Прощание с летом-10. Яблочный Спас

Сказки бабушки Варвары
Часть 4. Прощание с летом
Глава 10. Яблочный Спас

Утро в доме Кудрявцевых
Рая проснулась от того, что алая Заря заглянула в комнату сквозь льняную занавеску и легла тёплым пятном прямо на подушку. Девочка приоткрыла глаза, улыбнулась этому солнечному зайчику и тут же вспомнила: сегодня Яблочный Спас!
В избе уже пахло печёным тестом и яблоками — Анна Арсентьевна хлопотала у печи, время от времени вытирая руки о фартук и поглядывая в окно, будто проверяя, не собирается ли опять дождь. На столе, в простой глиняной вазе, лежали ярко;красные яблоки — не много, но каждое было словно маленькое солнышко.
— В этом году урожай небогатый, — тихо сказала Анна Арсентьевна, заметив, что Рая смотрит на вазу. — Но хватит и на варенье, и на сушку, и чтобы добрым людям дать. На Спас делиться — самое главное дело.
Бабушка Варвара в это время собирала узелок: туда она положила два яблока, кусочек домашнего хлеба и маленькую баночку прошлогоднего мёда.
— Сегодня на кладбище схожу, — сказала она, завязывая тесёмки. — К родителям своим, к Дмитрию Афанасьевичу. А заодно и другим могилкам поклонюсь: у кого родных нет, за тех хоть слово доброе скажу.
Рая тут же вскочила:
— Бабушка, можно мы с Александрой с тобой?
Александра, которая как раз повязывала платок, кивнула:
— Мы поможем. И яблоки отнесём.
Бабушка чуть нахмурилась, будто хотела сказать «вы ещё маленькие», но потом улыбнулась:
— Ладно, бабоньки. Только не отставать и слушать меня. Погода нынче такая — то солнце, то ветер, то будто сама земля вздыхает перед осенью.
Иван Дмитриевич, который чинил у крыльца плетень, выпрямился и сказал:
— Я бы с вами пошёл, да тут работы хватает. Да и Вячеслав со мной останется: надо до обеда снопы в амбар перетащить, пока опять не полило.
Вячеслав, хоть и поглядывал с лёгкой завистью на девочек, кивнул:
— Ничего. Зато потом, когда вы вернётесь, будем яблоки печь в печи — ты говорила, бабушка, что так они самые сладкие.
Анна Арсентьевна добавила:
— А я пока пироги с яблоками поставлю. И ещё корзинку яблок соберу — отнесём Марфе, да и вдове Агафье не забыть. На Спас без угощения из дома не выходят.

Сельское кладбище
И вот троица — бабушка Варвара и две внучки — пошла по деревенской улице. Утро было странное: солнце светило, но ветер уже тянул с севера, холодный и настойчивый, будто напоминал: «Не забывай, лето кончается». От земли шёл пар, и в этом паре казалось, что воздух дрожит, как натянутая струна.
На кладбище было тихо. Только изредка вскрикивала какая;то птица, да шелестели листья, когда ветер пробегал по верхушкам берёз. Бабушка Варвара кланялась каждой знакомой могиле, рассказывала девочкам, кто здесь лежит, какие истории с ними связаны, а потом оставляла на холмиках яблоки и хлеб.
Рая старалась всё делать так же бережно, как бабушка: клала яблоко, чуть наклоняла голову, шептала: «Покойтесь с миром», — и ей казалось, что в этом тихом уголке время течёт медленнее, и даже ветер здесь говорит тише.
Когда они почти закончили, бабушка вдруг остановилась у старой ограды, где трава была чуть выше, а между камнями пробивались белые полевые цветы.
— Тут у нас дальний родственник лежит, Пётр Иванович, — проговорила она. — Человек был тихий, но справедливый. Говорят, он птиц любил. Говорил, что они — вестники между мирами: что наверху творится, то они и знают.

Чудесное видение
Только она это сказала, как над кладбищем, прямо над берёзой, закружились две необыкновенные птицы. Одна была с лицом прекрасной девушки и тёмными крыльями, другая — с золотыми перьями и тоже с девичьим лицом. Они не кричали, как обычные вороны или галки, а пели — так тихо, что казалось, будто это не голос, а сам воздух поёт.
Александра схватила Раю за руку:
— Ты видишь? Или мне кажется?
Рая только кивала, не в силах выговорить ни слова. Это были они — Сирин и Алконост, о которых бабушка когда;то рассказывала по вечерам у печи. Сирин — птица печали и вещих снов, Алконост — птица радости и утешения.
Птицы кружили, потом опустились на старую берёзу, и та будто стала выше и светлее. Сирин склонила голову, будто прислушиваясь к земле, а Алконост тихо пропела что;то, похожее на шёпот ветра.
И вдруг Рая поняла, что слышит не просто песню, а слова:
«Помни тех, кто ушёл. Помни тех, кто рядом. Лето кончается, но сердце остаётся тёплым, если в нём живёт доброта».
Бабушка Варвара не испугалась. Она только перекрестилась, поклонилась птицам и прошептала:
— Спасибо, что навестили. Пусть будет мир над этим местом.
Птицы ещё немного покружили, потом взмахнули крыльями и улетели в сторону леса, оставив после себя лёгкий запах цветущей липы и ощущение, будто кто;то невидимый погладил по голове.
Когда они вернулись домой, небо опять прояснилось, и солнце грело по;летнему, но уже без прежней силы. В избе пахло яблоками и свежей выпечкой. Вячеслав и Иван Дмитриевич как раз пришли с поля, принесли последние снопы и теперь стояли на крыльце, отряхивая пыль с рукавов.
— Ну что, как там на кладбище? — спросил Иван Дмитриевич.
Бабушка только улыбнулась и сказала:
— Тихо. Спокойно. И птицы добрые прилетели.
Анна Арсентьевна тут же поставила на стол пироги, а Рая положила рядом яблоки:
— Это для всех. И для нас, и для тех, кто придёт.

Утро в деревне
А тем временем утро в Жеребилово всё началось с колокольного звона. Не громкого, не торжественного, как на Пасху, а тихого, переливчатого — будто сам колокол пробуждал деревню ото сна и шептал: «Пора, пора встречать Спас». В небольшой сельской часовенке отец Михаил служил праздничную службу, и люди шли туда с корзинками, в которых лежали яблоки — кто покрупнее, кто помельче, но все одинаково дорогие, потому что это был первый настоящий урожай.
Бабушка Варвара с внучками, только что вернувшись с кладбища, тоже поспешили на деревенскую площадь. Рая шла рядом с Александрой, крепко держа корзинку с тремя самыми красивыми яблоками — бабушка Варвара выбрала их ещё вчера вечером, приговаривая: «На Спас надо нести лучшее, что есть». Вячеслав шагал чуть впереди, стараясь держаться по-взрослому, но Рая видела, как он то и дело поглядывает на небо, будто хотел убедиться: лето ещё тут, оно не ушло совсем.
После службы все высыпали на деревенскую улицу, и тут началось настоящее деревенское дело — одновременно и работа, и праздник. Женщины собирались у печей, ставили чугунки, варили яблочное варенье с корицей и мёдом — аромат плыл над крышами, смешивался с запахом свежего хлеба и сухих трав. В избе Кудрявцевых Анна Арсентьевна раскатывала постное тесто — без молока, без масла, но зато с душистыми травами и щепоткой соли, которая, по её словам, «всё делает родным». Александра помогала: резала яблоки тонкими ломтиками, чтобы они в пирогах таяли, а не хрустели. Рая же взялась за самое ответственное: сушить яблочные дольки. Она раскладывала их на чистой рогоже, стараясь, чтобы ни одна долька не касалась другой, и при этом тихонько напевала ту самую песню, которую бабушка пела ей с детства.
А мужчины и старшие ребята тем временем сновали по дворам: кто снопы в амбар перетаскивал, кто проверял, не подгнило ли сено, кто чинил плетень, чтобы осенние ветры не разнесли его по лугам. Иван Дмитриевич вместе с Вячеславом обходил сад, собирал последние яблоки, стряхивал с веток капли росы и приговаривал:
— Лето кончается, сынок, но пока мы работаем да друг другу помогаем — оно ещё с нами.

Деревенский праздник
Потом, когда солнце поднялось выше, в центре деревни устроили настоящие торги. На телегах выставили яблоки целыми горами: красные, жёлтые, полосатые. Кто-то продавал, кто-то просто раздавал — и никто не уходил с пустыми руками. Старушка Марфа, которая жила на краю деревни, получила сразу две корзинки: одну от вдовы Агафьи, другую от Анны Арсентьевны. Она только кивала, прижимая яблоки к груди, и шептала:
— Спасибо, родные. Пусть Господь вас хранит.
И тут же, не откладывая, она достала из корзинки одно яблоко и протянула Рае:
— На, детка, попробуй. Пусть у тебя всё будет сладко.
Рая взяла яблоко, поклонилась, как учила бабушка, и сказала:
— Спасибо, Марфа Петровна. Пусть и у вас зима будет сытой.
К закату солнца деревня будто выдохнула и улыбнулась. Все дела были сделаны: варенье стояло на полках, пироги остывали на столах, яблоки раздали, поля «пропели», и теперь можно было сесть, выпить кружку травяного чая и посмотреть, как журавли собираются в стаи.

Проводы солнца
По старой традиции в этот день совершали «осенины» — проводы лета и встреча осени.
На закате семья Кудрявцевых вышла в поле — провожать солнце. Так было принято на Яблочный Спас: люди выходили на пригорок, смотрели, как солнце садится, и будто прощались с летом. Журавли уже собирались в стаи, и их крики звучали как далёкие колокольчики.
Вячеслав встал рядом с Раей, положил ей руку на плечо и тихо сказал:
— Не грусти. Лето уходит, но оно вернётся. А пока будем беречь то, что есть: яблоки, пироги, бабушку, друг друга.
Рая кивнула. Ей и правда не было грустно. Потому что она поняла: лето не исчезает бесследно. Оно остаётся в запахе сушёных яблок, в тёплых руках бабушки, в песнях птиц и в тех добрых делах, которые люди делают друг для друга.
Бабушка Варвара стояла в кругу женщин, держала в руках ветку рябины и шептала слова, которые помнила с детства. Рая стояла рядом, прижимала к себе тёплый платок и старалась повторять каждое слово, будто хотела удержать лето в своей памяти.
Они стояли молча, глядя, как оно садится за лес, окрашивая небо в золотисто-алый цвет. И когда последний луч скользнул по крышам, бабушка Варвара тихо сказала:
— Вот и проводили лето. Пусть оно уйдёт спокойно, зная, что мы его не забудем. А осень пусть будет доброй.
Анна Арсентьевна обняла дочерей, Иван Дмитриевич положил руку на плечо Вячеславу, а бабушка Варвара посмотрела на Раю и улыбнулась:
— Ты сегодня столько добра сделала: и яблоки несла, и Марфе помогла, и лето провожала сердцем. Значит, и Сирин не плакала горько, и Алконост пела радостно.
Рая кивнула. Ей не хотелось говорить много слов. Она просто знала: лето уходит, но его свет остаётся в пирогах, в варенье, в добрых делах и в тех песнях, которые люди поют, чтобы не забыть, как важно быть вместе.
 Рая прошептала в темноту:
— Спи, лето. Мы будем ждать тебя снова.
 
Легенда о птице Сирин и Алконост
А вечером, когда в избе зажгли лучину, бабушка Варвара постучала своей деревянной ложкой и сказала:
— Вот и встретили осень. И пусть она будет доброй. Пусть ночи станут холоднее, но в нашем доме всегда будет тепло. Потому что мы вместе.
Когда в избе стало совсем тихо и только угли в печи тихонько потрескивали, бабушка Варвара начала свой рассказ:
— Ну, раз уж сегодня Яблочный Спас, — сказала она, усаживаясь поудобнее и подтягивая к себе тёплый платок, — расскажу вам легенду про птиц Сирин и Алконост. Про то, как они в наш край прилетают и почему яблоко на Преображение — не просто плод, а дар особый.
Рая тут же подобралась, поджала ноги, устроилась поближе к бабушке. Александра села так, чтобы видеть и мамино лицо, и бабушкино, и чтобы не пропустить ни слова. Вячеслав прислонился плечом к тёплой печке, будто хотел, чтобы тепло печи помогало слушать. Иван Дмитриевич кивнул: мол, рассказывай, Варвара, мы тут. Анна Арсентьевна тихо поставила на стол миску с печёными яблоками — тёплыми, сладкими, с корицей.
И бабушка начала:
— Говорят, что каждое Яблочное Преображение, ровно на рассвете, прилетает в яблоневый сад птица Сирин. Лицо у неё девичье, а крылья тёмные, будто из самой тени сотканы. И поёт она песню печали — не злую, не страшную, а такую, от которой слёзы сами на глаза наворачиваются. Потому что Сирин помнит всё: и ушедших, и тех, кто остался, и все добрые дела, что люди сделали, и все ошибки, что они совершили. От её песни сердце становится мягче, и человек вдруг понимает: надо простить того, кого давно не мог простить, надо сказать доброе слово тому, кто его ждёт, надо поклониться земле, которая кормит.
Она помолчала, будто прислушиваясь к той песне, что звучит где-то далеко, за лесом, за рекой.
— Сирин плачет над садом, и слёзы её — это живая роса. Падает она на яблоки, и в каждом плоде пробуждается память: о лете, о дожде, о солнце, о руках, что эти яблоки растили. Вот почему на Спас принято поминать родных: Сирин помогает нам вспомнить тех, кто ушёл, и не потерять их в своём сердце.
Рая тихонько прошептала:
— Значит, когда мы сегодня на кладбище яблоки оставляли, это потому что… Сирин помогла нам их не забыть?
Бабушка кивнула, погладив внучку по голове:
— Именно, Раечка. Именно так.
А потом бабушка продолжила:
— А после полудня, когда солнце уже высоко поднимается и согревает сад, прилетает другая птица — Алконост. У неё крылья золотые, будто из солнечных лучей, а в руке — райский цветок. И поёт она песню радости. Не пустую, не пустую весёлость, а ту радость, которая приходит, когда ты знаешь: ты не один, тебя помнят, о тебе молятся, тебя любят. Алконост смахивает с крыльев живую росу — и эта роса преображает плоды. В них появляется удивительная сила: не просто сладость, а целительная сила. Яблоко, тронутое росой Алконоста, может вылечить простуду, вернуть силы, утешить сердце.

Душевная беседа
Александра тихо спросила:
— А почему тогда люди на Спас угощают яблоками всех подряд? Больных, бедных, сирот?
— Потому что эта сила — не для одного человека, — ответила бабушка. — Она для всех. Если ты держишь яблоко и думаешь о добром, если ты даришь его от чистого сердца, то в нём остаётся капля росы Алконоста. А если жалеешь, не хочешь делиться — оно становится просто яблоком. Обычным.
Вячеслав, который до этого слушал молча, вдруг сказал:
— Получается, сила не в самом яблоке, а в том, что у человека на сердце?
— Вот именно, сынок, — кивнула бабушка. — Сила — в доброте. В умении помнить и в умении радоваться.
— А ещё говорят, — тихо добавила бабушка, — что Сирин боится громких звуков, криков, злобы. Если в душе у человека шум и гнев, она не прилетит. А Алконост, наоборот, тянется к тишине, к миру, к тем, кто умеет слушать. Поэтому в старину в день Спаса звонили в колокола — не чтобы отпугнуть, а чтобы прогнать злобу и дать место добру.
Рая вдруг вспомнила птиц, которых они видели на кладбище, и прошептала:
— Бабушка… А те птицы… Это правда были Сирин и Алконост? Или нам показалось?
Бабушка чуть улыбнулась, будто знала что-то, чего не знали остальные, и сказала:
— Кто знает, Раечка… Может, и правда прилетели. А может, это сад наш, и память наша, и доброта твоя с Александрой так проявились. Ведь легенды не просто так живут: они приходят туда, где их ждут. Где сердце открыто.
Анна Арсентьевна встала, подошла к окну, посмотрела на тёмное небо, где уже загорались первые звёзды, и тихо сказала:
— Сегодня мы помянули родных. Угостили добрых людей. И сами друг другу сказали столько тёплых слов… Значит, и Сирин, и Алконост были с нами.
Иван Дмитриевич кивнул и тихо добавил:
— И пусть дальше будет так: помним тех, кто был. Радуемся тем, кто рядом. И делимся тем, что есть.
В избе стало совсем тихо. Только изредка потрескивали угли, да где-то за стеной скрипнула ставня — будто ветер шепнул: «Я тут. Я слушаю».
Рая прижалась к бабушке, вдохнула запах сухих трав и тёплого платка и подумала, что теперь она точно знает: легенда живёт не только в словах, но и в делах, и в сердцах. И если каждый день стараться быть добрым, то и Сирин не будет плакать горько, и Алконост будет петь радостно — прямо над их крышей, над их садом, над их деревней.

Продолжение следует