (а таких много), серые, словно от пыли, лица. Взгляд глубокий, но он не светится беспечностью. Он серьёзный, не инфантильный.

«Здорово», «добро», «да, вот, снова», «скоро подъедут»… — звучат эхом по коридорам вокзала слова. Кто;то обнимает друг друга. Я иду тихо, как мышка, боясь разрушить этот мужской, настоящий мир.

Поднимаюсь на второй этаж, туда, где уже ждут своих пассажиров поезда. Старинные чугунные арки вокзала теряются в натопленном дыме от угля в вагонах. Дышать тяжело. У электронного табло — которое, кажется, будто придумал художник: в этой череде музейных событий оно выглядит чужеродно, потому что в такой исторической драме такого быть не должно, — стоят, прощаясь, чьи;то жёны и притихшие дети.

Нет, они не плачут. Одна молодая женщина даёт мужу икону, другая крестит супруга. А дети смотрят и молчат.

А вот группа в гражданском. Кроме рюкзаков у них — большие челночные баулы в клетку. Но ведь не девяностые… Это гуманитарка? «Мавики»? — думаю я.

Они все смотрят на табло. Поезд уже подали, натопили, кипяток точно есть в вагонах, но никто не спешит. Последние минуты вместе. Всем им уже некуда спешить: это люди из вечности, русской вечности. На русском вокзале, как и больше ста лет назад, они отправляются на запад, чтобы защитить границы своей Родины, своих русских — там, на окраине, на фронтире. Они дышат этой историей, они вечны.

Проносится в голове образ памятника у входа: он посвящён воинам Первой мировой, отправлявшимся вот так же с этого вокзала на фронт.

Я называю этот поезд «мёртвыми» (потому что такого нигде больше нет), но — живыми (потому что настоящие). Настоящий поезд.

И только у табло вдруг чувствуешь до глубины души ценность всего и свою настоящую цель, своё предназначение. Вот эти лица — они настоящие; их так не хватает каждый день в симулякре за пределами исторического портала Витебского вокзала.