Телевизор

Степан Григорьевич жил один в трёхкомнатной квартире уже несколько лет. Не старый ещё человек, хоть и не здоровый, но вполне самостоятельный, то есть мог сам себе налить чаю, сам себе сказать: «Эх, жизнь!» – и сам же с собой не согласиться.

Проснувшись утром ранним, Степан Григорьевич отправился умываться, потому что это действие повторялось каждый день на протяжении всей его жизни, и он не представлял себе какого-то иного начала новых суток.

«Если не умыться, – думал он, – день пойдёт не так. А если пойдёт не так, то и вечер будет какой-то неправильный. А если вечер неправильный – это вообще катастрофа: не сможешь спокойно смотреть телевизор».

Вернувшись в зал, чтобы приступить к рутинной разминке, Степан Григорьевич обнаружил, что не может этого сделать: дверь, ведущая из коридора, скрипела и покосилась.

– Ты тут не разминайся, – будто говорила она, – ты тут меня чини.

Степан Григорьевич вздохнул, как человек, которому судьба подкидывает испытания именно тогда, когда он собирался просто постоять и подумать о смысле бытия.

И принялся чинить дверь.

Он чинил её с таким усердием, будто от этого зависело будущее цивилизации.

Подкрутил петли, подложил щепочку, постучал молотком так, что соседи сверху решили: у него там не ремонт, а репетиция симфонического оркестра, и постучали в ответ.

Вскоре дверь перестала скрипеть, но теперь она открывалась с таким торжественным видом, что Степану Григорьевичу пришлось объяснить старой деревяшке:
– За тобой, ёшкин кот, вовсе не тронный зал. Всего лишь обыкновенный коридор.

Но этого оказалось мало.

Степан Григорьевич огляделся по сторонам и понял: в доме ещё столько всего, что можно починить!

Он починил розетку, которая давно смотрела на него с укором: «Ну сколько можно тянуть? Я тут искрю, а ты пьёшь чай!»

Починил кран, который настойчиво тыцкал по чугунной ванне и пытался донести до Степана Григорьевича какую-то важную мысль, но делал это слишком медленно – по одной капле в минуту.

Починил стул, который уже несколько лет намекал, что сидеть на нём – это лотерея: повезёт, если останешься цел, а не повезёт если, то полетишь к полу с олимпийским размахом.

Потом Степан Григорьевич обнаружил в тёмном дальнем углу отставший плинтус.

Потом заменил ручку шкафа. Потом починил дверцу антресоли, которую не открывали с восемьдесят седьмого года и которая при открывании явила миру банку с засахаренным вареньем и старый номер журнала «Наука и жизнь».

К обеду в квартире не осталось почти ничего, что можно было назвать сломанным.

Степан Григорьевич оглядел результаты работы и почувствовал себя одновременно великим мастером и глубоко несчастным человеком.

Всё работало.

И что теперь делать?

Руки были заняты. Голова была свободна. И это сочетание оказалось неожиданно невыносимым. Он сел на диван.

Встал.

Снова сел.

Посмотрел на потолок.

Потолок посмотрел на него.

Никто не моргнул.

Тогда Степан Григорьевич решил стать сказочным джинном.
«Почему бы и нет? Если человек починил всё, что можно починить, а внутри всё ещё свербит, остаётся только выйти за рамки», – подумал он, протирая старую лампу, которую нашёл в кладовке среди коробок с надписью «Когда-нибудь пригодится».
Лампа не задымилась и не засветилась.

Но Степан Григорьевич не унывал.

Настоящий джинн – это тот, кто исполняет желания сам, без спецэффектов.

И он исполнил желание.

Сначала создал дворец.
Огромный, с колоннами, мраморными лестницами и фонтанами. Дворец получился настолько величественным, что Степан Григорьевич, глядя на него, подумал: «Я-то тут при чём? Это явно для кого-то более важного».
Потом вспомнил, что он и есть тот самый важный человек, который всё это создал, и немного успокоился.

Он походил по тронному залу, посидел на троне и понял, что сидеть на нём жёстко и холодно. Дверь важно открывалась и торжественно закрывалась без единого скрипа.

Через двадцать минут дворца уже не существовало.

Потому что Степан Григорьевич разрушил его и на его месте создал большой парк с каруселями, качелями и другими детскими развлечениями.

В саду выросли высокие ветвистые деревья с зелёными листьями и белыми цветочками, над которыми весело жужжали пчёлы.

Пчёлы были такие бодрые, будто только что посмотрели мотивационное видео и теперь готовы опылять всё подряд с удвоенной энергией.

Степан Григорьевич ходил по парку, качался на качелях, крутился на карусели.

Но детей не было.

И вообще, кроме пчёл, разговаривать было не с кем.

Он постоял посреди парка и почувствовал щемящую пустоту снаружи.

Рай, в котором нечего делать, оказался всего лишь очень большим залом ожидания.

– Ну и что? – спросил он у пчёл.

Пчёлы пожужжали что-то уклончивое и улетели.

Но этого оказалось мало.

Тогда Степан Григорьевич понял: ему не хватает врагов.
Какой же он джинн без врагов?

И он стал армией добра.
Не полководцем. Не солдатом. Армией целиком.
Он был и пехота, и конница, и артиллерия, и тот человек в штабе, который заваривает чай на всех.

Он создал врагов.
Они появились посреди парка растерянными и немного виноватыми.
– А мы точно враги? – спросили они. – Просто нам сказали, что тут будет битва, и мы пришли.

Степан Григорьевич подумал.

Он был армией добра, а армия добра не должна воевать с людьми, которые сами не понимают, зачем пришли. Поэтому он победил их так деликатно, что они даже не заметили поражения. После чего все вместе пошли на кухню пить чай с вареньем.

Но и этого оказалось недостаточно.

Когда враги закончились, стало скучно.

Тогда он создал новых. Эти были уже серьёзнее: с идеологией, усиками и претензиями на мировое господство.

Степан Григорьевич победил и их.

Потом построил ещё один дворец.
Разрушил.

Потом ещё один.
Тоже разрушил.

Потом создал новых врагов, которые оказались гораздо разговорчивее прежних. Они спорили о смысле жизни, политике и о том, какой сорт чая лучше.
Степан Григорьевич победил и их.

Просто предложил сесть и всё спокойно обсудить.
Враги согласились.
Битва превратилась в философский клуб.

К вечеру Степан Григорьевич уже закладывал основы мироздания за пределами видимой Вселенной. Он придумал, как устроены чёрные дыры, почему звёзды светят, и даже набросал на салфетке черновик теории всего.
Под рукой ничего другого не было.
Но закончить не успел.

Потому что около восьми вечера телевизор заработал.
Просто взял и заработал.
Экран мигнул.
Интернет-телевидение, которое с утра лежало мёртвым грузом, не грузилось, не коннектилось и выдавало ошибку на всё, включая надежду, вдруг ожило.
Зашуршало.
Показало.
На экране появился ведущий с выражением человека, владеющего всеми тайнами мира, но готового поделиться ими только за то, что ты сидишь перед ним и не возражаешь.
– Наконец-то! А то я уже не знал, чем мне заняться! – радостно подумал Степан Григорьевич.
Парк исчез.
Дворцы исчезли.
Враги, армии и основы мироздания свернулись куда-то в глубину сознания – аккуратно, до следующего раза.
Квартира снова стала квартирой.
Трёхкомнатной.
С линолеумом.
С починенной дверью.
Степан Григорьевич уселся в кресло.
Глубоко.
С тем звуком, с которым садятся люди, которые наконец нашли, куда деть руки, ноги и смысл существования.
Перед ним на столике стояла кружка с дымящимся чаем и вазочка с печеньем «Юбилейное». Он взял печенье, откусил кусочек и посмотрел на экран. Там уже кто-то кому-то что-то объяснял. Кто-то с кем-то спорил. Кто-то кого-то обсуждал.
В мире опять происходили важные события.
Степан Григорьевич слушал.
И ему становилось спокойно.
Потому что теперь не нужно быть джинном.
Не нужно быть армией.
Не нужно строить дворцы, разрушать их и закладывать основы мироздания.
Достаточно просто сидеть и смотреть. Иногда удивляться.
Иногда возмущаться:
– Ну вот, опять что-то не так в мире!
И это удобно: когда работает телевизор, тебе не обязательно самому придумывать, чем заняться, – телевизор всё придумает за тебя.
Степан Григорьевич откусил ещё кусочек печенья.
И вдруг подумал, что, может быть, весь сегодняшний день он просто слишком серьёзно относился к свободному времени.
В конце концов, не каждый же день человеку приходится спасать мир.
Иногда достаточно посмотреть, как его спасают другие.
За окном что-то тихо жужжало.
Может быть, те самые пчёлы вернулись.
Степан Григорьевич их не слышал.
Он слушал телевизор.
День сегодня начался невероятно поздно, но всё-таки закончился правильно.
Сначала всё было сломано.
Потом всё было починено.
Потом он создал новый мир.
А потом выяснилось, что ему нужен был всего лишь старый.
С телевизором и креслом. С чаем и печеньем.
Степан Григорьевич взял пульт и прибавил звук.
Вот теперь всё было в порядке.
Потому что главное – чтобы работало.
Всё остальное можно починить завтра.