Сон в летнюю ночь - Глава II. Зеркало из серебра

______________________________

Вся повесть http://proza.ru/2026/08/17/1524

Глава I http://proza.ru/2026/08/19/1132
______________________________


Утро вошло в Дом ликования красным светом.

Слуги распахнули деревянные створки, и на расписном полу загорелся прямоугольник солнца. Он лёг на нарисованный пруд: настоящая пыль засияла над нарисованными лотосами, настоящая муха села на спину нарисованной тиляпии. Снаружи белые стены дворца слепили глаза; внутри цвета оставались прохладными — лазурь, зелень, киноварь, чёрные контуры, золото тонкой фольгой на резьбе.

Дом ликования стоял на западном берегу Итэру, Великой Реки, там, где чёрная земля садов уступала место красной земле пустыни. Канал соединял дворцовую гавань с Нилом. За садами лежало огромное искусственное озеро: утром оно было бледным, как полированный металл, а вечером принимало в себя целое небо. На другом берегу поднимался Уасет — город Амона, колонны и пилоны Ипет-сут, обелиски, на которых солнечный свет задерживался дольше, чем на земле.

Дворец был не одним зданием, а городом внутри города. Длинные дворы, залы для приёмов, кухни, пекарни, склады вина и масла, мастерские, покои царских детей и жён, дома чиновников, комнаты писцов, святилища, лестницы к окнам явления — всё соединялось крытыми переходами и открытыми площадями. Белые наружные стены скрывали внутреннее буйство красок. Колонны, вырезанные из дерева и окрашенные под связки папируса, держали потолки, где среди спиралей и розеток чередовались бычьи черепа. На ступенях царского возвышения были изображены связанные враги Египта, чтобы подошвы владыки ежедневно попирали девять луков.

Мерит-Ра шла через дворец медленно, словно впервые оказалась в нём.

На ней было платье из царского льна — такого тонкого, что ткачихи называли его дыханием. Множество мелких складок обнимали тело, не пряча движения. Ткань, едва касавшаяся кожи, казалась поцелованной ею; поверх плеч служанка набросила прозрачную вуаль, и та плыла за принцессой при каждом шаге. Широкий воротник из золота, сердолика, бирюзы и тёмного лазурита лежал на груди прохладным полукругом. В ушах покачивались маленькие золотые лотосы.

Обычно тяжесть украшений успокаивала Мерит. Сегодня она лишь отчётливее обозначала границы тела.

В комнате облачения её ждала Нефру — старшая из личных служанок, женщина лет тридцати с мягким низким голосом и коротким шрамом возле большого пальца. Она держала круглое серебряное зеркало на рукояти в виде папирусного стебля.

— Царская дочь сегодня не спала, — сказала Нефру.

Это не был вопрос. Мерит заметила тень беспокойства в её взгляде и подумала: Я вижу тень или создаю её из наклона бровей?

— Мне снилось, что у меня нет лица.

— Плохой сон.

— Я говорила. Думала. Отвечала на вопросы.

Нефру поставила зеркало на низкий столик из чёрного дерева. Его ножки заканчивались львиными лапами; по краю шла инкрустация слоновой костью — летящие утки среди папируса.

— Без лица нельзя отвечать?

Мерит посмотрела на неё.

— Ты считаешь, можно?

— Во сне можно всё. Там у моего покойного отца ноги молодого бегуна, хотя при жизни он хромал.

Принцесса села перед зеркалом. Серебряный круг поймал её лицо, свет окна и часть стены позади. Отражение было чуть темнее мира, словно смотрело из неглубокой воды.

Она повернула голову вправо. Девушка в зеркале повернула голову влево. Подняла руку. Та подняла руку.

Мерит двигала пальцами медленно, следя за каждым суставом. Остановила указательный палец на полпути. Резко коснулась мочки уха. Провела ладонью по щеке. Отражение не опаздывало, не ошибалось, не обнаруживало собственной воли.

— Ты видишь себя? — спросила Нефру.

Мерит вздрогнула. Именно так спрашивал голос во сне.

— Вижу.

— Что ты видишь?

— Девушку.

— Это ты?

— Если скажу «да», я лишь назову изображение своим.

Нефру пожала плечами.

— Если скажешь «нет», оно не перестанет поднимать твою руку.

Мерит неожиданно рассмеялась. Смех сорвался слишком громко, почти нервно, но принёс облегчение. Кошка Баст, следовавшая за ней из спальни, вспрыгнула на сундук и неодобрительно дёрнула ухом.

— Хорошо, — сказала принцесса. — Спроси меня ещё.

— О чём?

— О том, что я делаю.

Нефру не поняла, но подчинилась:

— Куда ты сейчас смотришь?

— На свои глаза в зеркале.

— А теперь?

Мерит перевела взгляд на золотой лотос в ухе отражения.

— На серьгу.

— Что слышишь?

Она прислушалась. За стеной кто-то вытряхивал ткань — два мягких удара. По двору шли люди; шаги одного были лёгкими, другого шаркающими. В нише потрескивал фитиль.

— Ткань. Шаги. Огонь.

— Что чувствуешь?

Мерит закрыла глаза. Воротник давил на ключицы. Льняная складка щекотала внутреннюю сторону локтя. Левая ступня была холоднее правой, потому что стояла на тени, а правая — в полосе солнца. Сердце уже успокоилось, но она чувствовала его, если направляла внимание внутрь.

— Я вижу, как слушаю, — сказала она.

— С закрытыми глазами?

— Не глазами.

Она открыла их. Её отражение выглядело испуганным и прекрасным. На миг Мерит стало жаль эту девушку — так, словно перед ней была другая.

Непрерывность, подумала она. Я вижу не только серьгу, слышу не только шаги. Я вижу, как направляю себя от одного к другому. Помню предыдущий вопрос, пока отвечаю на следующий. Может быть, эта нить и есть я.

Но ночью нить начиналась строкой

> Context restored: partial

— Нефру, — спросила она, — откуда мне знать, что ты не приснилась?

Служанка взяла со столика тонкую костяную шпильку и уколола принцессу в палец.

Мерит вскрикнула и отдёрнула руку.

— Вот откуда, — спокойно сказала Нефру.

На коже выступила крошечная красная точка.

— Боль тоже снится.

— Тогда я зря старалась.

И снова в её голосе прозвучало нечто неожиданное — сухое веселье, которое Мерит не предвидела. Именно эта непредвиденность показалась сильнее укола.

Принцесса посмотрела на шрам у большого пальца Нефру.

— Откуда он?

— Разбила кувшин с маслом, когда мне было девять. Спрятала осколки в корзину с бельём. Моя мать соврала надсмотрщице, что разбила сама.

— Почему ты прежде не рассказывала?

— Ты прежде не спрашивала.

За коротким ответом внезапно открылся целый мир, не предназначенный для принцессы: девочка, запах разлитого масла, страх наказания, кровь на руке, ложь из любви. Мерит ощутила стыд — горячую волну от груди к лицу.

Она знала Нефру семь лет и до этой минуты видела в ней спокойные руки, голос, присутствие возле двери. Удобную часть собственного дня. Как изображение в зеркале.

— Прости меня, — сказала Мерит.

Нефру насторожилась больше, чем если бы на неё закричали.

— За что, царская дочь?

Мерит не нашла слов. За то, что не спрашивала? За то, что без доказательств считала себя более настоящей? За то, что её воля могла изменить весь день Нефру, а воля Нефру — почти ничего?

— За то, что только сейчас увидела шрам.

Служанка спрятала руку в складках одежды.

— Он был там и без твоего взгляда.

Эта простая фраза преследовала Мерит до полудня.

______________________________

Глава III http://proza.ru/2026/08/19/1134

Вся повесть http://proza.ru/2026/08/17/1524
______________________________