Просто история

В одной коммунальной квартире на Васильевском острове жил маленький мальчик. Звали его Вова. В школе он учился неплохо, ни одной двойки у него не было, и на второй год его никогда и не оставляли. И на третий тоже не оставляли. И на четвёртый. В этой же коммунальной квартире жили и другие люди, в том числе древняя, маленькая, сморщенная старушка, похожая на черепашку, про которую соседи думали, что она настоящая ведьма. Жила она совершенно одиноко, ни мужа, ни детей у неё сроду не было. Звали её Ксения Григорьевна Петрова.

Сколько ей было лет, никто и не знал, но поговаривали, что родилась Ксения Григорьевна ещё при Петре Первом, что было, конечно же, совершенно невероятно, и ни один трезвомыслящий учёный никогда бы в это не поверил. Коли не увидал бы её воочию. А увидев, засомневался бы в своём неверии, такая она была совершенно старинная на вид. Впрочем, живший в той же квартире один профессор антропологии был абсолютно в том убежден, что лет ей никак не меньше двухсот пятидесяти, и даже написал на ту тему диссертацию, зарезанную завистниками на учёном совете и, так, увы, и не увидавшую свет. Коммунальные соседи старушку, как у нас водится в советской стране, страшно ненавидели. Не столько из-за черт её характера, сколько из стеснённых жилищных условий, в которых сами пребывали.

Скученность в той квартире была жуткая, и все ждали, когда бабуля поскорее помрёт, чтобы освободились её восемнадцать метров для улучшения. Других одиноких бабок, должных вскорости преставиться, в квартире больше не было. А потому на старухину комнату многие чуть не до драки претендовали, карауля, когда же бабка скопытится, особенно Володькина семья. Жили они втроём на двадцати метрах - Вовка, отец, заводской рабочий, и мама - полотёр оттуда же.

Антикварная старушка и сама ужасно с того переживала, чувствуя, что в тягость остальным гражданам, а потому в квартире часто не задерживалась, а взяв тросточку, выползала шляться по улицам, в основном, в сторону Смоленского кладбища, где ошивалась вокруг одной часовеньки. Там она бродила целый день, собирая какой-нибудь гербарий и тихо жуя приготовленную с вечера высохшую горбушку. Других никаких дел у ней не было.

Однажды Ксения Григорьевна, вернувшись домой и дождавшись, пока кухня очиститься от соседей, вздумала приготовить себе поздний ужин или ранний завтрак (это смотря с какой стороны глядеть) - наварить кастрюлю макарон. Она вылезла из комнаты, оглянулась вправо и влево по коридору, нету ли нигде засады, и поползла в костылях к плите, где вскорости запалила огонь, вскипятила воду и бухнула туда полстакана рожков. После посолила, поперчила, положила кинзы, кардамону, имбиря, мухоморов, порошка мандрагоры, толченых мух и сушеного сибирского таракана, то есть, всего того из специй, что сообщало её древнему организму волшебную живучесть. Была уже ночь, последний час, все соседи спали. Старушка, бросив своё варево на плите, сбежала по нужде.

Вдруг Вовка, проснувшись посреди ночи, вышел к сортиру за тем же самым, и был страшно тем раздосадован, что туалет занят. Глянув в щель, он заприметил там задремавшую бабку. Сорванец побрёл на кухню и, не желая ждать, подставил табурет, взобрался на него, и справил нужду в раковину. Разозлённый сверх всякой меры, что ему пришлось заниматься такой эквилибристикой, Вова открыл старухину кастрюлю, высыпал туда гвоздей из коробки и густо харкнул. Наконец, он тихо прокрался в прихожую, взял там стул и подпер им дверь туалета. Удовлетворённый в своем отмщении, он отправился спать.

Ксения Григорьевна, спохватившись, толкнула раз тридцать дверь и поняла, что оказалась в западне. Поколотив с полчаса костылём в стены, она осознала всю тщетность побега и внезапно вспомнила, что на плите горят макароны. Чёрт с ним, с едой, решила старушка, да как бы не загорелся дом! Она села на стульчак и принялась колдовать.

В это время снится Вове сон, в котором видит он Ксению Григорьевну, сидящую на унитазе и говорящую таковы слова: - Дорогой мальчик Вова. Знаешь ли ты, о отрок, что я - никто иная, как Ксения Блаженная Петербургская. И ежели ты сей же час оторвешь задницу от дивана и меня освободишь из страшного заточения, то я выполню твоё самое сокровенное желание. А потому - встань! И иди!

Вова мигом проснулся, испуганный загадочным явлением и обрадованный открывшейся перспективою, и побежал к сортиру. Он вынул стул и отворил двери. Из кухни уже тянуло гарью. Занялись занавески. Ксения Григорьевна поскакала на костылях к плите, сорвала гардины, выключила огонь и залила водой кастрюлю. Вовка хотел было просить бабку исполнить обещанное, да струхнул, как потенциальный виновник пожара, перспективы попасться под горячую руку, бежал в свою берлогу, забрался под одеяло и продрожал всё утро. Глухонемые соседи вызвали пожарных, профессор антропологии - милицию, а интеллигентная дама с золотыми зубами из угловой комнаты - скорую помощь, которая на радость всей квартиры наконец-то забрала Ксению Григорьевну Петрову в сумасшедший дом.

Когда несчастную старушку санитары выводили в двери, мальчик выскочил из комнаты и закричал бабке:

- А как же обещанное единственное желание?

Ксения поворотилась: - Какое?

- Хочу быть царём!

Старуха страшно расхохоталась. Санитары загоготали. Вовка в ужасе бежал прочь.

Едва карета скорой помощи прибыла на Пряжку, двери её отворили, а там - пусто, никого нет. Будто испарилась старая ведьма. Санитаров потом уволили, никто им не поверил. Решили, что они дорогою сделали у пивной остановку, да и тогда-то бабка и сбежала. Впрочем, нигде её после не нашли. А Вовка тот вырос, и в самом деле царём стал. Такая история.

Федор Моисеев