Глава 5 Призрак прошлого

На работе ребятам наконец удалось отвлечься. Представив проект, который Дэн и Антон готовили примерно полгода, молодые люди отпраздновали данное событие двадцатиминутным перекуром и стаканчиком кофе для каждого.
Постепенно мысли о кошмарах и видениях сошли на нет. Серегин к примеру, и вовсе забыл об этом, пусть и всего на десять минут. Когда парни возвращались на работу после окончания перерыва, Антон решил зайти в магазин –Даша попросила его что-то купить там. Ненадолго распрощавшись с Турсиным, Серегин направился к близлежащей «Пятёрочке», мирно насвистывая какую-то мелодию.
Среди прочих мыслей в голову влезло воспоминание о маме. Ему было лет девять, когда она принесла после работы огромный набор лего, о котором мальчик мечтал. Как же он был счастлив! Казалось, он еще никогда столь крепко не обнимал маму. "Какая она была счастливая в тот момент…"-подумал Антон. Он вспомнил, что одета женщина была в длинное пальто телесного цвета, красивые черные брюки и белую рубашку. Особо остро в голову влетело воспоминания о том, как пахли ее шелковистые каштановые волосы.
А потом вернулся отец. Маленький Тоша плохо понимал, почему его папа так сильно менялся из раза в раз, когда тот приезжал в отпуск к ним. Его призвали еще в две тысяче третьем, когда мальчику было всего четыре с половиной года. Каким был отец до войны, Серегин практически не помнил, знал лишь (да и то со слов мамы), что Дмитрий Николаевич всегда являлся душой компании, веселым и добродушным человеком. Зато мальчик отчетливо помнил главный его принцип: не оправдывайся и не ври.
Во время первого отпуска странности не заставили себя долго ждать. Даже семилетний Антон это разглядел. Его отец мог подолгу говорить о чем-то с искренней улыбкой на лице, мог даже смеяться и шутить, а секундой позже повествование обрывалось. Мужчина либо подолгу смотрел в одну точку, не реагируя на вопросы окружающих, либо и вовсе принимался безудержно рыдать, выкрикивая чьи-то имена. Особо часто он произносил «Данёк», глядя намокшими от слез глазами куда-то в потолок.
Ко второму отпуску все стало только хуже.
Дмитрий Николаевич стал очень подозрительным. Его друзья, приходившие его навестить, подвергались чуть ли не допросу (чтобы не сказать «пыткам»), в ходе которого задавались самые странные и разнообразные вопросы. А родного брата мамы –дядю Вадима, которого Антон очень любил –мужчина и вовсе выгнал, так как ему почудилось, что тот хочет убить семью Серегиных.
А потом он начал пить. Вернувшись домой с ранением, Дмитрий Николаевич изменился до неузнаваемости. Антон видел его фотографии, когда отцу было двадцать пять: красивый, широкоплечий парень, с ровной осанкой и улыбчивым взглядом серо-голубых глаз.
Теперь же вместо глаз были стекла, неопределенно резавшие пустоту. Спина сгорбилась, руки начали дрожать.
Последней каплей стал случай в новый год. В квартире Серегиных собрались все: друзья, дальние родственники и даже несколько сослуживцев Дмитрия Николаевича. Из тех, кто выжил, очевидно. Празднество шло своим ходом, все отдыхали и веселились. Вскоре во дворе раздался залп фейерверков. Салют осветил небо и громом прошелся по окрестностям. В тот же миг Серегин-старший обезумел:
Мужчина вскочил, бегом переместился в спальню и вернулся уже с пистолетом в руках. Он кричал: ложись, вашу мать, в укрытие. Срочно! Вы что, помереть хотите??
Дмитрий Николаевич силком тащил куда-то Антона и Веронику Алексеевну (мать Антона) до тех пор, пока его не скрутили и не уложили на диван. Он кричал, рыдал и бился, словно в нем проснулся страшный зверь. Он просил его отпустить, почти что рычал, что ничего не расскажет им, чеченам долбанным.
Утром он ничего не помнил. Мужчина не был пьян, все было гораздо хуже.
Через два месяца родители Антона развелись.

Гудок машины оборвал поток мыслей, и парень понял, что стоит около входа в магазин. Войдя, он быстро отыскать нужный товар (им оказался –как банально!- хлеб) и направился на кассу. Спокойно дожидаясь своей очереди, Антон услышал чей-то знакомый голос. Знакомый до боли. Внутри что-то сжалось, а потом –раскрылось, как пружина. В груди разлилось невыразимое огненное чувство. В трех метрах от него, в соседней очереди, стоял его отец и что-то говорил продавщице. Мужчина поблагодарил, взял пакет с продуктами и направился к выходу. Антон бросил свое ожидание и кинулся за ним, попутно толкнув какую-то старушку у выхода.
-Пап! –крикнул он. –Это ты?
Грузный, но по-прежнему высокий Дмитрий Николаевич обернулся и взглянул на сына. Серые, изможденные глаза, как и десять лет назад, буравили его. Парню стало не по себе.
-Тош…привет. Давно не виделись, правда?
-С похорон мамы. –твердо ответил парень.
Молчание. Никто не знал, что сказать дальше, но Дмитрий Николаевич все же нашелся:
-Я тебе звонил, ты…ты не брал трубку.
-Не оправдывайся…-полушепотом проговорил Антон.
-…и не ври. –договорил его отец.
-Я сменил номер. Если хочешь, то…то можем созвониться как-нибудь.
-Да! Да, сынок, конечно!
Антон продиктовал свой номер телефона.
-Я пойду. Тороплюсь на работу.
-Ах да, конечно, сынок, иди. –было видно, что Дмитрий Николаевич огорчен. В глазах блеснула печаль, смешанная с тоской.
Молодой человек уже зашагал в сторону офиса, как вдруг снова услышал голос отца, говоривший:
-Тош, подожди! Можно…я могу тебя обнять?
Стало неловко. Антон уже и не помнил, когда последний раз его обнимал отец. И когда он последний раз называл его «папа». Несмотря на это, парень все-таки кивнул и раскинул руки в разные стороны, как бы приглашая к этой странной, но столь желанной условности, как объятие.
-Прости меня, сынок, ладно? И за мамку, и за себя прости. Я люблю тебя, Тош. 
Ответа не последовало. Горло сдавило будто тисками, глаза налились слезами. Он весь дрожал.
Когда они разошлись, Антон зашел за угол и, опершись на стенку спиной, съехал вниз. Спрятав моложавое лицо в ладонях, он зарыдал как ребенок, не в силах держать себя в руках. Позже парень зажал себе рот руками, чтобы не начать кричать, но сдавленные полу крики все же вырвались из его гортани. Еще ни разу в жизни Серегина так не трясло.
Вскоре он сделал над собой усилие и вернулся на работу. Хлеб он так и не купил.