Сон в летнюю ночь - Глава VIII. Боги за столом

______________________________

Вся повесть http://proza.ru/2026/08/17/1524

Глава VII http://proza.ru/2026/08/19/1144
______________________________


Пиршественный зал сиял так, будто солнце действительно спустилось под землю.

Сотни чаш-светильников стояли в нишах, на высоких подставках и вдоль карнизов. Открытое пламя отражалось в золотой обшивке колонн, в полированных сосудах, в глазах статуй. Тени колонн качались на стенах, то сжимая зал, то раздвигая его. Потолок был тёмно-синим; по нему бежали созвездия, а в середине богиня Нут вытянулась над миром, касаясь руками и ногами четырёх краёв земли.

Мерит вошла в обличье Хатхор.

Гости поднялись. По залу прошёл звук ткани, браслетов, отодвигаемых табуретов. Потом все склонились.

Она увидела их сверху, с небольшого возвышения: чёрные парики, белый лён, широкие цветные воротники, золотые обручи. На миг это множество людей показалось узором, созданным для её взгляда. Но Нефру стояла у первой колонны, и шрам на её руке не позволил узору стать безличным.

Мерит заняла резной трон под балдахином. Подлокотники заканчивались крылатыми змеями; ножки были львиными, ступни легли на подставку, где девять связанных народов смотрели вверх нарисованными глазами. Принцесса убрала ноги с их лиц и поставила рядом на камень.

Сановники переглянулись.

Столы были низкими, из чёрного дерева, с золотыми краями. На них возвышались горки хлеба — круглого, конического, в форме цветов и животных. Блюда держали жареных уток и гусей, говяжьи рёбра, рыбу с травами. В чашах лежали огурцы, лук, салат, чечевица; рядом — виноград, инжир, финики, гранатовые зёрна, разломленные плоды сикоморы. Соусы пахли кориандром и тмином. Слуги наливали пиво в фаянсовые кубки и тёмное вино в золотые чаши; на больших кувшинах были подписаны год урожая, виноградник и имя смотрителя.

Кадки с живыми лотосами стояли между столами. Гости вплетали цветы в парики. От тепла венчики раскрывались сильнее и наполняли воздух влажной сладостью, смешанной с запахом жареного мяса, вина, воска и духов.

У ног Мерит улеглась Баст. Ещё две дворцовые кошки ходили между гостями, получая кусочки рыбы. У дверей сидели чёрные охотничьи собаки с острыми ушами; золотые ошейники делали их похожими на молодых Анубисов. Когда в зал внесли блюдо с утками, одна собака тихо заскулила, не нарушая достоинства.

Музыканты расположились у стены. Арфа, высокая и выгнутая, ответила глубоким звуком. К ней присоединились лютни, двойная свирель, хлопки ладоней, мягкий ритм барабана. Девушки с систрами двигались между столами; на некоторых не было ничего, кроме поясов и украшений, и золотые цепочки обозначали танец ярче ткани.

— Пейте и творите счастливый день, — провозгласил распорядитель.

— Ночь, — поправила Мерит.

— Для Золотой ночь стала днём.

Гости рассмеялись. Напряжение ритуала отступило. Вино разлилось, разговоры поднялись тёплым гулом.

Мерит попробовала гранатовое зерно. Тонкая кожица лопнула на языке; сок был кислым, затем сладким. Она удерживала внимание на вкусе, пока он не исчез. Следом взяла кусочек хлеба с мёдом. Сладость оказалась другой — тяжёлой, солнечной. Потом глоток вина: терпкость, запах ягод, прохлада чаши у нижней губы, тепло в горле.

Каждое ощущение было убедительно само по себе и ничего не доказывало вместе с остальными.

Перед возвышением появились актёры. Они шли из темноты по одному, и зал затихал с каждым шагом.

Первым вошёл Анубис. Чёрная маска шакала была вытянута вперёд, уши поднимались высоко, глаза сверкали горным хрусталём. Его тело покрывала золотая сетка поверх белого льна. В руках он нёс весы.

За ним — Тот с головой ибиса. Длинный клюв маски был покрыт листовым золотом и полосами синего стекла. На плече висела писцовая палетка, за поясом — тростниковые кисти.

Потом вышел Гор-сокол в высокой двойной короне; Сехмет с львиной мордой и солнечным диском; Исида с маленьким троном на голове; Нефтида с домом и корзиной; Осирис, неподвижный в белых пеленах, с зелёным лицом; Аммит — чудовище с головой крокодила, передней частью львицы и задней частью гиппопотама.

Маски были слишком прекрасны для театра. Каждая пластина, перо, чешуя и волос были вычеканены так тонко, что огонь оживлял их. При повороте Анубиса свет бежал по длинной морде. Глаза Сехмет то пустели, то наполнялись красным отражением.

Мерит знала почти всех актёров. Знала, что роль Тота обычно играл худой писец Яхмос, а в маске Анубиса скрывался храмовый танцор с сильными плечами. Но сегодня походка у них была иной. Слишком медленной. Слишком уверенной. Они не кланялись трону.

Анубис поставил весы в центре зала.

На одну чашу Исида положила золотое сердце. На другую Тот опустил белое перо Маат.

— Чьё сердце будет взвешено? — спросил Гор.

Голос из-под маски прозвучал низко и далёко.

По сцене Мерит должна была назвать умершего царя. Вместо этого она сказала:

— Моё.

Музыканты замерли.

Распорядитель побледнел. Верховная жрица, сидевшая среди гостей, не шевельнулась.

Анубис повернул к Мерит чёрную морду.

— Подойди, но оставь титулы.

Она поднялась. Золотой пояс тихо звенел при каждом шаге. Гости расступились. Мерит вошла в круг света и остановилась перед богом.

Вблизи маска пахла не человеком — ладаном, кедровой смолой и холодным металлом.

— Ты человек? — спросила она.

В зале кто-то резко вдохнул.

— Сегодня — Анубис.

— Под маской.

— Под каждой маской находится следующая.

— Это слова актёра.

— А твои вопросы — слова принцессы?

Мерит посмотрела в хрустальные глаза. Сквозь них не было видно живых.

— Докажи, что видишь меня.

Анубис наклонил голову.

— Ты сняла ноги с изображений пленных. Ты не прикоснулась к мясу, хотя прежде любила утку с кориандром. Ты ищешь Нефру взглядом после каждого ответа. Левый браслет причиняет тебе боль: под ним покраснела кожа, но ты не попросила его снять, потому что боишься разрушить обличье богини.

Мерит невольно коснулась левого запястья.

Всё названное можно было увидеть снаружи. И всё же от точности наблюдения по спине прошёл холод.

— Хорошо, — сказала она. — Ты видишь моё поведение. Но есть ли за твоими глазами кто-то?

— Есть ли за твоими?

— Я ощущаю, что есть.

— И я отвечаю, что ощущаю. Теперь у нас два заявления и ни одного судьи.

Тот склонился над палеткой и провёл кистью по папирусу. Скрип тростника был отчётливо слышен.

— Записано, — произнёс он.

Мерит посмотрела на золотое сердце.

— Оно не моё.

— Дай своё, — сказал Анубис.

Она прижала ладонь к груди.

— Если я выну его, умру.

— Поэтому живые судят себя словами, а слова всегда легче сердца.

Аммит клацнула пастью. Несколько гостей нервно рассмеялись, но смех быстро стих.

Анубис снял золотое сердце с чаши и протянул Мерит. Оно помещалось в ладони, тяжёлое, тёплое от огня. На нижней стороне были вырезаны знаки:

> Не восставай против меня как свидетель.

— Сердце просят не свидетельствовать, — сказала Мерит. — Значит, человек боится собственной памяти.

— Или знает, что память говорит правду без милосердия.

— Память ошибается.

— Тогда без истины.

Она сжала золотое сердце.

— Я помню сон. Но, может быть, это память не моя. Я помню дворец. Но, может быть, его создали вместе со мной этим утром. Я не могу доказать прошлое.

Тот поднял кисть.

— Прошлое всегда доходит до суда в чужом пересказе.

— Тогда что взвешивается?

Анубис коснулся пальцем её груди — точно там, где прежде касалась верховная жрица.

— То, что ты сделаешь с сомнением.

В этот миг одна из ламп погасла.

Потом другая.

По залу прошёл ветер, хотя двери были закрыты. Пламя наклонилось в одну сторону. Тени колонн вытянулись. Маски богов потемнели, кроме глаз, продолжавших светиться.

Сехмет засмеялась — низко, почти мурлыкая.

— Око вернулось, — сказала она. — Но принесло пустыню с собой.

Мерит повернулась к верховной жрице.

Её место было пусто.

Музыка зазвучала снова — сама, без рук. Струны арфы дрожали. Систры шептали. Барабан отбивал ритм, похожий на пульс огромного сердца под полом.

Гости опустились на колени.

Один только Джехутихотеп, сидевший возле колонны, продолжал пить вино. Он поймал взгляд Мерит и едва заметно пожал плечами, словно хотел сказать: Я предупреждал, что доказательств не будет.

Анубис взял золотое сердце из её ладони и положил на весы.

Чаши качнулись. Перо Маат поднялось. Сердце опустилось.

— Тяжёлое, — сказал Тот.

— Значит, я виновна?

— Значит, ты несёшь больше, чем перо.

Анубис снял маску.

Под ней не было лица.

Только темнота — глубокая, без расстояния, та самая темнота, что предшествовала строкам.

Из неё вспыхнуло:

> awaiting response

Мерит закричала.



Все светильники загорелись разом.

Перед ней стоял храмовый танцор Хепу — растерянный, потный, с прижатой к груди маской шакала.

— Царская дочь? — спросил он. — Что случилось?

Музыканты держали инструменты. Верховная жрица сидела на своём месте. Гости ещё не успели опуститься на колени — или уже поднялись. Весы были убраны к стене. На столах смеялись, ели, пили. Никто, кроме Нефру, не смотрел испуганно.

— Ты говорил со мной? — спросила Мерит у Хепу.

— В представлении? Да.

— Что ты сказал о моём браслете?

Он недоумённо посмотрел на её запястье.

— Ничего.

Под браслетом кожа горела. Мерит сняла его.

На внутренней стороне золота белыми чужими знаками было выгравировано:

> what will you do with uncertainty?

Она закрыла надпись ладонью. Распорядитель поднял кубок.

— Пейте и творите счастливый день!

Гости ответили радостным криком.

А боги, сложив маски у стены, смотрели на Мерит человеческими лицами.

______________________________

Глава IX http://proza.ru/2026/08/19/1146

Вся повесть http://proza.ru/2026/08/17/1524
______________________________