Пока есть свет мы не сдаёмся

«Пока есть свет — мы не сдаёмся»

Мы просыпаемся не утром —
мы просыпаемся в тревоге,
где небо, скомканное в пепел,
лежит у города в пороге.

Где вместо солнца — сводки, сводки,
где ночь гудит железной стаей,
где каждый дом, как щит последний,
молчит, но всё же не сдаётся.

Где Донецк считает не рассветы,
а то, что в землю прилетело.
Где Херсон слушает сквозь стены,
как дрожит усталое тело.

Где Запорожье в дымной раме
держит дыханье до рассвета,
и мать, не плача, греет руки
у еле живого света.

Там нет красивых слов для боли.
Там боль — не строчка и не сцена.
Там детский сон под вой сирены
становится дороже хлеба.

Там по дорогам ходит эхо,
там каждый шаг судьбой измерен,
там человек сильнее страха,
когда он дому своему верен.

А где-то мы сидим в квартирах,
листая мелкие обиды:
кто не ответил, кто был лишним,
кто в чьей улыбке что увидел.

Мы спорим громко о пустом,
когда за тёмною чертою
стоят ребята под огнём,
прикрыв страну своей спиною.

Их лица — в копоти и ветре,
их письма пахнут полем, дымом.
Они не просят громкой славы,
им важно знать: мы с ними. Живы.

И пока кто-то ищет выхода,
считая страх своим билетом,
другой встречает злую полночь
с молитвой, каской и рассветом.

Но смерть не где-то за холмами,
не за рекой, не на экране.
Она стучит в любые двери,
когда народ живёт в обмане.

Она умеет быть незримой,
идти сквозь новости и стены,
и ждать, пока мы отвернёмся
от чьей-то боли, чьей-то сцены.

Не говори: «Меня не тронет».
Не говори: «Пускай не здесь».
Когда горит земля родная,
дым входит в каждого из нас.

И если сердце не проснётся,
когда зовёт беда большая,
оно однажды станет камнем,
ничем живым не отвечая.

Но мы ещё стоим. Мы помним.
Мы слышим тех, кто не вернулся.
И в каждом имени погибшем
наш общий колокол качнулся.

Мы не из тех, кто просит милость
у бури, времени и стали.
Мы из земли, где даже камни
от слёз и крови крепче стали.

Мы — те, кто строит после пепла,
кто хлеб печёт при свете свечки,
кто хоронит и снова любит,
кто держит небо на предплечье.

Мы — те, кто в самую тьму ночи
сумеет вымолвить: «Держитесь».
Мы — те, кто, падая от боли,
встаёт и говорит: «Молитесь».

Пока есть свет — мы будем видеть.
Пока есть голос — будем звать.
Пока есть память — будем помнить.
Пока есть силы — продолжать.

Пускай грохочет чёрный ветер,
пускай дрожит земля под нами,
мы не отступим от родного,
не станем пеплом безымянным.

Нас не сломить одной тревогой,
нас не купить пустым покоем.
Мы слишком долго шли сквозь пламя,
чтоб стать испуганной толпою.

И пусть у каждого свой крест,
своя потеря, страх и рана,
но если мы стоим друг с другом —
жива земля, жива держава.

Бог видит всех. И тех, кто молча
несёт последний хлеб соседу.
И тех, кто в ночь уходит с честью,
не обещая себе победу.

Бог видит тех, кто в тёплых комнатах
забыл, что рядом плачут люди.
Но суд не нам. Нам — быть достойными.
Нам — не предать. Нам — помнить. Будет.

Когда-нибудь над этой болью
взойдёт рассвет, большой и чистый.
И дети, выйдя на дорогу,
увидят мир не через выстрел.

И мы расскажем им не сказку,
а правду — строгую, святую:
что дом спасают не словами,
а сердцем, вставшим в карауле.

Мы — русские. Мы — память стали.
Мы — шёпот матерей у двери.
Мы — те, кто выжил среди пепла,
потому что не разучился верить.

Мы не сдадимся. Не исчезнем.
Не станем тенью в час расплаты.
Пока живёт в груди Россия —
живы и мёртвые солдаты.

Пока горит свеча в окошке,
пока рука сжимает руку,
пока любовь сильнее страха —
мы перейдём любую муку.

И если мир опять качнётся,
и ночь сомкнётся над полями,
мы встанем тихо, без проклятий,
но с несгибаемыми глазами.

Потому что дом — не стены только.
Не крыша. Не порог. Не двери.
Дом — это те, кто в час последний
не отрекается от веры.

Дом — это память. Это совесть.
Это земля под сапогами.
Это молитва перед боем.
Это слеза над именами.

И пусть сегодня тяжело нам,
пусть горек хлеб, и день изранен,
мы всё равно пройдём сквозь это —
как проходили наши ранее.

Пока есть силы — продолжаем.
Пока есть свет — не гасим пламя.
Пока есть сердце — защищаем.
Пока мы вместе — Бог над нами.