РД-сфера СССР в ВОВ. Альтернативный взгляд

В.К. Петросян (Вадимир). Разведывательно-диверсионная сфера СССР в первой половине XX века: альтернативный взгляд

Аннотация

«Разведывательно-диверсионная сфера СССР в первой половине XX века: альтернативный взгляд» — исследование о том, какую роль разведка, специальные операции, диверсионная деятельность и партизанская война могли сыграть в судьбе Советского Союза — и почему их реальный потенциал оказался использован далеко не полностью.

Первая часть книги посвящена фактической истории советской разведывательно-диверсионной системы: становлению внешней и военной разведки, специальным структурам ОГПУ–НКВД–НКГБ и Красной армии, подготовке кадров, довоенной концепции «малой войны», ее свертыванию, а затем вынужденному восстановлению после катастрофы 1941 года. Особое внимание уделяется деятельности разведчиков, диверсантов и партизан в годы Великой Отечественной войны, их реальным достижениям, потерям, организационным конфликтам и упущенным возможностям.

Однако книга не ограничивается реконструкцией прошлого. Во второй, контрфактической части ставится вопрос: что изменилось бы, если бы СССР еще до войны создал многоуровневую профессиональную систему разведывательно-диверсионной войны — от массового подготовленного резерва до небольшого корпуса специалистов высшей квалификации?

Исследуется альтернативная модель, способная действовать даже после разгрома регулярных войск: автономные разведывательные сети, глубокая работа в тылу противника, создание партизанских структур, стратегическая разведка и воздействие на наиболее уязвимые элементы военной машины противника — управление, связь, транспорт, топливное обеспечение, военную промышленность и другие системообразующие узлы.

Автор предлагает оценивать эффективность такой борьбы не количеством проведенных операций, а ее системным эффектом: снижением темпа наступления противника, нарушением управления и снабжения, отвлечением крупных сил на охрану тыла, повышением качества советской разведывательной информации и созданием постоянной угрозы в глубине оккупированной территории.

В заключительной части книга выходит за пределы опыта Второй мировой войны и вводит понятие метастратегической разведки — разведки, исходящей не только из анализа существующего противника, но и из долгосрочного проектирования возможного и желательного будущего. Ее задачей становится не просто подготовка к следующей войне, а своевременное выявление глобальных угроз, технологических переломов и таких вариантов развития мира, которые могли бы сделать саму глобальную войну менее вероятной.

Это книга одновременно о том, что было, что было упущено и что могло быть создано. О разведке не как вспомогательной службе армии, а как самостоятельном фронте войны — способном при соответствующей подготовке влиять на судьбу целых кампаний и государств.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking, Sol — Демичат Сапиенс (Саппи), Солярис.

*********

Оглавление

Введение

Разведывательно-диверсионный фронт как самостоятельное измерение войны
Разведка, диверсия, специальные операции и партизанская борьба: границы понятий
Уровни деятельности: тактический, оперативный, оперативно-стратегический, стратегический
Реальная история и контрфактическая реконструкция
Критерии эффективности разведывательно-диверсионной системы

Часть I. Истоки советской разведывательно-диверсионной системы
Глава 1. До 1917 года
Военная разведка Российской империи
Охранные и контрразведывательные структуры
Подполье, террор и революционная конспирация как школа специальных действий
Опыт Первой мировой войны
Наследство, доставшееся большевикам
Глава 2. Революция и Гражданская война
Создание советских специальных служб
ВЧК как разведывательно-контрразведывательный центр
Военная разведка Красной армии
Подпольная работа на территориях противника
Диверсионные операции
Партизанская война
Польская кампания 1920 года и уроки поражения
Формирование первого поколения советских специалистов

Часть II. Создание профессиональной системы
Глава 3. Советская военная разведка в 1920-е годы
Разведывательное управление РККА
Агентурная разведка
Военные атташе
Нелегальная работа
Радиоразведка и технические направления
Взаимодействие с политической разведкой
Глава 4. Внешняя разведка ВЧК—ОГПУ—НКВД
Иностранный отдел
Легальная и нелегальная резидентура
Вербовка источников
Научно-техническая разведка
Политическая разведка
Разведка военного потенциала вероятного противника
Конкуренция специальных служб
Глава 5. Советская школа диверсионной войны
Концепция «малой войны»
Подготовка диверсантов
Партизанские базы и тайники
Радиосвязь
Инженерная подготовка
Железнодорожные коммуникации как объект воздействия
Подготовка подпольных кадров
Опыт Испании и других локальных конфликтов

Часть III. Свертывание системы перед большой войной
Глава 6. Конец 1930-х годов
Изменение военной доктрины
Реорганизация разведывательных органов
Репрессии кадров
Утрата опыта
Ликвидация части подготовленной инфраструктуры
Судьба специалистов «малой войны»
Что СССР потерял к 1941 году
Глава 7. Советская разведка перед нападением Германии
Германия как главный объект наблюдения
Военная разведка
Разведка органов государственной безопасности
Дипломатические источники
Резидентуры и агентура
Предупреждения о войне
Проблема аналитической обработки информации
Голиков и руководство военной разведки
Сталин и механизм принятия решений
Почему информация не превратилась в гарантированную готовность

Часть IV. Катастрофа 1941 года
Глава 8. Первые дни войны
Разрушение управления
Потеря связи
Разгром приграничных группировок
Судьба разведывательных подразделений
Импровизация вместо заранее созданной системы
Первые диверсионные группы
Глава 9. Война в германском тылу
Оставленные группы
Заброска через линию фронта
Воздушная доставка
Радиосвязь
Агентурная работа
Потери и провалы
Проблемы автономности
Опыт первых месяцев

Часть V. Партизанский и специальный фронт 1941–1945 годов
Глава 10. Формирование партизанского движения
Стихийные отряды
Организованные группы
Центральный штаб партизанского движения
Связь с Большой землей
Снабжение
Разведывательные функции партизан
Глава 11. Железнодорожная война
Значение германских коммуникаций
Железные дороги на оккупированной территории
«Рельсовая война»
«Концерт»
Реальный оперативный эффект
Восстановительные возможности противника
Где заканчивается тактика и начинается стратегия
Глава 12. Специальные структуры НКВД—НКГБ
Особые группы
ОМСБОН
Заброска в глубокий тыл
Разведывательные задачи
Диверсионные задачи
Организация подполья
Радиоигры и дезинформация
Наиболее результативные операции
Глава 13. Военная разведка в годы войны
Разведывательное управление и ГРУ
Фронтовая агентурная разведка
Глубинные разведгруппы
Военная радиоразведка
Работа с партизанами
Стратегическая агентура
Разведка германских резервов и намерений

Часть VI. Стратегическая разведывательно-диверсионная война
Глава 14. Что такое стратегическая диверсия
Отличие стратегической цели от тактической
Критические узлы военной системы
Эффект каскадного разрушения
Время восстановления как главный параметр
Прямой ущерб и системный ущерб
Глава 15. Топливная система Третьего рейха
Нефтяная зависимость Германии
Плоешти
Производство синтетического топлива
Переработка и транспортировка
Уязвимость топливной системы
Что знала советская разведка
Возможности стратегического воздействия
Глава 16. Авиационная промышленность
Производство самолетов
Авиационные двигатели как критическое звено
Специализированные заводы и поставщики
Ремонтные мощности
Дефицит квалифицированных кадров
Возможный эффект точечного воздействия
Глава 17. Подводная война и военно-морская промышленность
Верфи подводных лодок
Производство комплектующих
Ремонтные базы
Порты и инфраструктура
Возможности разведки и специальных операций
Глава 18. Транспортная система
Железнодорожные узлы
Мосты
Сортировочные станции
Ремонтные предприятия
Транспортные «бутылочные горлышки»
Стратегическое нарушение логистики
Глава 19. Центры управления
Высшее военное руководство
Штабы
Узлы связи
Командная инфраструктура
Разведка против системы принятия решений
Дезинформация как стратегическое оружие

Часть VII. Альтернативная советская система специальных действий
Глава 20. Что можно было создать до войны
Основные допущения контрфактической модели
Реальные людские и экономические ограничения СССР
Сроки развертывания системы
1930-е годы как окно возможностей
Глава 21. Трехуровневый корпус
Сверхэлитное ядро
Профессиональные разведывательно-диверсионные кадры
Массовый территориальный резерв
Инструкторы
Радисты
Аналитические подразделения
Система снабжения
Глава 22. Подготовка элитного специалиста
Многолетний цикл обучения
Психологическая устойчивость
Память и наблюдательность
Языки и легендирование
Маскировка
Ориентирование
Радиодело и криптография
Полевая медицина
Инженерная подготовка
Стрелковая подготовка
Традиционные психофизические практики
Концепция «боевого волхва-характерника»: рациональное ядро и границы гипотезы
Глава 23. Массовая подготовка
Цикл обучения 12–24 месяца
Отбор
Специализация
Подготовленный резерв
Территориальная привязка
Переход к подполью после оккупации
Глава 24. Организация сети
Минимальные автономные ячейки
Разведывательные группы
Инструкторские группы
Связные
Местные агенты
Партизанские ядра
Разделение информации и устойчивость сети

Часть VIII. Альтернативная война 1941–1945 годов
Глава 25. Июнь 1941 года: второй фронт начинается сразу
Действия заранее подготовленных сетей
Сохранение разведывательной информации после разгрома армий
Нарушение германского оперативного темпа
Давление на коммуникации
Отвлечение сил на охрану тыла
Глава 26. Борьба против блицкрига
Удлинение германских коммуникаций
Накопление системных проблем
Снижение надежности снабжения
Разведка передвижения мобильных группировок
Время как главный ресурс Красной армии
Глава 27. Стратегическая кампания специальных действий
Выбор критических систем противника
Топливо
Транспорт
Военная промышленность
Управление
Связь
Ремонтная инфраструктура
Научно-технические центры
Глава 28. Разведывательная сеть как множитель силы
Разведчик против диверсанта
Информация как более ценный результат
Создание местных сетей
Радиосвязь с центром
Интеграция данных с Генеральным штабом
Ускорение советского цикла принятия решений
Глава 29. Возможные результаты
Могла ли быть сорвана «Барбаросса»
Возможное изменение потерь 1941 года
Сохранение кадров Красной армии
Влияние на Московскую битву
Возможное изменение кампании 1942 года
Цена альтернативной системы
Пределы контрфактического сценария

Часть IX. За пределами стратегической разведки
Глава 30. Рождение метастратегической разведки
Предел классической стратегической разведки
Разведка будущего
От прогнозирования к проектированию
Образ возможного будущего
Образ желательного будущего
Обратное стратегическое планирование
Глава 31. Объекты метастратегической разведки
Технологические революции
Искусственный интеллект и автономные системы
Биотехнологические риски
Космическая инфраструктура
Информационно-когнитивная война
Климатические технологии
Гипотетические геофизические воздействия
Новые классы стратегических вооружений
Глобальные системные риски
Глава 32. Институт метастратегической разведки
Разведка
Фундаментальная наука
Форсайт
Сценарное моделирование
НИОКР
Стратегическое планирование
Международное прогнозирование
Предупреждение глобальной войны

Заключение
Разведка как самостоятельный фронт войны
Цена недооценки специальных действий
Несостоявшаяся советская альтернатива
От разведки противника к разведке будущего
Высшая задача разведки: не выиграть следующую мировую войну, а не допустить ее возникновения
********

Введение

В истории Великой Отечественной войны принято говорить прежде всего о фронтах, армиях, танковых соединениях, авиации, артиллерии, военно-морском флоте, промышленности и дипломатии. Разведка при этом чаще оказывается в положении вспомогательного инструмента: она должна своевременно сообщить командованию о намерениях противника, установить расположение его войск, предупредить о наступлении, выявить резервы. Диверсионная деятельность, в свою очередь, нередко рассматривается как совокупность отдельных эпизодов — уничтоженных мостов, нарушенной связи, пущенных под откос эшелонов, нападений партизан на гарнизоны и коммуникации.

Такое представление слишком узко.

Разведка, специальные операции, подпольная деятельность и организованное воздействие на тыл противника способны образовывать самостоятельную систему ведения войны. Ее объектом становится не отдельный солдат, подразделение или сооружение, а вся военная машина противника: ее способность видеть обстановку, принимать решения, передавать приказы, перемещать войска, снабжать армии топливом и боеприпасами, ремонтировать технику, производить вооружение и сохранять устойчивость собственного тыла.

Именно такую систему в настоящей книге мы будем называть разведывательно-диверсионным фронтом.

Это не официальный военно-исторический термин и не попытка искусственно создать еще один «фронт» рядом с Западным, Юго-Западным или Ленинградским. Речь идет об аналитической категории — об особом пространстве борьбы, существующем одновременно впереди линии фронта, за ней и значительно глубже, вплоть до промышленных, политических и управленческих центров воюющего государства.

История Советского Союза первой половины XX века предоставляет для исследования этого пространства исключительно богатый материал. Революционное подполье, Гражданская война, становление советской военной и внешней разведки, теория «малой войны», опыт Испании, довоенная подготовка специальных кадров, катастрофа 1941 года, партизанское движение, операции органов государственной безопасности и военной разведки — все это составляло элементы огромного опыта.

Однако сам факт наличия опыта еще не означает существования оптимальной системы.

Один из главных вопросов настоящей книги состоит именно в этом:

какую разведывательно-диверсионную систему Советский Союз действительно создал — и какую систему он мог создать, если бы значительно раньше осознал ее потенциальное стратегическое значение?

Ответ потребует соединить историю и контрфактический анализ.

1. Разведывательно-диверсионный фронт как самостоятельное измерение войны
В обычной войне пространство принято делить на фронт и тыл.

Для разведывательно-диверсионной войны подобное разделение во многом теряет смысл.

Линия боевого соприкосновения может находиться в сотнях километров от места действия разведчика. Территория, которую противник считает своим безопасным тылом, может одновременно являться зоной работы агентурной сети, подполья, партизанских формирований и специальных групп.

В результате возникает своеобразный пространственно распределенный фронт, не имеющий непрерывной линии.

Его узлами становятся люди, каналы связи, железнодорожные станции, промышленные предприятия, штабы, аэродромы, транспортные магистрали, порты, склады, энергетические объекты и информационные системы.

При таком подходе разведка и диверсия представляют собой не два независимых занятия, а две стороны единого процесса.

Разведка обнаруживает уязвимость.
Воздействие использует ее.
Новая разведка устанавливает последствия.
Анализ определяет следующий объект приложения усилий.

Возникает замкнутый цикл.

В этом смысле разведывательно-диверсионный фронт значительно ближе к современной концепции системной войны, чем к романтическому образу одиночного диверсанта, пробирающегося ночью к железнодорожному мосту.

Главным результатом работы такой системы становится не количество произведенных взрывов.

Главный результат — изменение поведения противника.

Если ради защиты тыла он вынужден отвлекать дополнительные войска, усложнять перевозки, усиливать охрану, создавать резервные коммуникации, менять порядок управления, ограничивать передвижение штабов или снижать оперативный темп, разведывательно-диверсионная система уже воздействует на ход войны.

Именно поэтому две внешне одинаковые операции могут иметь совершенно различное значение.

Потеря объекта, который легко восстановить или заменить, может практически не повлиять на боеспособность армии.

Напротив, сравнительно небольшое нарушение в правильно выбранном системном узле способно вызвать цепочку вторичных последствий, значительно превосходящих первоначальный ущерб.

Поэтому основной единицей анализа в этой книге станет не отдельная диверсия, а система последствий.

2. Разведка, диверсия, специальные операции и партизанская борьба: границы понятий
Эти понятия часто употребляются вместе, хотя означают разные формы деятельности.

Разведка
Основная задача разведки — получение информации, необходимой для принятия решений.

Причем ценность разведки определяется не количеством добытых сведений, а их влиянием на качество решения.

Донесение может содержать десятки правильных фактов и при этом оказаться бесполезным, если оно поступило слишком поздно, не было правильно интерпретировано или затерялось среди информационного шума.

Поэтому полноценная разведывательная система включает как минимум четыре последовательных элемента:

добывание информации ; проверка ; анализ ; доведение до лица, принимающего решение.

Провал любого из них способен обесценить работу остальных.

Диверсионная деятельность
Диверсионная деятельность имеет иную непосредственную цель: не узнать состояние системы противника, а изменить его.

Но и здесь существует принципиальная разница между физическим разрушением и стратегическим результатом.

Уничтожение объекта имеет смысл только тогда, когда возникающий эффект оправдывает затраченные ресурсы и риск.

Поэтому профессиональная диверсионная стратегия должна спрашивать не:

Что можно разрушить?

а:

Какая уязвимость противника после воздействия вызовет наибольший системный эффект?

Именно это отличает стратегическую диверсию от случайного разрушения.

Специальные операции
Понятие специальных операций шире.

Оно может охватывать разведку, скрытное проникновение, обеспечение подпольных структур, специальные формы дезинформации, работу с местными силами сопротивления и другие действия, которые невозможно или нецелесообразно решать обычными войсками.

Их отличительной особенностью является не обязательно малочисленность участников, а специфичность задачи и способа ее решения.

Партизанская борьба
Партизанская война представляет собой еще один тип деятельности.

Ее сила заключается прежде всего в способности использовать территорию, население и длительность конфликта.

Разведывательная группа способна пройти через определенный район.

Партизанская сеть способна жить в этом районе годами.

Поэтому одна из наиболее важных функций специально подготовленного кадра заключается не обязательно в самостоятельном выполнении множества боевых задач, а в создании устойчивых местных структур, которые после его ухода способны продолжать работу.

Отсюда следует принципиальное различие между:

оператором
и
системой, которую оператор способен создать.

Вторая потенциально значительно ценнее первого.

3. Уровни деятельности: тактический, оперативный, оперативно-стратегический, стратегический
Разведывательно-диверсионную деятельность необходимо классифицировать прежде всего по масштабу последствий, а не по расстоянию от линии фронта.

Тактический уровень
Тактическая разведка непосредственно обслуживает бой.

Ее интересуют силы противника, огневые позиции, маршруты подхода, местность, ближайшие резервы и другие факторы, необходимые командиру подразделения или соединения.

Соответственно, результат тактического воздействия проявляется преимущественно в конкретном боевом эпизоде.

Оперативный уровень
Здесь объектом становится уже операция.

Интерес представляет система перемещения резервов, снабжения, командования, аэродромная сеть, коммуникации и способность противника поддерживать определенную группировку в течение продолжительного времени.

Разведка отвечает на вопрос:

как противник собирается провести операцию и какие ресурсы обеспечивают ее проведение?

Оперативно-стратегический уровень
На этом уровне речь идет уже о взаимосвязи нескольких операций, фронтов или театров военных действий.

Особое значение приобретают резервы стратегического масштаба, транспортные системы, переброска крупных группировок и способность государства концентрировать военную силу на определенном направлении.

Стратегический уровень
Здесь объектом анализа становится военная система государства в целом.

Для Германии времен Второй мировой войны это означало необходимость исследования не только дивизий и армий, но и:

топливной базы;

военной промышленности;

транспортной сети;

производства авиационных двигателей;

синтетического топлива;

ремонтных мощностей;

системы подготовки кадров;

портов и верфей;

энергетики;

связи;

системы высшего управления;

структуры принятия военных и политических решений.

И здесь становится особенно очевидным различие между количеством операций и их качеством.

Десятки локальных акций могут оказать меньшее влияние на войну, чем успешное воздействие на одно действительно критическое звено.

Поэтому стратегическая разведка должна не просто составлять список объектов.

Ее важнейшая задача — строить карту зависимостей.

Какой ресурс является дефицитным?

Какой завод невозможно быстро заменить?

Какой транспортный узел трудно обойти?

Какие производственные цепочки имеют минимальное резервирование?

Что произойдет через неделю, месяц и полгода после нарушения определенного элемента?

Так разведка превращается из накопителя сведений в инструмент системного анализа войны.

4. Реальная история и контрфактическая реконструкция
Настоящая книга сознательно состоит из двух различных интеллектуальных пространств.

Первое — история того, что действительно произошло.

Здесь действует максимально строгий принцип: утверждение должно опираться на документ, статистику, свидетельство или реконструкцию, вероятность которой можно обосновать.

Необходимо установить:

какие структуры существовали;

какие задачи им ставились;

как готовились кадры;

какими ресурсами они располагали;

какие операции проводили;

каких результатов достигли;

какие понесли потери;

какие организационные и политические решения усиливали или ослабляли систему.

Особенно важным является период непосредственно перед Великой Отечественной войной.

Советское государство обладало значительным опытом нелегальной, разведывательной, подпольной и партизанской деятельности.

Поэтому возникает закономерный вопрос:

почему этот опыт не превратился к июню 1941 года в заранее развернутую массовую систему борьбы, способную автоматически включаться после занятия территории противником?

Ответ нельзя заранее сводить ни к репрессиям, ни к ошибкам отдельных руководителей, ни к изменению военной доктрины.

Все эти факторы должны быть исследованы отдельно.

Вторая часть книги представляет собой контрфактическую реконструкцию.

Контрфактическая история здесь не означает фантазию в духе «что произошло бы, если бы СССР обладал неизвестными технологиями».

Напротив, необходимо установить жесткие ограничения.

Альтернативная система должна строиться преимущественно из:

реально существовавших людей;
реально доступных технологий;
реальных ресурсов СССР;
реальных возможностей промышленности;
реального времени подготовки.

Если создается крупный корпус специальных кадров, необходимо установить, откуда берутся люди.

Если предполагается многолетняя подготовка — необходимо начать ее достаточно рано.

Если создается массовая радиосеть — необходимо учитывать производство аппаратуры, подготовку операторов и обеспечение связи.

Если формируется территориальное подполье — необходимо учитывать контрразведывательные возможности противника и неизбежные потери сети.

Именно эти ограничения отличают серьезную контрфактическую реконструкцию от литературной фантазии.

Главный вопрос состоит не в том:

что было бы идеально иметь?

а:

что СССР действительно мог создать при иной системе приоритетов?

5. Критерии эффективности разведывательно-диверсионной системы
Самая простая ошибка при оценке специальных действий — считать уничтоженных солдат, разрушенные объекты и проведенные операции.

Эти цифры важны, но недостаточны.

Эффективность системы необходимо измерять по значительно более широкому набору параметров.

Информационный эффект
Насколько качественно система позволяет понимать положение противника?

Как быстро информация проходит путь от источника до командования?

Каков процент ложных сообщений?

Способна ли разведка обнаружить изменение намерений противника до того, как оно реализуется на поле боя?

Оперативный эффект
Насколько деятельность разведывательно-диверсионных структур изменяет возможности противника проводить операции?

Задерживаются ли резервы?

Нарушается ли снабжение?

Возрастает ли время восстановления инфраструктуры?

Приходится ли противнику изменять свои планы?

Эффект отвлечения ресурсов
Это один из наиболее недооцененных показателей.

Для защиты тыла противник должен использовать:

охранные подразделения;

полицию;

контрразведку;

транспорт;

ремонтные службы;

связистов;

инженеров;

административный аппарат.

Следовательно, эффект разведывательно-диверсионной войны может проявляться даже там, где никакого непосредственного столкновения не происходит.

Противник вынужден платить за саму возможность нападения.

Коэффициент воспроизводства
Особенно важен вопрос:

способен ли один подготовленный специалист создать систему, которая продолжает существовать без него?

Если группа действует исключительно собственными силами, ее возможности линейны.

Если она создает сеть, обучает местные кадры и формирует устойчивую инфраструктуру, возникает эффект масштабирования.

Выживаемость системы
Качественная сеть не должна разрушаться после ареста одного человека или потери одного радиоканала.

Поэтому важнейшими свойствами становятся:

децентрализация;
резервирование;
автономность;
разделение информации;
способность восстанавливаться после потерь.

Стратегический эффект
Высший критерий — влияние на ход войны.

Если деятельность системы заставляет противника изменить оперативный план, снижает темп крупного наступления, ухудшает снабжение стратегической группировки, облегчает действия регулярной армии или дает высшему командованию информацию, меняющую принятое решение, ее значение становится стратегическим.

Именно поэтому лучшей операцией может оказаться та, о которой противник никогда не узнал.

Если разведчик своевременно сообщил о скрытой переброске крупной группировки, позволив командованию принять правильное решение, отсутствие взрывов и перестрелок совершенно не означает отсутствия результата.

Разведывательно-диверсионный фронт поэтому необходимо рассматривать прежде всего как систему производства стратегической асимметрии.

Сравнительно небольшая группа специально подготовленных людей может заставить значительно более крупного противника расходовать силы на защиту, искать угрозы, менять маршруты, создавать резервирование, усиливать контрразведку и постоянно учитывать возможность воздействия изнутри собственного тыла.

Но потенциал такой системы никогда не возникает автоматически.

Для него необходимы десятилетия организационной культуры, подготовленные кадры, специальная инфраструктура, аналитическая школа, технические средства и — самое главное — понимание руководством государства того, для чего именно эта система существует.

В первой половине XX века Советский Союз неоднократно приближался к созданию отдельных элементов подобной системы, затем частично разрушал их, создавал заново, импровизировал в условиях катастрофы и постепенно накапливал новый опыт.

Великая Отечественная война стала ее величайшим испытанием.

Но одновременно она позволяет поставить вопрос, который выходит далеко за пределы истории 1941–1945 годов:

что произошло бы, если бы разведывательно-диверсионный фронт был признан полноценным стратегическим измерением войны еще до ее начала — и Советский Союз вошел бы в июнь 1941 года не только с армией на западной границе, но и с заранее подготовленной системой войны в глубоком тылу будущего противника?

Поиск ответа на этот вопрос и станет одной из центральных задач настоящей книги.

******

Часть I. Истоки советской разведывательно-диверсионной системы
Глава 1. До 1917 года
Советская разведывательно-диверсионная система не возникла в октябре 1917 года на пустом месте. Она выросла из нескольких совершенно различных традиций, которые после революции оказались соединены в одном государственном механизме.

Первая традиция была государственной и профессиональной: военная разведка Российской империи, военные агенты за рубежом, разведывательные органы штабов, политический сыск, жандармерия, контрразведка.

Вторая была революционно-подпольной: нелегальные организации, конспиративные квартиры, поддельные документы, тайные типографии, курьеры, шифры, нелегальные переходы границы, внедрение в государственные структуры, вооруженные группы и политический террор.

Третья возникла непосредственно в условиях Первой мировой войны: радиоперехват, криптоанализ, авиационная разведка, техническое наблюдение, расширенная агентурная работа, контрразведка в прифронтовой полосе.

Большевики получили в наследство не единую готовую спецслужбу, а набор различных организационных культур и практических технологий. Именно их соединение впоследствии породило советскую модель разведки и специальных действий.

1. Военная разведка Российской империи
К началу XX века Россия имела достаточно развитую традицию военной разведки. Военные агенты при дипломатических представительствах собирали сведения об армиях потенциальных противников, промышленности, мобилизационных возможностях, железных дорогах, вооружении и военной политике иностранных государств. Существовала и приграничная агентурная разведка, связанная со штабами военных округов.

Особенно сильным толчком к реформированию системы стало поражение в Русско-японской войне 1904–1905 годов.

В 1905 году было создано Главное управление Генерального штаба — специальный орган стратегического планирования. С 1910 года организацией военной разведки в центральном аппарате занималось особое делопроизводство отдела генерал-квартирмейстера ГУГШ.

Это уже была не средневековая система случайных «лазутчиков», а профессиональный аппарат.

Россия имела военных представителей в иностранных столицах. Например, военный агент в Лондоне генерал Николай Ермолов на протяжении многих лет направлял в Петербург аналитические донесения о британских вооруженных силах и международной обстановке; документы Главного штаба фиксируют его секретные отчеты непосредственно начальнику Генерального штаба.

Разведка постепенно становилась не только сбором секретов, но и анализом будущей войны.

Что строит противник?

Как быстро он сможет провести мобилизацию?

Какие железнодорожные линии позволяют сосредоточить армии?

Каково состояние его артиллерии?

Какова промышленная производительность?

Какие политические союзы могут превратиться в военную коалицию?

Уже здесь появляется зародыш того, что позднее будет называться стратегической разведкой.

Однако существовал системный недостаток: разведывательные функции были распределены между различными ведомствами. Военное, Морское министерства, МИД и некоторые другие учреждения добывали информацию каждый по своему направлению. Даже внутри военного ведомства отдельные управления могли вести собственную специальную разведывательную работу.

Следовательно, проблема, с которой Советский Союз столкнется значительно позднее, существовала уже в империи:

иметь много разведывательной информации еще не означает иметь единую разведывательную картину.

Это различие принципиально.

Разведка становится стратегической силой только тогда, когда добываемая информация объединяется, анализируется и превращается в решение.

2. Охранные и контрразведывательные структуры
Вторая важная составляющая будущего советского наследства — российская школа политического сыска.

Центральным учреждением государственной полиции являлся Департамент полиции МВД. Его функции включали руководство политическим и уголовным розыском, борьбу с революционными организациями, контроль за жандармскими и охранными структурами, наблюдение за оборотом оружия и взрывчатых веществ и ряд других задач государственной безопасности.

Особый интерес для истории разведки представляет тайная агентура внутри политических организаций.

Российская полиция достаточно рано пришла к пониманию, что наблюдение извне менее эффективно, чем проникновение внутрь подполья. В период борьбы с «Народной волей» Вячеслав Плеве и Георгий Судейкин развивали систему секретной агентуры внутри революционных организаций.

Так появляется одна из фундаментальных технологий специальных служб XX века:

не преследовать организацию после совершенного действия, а получать информацию о ее планах изнутри.

Развивалась и собственно военная контрразведка.

Опыт Русско-японской войны и масштаб иностранного шпионажа заставили российское руководство институционализировать эту деятельность. В 1911 году в Военном министерстве началось создание специальных контрразведывательных отделений; до этого контршпионаж во многом являлся дополнительной функцией разведывательных органов и других структур.

Разведка и контрразведка постепенно становились самостоятельными профессиями.

Но именно здесь начинает проявляться проблема, которая пройдет через всю историю советских спецслужб:

где заканчивается защита государства и начинается политический контроль над собственным обществом?

Для царской системы политический сыск был направлен прежде всего против революционного движения.

После революции тот же методологический принцип — агентурное проникновение, наблюдение, разработка подпольных организаций — будет использован уже новой властью против совершенно других противников.

Метод останется.

Поменяется объект.

3. Подполье, террор и революционная конспирация как школа специальных действий
На противоположной стороне этой тайной войны существовал собственный огромный опыт.

Русское революционное движение второй половины XIX — начала XX века выработало довольно сложную культуру подпольной деятельности.

Особое место занимала «Народная воля». Ее Исполнительный комитет организовал кампанию политического террора, завершившуюся убийством Александра II 1 марта 1881 года; сама организация открыто взяла ответственность за убийство в обращении к европейскому обществу.

Позже социалисты-революционеры создали собственную Боевую организацию. Сохранился даже ее специальный устав, принятый членами организации в августе 1904 года.

Для нашей темы важен не сам террор.

Террористическая организация и военная разведывательно-диверсионная структура — не одно и то же.

Но подпольная борьба заставляла осваивать целый комплекс навыков:

конспирацию;

разделение информации;

нелегальные каналы связи;

легендирование;

тайные квартиры;

наблюдение;

контрнаблюдение;

курьерскую связь;

работу с документами;

создание небольших автономных групп;

проникновение через границы;

сохранение организации после ареста отдельных участников.

Революция 1905–1907 годов добавила к этому опыт вооруженных дружин и работы внутри армии. Документально известны большевистские военные организации, действовавшие, например, среди войск Казанского военного округа.

В результате к 1917 году в России существовали две конкурировавшие школы конспирации.

Государство училось проникать в подполье.

Подполье училось выявлять агентуру государства.

Полиция совершенствовала наружное наблюдение.

Революционеры совершенствовали способы ухода от наблюдения.

Государство создавало агентурные сети.

Революционные партии строили собственные закрытые сети.

Это была своеобразная многолетняя лаборатория тайной войны.

И здесь заключается один из парадоксов будущей советской разведки.

Некоторые люди, которые десятилетиями учились скрываться от государственной тайной полиции, после 1917 года сами начали строить государственную тайную полицию.

Они пришли к власти уже обладая совершенно специфическим опытом.

Для профессионального офицера разведка прежде всего являлась государственной службой.

Для профессионального революционера конспирация была способом существования.

Из соединения этих двух культур позднее возникнет весьма специфический советский тип разведчика.

4. Опыт Первой мировой войны
Первая мировая война радикально изменила разведку.

Массовые армии, огромные фронты, железные дороги, радио, авиация и промышленная мобилизация сделали недостаточной традиционную агентуру.

Разведка становилась технической системой.

Российская армия развивала воздушное наблюдение, агентурную разведку, радиоперехват, дешифровальную работу и обработку сведений штабами. В архивах сохранились инструкции по ведению разведки, разведывательные сводки армейских штабов и многочисленные схемы расположения противника периода Первой мировой войны.

Особенно важна радиоразведка.

В начале 1915 года в русской действующей армии стали разворачивать специальные средства радиоперехвата; появились полевые радиопеленгаторы, а затем автомобильные комплексы. К концу войны при штабах фронтов и армий действовали десятки радиоразведывательных станций. Одновременно исследователи отмечают серьезный недостаток — недостаточную централизацию всей системы.

Это один из важнейших уроков всей истории разведки:

новая технология сама по себе не создает новую разведывательную систему.

Можно иметь десятки станций перехвата.

Можно иметь хороших криптоаналитиков.

Можно иметь агентуру.

Но если информация проходит медленно, анализируется раздельно и не превращается своевременно в решение командования, потенциальное преимущество исчезает.

Первая мировая также резко увеличила значение контрразведки и защиты государственной тайны. В июле 1914 года в Российской империи было введено Временное положение о военной цензуре; соответствующие органы должны были препятствовать утечке военной информации и содействовать выявлению шпионской деятельности.

Таким образом, к 1917 году уже отчетливо просматривались основные компоненты разведывательной войны XX века:

агентура;
радиоперехват;
криптоанализ;
контрразведка;
военная цензура;
разведывательная аналитика;
авиационное наблюдение;
работа военных представителей за границей.

Но затем произошло событие, которое почти разрушило государственную оболочку всей этой системы.

Революция.

5. Наследство, доставшееся большевикам
В 1917 году большевики получили парадоксальное наследство.

С одной стороны, прежний государственный аппарат распадался. Армия разрушалась. Старая полиция и охранные структуры были ликвидированы. Значительная часть чиновников не принимала новую власть.

С другой стороны, профессиональные навыки невозможно отменить декретом.

Оставались люди, знавшие языки.

Офицеры Генерального штаба.

Радисты.

Криптографы.

Связисты.

Пограничники.

Специалисты агентурной работы.

Люди, десятилетиями занимавшиеся политическим подпольем.

И наконец, сами большевики представляли собой одну из наиболее опытных подпольных политических организаций Европы.

Даже официальная история современной российской внешней разведки отмечает, что после революции в новую разведывательную систему пришла часть сотрудников прежней имперской разведки.

Это не означало простой передачи учреждения из рук Николая II Ленину.

Происходило нечто гораздо более сложное.

Старые институты разрушались, но технологии тайной борьбы начинали пересобираться в новой политической системе.

Именно поэтому историю советской разведки невозможно начинать только с даты учреждения ВЧК или военной разведки РККА.

Ее генетический материал формировался гораздо раньше.

К концу 1917 года Россия располагала тремя огромными массивами опыта:

имперская профессиональная разведка;
государственный политический сыск;
революционная конспиративно-боевая традиция.

Гражданская война заставит соединить их практически мгновенно.

Глава 2. Революция и Гражданская война
Гражданская война стала идеальной — и одновременно страшной — лабораторией разведывательно-диверсионной деятельности.

Исчезла устойчивая линия между фронтом и тылом.

Города многократно переходили из рук в руки.

В сегодняшнем советском тылу завтра могли оказаться белые войска, а за их фронтом оставались большевистские организации.

По железным дорогам перемещались основные массы войск и снабжения.

Политическая принадлежность населения была неоднородной.

Действовали интервенты, национальные правительства, казачьи формирования, крестьянские повстанцы, белые армии, красные армии, многочисленные подполья и партизанские движения.

В таких условиях разведка и диверсионная деятельность становились не вспомогательной, а естественной формой войны.

1. Создание советских специальных служб
7 (20) декабря 1917 года Совет народных комиссаров принял решение об организации Всероссийской чрезвычайной комиссии. Подлинная выписка из протокола заседания СНК сохранилась в РГАСПИ.

Первоначально ВЧК создавалась прежде всего как орган борьбы с контрреволюцией и саботажем.

Но сама логика Гражданской войны быстро расширяла ее функции.

Новой власти требовалось одновременно:

защищать собственные органы;

выявлять подполье противника;

контролировать важнейшие коммуникации;

вести контрразведку в армии;

получать информацию о противнике;

вести работу за линией фронта.

Параллельно создавались военные органы.

Особенно показательно, что уже в январе 1918 года при оперативном отделе Наркомвоена был организован Центральный штаб партизанских отрядов. Он занимался вопросами формирования и применения таких подразделений, подготовкой инструкций и специалистов. Затем соответствующие функции переходили к другим военным структурам.

Это чрезвычайно важный факт для нашей книги.

Идея организованной войны в тылу противника появляется практически одновременно с созданием новой армии.

Она не была изобретена летом 1941 года.

Ее корни уходят непосредственно в Гражданскую войну.

2. ВЧК как разведывательно-контрразведывательный центр
ВЧК очень быстро превратилась из небольшой чрезвычайной комиссии в разветвленную систему органов государственной безопасности.

Условия войны практически стирали границу между политическим сыском, контрразведкой и военной безопасностью.

Особые отделы работали непосредственно с армией и прифронтовой зоной; к 1919 году их структура и функции уже оформлялись специальными положениями, а сохранившиеся документы особых отделов фронтов и армий показывают масштаб их информационной работы.

Однако здесь необходимо сделать важное различие.

ВЧК еще не была внешней разведкой в позднейшем смысле.

Закордонная работа существовала, но специальный Иностранный отдел ВЧК был учрежден только 20 декабря 1920 года. Сохранился соответствующий приказ, подписанный в системе ВЧК; эта дата впоследствии стала официальной точкой отсчета истории советской внешней разведки.

Получается характерная последовательность:

сначала безопасность революционной власти;
затем военная контрразведка;
затем систематизация внешней разведки.

Это объяснимо.

В 1918 году для большевиков главной угрозой часто являлся не иностранный генеральный штаб за тысячи километров, а заговор или вооруженное восстание в нескольких кварталах от Кремля.

Но по мере превращения революционного режима в государство менялась и разведка.

Она становилась государственной.

3. Военная разведка Красной армии
5 ноября 1918 года приказом Реввоенсовета был объявлен штат Полевого штаба РВСР. В его составе возникло Регистрационное управление — Региструпр.

Именно эта дата традиционно считается днем рождения централизованной советской военной разведки.

В первоначальную сферу ответственности Региструпра входили стратегическая разведка и военный контроль; позднее организационная система неоднократно перестраивалась.

Это особенно важно терминологически.

Называть военную разведку времен Гражданской войны «ГРУ» исторически неверно.

Название Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии появится только в феврале 1942 года.

В 1918–1920 годах система только складывалась.

Ее проблемой была необходимость одновременно вести:

стратегическую агентурную разведку;

фронтовую разведку;

работу в тылу противника;

учет информации;

специальные задания;

взаимодействие с подпольными организациями.

Причем это происходило в условиях постоянного изменения фронтов, дефицита подготовленных сотрудников и борьбы нескольких государственных органов за смежные функции.

Здесь рождается еще одна характерная черта последующей советской системы:

параллельное существование военной разведки и разведки органов государственной безопасности.

Временами они сотрудничали.

Временами конкурировали.

Иногда работали по одним и тем же объектам.

Эта двойственность сохранится практически на протяжении всей советской истории.

4. Подпольная работа на территориях противника
Гражданская война создавала уникальную среду для подполья.

Захват города противником не обязательно означал исчезновение советской структуры.

Часть партийных работников могла эвакуироваться.

Часть — остаться.

Некоторые переходили на нелегальное положение.

Создавались подпольные комитеты, информационные сети, группы связи и партизанские формирования.

Именно здесь революционный опыт предыдущих десятилетий оказался особенно востребован.

Большевику, который до 1917 года скрывался от полиции, пользовался нелегальными документами и поддерживал конспиративные контакты, не требовалось объяснять сам принцип подпольной организации.

Но теперь его задача была иной.

Он действовал уже в интересах государства и армии.

Подполье могло добывать сведения о противнике, наблюдать за перемещением войск, поддерживать связь с партизанами, вести политическую работу и содействовать действиям Красной армии.

На Дальнем Востоке, в Сибири, на Украине и в других регионах подполье и партизанские формирования стали значимым элементом войны. Исследования дальневосточного театра прямо отмечают тесное соединение разведывательной работы, организации партизанских сил и поддержки регулярных формирований.

Здесь впервые практически проявилась схема, которая станет одной из центральных в нашей альтернативной модели 1941 года:

регулярная армия отступает или временно теряет территорию, но война на этой территории не прекращается.

Это принципиально иной подход к обороне государства.

Территория может быть оккупирована.

Но она не обязана становиться безопасным тылом противника.

5. Диверсионные операции
Гражданская война была прежде всего войной коммуникаций.

Огромные расстояния России и относительно небольшая плотность войск придавали железным дорогам исключительное значение.

Поэтому борьба за транспорт, связь и снабжение приобретала оперативное значение.

Но уже тогда проявилась проблема, к которой мы будем неоднократно возвращаться.

Разрушить объект и добиться военного результата — не одно и то же.

Нарушение коммуникации эффективно только тогда, когда:

противник не может быстро восстановить ее;

не располагает обходным маршрутом;

нарушение происходит в критический момент;

оно связано с действиями регулярных войск;

разведка своевременно подтверждает последствия.

Именно здесь лежит граница между случайной диверсией и профессиональной специальной операцией.

Гражданская война дала огромное количество практического опыта первого типа.

Задачей последующих десятилетий должно было стать превращение этого опыта во второй.

6. Партизанская война
Партизанская война стала одним из наиболее масштабных источников советского опыта.

Особенно значительна была ее роль там, где регулярные красные формирования не могли устойчиво удерживать территорию.

Дальний Восток является одним из наиболее показательных примеров: партизанские соединения участвовали в борьбе против белых сил и иностранных интервентов, взаимодействовали с подпольем и в ряде случаев постепенно превращались в более организованные военные формирования.

Этот опыт позволял сделать несколько фундаментальных выводов.

Первый:

местное население может превратиться в самостоятельный военный ресурс.

Второй:

небольшое профессиональное ядро может иметь значение, непропорциональное собственной численности, если способно организовывать и обучать значительно более крупную местную сеть.

Третий:

партизанская война особенно эффективна тогда, когда является частью общего стратегического плана, а не совокупностью автономных отрядов.

Именно третий вывод окажется наиболее трудным для практической реализации.

Стихийный партизан может быть исключительно смелым бойцом.

Но стратегическая партизанская война требует гораздо большего:

разведки;

связи;

координации;

снабжения;

политического руководства;

понимания общей операции.

Другими словами, она требует системы.

7. Польская кампания 1920 года и уроки поражения
Советско-польская война представляет для истории разведки особый интерес.

Причина проста.

В ней Красная армия получила один из первых чрезвычайно дорогостоящих уроков того, что оперативное превосходство без информационного превосходства может исчезнуть за несколько дней.

Летом 1920 года Западный фронт под командованием Михаила Тухачевского успешно продвигался на запад. В июльской операции советские войска достигли серьезных успехов, но даже официальное описание операции отмечает недостатки организации разведки, из-за которых полностью окружить и уничтожить основные силы противника не удалось.

Затем началось наступление на Варшаву.

23 июля Западный фронт, насчитывавший около 140 тысяч человек, продолжил продвижение. Командование ошибочно предполагало, что основные польские силы отходят северо-западнее Буга, и строило дальнейший замысел на этом представлении. Между тем польское командование скрытно сосредоточило сильную контрударную группировку. После ударов 14–16 августа положение Западного фронта быстро стало катастрофическим; значительная часть войск была разбита, отошла или оказалась интернирована в Восточной Пруссии.

Поражение имело множество причин:

расхождение направлений действий Западного и Юго-Западного фронтов;

растянувшиеся коммуникации;

переоценка собственного успеха;

недооценка польской армии;

политические ожидания революционного подъема в Польше;

усталость советских войск;

ошибки высшего и фронтового командования.

Но для нашей книги особенно важен еще один фактор.

Польская сторона читала советскую радиопереписку
Польский радиовыведывательный и криптографический аппарат под руководством Яна Ковалевского добился выдающихся результатов.

Официальная история польской разведки указывает, что к концу 1920 года польскими специалистами было раскрыто более ста ключей шифров Красной армии и прочитано несколько тысяч шифрограмм. Полученная информация имела особенно большое значение во время Варшавской битвы.

Иными словами, возникла крайне опасная асимметрия.

Советское командование не полностью понимало намерения противника.
Польское командование одновременно получало возможность читать значительную часть советской оперативной переписки.

Это почти идеальная формула разведывательного поражения.

Именно поэтому Варшаву 1920 года следует рассматривать не только как поражение войск Тухачевского.

Это еще и важнейший урок информационной войны.

Современная армия не может ограничиваться умением передавать приказ.

Она должна обеспечивать:

секретность передачи;
устойчивость шифра;
дисциплину связи;
радиоперехват противника;
криптоанализ его сообщений;
сопоставление технической разведки с агентурной.

Поляки продемонстрировали это в 1920 году исключительно убедительно.

В дальнейшем Красная армия и советские специальные службы сделают из подобных поражений серьезные выводы.

Но сам факт того, что один из первых крупнейших советских военных разгромов был связан в том числе с асимметрией разведывательной информированности, для нашего исследования чрезвычайно важен.

8. Формирование первого поколения советских специалистов
К окончанию Гражданской войны Советская Россия имела уже не просто подпольщиков и не просто бывших офицеров старой армии.

Возникало первое поколение специалистов нового типа.

Оно формировалось из нескольких человеческих потоков.

Бывшие революционеры приносили культуру конспирации.

Офицеры старой армии — штабную школу и профессиональную военную подготовку.

Специалисты связи — техническую компетентность.

Работники ВЧК — агентурную и контрразведывательную практику.

Командиры Красной армии — опыт фронтовой разведки.

Партизаны и подпольщики — знания автономной войны на занятой противником территории.

Военная разведка получила собственный центральный орган в 1918 году. Внешняя разведка ВЧК была институционализирована отдельным Иностранным отделом в декабре 1920-го.

Это означает, что примерно за три года произошло чрезвычайно быстрое превращение:

революционного подполья и чрезвычайных военных импровизаций — в государственные специальные службы.

Однако система еще была чрезвычайно далека от совершенства.

Не существовало окончательного разграничения функций.

Не сложилась единая школа подготовки.

Не всегда было понятно, кому должна подчиняться работа в глубоком тылу противника.

Связь между разведкой и диверсионной деятельностью оставалась ситуативной.

Партизанские формирования зачастую возникали под давлением обстоятельств.

Но главное уже произошло.

Советское руководство получило практическое доказательство того, что война может продолжаться за линией фронта.

Гражданская война сформировала первый принцип будущей советской разведывательно-диверсионной системы:

потеря территории не должна означать потерю возможности действовать на этой территории.

Второй принцип был не менее важен:

информация о противнике представляет самостоятельный боевой ресурс.

А третий был продемонстрирован поражением под Варшавой:

если противник знает о тебе больше, чем ты знаешь о нем, даже успешно наступающая армия может оказаться на грани катастрофы.

К началу 1920-х годов Советская Россия обладала практически всеми исходными компонентами будущего разведывательно-диверсионного фронта.

Оставалось главное — превратить их из опыта Гражданской войны в профессиональную систему мирного времени, предназначенную для будущей большой войны.

Именно эта задача станет предметом следующей части книги.

********

Часть II. Создание профессиональной системы
Глава 3. Советская военная разведка в 1920-е годы
Гражданская война дала Советской России огромный объем опыта тайной борьбы, но опыт сам по себе еще не образовывал профессиональной разведывательной системы.

В 1920-е годы начинался качественно иной этап.

Теперь разведку требовалось вести не против армии, находившейся через несколько километров от линии фронта, а против государств, с которыми СССР формально находился в мире. Необходимо было годами изучать их вооруженные силы, мобилизационные возможности, промышленность, транспорт, военную мысль, политические намерения и планы генеральных штабов.

Менялся и временной горизонт.

Военная разведка должна была отвечать уже не только на вопрос:

Что делает противник сейчас?

но и:

Какую войну он сможет вести через пять или десять лет?

Именно в 1920-е годы советская военная разведка постепенно превращалась из наследника разведывательных органов Гражданской войны в профессиональную службу стратегического уровня.

1. Разведывательное управление РККА
Централизованная советская военная разведка вела происхождение от Регистрационного управления Полевого штаба РВСР, созданного 5 ноября 1918 года. 4 апреля 1921 года вместо Региструпра было сформировано Разведывательное управление Штаба РККА. После очередной реорганизации в ноябре 1922 года оно оказалось понижено до разведывательного отдела, однако в 1924 году вновь стало управлением. В сентябре 1926 года при переходе штабных управлений на номерные обозначения Разведуправление стало IV управлением Штаба РККА.

Таким образом, привычное обозначение «ГРУ» применительно к 1920-м годам является анахронизмом.

Перед нами были Региструпр, затем Разведывательное управление, Разведывательный отдел и IV управление.

Но значительно важнее названия было содержание его работы.

Уже в начале 1920-х годов военная разведка должна была вести глубокую агентурную разведку за границей, изучать военную, политическую, экономическую и дипломатическую информацию, обрабатывать иностранную печать и военно-статистические материалы и на их основе оценивать возможные планы иностранных государств.

Архивные документы показывают, что уже в июне 1922 года Разведывательное управление направляло председателю РВСР Льву Троцкому специальные агентурные материалы.

То есть разведка довольно быстро приобретала два различных лица.

Первое:

добывающий аппарат.

Второе:

аналитический аппарат.

Последний зачастую недооценивается историками разведки, увлекающимися историями нелегалов, вербовок и операций.

Но именно аналитический аппарат превращает отдельные секреты в государственное знание.

Во второй половине 1920-х годов важнейшим элементом Разведуправления являлся его информационно-статистический отдел. Он систематизировал поступающие сведения, готовил обзоры вооруженных сил иностранных государств, материалы по военной технике, разведывательные сводки и оценки международной обстановки. Документы управления предназначались партийно-политическому руководству и командованию Красной армии.

Здесь появляется принцип, значение которого будет центральным для всей нашей книги:

разведывательная система заканчивается не агентом, а решением руководителя, принятым на основании правильно обработанной информации.

2. Агентурная разведка
Для государства, окруженного потенциально враждебными странами и обладавшего относительно ограниченными техническими возможностями разведки, агентура была практически незаменима.

Еще в январе 1920 года Регистрационное управление планировало развитие сети зарубежных резидентур — сначала в Западной Европе, затем в других регионах, включая Китай и Японию. На Дальнем Востоке одновременно действовали несколько разведывательных структур РККА и Дальневосточной республики, создававших сети в Китае, Корее, Монголии и других районах.

После окончания Гражданской войны временная импровизация постепенно уступала место долговременному построению агентурных возможностей.

Центральной фигурой этого периода стал Ян Карлович Берзин.

С марта 1924 года он возглавил Разведывательное управление и оставался его руководителем более десяти лет. При нем были значительно расширены зарубежные агентурные возможности военной разведки; Большая российская энциклопедия особо отмечает его внимание к военно-технической и промышленной информации, а также участие в подготовке к возможному развертыванию партизанской борьбы в случае войны.

Здесь принципиально важен предмет разведки.

Считать, сколько танков имеется у потенциального противника, недостаточно.

Необходимо было устанавливать:

что он способен производить;
с какой скоростью мобилизует армию;
какие транспортные возможности имеет;
какие новые вооружения разрабатывает;
какую военную доктрину принимает;
какие государства считает будущими союзниками;
на каком театре предполагает вести войну.

Тактическое знание постепенно превращалось в знание системы противника.

И именно это является настоящей стратегической разведкой.

3. Военные атташе
Особое положение занимал аппарат советских военных представителей за границей.

Военный атташе находился в принципиально иной ситуации, чем нелегальный разведчик.

Он был официальным представителем государства.

Он мог встречаться с иностранными офицерами, присутствовать на маневрах, изучать открытую военную литературу, посещать приемы и поддерживать профессиональные контакты. Его возможности ограничивались дипломатическим статусом, но именно этот статус открывал двери, закрытые для обычного иностранца.

Таким образом, военный атташе выполнял сразу несколько функций:

представительскую;
информационную;
аналитическую;
военно-дипломатическую.

В 1926 году внутри IV управления появился отдельный блок внешних сношений, а сеть военного представительства СССР за рубежом расширялась. Сам факт существования в последующие годы значительного массива донесений советских военных атташе в документах Разведуправления показывает, что этот канал стал важнейшей частью общей разведывательной картины.

Особенно ценной была возможность сравнивать официально получаемую информацию с агентурной.

Если государство заявляет одно, военный атташе наблюдает второе, а нелегальный источник сообщает третье, возникает возможность проверки.

Так появляется еще один принцип профессиональной разведки:

надежность информации возрастает тогда, когда один и тот же объект наблюдается независимыми каналами.

4. Нелегальная работа
Официальное присутствие имело очевидные ограничения.

Военный атташе известен контрразведке принимающего государства.

Сотрудники посольства известны.

Их контакты могут наблюдаться.

В случае войны дипломатическое представительство закрывается.

Поэтому стратегическая разведка нуждалась во втором контуре — людях, существование которых формально не было связано с советским государством.

Так возникала советская школа нелегальной разведки.

Особенно важно понимать, что нелегал представлял собой не просто разведчика с чужими документами.

Главным преимуществом нелегальной системы являлась долговременность.

Она позволяла создавать разведывательное присутствие независимо от состояния дипломатических отношений.

Военная разведка времен Берзина выстраивала широкие зарубежные сети и активно взаимодействовала, среди прочего, с международной коммунистической средой и Коминтерном. Впоследствии именно из этой эпохи вышли многие известные представители советской военной разведки.

Однако здесь скрывалась серьезная профессиональная проблема.

Идеологически близкий человек вовсе не обязательно является хорошим разведчиком.

Политическая преданность не заменяет:

дисциплину;
конспирацию;
точность наблюдения;
способность отделять факт от интерпретации;
профессиональное понимание военного дела.

В последующие десятилетия советской разведке придется неоднократно сталкиваться с конфликтом между двумя моделями:

«политически свой человек»

и

«профессионально ценный источник».

5. Радиоразведка и технические направления
Первая мировая и советско-польская война уже показали, что радио является одновременно средством управления и источником разведывательной информации.

В 1920-е годы советское военное ведомство интенсивно развивало собственную радиотехнику. В 1923 году была создана научно-исследовательская структура военно-технической связи, с 1924 года развивавшаяся как специализированный институт; к концу десятилетия он занимался различными типами радиопередатчиков, приемников и другой аппаратуры связи.

Но здесь важно сделать организационную оговорку.

Военная техническая разведка, радиоразведка и Разведуправление не были на протяжении всего периода одной и той же организационной системой.

Функции перемещались между разведывательными, связными и военно-техническими структурами.

Это впоследствии будет иметь серьезное значение.

Профессиональная разведка XX века требует соединения нескольких источников:

агентура;
радиоразведка;
наблюдение;
военно-дипломатическая информация;
открытые источники;
техническая информация.

Сила возникает не внутри одного из них.

Она возникает в точке их объединения.

И здесь уже в 1920-е годы можно увидеть одну из будущих проблем советской разведки: добывающие возможности развивались быстрее, чем единый механизм синтеза всей информации.

6. Взаимодействие с политической разведкой
Почти одновременно с военной разведкой Советская Россия создала вторую мощную систему внешнего добывания информации — разведку органов государственной безопасности.

Их задачи неизбежно пересекались.

Военную разведку интересовала Польша.

Но Польша одновременно интересовала ИНО ОГПУ.

Военную разведку интересовала Германия.

То же самое относилось к государственной безопасности.

Обеим службам были нужны сведения о Японии, Великобритании, Франции, Китае, Румынии и странах Прибалтики.

Различались прежде всего углы зрения.

Разведуправление должно было спрашивать:

Каким военным потенциалом располагает государство?

ИНО:

Каковы его политические намерения и какие силы действуют против СССР?

На практике граница была намного менее четкой.

Рассекреченный документальный корпус «Глазами разведки. СССР и Европа. 1919–1938 годы» содержит рядом материалы Иностранного отдела органов госбезопасности и Разведывательного управления Красной армии — наглядное свидетельство того, насколько часто объект наблюдения у двух систем совпадал.

В этом было одновременно преимущество и опасность.

Преимущество — независимая проверка.

Опасность — дублирование и межведомственная конкуренция.

Советское государство создавало не одну разведку.

Оно создавало разведывательное сообщество, хотя самого этого понятия тогда не употребляло.

И качество всей системы должно было в конечном счете зависеть от того, сможет ли руководство соединить сообщения нескольких служб в единую картину.

Глава 4. Внешняя разведка ВЧК—ОГПУ—НКВД
Если военная разведка выросла прежде всего из потребностей армии, то внешняя разведка органов государственной безопасности появилась из другой логики.

Большевистское руководство видело вокруг себя не только армии иностранных государств, но и:

белоэмигрантские организации;

разведывательные службы иностранных держав;

политические центры эмиграции;

антисоветское подполье;

зарубежные организации, способные поддерживать внутреннюю оппозицию.

Поэтому разведка ВЧК первоначально имела ярко выраженную политико-контрразведывательную природу.

Со временем она станет значительно более универсальной.

1. Иностранный отдел
20 декабря 1920 года приказом председателя ВЧК Феликса Дзержинского №169 был создан самостоятельный Иностранный отдел — ИНО ВЧК. После преобразования ВЧК он последовательно существовал как ИНО ГПУ, затем ИНО ОГПУ, а после создания общесоюзного НКВД в 1934 году вошел в Главное управление государственной безопасности НКВД.

Дата 20 декабря 1920 года стала официальной точкой отсчета истории советской внешней разведки органов государственной безопасности.

Первоначальные задачи определялись обстановкой.

Главную опасность представляли организации русской эмиграции, поддерживавшие вооруженную борьбу с большевиками и имевшие связи с иностранными государствами.

Поэтому первым крупным направлением стало проникновение в эмиграционную среду.

Разведка должна была не просто наблюдать ее извне.

Она стремилась знать ее планы изнутри.

2. Легальная и нелегальная резидентура
Постепенно оформились две основные формы зарубежного присутствия.

Первая — условно легальная.

Она использовала официальные советские учреждения за рубежом.

Преимущества очевидны:

дипломатическая инфраструктура;

регулярная связь с Москвой;

официальное основание нахождения в стране;

доступ к политической среде.

Недостаток столь же очевиден:

контрразведка противника примерно понимала, кого необходимо наблюдать.

Второй формой являлась нелегальная резидентура.

Она не должна была обнаруживать формальной связи с советскими государственными учреждениями.

Официальная история СВР указывает, что к началу 1930-х нелегальные резидентуры ИНО существовали в ряде важнейших стран Европы, Азии и Америки, а само нелегальное направление получило особое организационное значение.

С точки зрения большой войны сочетание двух систем было принципиальным.

Легальная резидентура хорошо работает в мирное время.

Но начало войны может уничтожить ее буквально за несколько суток.

Нелегальная сеть теоретически способна пережить дипломатический разрыв.

Это делает ее не просто дополнительным источником информации, а элементом стратегической устойчивости государства.

3. Вербовка источников
Основная ценность разведывательной службы определяется не числом ее кадровых сотрудников.

Она определяется доступом.

Можно иметь тысячу разведчиков и не знать содержание одного важного документа.

Можно иметь одного источника, находящегося в правильном месте, — и знать намного больше.

Поэтому центральной задачей ИНО постепенно становилось создание источников внутри интересующих СССР структур:

политических учреждений;

дипломатии;

военных ведомств;

промышленности;

эмигрантских организаций;

иностранных специальных служб.

Одним из наиболее ярких достижений 1920-х стало проникновение в активные антисоветские эмигрантские организации.

Именно на этом направлении возникли знаменитые операции «Синдикат-2» и «Трест». Первая способствовала выводу Бориса Савинкова на советскую территорию и разгромила значительную часть его структуры; вторая была направлена против антисоветских эмигрантских и иностранных разведывательных кругов и привела, в частности, к аресту Сиднея Рейли.

Эти операции важны для нашей темы не только своей эффектностью.

Они демонстрируют переход от пассивной контрразведки:

ждать, когда противник совершит действие,

к активной:

создать для противника контролируемую картину реальности и заставить его действовать внутри нее.

Это уже значительно более высокий уровень специальной деятельности.

4. Научно-техническая разведка
Одним из наиболее дальновидных решений советского руководства стало превращение научно-технической информации в самостоятельный объект разведки.

26 октября 1925 года Дзержинский направил в ИНО ОГПУ записку о необходимости создать специальный механизм получения сведений о зарубежных технических достижениях.

5 марта 1926 года Военно-промышленное управление ВСНХ подготовило для ИНО специальный перечень интересующей его зарубежной информации, в том числе материалов оборонного значения. Позднее научно-техническая разведка была организационно выделена в отдельное направление, а к началу 1930-х в структуре ИНО существовало специальное 8-е отделение.

Это событие имеет значение значительно большее, чем кажется.

Разведка начала добывать не только:

«что собирается делать иностранное правительство»,

но и:

«что иностранное государство уже научилось делать технически».

Так появляется разведка будущего военного потенциала.

Чертеж, производственная технология или сведения о новом технологическом процессе способны в некоторых обстоятельствах иметь для государства большую ценность, чем информация о численности целой дивизии.

Дивизия существует сегодня.

Технология может определять военный баланс следующего десятилетия.

5. Политическая разведка
Основой деятельности ИНО оставалась информация о намерениях иностранных государств.

СССР особенно интересовали:

Польша;
Германия;
Великобритания;
Франция;
Япония;
Румыния;
страны Прибалтики;
Китай.

К началу 1930-х официальная структура ИНО уже отражала масштаб такого подхода: существовали направления политической разведки по главным западным странам, работа по Прибалтике и Финляндии, восточное направление, эмигрантское, экономическое и научно-техническое.

Особенно важным было японское направление.

После окончания Гражданской войны ситуация на Дальнем Востоке оставалась потенциально взрывоопасной, а советские разведывательные органы создавали резидентуры в Пекине, Харбине и других важных центрах. Официальная история СВР связывает с работой этого направления получение ценной информации о японских планах и шифрах.

Тем самым политическая разведка постепенно срасталась с военной.

Политическое намерение государства без военных возможностей не создает непосредственной угрозы.

Военная мощь без политического намерения еще не означает неизбежной войны.

Стратегическое предупреждение появляется только тогда, когда разведка соединяет намерение и возможность.

6. Разведка военного потенциала вероятного противника
К концу 1920-х разделение между политическим и военным объектом разведки становилось все более условным.

Чтобы понять возможность войны, требовалось знать не только мнение министра иностранных дел иностранного государства.

Необходимо было понимать:

структуру его экономики;
военные расходы;
объем промышленного производства;
развитие авиации;
транспорт;
технологическую базу;
мобилизационную способность;
состояние сырьевых ресурсов.

ИНО все глубже входило в экономическую и техническую разведку.

Одновременно IV управление РККА интересовалось теми же объектами с военной точки зрения.

В 1930 году представители советской промышленности прямо обращались к военной разведке с запросами на подробную зарубежную информацию о технологиях производства, конструкции оборудования и организации военных производств.

Возникал чрезвычайно важный процесс:

разведка начинала работать не только на армию и дипломатию — она начинала работать на индустриализацию.

Это уже шаг к национальной системе стратегической разведки.

7. Конкуренция специальных служб
Наличие двух мощных внешних разведывательных аппаратов неизбежно создавало зону пересечения.

Разведуправление РККА имело собственную агентуру.

ИНО ОГПУ — свою.

Обе структуры могли работать против одного государства.

Обе могли интересоваться его военными планами.

Обе докладывали высшему советскому руководству.

Это создавало потенциальную конкуренцию за:

источники;
каналы связи;
кадры;
финансирование;
доступ к руководству.

Но та же конструкция давала огромное преимущество — независимость источников информации.

Если две службы независимо сообщают одно и то же, достоверность оценки возрастает.

Если их данные расходятся, руководство получает сигнал о необходимости дополнительной проверки.

Поэтому проблема состояла не в существовании нескольких разведок.

Проблема заключалась в отсутствии или слабости надведомственного механизма синтеза.

Именно здесь возникает тема, которая будет преследовать СССР вплоть до июня 1941 года:

кто должен окончательно соединять военную, политическую, экономическую и техническую разведывательную информацию и превращать ее в единую оценку угрозы?

Ни агент, ни резидент, ни даже начальник отдельной разведывательной службы не способны решить эту задачу полностью.

Это задача высшего уровня государственного управления.

Глава 5. Советская школа диверсионной войны
Если развитие внешней разведки 1920–1930-х годов шло сравнительно последовательно, судьба советской диверсионно-партизанской школы оказалась значительно более драматичной.

Парадокс состоял в том, что СССР действительно подошел в первой половине 1930-х годов к созданию весьма интересной системы заранее подготовленной войны в тылу вероятного противника.

То есть многие элементы нашей будущей контрфактической модели существовали не только в теории.

Они начали создаваться практически.

И именно поэтому последующая судьба этой системы имеет принципиальное значение.

1. Концепция «малой войны»
Опыт Гражданской войны убедил значительную часть советских военных руководителей в том, что партизанская борьба может быть не стихийным продолжением поражения регулярной армии, а заранее подготовленной формой войны.

Михаил Фрунзе еще в 1921 году писал о необходимости подготовки партизанской войны на возможных театрах военных действий как одного из средств противодействия техническому превосходству противника.

Это чрезвычайно важный поворот.

Обычная партизанская логика:

враг пришел ; население сопротивляется ; постепенно появляются отряды.

Новая логика:

мы заранее предполагаем возможность оккупации ; до войны создаем кадры, организационные структуры и материальную основу ; после вторжения система автоматически начинает действовать.

Это уже не стихийное сопротивление.

Это планируемый второй фронт.

В секретных разработках 1920–1930-х годов предусматривалось создание заранее законспирированных формирований и групп, которые в случае войны должны были действовать на занятой противником территории, нарушая его мобилизацию, снабжение и коммуникации.

И здесь мы впервые очень близко подходим к центральной концепции нашей книги.

2. Подготовка диверсантов
Для подобной войны требовался совершенно иной тип военнослужащего.

Обычного обучения стрелковой части было недостаточно.

Специалист должен был действовать:

в отрыве от регулярной армии;

на территории противника;

при отсутствии постоянного снабжения;

под угрозой контрразведки;

иногда среди населения с неопределенной политической ориентацией.

Поэтому подготовка включала несколько различных блоков:

конспиративный;
разведывательный;
связной;
инженерный;
топографический;
организационный;
полевой.

В Белоруссии в 1930–1936 годах существовало специальное бюро ГПУ, занимавшееся подготовкой диверсионно-партизанской деятельности. В воспоминаниях участников упоминаются закрытые школы и подготовка организаторов будущей борьбы в тылу, среди которых были Станислав Ваупшасов, Кирилл Орловский и другие будущие командиры партизанского движения.

Надо, однако, соблюдать источниковедческую осторожность.

Значительная часть сведений о масштабах довоенной диверсионной подготовки известна из воспоминаний Старинова, Ваупшасова, Спрогиса и других участников.

Это исключительно ценные свидетельства, но мемуарный источник нельзя автоматически приравнивать к оперативному документу.

Поэтому в последующих главах мы будем отдельно различать:

документально установленный факт;
мемуарное свидетельство;
реконструкцию.

3. Партизанские базы и тайники
Если война в тылу должна начинаться немедленно после оккупации, возникает очевидная проблема:

откуда брать средства существования?

Именно поэтому довоенная модель включала заранее создаваемую материальную инфраструктуру.

По свидетельствам участников, в приграничных районах создавались скрытые запасы для будущих формирований.

В Белоруссии существовали заранее подготовленные отряды и подпольные группы; Ваупшасов впоследствии писал о крупных скрытых запасах вооружения и боеприпасов, рассчитанных в том числе на расширение партизанских сил после начала войны.

Сам принцип здесь значительно важнее споров о точном количестве единиц оружия.

Он состоял в следующем:

оккупированная территория заранее оборудуется как будущий театр специальной войны.

Это уже почти готовая стратегическая концепция.

Противник занимает территорию физически.

Но под поверхностью у него остается заранее подготовленная инфраструктура другого государства.

Если она сохранена и правильно организована, то победа наступающей армии становится неполной.

Она получает территорию.

Но не получает безопасного тыла.

4. Радиосвязь
Для автономной группы связь является одним из главных ограничителей.

Без связи разведчик может видеть чрезвычайно важную информацию, которую командование никогда не получит.

Партизанский отряд может действовать успешно, но не знать, какие его действия нужны фронту именно сегодня.

Следовательно, развитие радиотехники имело для специальной войны не меньшее значение, чем вооружение.

В течение 1920-х годов Красная армия создавала собственную научно-техническую базу связи: разрабатывались новые коротковолновые приемники и передатчики, совершенствовалась полевая радиоаппаратура, а к 1929 году специализированный институт связи РККА представлял собой уже развернутое исследовательское учреждение.

Для разведывательно-диверсионной системы это означало возможность принципиально новой модели:

центр и малая группа перестают быть связанными физическим курьерским маршрутом.

Но одновременно радио создавало новую опасность.

Любая передача потенциально оставляла противнику технический признак существования сети.

Таким образом, связь становилась одновременно:

нервной системой подполья

и

источником его уязвимости.

Эта двойственность будет особенно ярко проявляться в 1941–1945 годах.

5. Инженерная подготовка
Партизанская война в представлении советских специалистов 1930-х годов должна была быть не только войной засад и стрелковых столкновений.

Главным объектом воздействия становилась инфраструктура противника.

Следовательно, особое значение приобретали специалисты, способные понимать устройство транспортной и военной системы.

Не просто:

уничтожить объект,

а:

понять, какой объект необходимо вывести из функционирования, чтобы вызвать максимальный военный эффект.

Это уже начало перехода от диверсионной техники к диверсионной стратегии.

Советская военно-техническая школа параллельно развивала средства связи, инженерную аппаратуру и другие специальные технологии. В конце 1920-х — начале 1930-х годов НИИ связи РККА испытывал, среди прочего, системы дистанционного управления некоторыми техническими устройствами.

Для нашей темы конкретная конструкция таких средств менее важна, чем сама тенденция:

специальные действия становились технологическими.

6. Железнодорожные коммуникации как объект воздействия
Для СССР межвоенного периода железная дорога была идеальным объектом для изучения специальной войны.

Почти любая крупная сухопутная армия зависела от железнодорожного подвоза.

Войска требовали:

боеприпасов;

горючего;

продовольствия;

пополнений;

запасных частей.

Следовательно, воздействие на транспорт могло быть значительно эффективнее прямого столкновения с боевой частью.

Старинов впоследствии вспоминал, что довоенная концепция предполагала возможность масштабного нарушения коммуникаций на территории, занятой противником, с целью оставить его фронтовые силы без нормального поступления пополнений и материальных ресурсов.

И здесь возникает принцип, который будет одним из центральных для нашей контрфактической части:

настоящая диверсионная цель — не железная дорога как объект, а поток военных ресурсов, который по ней проходит.

Это принципиальная разница.

Уничтоженная инфраструктура может быть восстановлена.

Но сорванное время невозможно восстановить.

Если нарушение поставок задержало операцию на несколько суток, эти сутки уже становятся самостоятельным военным ресурсом другой стороны.

Именно поэтому стратегическая диверсионная деятельность должна измеряться не количеством разрушений, а потерянным противником временем и снижением его оперативного потенциала.

7. Подготовка подпольных кадров
Еще более важным, чем подготовка индивидуального диверсанта, было создание людей, способных организовать других.

Это фундаментальное различие.

Один специалист способен выполнить ограниченное количество заданий.

Но один организатор способен создать сеть.

В довоенной Белоруссии наряду с партизанскими формированиями, согласно свидетельствам участников и последующим исследованиям, заранее готовились подпольные диверсионные группы в городах и крупных железнодорожных узлах.

Здесь начинает формироваться многоуровневая модель:

профессиональный кадр ; местное подполье ; расширенная сеть ; партизанский отряд.

Это практически тот же принцип, который позже станет основой нашей альтернативной конструкции.

Главная ценность специально подготовленного человека заключается не обязательно в количестве совершенных им лично действий.

Значительно важнее его коэффициент организационного воспроизводства.

Если один профессиональный организатор способен создать устойчивую сеть из десятков или сотен местных участников, его реальное влияние становится многократно больше собственной физической боевой способности.

Именно поэтому для стратегической диверсионной войны инструктор иногда важнее бойца.

8. Опыт Испании и других локальных конфликтов
Гражданская война в Испании стала для советской военной системы одной из крупнейших практических лабораторий периода между мировыми войнами.

29 сентября 1936 года Политбюро утвердило план советской военной помощи Испанской республике — операцию «Икс», разработанную совместно Разведывательным управлением РККА и Иностранным отделом Главного управления государственной безопасности НКВД.

Уже сам этот факт чрезвычайно важен.

Мы видим совместную специальную операцию военной и политической разведок.

Советские военные советники помогали республиканской стороне создавать органы управления, разведки и контрразведки, готовить кадры и организовывать действия в тылу противника. Параллельно огромный массив отчетов и донесений направлялся обратно в Разведуправление, превращая Испанию в источник боевого опыта для Красной армии.

Испания была важна еще по одной причине.

Это была война, в которой одновременно присутствовали:

современная авиация;
бронетехника;
радиосвязь;
городские бои;
партизанские действия;
иностранные военные специалисты;
разведка нескольких государств;
политическое подполье;
идеологическая война.

То есть фактически возникла уменьшенная модель будущего европейского конфликта.

Однако Испания была не единственной внешней школой.

Советская военная разведка активно работала и на китайском направлении. Сохранившаяся стенограмма совещания IV управления Штаба РККА по Наньчанскому восстанию 1927 года показывает непосредственное участие военной разведки в анализе китайских революционных и военных процессов.

Таким образом, к середине 1930-х годов Советский Союз накопил чрезвычайно необычное сочетание опыта:

Гражданская война;
подполье;
партизанская борьба;
военная разведка;
нелегальная разведка;
научно-техническая разведка;
контрразведка;
специальные операции;
Испания;
Китай.

И это позволяет сделать промежуточный вывод, чрезвычайно важный для всей книги.

Промежуточный итог части II
К середине 1930-х годов проблема Советского Союза заключалась не в отсутствии разведывательно-диверсионного опыта.

Опыт был.

Кадры существовали.

Школы создавались.

Зарубежные сети работали.

Развивалась нелегальная разведка.

Совершенствовалась радиотехника.

Формировались законспирированные партизанские структуры.

Создавались материальные базы.

Отрабатывались действия на учениях. По данным исследований и воспоминаний участников, в 1932 году проводились специальные маневры с участием заранее подготовленных партизанских сил, включая переброску части участников в условный тыл противника.

Советский Союз фактически приблизился к созданию прообраза заранее развертываемого разведывательно-диверсионного фронта.

Но система имела фундаментальные слабости.

Она была разделена между несколькими ведомствами.

Не существовало полноценного единого стратегического центра специальных действий.

Разведывательные, партизанские и диверсионные задачи находились рядом, но еще не были объединены в одну законченную доктрину.

И самое главное — политическое и военное руководство СССР еще не сделало окончательного вывода:

территория, которую регулярная армия может временно потерять, должна заранее превращаться в подготовленный театр продолжения войны.

В первой половине 1930-х Советский Союз находился удивительно близко к этому решению.

Но затем произошло обратное движение.

Часть созданной системы начали свертывать.

Кадровые сети подверглись разрушению.

Концепция войны на собственной временно оккупированной территории стала восприниматься как противоречащая новой наступательной логике.

И к июню 1941 года государству пришлось заново создавать многое из того, что оно уже однажды умело делать.

Почему Советский Союз сначала построил потенциально мощный разведывательно-диверсионный механизм, а затем ослабил его непосредственно перед крупнейшим военным испытанием своей истории, — главный вопрос следующей части книги.

*****

Часть III. Свертывание системы перед большой войной
К концу 1930-х годов в развитии советской разведывательно-диверсионной системы произошел парадоксальный поворот.

В предыдущем десятилетии СССР накопил значительный опыт нелегальной разведки, подпольной работы, диверсий, партизанской войны, технической разведки и создания заранее подготовленных структур для действий на территории, которую мог занять противник. Но именно тогда, когда новая большая европейская война становилась все более вероятной, часть этой системы была разрушена или резко ослаблена.

При этом необходимо сразу отказаться от чрезмерно простой схемы:

«Сталин уничтожил разведку — поэтому произошел 1941 год».

Историческая картина сложнее.

Военная и внешняя разведка продолжали работать. Некоторые направления восстанавливались непосредственно перед войной. Советские источники продолжали добывать чрезвычайно важную информацию. Военная разведка в 1939 году стала 5-м управлением РККА, а в 1940-м вновь была преобразована в Разведывательное управление Генерального штаба; научно-техническая и военно-политическая работа не прекращалась.

Но одновременно произошли три значительно более опасных процесса:

разгром значительной части профессиональных кадров;
ослабление заранее подготовленной партизанско-диверсионной инфраструктуры;
нарушение институциональной преемственности.

Таким образом, проблема состояла не в полном исчезновении разведки.

Проблема заключалась в том, что накануне крупнейшей войны Советский Союз оказался вынужден одновременно восстанавливать разведывательные сети, перестраивать военное управление и заново осмысливать необходимость войны в собственном тылу.

Глава 6. Конец 1930-х годов
1. Изменение военной доктрины
В первой половине 1930-х годов подготовка партизанской войны исходила из неприятного, но профессионально рационального предположения:

противник может прорваться на территорию СССР.

Из этого следовало вполне логичное решение.

Если часть страны временно окажется оккупированной, она должна заранее быть подготовлена как территория продолжения войны.

Создавались кадры, подпольные группы, партизанские формирования, скрытые материальные запасы. В Белоруссии, например, существовали заранее подготовленные партизанские отряды и городские диверсионные группы; проводились специальные учения, на которых проверялись действия в условном тылу противника.

Во второй половине 1930-х отношение к такой подготовке изменилось. «Военно-исторический журнал» прямо связывает этот поворот с усилением установки на ведение будущей войны преимущественно на территории противника и с политической атмосферой «поиска врагов народа».

Здесь, однако, необходима оговорка.

Было бы неверно утверждать, что Красная армия вообще перестала изучать оборону или что советская доктрина официально сводилась к одному лозунгу «только наступать». Реальное оперативное планирование включало планы прикрытия, оборонительные действия и мероприятия по стратегическому развертыванию. Сохранившиеся документы июня 1941 года непосредственно подтверждают разработку таких планов.

Проблема была тоньше.

Изменился статус самого предположения об оккупации
В профессиональной системе подготовки существует огромная разница между двумя формулировками:

«мы предполагаем, что противник может временно занять часть нашей территории, поэтому заранее готовим действия в его тылу»

и

«само предположение о длительной оккупации означает неверие в способность Красной армии разбить противника у границы и перенести войну на его территорию».

Вторая логика чрезвычайно опасна.

Она превращает страховочный механизм в политически подозрительную деятельность.

Именно такую атмосферу позднее описывал Илья Старинов: после возвращения из Испании в 1937 году ему предъявляли саму довоенную подготовку партизанских структур как деятельность, связанную с уже объявленными «врагами народа» Якиром, Уборевичем и другими. Источник здесь мемуарный, поэтому детали разговора требуют соответствующей осторожности, однако сам факт изменения отношения к заранее подготовленным формированиям подтверждается и исследованием их последующего свертывания.

Так возник один из ключевых парадоксов советского предвоенного планирования:

чем сильнее государство рассчитывало на успешные действия регулярной армии, тем меньше внимания уделялось механизму, который был бы особенно необходим именно в случае провала регулярной армии.

Это классическая ошибка управления риском.

Страховка необходима не потому, что катастрофа считается наиболее вероятным исходом.

Она необходима потому, что цена катастрофы слишком велика, чтобы допустить отсутствие страховки.

2. Реорганизация разведывательных органов
Вторая половина 1930-х сопровождалась постоянными институциональными изменениями.

Военная разведка, ранее существовавшая как Разведывательное управление РККА, с 1939 года стала 5-м управлением РККА, а в 1940 году вновь была преобразована в Разведывательное управление Генерального штаба Красной армии.

Сами по себе реорганизации не обязательно означают деградацию.

Большая военная система неизбежно меняется.

Опасность возникает тогда, когда одновременно происходят:

структурные перестройки;
смена руководителей;
массовая потеря опытных сотрудников;
разрыв зарубежных сетей;
рост политической подозрительности.

Именно эта комбинация имела место в конце 1930-х.

Исследования Министерства обороны прямо характеризуют деятельность советской военной разведки этого периода как в значительной степени дезорганизованную репрессиями 1937–1938 годов: пострадали сотрудники центрального аппарата и связанные с ним зарубежные разведчики; дополнительный ущерб наносили перебежчики, раскрывавшие иностранным контрразведкам советскую агентуру.

Схожую оценку собственному предвоенному состоянию впоследствии давала и Служба внешней разведки: репрессии серьезно ударили по зарубежным резидентурам и поставили перед новой командой необходимость восстанавливать аппарат буквально в последние предвоенные годы.

В результате СССР продолжал иметь две мощные системы добывания информации — военную и политическую, — но обе переживали кадровое и организационное потрясение непосредственно перед моментом, когда качество стратегического предупреждения становилось вопросом существования государства.

3. Репрессии кадров
Наиболее очевидным ущербом было физическое устранение значительного числа опытных людей.

Но влияние репрессий нельзя измерять только количеством арестованных или расстрелянных.

Для разведки потеря одного человека иногда означает потерю:

десятилетнего опыта;
иностранного языка;
сети личных контактов;
понимания определенной страны;
агентов, знающих только его;
способов тайной связи;
профессиональной школы, которую он передавал младшим сотрудникам.

Поэтому сто репрессированных разведчиков могут означать уничтожение не ста единиц штатного расписания, а нескольких десятков сетей и профессиональных традиций.

Военная разведка действительно испытала тяжелый кадровый удар. Параллельно массовые чистки били по командному составу армии, пограничным войскам и военной контрразведке. Исследования предвоенных репрессий показывают, что во многих структурах одновременно возникал дефицит опытного руководящего состава и выдвигались люди, не имевшие достаточного оперативного опыта.

Особое значение для разведки имеет профессиональное доверие.

Разведчик по природе своей профессии сообщает руководству то, что оно зачастую не хочет слышать.

Если профессиональная среда привыкает к мысли, что неправильная оценка может стать не основанием для дискуссии, а политическим обвинением, появляется естественный соблазн формулировать выводы осторожнее.

Документально доказать психологическое воздействие подобной атмосферы на каждого конкретного аналитика невозможно.

Но институциональный риск очевиден:

разведывательная система, боящаяся ошибиться перед руководителем, постепенно начинает бояться и противоречить руководителю.

Для любой разведки это смертельно опасно.

4. Утрата опыта
Самая тяжелая потеря часто вообще не фиксируется в кадровой статистике.

Она называется разрывом преемственности.

Профессиональная школа создается медленно.

Можно написать инструкцию по агентурной работе.

Можно описать способы создания подполья.

Можно составить программу подготовки диверсантов.

Но огромная доля профессионального знания существует в форме:

«этого лучше не делать»;
«этот признак означает опасность»;
«таким источникам нельзя доверять без проверки»;
«так обычно действует контрразведка»;
«вот здесь теория расходится с практикой».

Такое знание передается от человека к человеку.

Если старшее поколение исчезает, младшее поколение может сохранить документы, но потерять интерпретационную культуру.

Это особенно хорошо видно на примере военной разведки.

Несмотря на кадровые удары, аппарат продолжал добывать технические и военно-политические сведения; в 1937–1941 годах в СССР продолжали поступать зарубежные материалы по вооружению и промышленным технологиям. Следовательно, говорить об уничтожении профессиональной разведки как таковой неверно.

Но способность добывать отдельный секрет и способность строить из тысяч секретов правильную стратегическую картину — разные компетенции.

Именно вторая будет особенно жестко проверена весной 1941 года.

5. Ликвидация части подготовленной инфраструктуры
Для темы настоящей книги это, возможно, еще более важный эпизод, чем кадровые чистки центральных разведывательных органов.

В 1920-х — первой половине 1930-х годов в западных районах СССР существовала инфраструктура заранее подготовленной партизанской и диверсионной войны.

Наиболее подробно известен белорусский пример.

В Белоруссии действовало Специальное бюро ГПУ, занимавшееся соответствующей подготовкой в 1930–1936 годах. По свидетельствам участников, существовали шесть заранее сформированных отрядов, подготовленные штабы, подпольные группы в городах и железнодорожных центрах и скрытые запасы материальных средств. Точные количественные показатели складов происходят преимущественно из мемуарных источников и поэтому не должны приниматься безоговорочно, но сам факт существования подготовленной системы подтверждается исследованием истории партизанского движения.

Особенно важно то, что эти формирования проверялись на учениях.

На маневрах начала 1930-х отрабатывались переброска условных партизан в тыл, действия против штабов и воздействие на железнодорожные коммуникации. Причем опыт показал важную вещь: атаки хорошо охраняемых штабов давались значительно хуже, чем действия против транспортной системы.

Это практически готовый экспериментальный вывод стратегической диверсионной школы:

не всегда наиболее престижная цель является наиболее эффективной.

Уничтожить штаб чрезвычайно трудно.

Создать системное нарушение транспортного потока иногда проще — и стратегически полезнее.

Но именно эта инфраструктура во второй половине 1930-х была в значительной степени свернута. Исследование белорусского опыта прямо характеризует предвоенное решение как фактическую ликвидацию заранее развернутых приграничных партизанских формирований.

Таким образом, летом 1941 года СССР пришлось создавать массовую войну в тылу противника после того, как территория уже была потеряна, вместо того чтобы включить заранее подготовленный механизм.

Разница огромна.

Первый вариант означает:

эвакуация в хаосе ; поиск людей ; поиск оружия ; создание связи ; формирование групп ; обучение в условиях войны.

Второй:

враг входит ; заранее созданная сеть начинает действовать.

Именно второй вариант должен был стать нормальной логикой стратегической страховки.

6. Судьба специалистов «малой войны»
Не все кадры довоенной школы были уничтожены.

Это принципиально важно.

Некоторые специалисты пережили чистки и позднее сыграли важную роль в войне.

Илья Старинов продолжил службу после возвращения из Испании. Люди довоенной школы, включая Станислава Ваупшасова, Кирилла Орловского и других, позднее оказались среди известных организаторов борьбы в тылу противника.

И это позволяет увидеть цену решения конца 1930-х особенно ясно.

Если человек после начала войны оказывается исключительно ценным специалистом, возникает вопрос:

насколько ценнее он был бы, если бы несколько предыдущих лет занимался не сохранением собственной жизни и приспособлением к новой организационной ситуации, а подготовкой сотен новых специалистов?

Это проблема потерянного мультипликатора.

Допустим, один опытный инструктор способен качественно подготовить несколько десятков кадров.

Каждый из них затем способен организовать местную сеть.

В таком случае уничтожение или отстранение инструктора означает потерю не одного специалиста.

Оно означает потерю целого дерева будущих специалистов.

Для разведывательно-диверсионной системы это особенно критично, потому что ее сила определяется не только численностью кадров, но и скоростью воспроизводства профессиональной культуры.

7. Что СССР потерял к 1941 году
К июню 1941 года СССР потерял не саму способность вести тайную войну.

Это было бы серьезным преувеличением.

Продолжали существовать:

военная разведка;

внешняя разведка органов государственной безопасности;

пограничная разведка;

радиоразведывательные возможности;

квалифицированные нелегалы;

отдельные специалисты диверсионной и партизанской работы;

накопленный опыт Испании и других конфликтов.

Было потеряно другое.

1. Готовность территории
Западные районы не являлись к лету 1941 года полностью подготовленной подземной зоной будущей войны.

2. Массовая кадровая преемственность
Часть людей, способных готовить новое поколение специалистов, была уничтожена, отстранена или деморализована репрессиями.

3. Автоматизм перехода к подпольной войне
Не существовало достаточно мощного механизма:

«территория потеряна сегодня — разведывательно-диверсионная сеть начинает организованную работу завтра».

4. Единое управление
Партизанская, военная разведывательная, чекистская и диверсионная составляющие оставались институционально разделенными.

5. Стратегическая культура страховки
Самое тяжелое наследство состояло в нежелании институционально исходить из возможности первоначального поражения.

А именно на случай такого поражения разведывательно-диверсионный фронт и был нужен больше всего.

В результате Советский Союз подошел к 1941 году с парадоксальной комбинацией:

очень серьезная разведывательная традиция + сильные отдельные источники + огромный человеческий потенциал — и одновременно недостаточно подготовленная система гарантированной войны после прорыва противника в глубину страны.

Но значительно более тяжелый экзамен ожидал собственно разведку.

Она должна была ответить на главный вопрос:

нападет ли Германия — и когда?

Глава 7. Советская разведка перед нападением Германии
История советской разведки накануне 22 июня часто рассказывается в двух противоположных версиях.

Первая:

разведка все знала, но Сталин ей не поверил.

Вторая:

разведка давала противоречивые сведения и поэтому руководство объективно не могло определить дату войны.

Обе версии содержат часть истины.

И обе слишком примитивны.

Документальный корпус показывает гораздо более интересную картину:

разведка постепенно раскрывала германское стратегическое развертывание, получала все более серьезные предупреждения и в последние недели подошла очень близко к точному определению момента нападения — но советская система не сумела вовремя преобразовать это знание в гарантированное состояние армии.

Именно разрыв между информацией и готовностью является центральной проблемой.

1. Германия как главный объект наблюдения
После разгрома Польши, а особенно после германской победы над Францией в 1940 году, стратегическая ситуация СССР радикально изменилась.

Германия получила свободу действий на континенте, захватила или подчинила огромный экономический потенциал Европы и оказалась непосредственно у новых западных границ Советского Союза.

18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву №21 — план «Барбаросса». Германия должна была быть готова разгромить Советскую Россию в ходе быстрой кампании еще до окончания войны с Англией. Это принципиальный момент для оценки последующей работы советской аналитики.

С этого момента существовал объективный факт, неизвестный Москве в виде самого секретного документа:

решение о подготовке войны уже было принято.

Задача разведки состояла в том, чтобы восстановить этот факт по косвенным признакам:

переброскам дивизий;

строительству и расширению аэродромов;

железнодорожным перевозкам;

характеру германского планирования;

действиям дипломатии;

агентурным сообщениям;

изменениям в дислокации войск;

активизации немецкой разведки у советской границы.

И таких признаков становилось все больше.

2. Военная разведка
Советская военная разведка входила в 1941 год после тяжелого периода восстановления.

В 1939–1940 годах ее возглавлял Иван Проскуров; летом 1940 года руководство перешло к Филиппу Голикову. Параллельно продолжалась перестройка аппарата: 5-е управление РККА вновь стало Разведывательным управлением Генерального штаба.

Несмотря на предыдущие потери, разведка имела широкий круг источников.

Документальный сборник «Военная разведка информирует. Январь 1939 — июнь 1941 г.» включает сотни материалов: агентурные сообщения, разведсводки, оценки состава германских войск, сообщения военных атташе и документы из различных резидентур. Уже сам массив показывает, что представление о практически «слепом» советском Генштабе не соответствует источникам.

Военная разведка отслеживала перемещение германских войск к советским границам еще в 1940 году. Сохранились, например, справки и сводки о германских силах в Восточной Пруссии, бывшей Польше и у литовской границы.

К весне 1941 года проблема заключалась уже не в том, есть ли германские войска на Востоке.

Проблема заключалась в интерпретации:

для чего именно они там находятся и означает ли концентрация неизбежное ближайшее нападение?

3. Разведка органов государственной безопасности
Параллельно работала внешняя разведка НКГБ.

Ее руководителем был Павел Фитин. Официальная история СВР указывает, что только с января по 21 июня 1941 года по линии внешней разведки Сталину было направлено более ста разведывательных сообщений, связанных в том числе с подготовкой Германии к нападению.

Особенно ценными были берлинские источники.

До наших дней дошел составленный 20 июня календарь сообщений агентов берлинской резидентуры «Корсиканца» и «Старшины» о подготовке Германии к войне против СССР за период с сентября 1940-го по середину июня 1941 года. Само существование подобного сводного документа показывает, что к последним дням перед войной в НКГБ уже рассматривали сообщения не как случайные слухи, а как временной ряд признаков германской подготовки.

19 марта поступало сообщение «Брайтенбаха»; в дальнейшем НКГБ получал новые сведения из разных источников. 12 июня агентурные данные о принятом Германией решении напасть на СССР были направлены Сталину, Молотову и Берии.

Таким образом, к июню военная разведка и разведка государственной безопасности независимо друг от друга наблюдали один и тот же процесс.

Это чрезвычайно важно.

Когда несколько независимых каналов начинают давать сходящийся сигнал, вероятность того, что речь идет только о дезинформационной операции, должна постепенно уменьшаться.

4. Дипломатические источники
Разведка не существовала в вакууме.

Информацию давала и дипломатическая система.

Советское посольство в Берлине, Наркомат иностранных дел, контакты с иностранными дипломатами и сообщения советских представителей формировали еще один поток данных. Сохранились дневники и письма В.Г. Деканозова, а также документы его контактов с германским послом Фридрихом-Вернером фон дер Шуленбургом весной 1941 года.

Но дипломатия одновременно выполняла другую функцию — предотвращение войны или хотя бы ее отсрочку.

Именно в этом контексте следует рассматривать знаменитое сообщение ТАСС, опубликованное 14 июня 1941 года, которое публично отрицало обоснованность слухов о намерении Германии напасть на СССР.

Этот документ чрезвычайно показателен.

Он необязательно доказывает, что советское руководство действительно считало нападение невозможным.

Публичное дипломатическое заявление может быть одновременно:

сигналом Берлину;

попыткой прояснить его позицию;

средством демонстрации собственной непричастности к эскалации;

дипломатическим маневром.

Но с точки зрения военной психологии подобная публичная линия могла иметь опасный побочный эффект:

если политическое руководство демонстрирует уверенность в отсутствии непосредственной угрозы, нижестоящим командирам становится сложнее действовать так, словно война начнется завтра.

5. Резидентуры и агентура
Одна из сложностей разведывательной работы весны 1941 года заключалась в том, что источники сообщали не одну дату.

Это важнейший момент.

Сегодня мы знаем: нападение произошло 22 июня.

Разведчик в марте или апреле 1941 года этого знания не имел.

Он видел множество сообщений, в которых фигурировали:

весна;

май;

середина июня;

вторая половина июня;

конец июня;

условия, связанные с войной против Англии;

различные направления первого удара.

Известный источник военной разведки Рихард Зорге — «Рамзай» — в конце мая сообщал о германском выступлении против СССР во второй половине июня; сообщение от 1 июня повторяло этот временной горизонт, а 17 июня указывало на задержку до конца июня.

20 июня источник «Коста» из Софии сообщил уже чрезвычайно конкретную информацию: началом войны назывались 21 или 22 июня.

21 июня новое донесение поступило от «Рамзая».

Следовательно, популярная формула:

«разведка назвала Сталину точную дату, а он просто не поверил»

слишком упрощает процесс.

Правильнее сказать:

по мере приближения 22 июня количество независимых сигналов, указывавших на близость войны, стремительно возрастало, а временной диапазон сужался.

Это намного более серьезное обвинение в адрес системы принятия решений.

Потому что стратегическое предупреждение не обязано заранее угадать час и минуту.

Его задача — определить момент, когда вероятность нападения стала достаточно высокой, чтобы цена непринятия мер превышала цену ложной тревоги.

6. Предупреждения о войне
Если выстроить документы в хронологический ряд, становится видна эволюция сигнала.

20 марта
Филипп Голиков представляет руководству большой доклад о возможных действиях Германии против СССР. В нем собраны различные варианты германского нападения и сведения о возможных сроках.

25–26 апреля
Советский военный атташе в Берлине генерал Василий Тупиков направляет записку с предельно выразительным названием:

«О неизбежности нападения Германии на СССР в пределах текущего года».

Документ хранится в ЦАМО и входит в официальный корпус материалов военной разведки.

Конец мая — начало июня
«Рамзай» сообщает о выступлении Германии во второй половине июня.

5 июня
Разведка Западного особого военного округа фиксирует сосредоточение германских соединений на границе.

12 июня
Через НКГБ Сталину, Молотову и Берии направляются агентурные сведения о решении Германии напасть на СССР и направлениях первоначальных ударов.

17 июня
Зорге вновь сообщает о близости выступления.

18–20 июня
НКГБ сводит в единый календарь многочисленные сообщения «Корсиканца» и «Старшины». НКВД сообщает руководству о нарушениях границы германской стороной, а 19–20 июня принимаются решения о маскировке аэродромов и важных военных объектов.

20 июня
«Коста» сообщает дату — 21 или 22 июня.

21 июня
Войска приграничных округов получают директиву Тимошенко и Жукова о приведении в боевую готовность ввиду возможного нападения Германии.

До начала войны остаются часы.

Эта хронология позволяет сформулировать важный вывод:

проблема 1941 года не сводится к отсутствию предупреждения. Проблема состоит в том, когда совокупность предупреждений должна была автоматически запускать необратимые мероприятия боевой готовности.

7. Проблема аналитической обработки информации
Здесь мы подходим к самому сложному вопросу всей предвоенной разведывательной истории.

Что является провалом разведки?

Если агент не добывает информацию — это очевидный провал добывания.

Но гораздо опаснее ситуация, когда информация добыта, доставлена, прочитана — и не превращена в правильную оценку.

Именно поэтому необходимо разделить разведку на четыре уровня:

добывание ; проверка ; анализ ; стратегическое предупреждение.

Советская система весной 1941 года на первом уровне работала значительно лучше, чем принято иногда представлять.

Источники существовали.

Сведения поступали.

Концентрация германских войск фиксировалась.

Возможные направления нападения выявлялись.

Все более близкие сроки войны назывались различными каналами.

Проблема возникала в синтезе.

Это особенно хорошо видно при сопоставлении двух документов.

Германский документ
Директива №21 от 18 декабря 1940 года исходила из необходимости разгромить СССР быстрой кампанией до окончания войны против Англии.

Советская аналитическая оценка
В докладе Голикова от 20 марта 1941 года наиболее вероятный срок германского выступления связывался с победой Германии над Англией либо с заключением выгодного для нее мира.

Это не просто ошибка в дате.

Это ошибка модели намерений противника.

Германское руководство рассуждало:

сначала уничтожить СССР, несмотря на продолжающуюся войну с Великобританией.

Советская аналитическая рамка в марте предполагала:

Германия, вероятнее всего, сначала должна решить английскую проблему.

Именно такие ошибки являются наиболее опасными.

Если неверна дата, следующая информация может ее исправить.

Если неверна базовая модель поведения противника, новая информация начинает интерпретироваться через неправильную модель.

И тогда даже правильные сведения могут восприниматься как:

дезинформация;

давление;

шантаж;

часть переговорной стратегии;

английская провокация.

8. Голиков и руководство военной разведки
Фигура Филиппа Голикова поэтому требует особенно строгой оценки.

Необходимо избежать двух противоположных крайностей.

Первая:

«Голиков все знал и безупречно предупредил Сталина».

Вторая:

«Голиков полностью провалил разведку и один несет ответственность за 22 июня».

Обе версии неудовлетворительны.

Что можно установить документально
Голиков возглавлял военную разведку с лета 1940 года и нес профессиональную ответственность за окончательную оценку информации, поступавшей в Генеральный штаб. При нем разведка продолжала восстанавливать зарубежные связи и регулярно направляла высшему руководству сведения о германской концентрации и подготовке к возможной войне.

Одновременно именно под его подписью 20 марта появился доклад с ошибочной стратегической предпосылкой о наиболее вероятном нападении после решения германо-британского конфликта.

А уже через месяц Тупиков направил значительно более жесткую оценку — о неизбежности германского нападения в течение 1941 года.

Отсюда возникает центральный профессиональный вопрос:

в какой момент начальник военной разведки должен был отказаться от мартовской модели и сказать политическому и военному руководству: прежняя оценка более не действует, нападение необходимо считать непосредственно предстоящим?

Это значительно важнее спора о том, «верил» ли Голиков отдельному сообщению Зорге.

Нам необходимо исследовать динамику его оценки.

20 марта.

25 апреля.

середина мая.

1 июня.

12 июня.

17 июня.

20–21 июня.

Если на каждом следующем этапе уверенность начальника разведки в скором нападении росла, необходимо установить — как именно это выражалось в его итоговых докладах руководству.

На сегодняшний день документальный корпус уверенно показывает передачу многочисленных предупреждений и данных о концентрации противника. Но он не дает оснований автоматически утверждать, что мартовская аналитическая установка была своевременно заменена столь же категорическим новым стратегическим заключением самого Голикова.

Это одно из мест, где дальнейшая работа с архивными документами особенно важна.

9. Сталин и механизм принятия решений
Даже идеальная разведка не командует армией.

Ее задача — предупредить.

Решение принимает политическое и военное руководство.

Сталин получал информацию не из одного канала.

К нему поступали материалы военной разведки, НКГБ, НКВД, дипломатии и сообщения иностранных правительств. По линии одной только внешней разведки Фитина в январе — июне 1941 года были направлены десятки и, по официальной истории СВР, более ста сообщений.

Почему же Германия все равно получила стратегическую внезапность?

Частью ответа была сталинская модель германского поведения.

Сталин имел основания опасаться британских попыток столкнуть СССР и Германию; действительно существовала война дезинформации, а некоторые разведывательные сведения противоречили друг другу.

Но профессиональная ошибка возникла тогда, когда гипотеза:

«британцы заинтересованы в советско-германской войне»

стала мешать оценивать совершенно другой вопрос:

«готовит ли сам Гитлер нападение независимо от желаний Британии?»

Одно не исключало другого.

Это фундаментальная аналитическая ошибка — подмена проверки факта анализом заинтересованности источника.

Источник действительно может быть заинтересован.

Но сообщаемый им факт при этом может оставаться истинным.

При этом Сталин не бездействовал полностью
Это тоже необходимо подчеркнуть.

В июне существовали конкретные мероприятия по развертыванию войск. 12 июня были направлены директивы приграничным округам; 13 июня Генеральный штаб оформлял материалы по развертыванию вооруженных сил на случай войны на Западе; 19–20 июня принимались меры по маскировке аэродромов и объектов.

Следовательно, схема:

«Сталин вообще не верил в возможность войны»

также неверна.

Он явно видел угрозу.

Проблема заключалась в другом:

угроза признавалась достаточно серьезной для частичных мер, но слишком поздно и недостаточно категорично для полного перехода всей приграничной системы в состояние, рассчитанное на внезапный массированный удар.

Директива о приведении войск в боевую готовность была отправлена только вечером 21 июня.

Это и есть разрыв между знанием и действием.

10. Почему информация не превратилась в гарантированную готовность
Это, вероятно, главный вывод всей главы.

Советская катастрофа июня 1941 года не может быть объяснена одной ошибкой разведчика, одним неправильным докладом или одной ошибкой Сталина.

Перед нами каскадный отказ системы.

Первый уровень — повреждение разведывательной инфраструктуры
Репрессии конца 1930-х ослабили военную и внешнюю разведку и нарушили профессиональную преемственность.

Второй уровень — аналитическая неопределенность
Разведка получила множество правильных сведений, но вместе с ними поступали противоречивые сроки, слухи и элементы германской дезинформации.

Третий уровень — ошибочная стратегическая модель
Мартовский доклад Голикова связывал наиболее вероятное нападение с предварительным решением английской проблемы, тогда как германская директива «Барбаросса» исходила из прямо противоположной последовательности.

Четвертый уровень — политическая фильтрация
Сталин стремился избежать действий, которые могли быть истолкованы Германией как провокация, и сохранял надежду на отсрочку войны.

Пятый уровень — отсутствие автоматического страховочного механизма
Это наиболее фундаментальная проблема.

Военная система была построена таким образом, что степень готовности миллионов военнослужащих слишком сильно зависела от того, насколько точно высшее руководство определит момент нападения.

А так быть не должно.

Главный системный вывод
Разведка никогда не может гарантировать точность.

Противник скрывает намерения.

Он распространяет ложную информацию.

Он меняет сроки.

Он способен отменить операцию.

Поэтому зрелая оборонная система должна исходить из предположения:

разведка когда-нибудь обязательно ошибется.

Следовательно, рядом с разведкой должен существовать второй механизм:

система гарантированной готовности, уменьшающая последствия разведывательной ошибки.

Если сосредоточение противника достигло определенного уровня;

если аэродромы заполнены самолетами;

если перебрасываются штабы;

если растет число нарушений границы;

если несколько независимых агентурных каналов сообщают о войне;

если военный атташе пишет о неизбежном нападении —

необязательно знать, будет война:

15 июня,
20 июня
или 22 июня.

Необходимо изменить режим работы армии.

Именно здесь проходит граница между обычной разведкой и системой стратегического предупреждения.

Разведка сообщает вероятность.

Государственная система автоматически преобразует вероятность в заранее определенный набор защитных действий.

И здесь вновь появляется разведывательно-диверсионный фронт
Представим противоположную конструкцию.

Даже если Сталин ошибся.

Даже если Голиков ошибся.

Даже если Генеральный штаб неверно определил дату.

Даже если первый эшелон Красной армии оказался разгромлен.

Что должно произойти дальше?

В правильно построенной системе:

разведывательно-диверсионный фронт не требует нового политического решения.

Он уже существует.

Отступающие части проходят через территорию — а там остаются заранее подготовленные сети.

Склады созданы.

Кадры определены.

Радисты подготовлены.

Каналы связи известны.

Командиры имеют инструкции.

Разведывательные позиции законсервированы.

Местные организаторы знают задачу.

Германская армия занимает город — но не получает безопасный город.

Она занимает район — но не получает безопасный район.

Она занимает железную дорогу — но вынуждена постоянно защищать железную дорогу.

Именно этого страховочного эшелона в достаточной степени создано не было.

Промежуточный итог части III
История 1937–1941 годов показывает два последовательных системных отказа.

Первый:

СССР частично разрушил заранее подготовленный механизм войны в тылу противника именно в период приближения большой европейской войны.

Второй:

разведывательная система добыла значительный объем информации о приближающемся германском нападении, но государственный механизм не сумел преобразовать совокупность предупреждений в своевременную гарантированную готовность.

Эти два отказа усиливали друг друга.

Если первый удар отражен успешно, отсутствие развитого подпольного фронта не столь критично.

Если первый удар заканчивается катастрофой, именно заранее подготовленный разведывательно-диверсионный фронт становится особенно необходим.

В июне 1941 года СССР получил худшую комбинацию:

приграничная армия оказалась недостаточно готова к удару;

а территория, которую она начала стремительно терять, не была в полной мере заранее превращена в глубоко эшелонированное пространство организованной специальной войны.

Поэтому летом 1941 года советскому государству придется делать то, чего при иной стратегии можно было избежать:

создавать разведывательно-диверсионный фронт уже во время катастрофы.

Не заранее.

Не в спокойных учебных центрах.

Не в течение нескольких лет.

А под ударами противника, в хаосе отступления, окружений, разрушенной связи и потери огромных территорий.

И следующий этап истории покажет одновременно две вещи:

насколько дорого стоила эта неподготовленность —
и насколько огромным все-таки оказался потенциал разведывательно-диверсионной войны, когда СССР начал восстанавливать ее уже в ходе самой войны.

*******

Часть IV. Катастрофа 1941 года
22 июня 1941 года советская разведывательно-диверсионная система оказалась перед задачей, к которой формально готовилась много лет, но институционально оказалась подготовлена лишь частично.

До войны разведка должна была предупреждать о нападении.

После начала войны задача радикально изменилась.

Теперь требовалось одновременно:

восстановить представление о противнике;
сохранить управление собственными войсками;
создать разведку за быстро перемещавшейся линией фронта;
оставлять на теряемой территории подпольные структуры;
формировать партизанские отряды;
перебрасывать группы обратно в уже оккупированные районы;
налаживать связь с ними;
организовывать диверсионную работу.

Проблема заключалась в том, что все это приходилось делать одновременно с разрушением регулярного фронта.

Советский Союз фактически начал создавать полноценный разведывательно-диверсионный фронт уже после начала военной катастрофы.

И именно 1941 год позволяет особенно ясно увидеть цену утраченной довоенной подготовки.

Глава 8. Первые дни войны
1. Разрушение управления
Первым объектом германского удара стала не только советская армия как совокупность дивизий.

Удар пришелся по системе управления.

Это различие принципиально.

Дивизия, сохранившая большую часть личного состава, вооружения и техники, но потерявшая связь со штабом, соседями и снабжением, представляет собой уже совершенно иную боевую величину.

А армия, командование которой не знает:

где находится противник;

что происходит у соседей;

какие дороги свободны;

где собственные резервы;

какой приказ еще действует;

а какой уже потерял смысл,

начинает постепенно превращаться из системы в совокупность отдельных вооруженных групп.

Именно этот процесс в разной степени разворачивался на западных фронтах летом 1941 года.

Боевые документы 22 июня показывают, что штабы продолжали отдавать приказы и получать информацию, то есть говорить о мгновенном и полном прекращении управления было бы неверно. Но получаемая картина быстро устаревала по мере продвижения германских мобильных соединений, разрушения коммуникаций и перемещения собственных штабов. Уже вечером 22 июня советское верховное командование издало директиву №3, ставившую фронтам крупные наступательные задачи на ближайшие дни, тогда как реальное положение многих соединений уже резко отличалось от первоначальных представлений о ходе сражения.

Особенно наглядно это проявилось на Западном фронте.

Журналы боевых действий и оперативные донесения фиксируют последовательное ухудшение положения, германские прорывы и стремительное изменение обстановки в Белоруссии. Уже 26 июня командование германской 9-й армии ставило задачу уничтожения окруженной советской группировки в районе Белосток—Волковыск, а к концу месяца одновременно формировалось окружение западнее Минска.

В военной системе происходит эффект, напоминающий разрушение нервной системы организма.

Физически сохраняются:

люди;

оружие;

машины;

боеприпасы.

Но исчезает способность согласованно использовать их во времени и пространстве.

Поэтому управление необходимо рассматривать как самостоятельный боевой ресурс.

Уничтожение управления способно оказаться не менее разрушительным, чем уничтожение войск.

2. Потеря связи
Система связи Красной армии была одним из наиболее уязвимых элементов всей предвоенной конструкции.

Довоенная организация управления в высших звеньях в значительной степени опиралась на стационарную сеть проводной связи. Радиосредства рассматривались скорее как резерв или средство, используемое при невозможности применения проводных каналов. Военные исследования последующего опыта прямо характеризуют такую организацию как недостаточно соответствовавшую условиям высокоманевренной войны.

Существовала и материальная проблема.

Обеспеченность войск некоторыми видами аппаратуры связи перед войной была далека от штатной; исследование снабжения Красной армии приводит, например, низкие показатели обеспеченности телеграфными аппаратами СТ-35 в западных округах.

22 июня проблема сразу стала боевой.

В тот же день штаб Прибалтийского особого военного округа направил Генеральному штабу специальное донесение о недостатках организации связи. Сам факт существования такого документа в первые часы войны показывает, насколько быстро связная проблема превратилась из технической в оперативную.

Позднейший приказ Наркомата обороны от 23 июля 1941 года подводил уже первый итог войны: неудовлетворительное управление войсками связывалось в значительной степени с плохой организацией связи и недооценкой радио. При повреждении телефонных линий управление могло прекращаться на продолжительное время.

Для разведки последствия были особенно тяжелыми.

Разведывательный цикл имеет смысл только при наличии четырех элементов:

наблюдение ; передача ; анализ ; решение.

Если разведчик увидел германскую колонну, но сообщение не дошло до штаба, разведывательного результата для командования практически не существует.

Если информация дошла через несколько часов, а моторизованное соединение уже прошло десятки километров, она может превратиться из разведывательного преимущества в историческую справку.

Поэтому потеря связи одновременно означала потерю части разведки.

И наоборот.

Плохая разведка делала связь еще менее эффективной, потому что штаб начинал использовать коммуникационные каналы для бесконечного выяснения:

где свои;

где противник;

кто сохранил управление;

кто выполняет приказ.

Получался замкнутый разрушительный цикл:

потеря связи ; ухудшение разведывательной картины ; неправильные приказы ; перемещение войск не в соответствии с реальной обстановкой ; новые разрывы связи.

Одним из важнейших уроков 1941 года стало понимание того, что связь нельзя считать обслуживающей функцией.

Она является основой управляемости армии.

3. Разгром приграничных группировок
Разгром советских войск летом 1941 года особенно важен для нашей темы потому, что вслед за армией германские войска чрезвычайно быстро захватывали огромные территории.

То есть линия фронта проходила через районы, которые еще несколько суток назад являлись глубоким советским тылом.

В Белоруссии германские танковые группировки обходили основные силы Западного фронта, формируя сначала Белостокское, затем Минское окружение. Документы обеих сторон фиксируют стремительное превращение первоначальных приграничных боев в операции по уничтожению крупных окруженных группировок.

Для обычной армии это означало катастрофу.

Для государства, располагающего заранее подготовленным разведывательно-диверсионным фронтом, такая ситуация должна была автоматически означать переход ко второй форме войны.

Регулярные части отходят.

Но определенные люди остаются.

Фронтовые штабы перемещаются.

Но заранее подготовленные радиоцентры начинают работу.

Государственные учреждения эвакуируются.

Но законспирированные организаторы уже знают свои задачи.

Склады уничтожаются или вывозятся.

Но специальные тайники остаются.

Иными словами:

военный отход не должен автоматически означать разведывательный отход.

Именно этого автоматизма СССР летом 1941 года в необходимом масштабе не имел.

29 июня — через неделю после германского нападения — директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) уже требовала создавать на захваченных территориях партизанские отряды и диверсионные группы и организовывать борьбу в тылу противника. 18 июля последовало специальное постановление ЦК «Об организации борьбы в тылу германских войск», которое еще подробнее закрепляло необходимость создания подполья, партизанских формирований и диверсионных групп.

Хронология сама по себе показательна.

Стратегическая необходимость была осознана очень быстро.

Но быстро осознать необходимость после начала войны — не то же самое, что десять лет готовить систему к моменту ее включения.

4. Судьба разведывательных подразделений
Красная армия к началу войны имела штатные войсковые разведывательные подразделения.

В стрелковой дивизии существовал разведывательный батальон, а в стрелковых полках — подразделения пешей и конной разведки. Одновременно действовали артиллерийская, инженерная, химическая разведка и разведка средствами связи.

Но структура, созданная для функционирующего соединения, совершенно иначе работает внутри армии, потерявшей устойчивое управление.

В первые месяцы войны выяснилось, что войсковая разведка не соответствует всем требованиям новой обстановки.

Разведывательные подразделения нередко были недоукомплектованы и использовались не по своему основному назначению — в оборонительных боях, для охраны штабов, прикрытия флангов и других срочных задач. Уже летом 1941 года организационная структура дивизионной разведки начала меняться.

Это создавало еще один опасный парадокс.

Чем хуже становилась обстановка, тем сильнее командованию была нужна разведка.

Но чем хуже становилась обстановка, тем чаще разведывательные подразделения приходилось использовать как обычную боевую силу.

Следовательно, армия начинала постепенно «проедать» собственную способность видеть противника.

Военные документы уже июля 1941 года показывают, насколько серьезной была проблема. В приказе военного совета 28-й армии отмечалось, что высланные органы разведки длительное время не давали необходимой информации, вследствие чего командиры плохо представляли группировку противника и фактически действовали вслепую.

В дальнейшем Красная армия будет постепенно перестраивать войсковую разведку на основе этого опыта.

Но летом 1941 года обучение происходило не на полигоне, а в бою против армии, уже имевшей опыт Польши, Франции и Балкан.

Цена обучения поэтому была исключительно высокой.

5. Импровизация вместо заранее созданной системы
Последовательность решений июня—июля 1941 года позволяет буквально увидеть, как советское государство в чрезвычайном порядке создавало то, что в развитой форме должно было существовать еще до нападения.

29 июня
СНК СССР и ЦК ВКП(б) требуют разворачивать партизанскую и диверсионную борьбу на захваченной территории.

5 июля
Приказом НКВД создается Особая группа под руководством Павла Судоплатова, специально предназначенная для организации разведывательно-диверсионной работы в тылу противника. Документ сохранился в Центральном архиве ФСБ.

18 июля
ЦК ВКП(б) принимает отдельное постановление «Об организации борьбы в тылу германских войск». Документ требовал расширить подпольную, партизанскую и диверсионную работу.

27 июля
НКВД выпускает директиву №252 об организации партизанских отрядов и диверсионных групп для направления в тыл противника. Последующие документы уже прямо фиксируют необходимость устранять серьезные недостатки, допущенные при их формировании и подготовке.

Последовательность очень выразительна:

задача ; чрезвычайный орган ; расширение политической директивы ; исправление первых ошибок.

Это нормальный процесс создания новой организации.

Но он происходил в июле 1941 года, когда германские войска уже находились глубоко на территории СССР.

Именно поэтому слово «импровизация» здесь не означает, что действия были бессмысленными или непрофессиональными.

Напротив, многие решения принимались исключительно быстро.

Проблема состояла в другом:

государству приходилось импровизировать в сфере, к которой оно когда-то уже готовилось заранее.

6. Первые диверсионные группы
Несмотря на хаос, разведывательно-диверсионная работа начала разворачиваться почти немедленно.

Особенно интересен белорусский пример.

Опубликованная докладная записка НКВД БССР о первых результатах зафронтовой работы указывала, что уже с 26 июня формировались партизанские отряды и оперативные группы из работников органов безопасности и милиции. К началу сентября белорусские органы госбезопасности сообщали о направлении на занятую противником территорию многочисленных сотрудников и агентов с разведывательными и специальными заданиями.

На Украине аналогичный процесс шел летом 1941 года: сохранились докладные материалы 4-го управления НКВД УССР об организации отрядов и диверсионных групп для действий в тылу противника.

В Ленинградской области к августу действовали оперативные группы, занимавшиеся формированием партизанских отрядов и их переброской за линию фронта.

Но первые месяцы очень быстро выявили системную проблему:

мужество человека не компенсирует отсутствие системы.

Недостаточно выбрать добровольца.

Необходимо подготовить:

легенду;

связь;

маршрут;

контакты;

запасные варианты;

систему снабжения;

понимание местной обстановки;

способ взаимодействия с центром.

Именно поэтому уже к концу июля — началу августа появляются документы не просто о формировании новых групп, а об устранении недостатков их подготовки.

Это один из самых важных выводов первых недель войны.

Создать диверсионную группу административным приказом можно за сутки.

Создать профессиональную разведывательно-диверсионную единицу за сутки невозможно.

Глава 9. Война в германском тылу
Очень быстро стало очевидно, что оккупированная территория превращается в самостоятельное пространство войны.

Но советская деятельность за линией фронта 1941 года была чрезвычайно неоднородной.

Одновременно существовали:

заранее оставленные сотрудники;
спешно сформированные группы;
партийное подполье;
партизанские отряды;
агенты НКВД и НКГБ;
группы военной разведки;
военнослужащие, вышедшие из окружения;
местные добровольцы.

Это еще не была единая система.

Скорее перед нами находился набор систем, которые постепенно начинали соединяться.

Хорошим показателем этой институциональной незавершенности является то, что единый Центральный штаб партизанского движения при Ставке ВГК появился только 30 мая 1942 года. До этого руководство осуществлялось по нескольким партийным, чекистским и военным линиям.

Именно лето—осень 1941 года стало периодом чрезвычайно дорогого организационного обучения.

1. Оставленные группы
Теоретически наиболее выгодным способом создания разведывательной сети на оккупированной территории является не последующее проникновение через фронт, а заблаговременное оставление подготовленных людей на месте.

У такого сотрудника существует огромное преимущество.

Он знает:

местность;

людей;

дороги;

местные порядки;

экономические объекты;

административную структуру.

Ему не требуется проникать в район извне.

Если его деятельность заранее законспирирована, после прихода противника внешне может ничего не измениться.

Именно поэтому постановление ЦК от 18 июля требовало направлять и оставлять на захваченной территории надежных партийных, советских и комсомольских работников, способных организовывать подполье и борьбу.

Но между оставленным сотрудником и подготовленным нелегалом существует огромная разница.

Человек может быть:

преданным;

храбрым;

хорошо знающим район.

И при этом совершенно не владеть профессиональной конспирацией.

Если его партийная должность известна всему району, он автоматически попадает в число людей, которых оккупационные органы будут искать в первую очередь.

Следовательно, настоящее заблаговременное подполье должно было строиться значительно раньше войны.

Его ценнейшими участниками должны были становиться не обязательно наиболее заметные представители советской власти, а люди, чья роль неочевидна противнику.

Именно здесь особенно ясно проявляется цена уничтоженной или неразвернутой довоенной инфраструктуры.

Спешное создание подполья летом 1941 года происходило уже при наличии у противника списков должностных лиц, местных контактов, полиции и собственных разведывательных возможностей.

2. Заброска через линию фронта
После оккупации территории возникала вторая модель — направление подготовленных групп с советской стороны.

На первом этапе наиболее естественным способом было проникновение через относительно подвижную и еще недостаточно стабилизированную линию фронта.

Такие группы могли выполнять различные функции:

разведывательную;
организационную;
связную;
диверсионную;
инструкторскую.

Архивные документы лета 1941 года показывают, что НКВД и региональные управления быстро начали систематически организовывать и направлять подобные формирования. Директива НКВД №252 от 27 июля уже регулировала организацию партизанских отрядов и диверсионных групп для переброски в тыл противника, а в августе выходили дополнительные указания по отдельным областям.

Но сама линия фронта становилась все менее проницаемой.

По мере стабилизации немецкой обороны возрастало значение:

проверки документов;

патрулей;

полевой жандармерии;

контрразведки;

охраны важнейших дорог и населенных пунктов.

Следовательно, каждая новая заброска требовала более высокой подготовки.

Возник фундаментальный закон специальной войны:

чем дольше противник контролирует территорию, тем дороже становится проникновение на нее извне.

Поэтому особое значение приобретала сеть, созданная до оккупации.

3. Воздушная доставка
Третий способ преодоления линии фронта — авиация.

Советский Союз обладал довоенным опытом парашютной подготовки и еще с 1930 года экспериментировал с воздушной переброской групп в условный тыл противника.

В разведывательно-диверсионной войне авиация давала принципиальное преимущество:

группа переставала зависеть от физической проходимости линии фронта.

С увеличением глубины оккупации значение воздушной переброски объективно должно было возрастать.

Но летом 1941 года этот канал еще не являлся универсально отлаженной системой для массовой доставки специальных групп.

Авиация сама находилась под огромным давлением фронта, аэродромная сеть постоянно менялась, а инженерно-аэродромное обеспечение в период отступления работало в крайне тяжелых условиях.

Кроме того, воздушная доставка не решала главного вопроса:

что произойдет с группой после прибытия?

Самолет способен доставить человека.

Но не может автоматически предоставить ему:

местных агентов;

убежище;

информацию;

постоянную связь;

социальную среду;

надежное снабжение.

Поэтому воздушная доставка действительно становится мощным инструментом только внутри уже существующей сети.

В идеальной системе самолет не «создает» разведывательно-диверсионную структуру.

Он усиливает существующую:

доставляет специалиста;

связиста;

оборудование;

инструкции;

средства обеспечения;

забирает людей или документы.

Именно такой подход позже станет гораздо более характерным для зрелой партизанской и специальной войны.

4. Радиосвязь
Радиосвязь представляла собой главную технологическую границу между автономным партизанским отрядом и управляемым элементом общей войны.

Без связи партизан может причинять противнику ущерб.

С радиосвязью он потенциально способен действовать в интересах фронтовой операции.

Разница принципиальна.

Предположим, отряд знает о перемещении крупной германской группировки.

Без связи эта информация почти бесполезна для Генерального штаба.

При устойчивом радиообмене она может повлиять на решение командования.

То же относится к диверсионной деятельности.

Автономная группа выбирает цель исходя из того, что видит перед собой.

Управляемая группа может получить указание воздействовать на объект именно потому, что его значение связано с операцией, происходящей за сотни километров.

Но летом 1941 года радиофикация зафронтовых сил была явно недостаточной.

Даже к весне 1942 года далеко не все партизанские формирования имели радиостанции; этот недостаток мешал централизованному управлению, постановке задач и контролю. Именно необходимость усилить руководство и связь стала одним из факторов последующей централизации партизанского движения.

Следовательно, в 1941 году огромная часть советской зафронтовой активности существовала в режиме информационной автономии.

Отряд мог быть героическим.

Но центр иногда не знал:

где он;

жив ли он;

что он обнаружил;

что ему необходимо;

какую задачу он способен выполнить.

Для стратегической разведывательно-диверсионной войны это огромный недостаток.

Потому что без связи массовое сопротивление превращается в совокупность локальных войн.

Со связью оно может стать единым фронтом.

5. Агентурная работа
Особое место занимала агентурная разведка.

Она принципиально отличалась от партизанской.

Партизан существует именно как участник вооруженного сопротивления.

Агент ценен зачастую тем, что никто не знает, что он участвует в войне.

Именно поэтому агентура способна проникать туда, куда не может попасть вооруженная группа:

в административные учреждения;

на предприятия;

в транспортные структуры;

в местную полицию;

в службы снабжения;

в среду оккупационных властей.

Белорусские органы госбезопасности уже в первые месяцы войны направляли на оккупированную территорию агентов с разведывательными, диверсионными и специальными заданиями. Докладные материалы НКВД БССР фиксируют именно параллельное развитие партизанских отрядов, оперативных групп и агентурной работы.

Здесь снова необходимо провести границу между разведчиком и диверсантом.

Если ценный агент имеет постоянный доступ к информации о перемещениях войск, его использование для разовой активной акции может оказаться стратегически бессмысленным.

Одно действие раскрывает источник.

А источник способен снабжать центр информацией месяцами.

Следовательно, зрелая система должна была исходить из принципа:

информационный ресурс иногда значительно дороже физического разрушения.

Это особенно важно для нашей будущей контрфактической модели.

Настоящая разведывательно-диверсионная система не должна превращать каждого разведчика в диверсанта.

Она должна понимать, какую ценность представляет каждый канал.

6. Потери и провалы
Начальный период войны сопровождался чрезвычайно высокой ценой обучения.

Уже в конце июля — начале августа документы НКВД отмечали существенные недостатки при организации и подготовке групп, направлявшихся в тыл. В Белоруссии 1 августа специальным указанием потребовали устранить ошибки в комплектовании и подготовке партизанских отрядов и групп.

Это очень важный документальный индикатор.

Он показывает, что проблемы первых групп не являются поздней критикой историков.

Советское руководство увидело их уже через несколько недель войны.

Почему поспешно созданная группа особенно уязвима?

Потому что специальная война представляет собой редкую сферу, где малая ошибка способна уничтожить всю систему.

Обычная стрелковая рота может потерять несколько человек и продолжить бой.

В подпольной сети раскрытие одного важного участника может привести противника к:

связному;

радиооператору;

явке;

руководителю;

нескольким агентам.

То есть возникает каскадный провал.

Именно поэтому профессиональная разведывательная работа требует иной культуры риска, чем обычный бой.

Мужество здесь недостаточно.

Иногда наиболее мужественное действие оказывается профессионально ошибочным.

Ценность специальной группы определяется не тем, насколько ярко она погибла, а тем, насколько долго она сохранила способность выполнять задачу.

7. Проблемы автономности
После перехода линии фронта группа оказывалась в совершенно другом мире.

Государство, снабжавшее ее вчера, могло находиться теперь в сотнях километров.

Все повседневные функции превращались в разведывательные задачи.

Необходимо было:

существовать среди населения;

не привлекать внимания;

получать информацию;

поддерживать контакт с центром;

понимать изменения в местной обстановке;

восстанавливать потери;

создавать сеть.

Поэтому автономность нельзя сводить к способности человека долго жить в лесу.

Это значительно более сложное понятие.

Настоящая автономность — способность группы воспроизводить собственную деятельность.

Если она способна действовать только до момента исчерпания заранее полученных ресурсов, ее время жизни ограничено.

Если группа способна:

создавать местные контакты;

находить новых участников;

получать информацию;

восстанавливать связь;

адаптироваться к режиму оккупации,

она превращается из временной экспедиции в устойчивый разведывательный организм.

Именно поэтому многие небольшие группы в дальнейшем становились ядрами более крупных партизанских формирований. Исследования истории подразделений Особой группы и будущей ОМСБОН показывают, что направленные в тыл небольшие формирования могли существенно увеличиваться за счет местных жителей и военнослужащих, вышедших из окружения.

Это означает, что численность исходной группы не является главным параметром.

Главный параметр:

способность расширять собственную сеть без потери управляемости.

8. Опыт первых месяцев
К осени 1941 года советское руководство уже располагало огромным количеством чрезвычайно дорогих уроков.

Первый:

разведывательно-диверсионную войну нельзя начинать после оккупации
Начинать ее необходимо до войны.

Второй:

кадровый специалист значительно дороже вооруженного добровольца
Добровольца можно найти быстро.

Специалиста необходимо выращивать годами.

Третий:

группа без связи — это локальная сила
Группа со связью может стать частью стратегической системы.

Четвертый:

разведка и диверсия не должны автоматически совпадать
Иногда лучше сохранить источник информации, чем получить немедленный физический результат.

Пятый:

профессиональный организатор способен быть ценнее профессионального бойца
Его результат измеряется количеством созданных им устойчивых структур.

Шестой:

подполье должно иметь сетевую структуру
Провал одной части не должен уничтожать остальные.

Седьмой:

разведывательно-диверсионная система нуждается в едином стратегическом управлении
Летом 1941 года одновременно действовали партийные структуры, НКВД, НКГБ, военная разведка, особые отделы, штабы фронтов и местные органы. Такая множественность давала дополнительные возможности, но одновременно создавала параллелизм. Полноценная централизация партизанского управления будет оформлена лишь в мае 1942 года созданием Центрального штаба партизанского движения.

Главный вывод части IV
Катастрофа 1941 года является одновременно крупнейшим поражением советской военной системы и моментом второго рождения советской разведывательно-диверсионной войны.

Но это рождение происходило в чрезвычайно неблагоприятных условиях.

СССР был вынужден за недели восстанавливать то, что в идеальном варианте должно было создаваться годами:

орган управления;
учебную систему;
кадры;
подпольные сети;
агентуру;
связь;
материальную инфраструктуру;
механизмы заброски;
взаимодействие с армией.

5 июля появилась Особая группа НКВД Судоплатова.

18 июля последовало политическое решение о развертывании борьбы в германском тылу.

27 июля была выпущена специальная директива НКВД по формированию групп, предназначенных для зафронтовой работы.

В октябре войска Особой группы были преобразованы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения НКВД — ОМСБОН, ставшую одним из ключевых кадровых инструментов советских специальных действий.

То есть за несколько месяцев государство начало создавать то самое профессиональное ядро, необходимость которого должна была быть очевидна значительно раньше.

И здесь возникает главный контрфактический вопрос этой части книги:

что произошло бы летом 1941 года, если бы не тысячи людей начали обучать после германского вторжения, а десятки тысяч специалистов уже ждали приказа к действию?

Если бы заранее существовали:

глубоко законспирированные резидентуры;

устойчивые радиосети;

подготовленные партизанские кадры;

сохраненные базы;

специализированные подразделения;

единый центр управления;

система резервных связных;

инструкторы для развертывания местных сетей,

то наступление германской армии имело бы совершенно иной побочный эффект.

Каждые сто километров продвижения не только приближали бы ее к Москве.

Они одновременно увеличивали бы протяженность территории, внутри которой действовала заранее подготовленная советская сеть.

Именно здесь проявляется фундаментальная асимметрия разведывательно-диверсионной войны:

регулярная армия при отступлении теряет пространство.
Подготовленная подпольная система при отступлении фронта получает пространство для действия.

Советский Союз летом 1941 года лишь начал практически открывать для себя эту закономерность.

Последующие годы покажут, насколько мощным способен стать такой фронт, когда первоначальная импровизация постепенно превращается в организацию.

****

Часть V. Партизанский и специальный фронт 1941–1945 годов
К 1942 году советская война в тылу противника начала выходить из стадии чрезвычайной импровизации.

Летом и осенью 1941 года государство одновременно создавало партизанские отряды, подпольные организации, специальные группы НКВД, агентурные сети и структуры военной разведки. Управлялись они по разным линиям, обладали различным уровнем подготовки и часто действовали почти автономно.

В 1942–1943 годах ситуация начала меняться.

Появились центральные органы управления.

Быстро расширялась радиосвязь.

Возникла система воздушного снабжения.

Специально готовились радисты, разведчики, инструкторы и специалисты для зафронтовой работы.

Партизанские формирования все чаще получали задания не вообще «наносить ущерб врагу», а действовать в интересах конкретных операций Красной армии. Создание 30 мая 1942 года Центрального штаба партизанского движения при Ставке ВГК стало важнейшим шагом в этом направлении.

Именно в этот период становится особенно заметным различие между двумя типами партизанской войны.

Первый:

партизанская война как стихийное вооруженное сопротивление оккупации.

Второй:

партизанская война как организованный элемент общей военной стратегии государства.

Второй вариант значительно сложнее.

Он требует не только людей с оружием.

Он требует:

разведки;
управления;
связи;
снабжения;
обучения;
координации с фронтом;
анализа результатов.

Именно по мере появления этих элементов советское партизанское движение постепенно превращалось в то, что в рамках нашей книги можно назвать самостоятельным разведывательно-диверсионным фронтом.

Глава 10. Формирование партизанского движения
1. Стихийные отряды
Понятие «стихийное партизанское движение» необходимо употреблять осторожно.

За линией фронта действительно возникали группы, формировавшиеся без прямого предварительного решения центральных органов. Их составляли местные жители, военнослужащие, оказавшиеся в окружении, бежавшие военнопленные, партийные и советские работники.

Но одновременно уже летом 1941 года существовали отряды, сознательно формировавшиеся партийными органами, штабами фронтов, НКВД и другими государственными структурами. Например, документы Северного фронта уже в июле 1941 года фиксируют организацию партизанских отрядов и истребительных батальонов как целенаправленный процесс; аналогичные документы сохранились по Московской области и другим регионам.

Поэтому реальная картина представляла собой спектр.

На одном его конце находилась небольшая группа людей, самостоятельно решивших продолжать борьбу.

На другом — заранее или спешно сформированный отряд, получивший командира, задание и связь с советским руководством.

Между ними существовало множество переходных форм.

Часто происходил характерный процесс:

небольшая группа ; присоединение окруженцев ; связи с местным населением ; увеличение численности ; установление контакта с советской стороной ; превращение в организованное формирование.

Именно поэтому происхождение отряда не обязательно определяло его последующую эффективность.

Стихийно возникшая группа могла приобрести профессиональное руководство.

Напротив, административно сформированный отряд мог быстро погибнуть, если был плохо подготовлен к реальности оккупационного режима.

Главным становился вопрос не:

кто подписал приказ о его создании?

а:

способен ли отряд выжить, получать информацию, поддерживать связь, воспроизводить свою структуру и выполнять задачи, имеющие значение для общей войны?

2. Организованные группы
С самого начала войны государственные структуры стремились превратить разрозненное сопротивление в управляемую систему.

Уже к весне 1942 года штабы фронтов составляли сводки о составе и деятельности находившихся в их полосе партизанских отрядов. Документ Западного фронта от 10 марта 1942 года непосредственно показывает, что партизаны рассматривались военным командованием уже не только как политическое движение, но как учитываемая военная сила.

Организованные формирования существенно отличались от стихийных.

Им можно было поставить задачу.

От них можно было потребовать отчет.

Их можно было использовать в определенном районе.

Их действия можно было связать с фронтовой операцией.

Особенно важным стало появление специализации.

Партизанское соединение постепенно переставало быть просто крупным вооруженным отрядом.

Внутри него могли существовать:

разведывательные подразделения;

связисты;

специалисты по транспортным коммуникациям;

медицинская служба;

группы снабжения;

агентура в населенных пунктах;

местные подпольные связи.

В результате возникала уже не просто вооруженная масса.

Возникал локальный военно-разведывательный организм.

Это изменение чрезвычайно важно для нашей концепции.

Если оценивать партизан только по числу непосредственно уничтоженных им солдат противника, большая часть его стратегической ценности останется невидимой.

Отряд мог месяцами практически не вступать в крупные бои и одновременно давать фронту исключительно важные сведения о перемещении германских резервов.

С военной точки зрения подобный результат иногда значительно ценнее очередного локального столкновения.

3. Центральный штаб партизанского движения
Главная слабость периода 1941 — начала 1942 года состояла в раздробленности управления.

Партизанами занимались партийные органы.

Ими занимался НКВД.

С ними работала военная разведка.

Формирования создавались при фронтах.

Республиканские и областные органы имели собственные структуры.

Такое разнообразие давало инициативу, но создавало огромную проблему координации.

30 мая 1942 года Государственный комитет обороны постановлением №1837 создал при Ставке Верховного Главнокомандования Центральный штаб партизанского движения во главе с П.К. Пономаренко, а также ряд республиканских и фронтовых штабов. В самом документе целью прямо называлось объединение руководства партизанским движением и его дальнейшее развитие.

Это был принципиальный переход.

Теперь возник центр, способный решать одновременно несколько задач:

получать сведения от партизан;
ставить им задачи;
планировать крупные операции;
организовывать связь;
готовить кадры;
распределять снабжение;
координировать деятельность с фронтами.

К октябрю 1942 года в структуре ЦШПД существовали информационно-разведывательное, оперативное, политическое управления и управление снабжения, а также отделы связи, диверсионной техники и тактики, кадров, шифровальный и другие.

То есть государство постепенно пришло именно к тому, чего не хватало летом 1941 года:

к специализированному штабу разведывательно-диверсионной войны.

Организационная история ЦШПД при этом была далеко не линейной. В сентябре 1942 года структура руководства была вновь изменена, некоторое время существовал пост Главнокомандующего партизанским движением, в марте 1943 года ЦШПД был расформирован, через месяц восстановлен, а окончательно прекратил существование в начале 1944 года. Эти перестройки сами по себе показывают, что оптимальная модель управления была найдена далеко не сразу.

Но главное уже произошло.

Партизанская война стала объектом централизованного стратегического управления.

4. Связь с Большой землей
Ни один элемент не изменил качество партизанской войны так сильно, как радио.

До появления устойчивой радиосвязи партизанский отряд мог фактически жить в собственной информационной реальности.

Центр иногда не знал:

существует ли отряд;

где он находится;

как изменилась обстановка;

что он обнаружил;

чего ему не хватает.

Отряд, в свою очередь, не знал:

какую операцию готовит Красная армия;

какие сведения особенно нужны;

куда перемещается линия фронта;

что происходит на других участках.

Радиосвязь превращала локальный отряд в элемент распределенной военной системы.

1 августа 1942 года заработал радиоузел Центрального штаба. В августе существовало уже пять соответствующих радиоузлов, к концу года — двенадцать. По данным «Военно-исторического журнала», летом 1942 года радиосвязью обладало лишь около 30% партизанских формирований, тогда как к концу 1943 года — около 93%; в августе 1943 года в тылу противника действовали уже сотни радиостанций.

Это количественное изменение имело качественное следствие.

Теперь становилась возможной схема:

партизан наблюдает ; сообщает ; штаб анализирует ; фронт принимает решение ; штаб ставит партизану новую задачу.

То есть появляется настоящий разведывательный цикл.

И именно с этого момента партизанское движение можно значительно увереннее рассматривать не только как сопротивление оккупации, но и как часть советской разведывательной системы.

5. Снабжение
В массовой партизанской мифологии отряд часто выглядит полностью автономным: лес дает ему убежище, население — продовольствие, оружие добывается у противника.

В реальности крупная и особенно управляемая партизанская система неизбежно нуждается во внешнем снабжении.

Особенно дефицитными могли быть:

радиоаппаратура;

медикаменты;

специализированное оборудование;

боеприпасы;

подготовленные кадры;

шифровальные материалы.

После создания ЦШПД воздушное снабжение приобрело гораздо более системный характер. По данным официального военного исторического исследования, только с июня 1942 по март 1943 года по заявкам ЦШПД было выполнено около 700 авиавылетов в тыл противника и доставлено порядка 630 тонн различных грузов.

Но стратегическое значение авиации заключалось даже не столько в тоннах.

Самолет обеспечивал двустороннее движение.

На Большую землю можно было вывезти:

раненых;

разведчиков;

документы;

захваченные образцы техники;

людей, нуждавшихся в допросе или специальной обработке.

В обратном направлении шли:

радисты;

инструкторы;

разведчики;

связисты;

материальные средства.

В результате партизанская территория переставала быть полностью изолированной.

Она становилась удаленным узлом советской военной системы.

6. Разведывательные функции партизан
Именно этот аспект, вероятно, наиболее недооценен.

Партизанские формирования располагались в среде, которой фронтовая разведка практически не имела.

Они могли наблюдать важный железнодорожный узел неделями.

Они знали население.

Имели связи в городах.

Могли получать информацию от железнодорожников, местных служащих и других источников.

В 1942 году штабы партизанского движения уже выпускали специальные инструкции по ведению разведки. Например, инструкция Ленинградского штаба от 2 июля 1942 года прямо посвящалась организации разведывательной деятельности партизан. Центральный штаб и его представительства затем систематически составляли разведывательные сводки.

Таким образом, партизанское движение превращалось в огромную распределенную сеть наблюдения.

Здесь появляется фундаментальное преимущество перед обычной разведывательной группой.

Разведывательная группа посещает район.

Партизаны в нем живут.

Следовательно, они способны фиксировать не только факт:

прошла танковая колонна,

но и изменение:

в течение недели резко вырос поток танковых колонн в определенном направлении.

Для стратегической разведки именно изменение во времени часто имеет большую ценность, чем единичное наблюдение.

Отсюда следует важный вывод:

одна из самых ценных функций массового партизанского движения состояла не в уничтожении противника, а в превращении оккупированной территории в пространство постоянного советского наблюдения.

Глава 11. Железнодорожная война
1. Значение германских коммуникаций
Германская армия в СССР столкнулась с фундаментальной географической проблемой.

Чем дальше она продвигалась на восток, тем длиннее становилась цепь, связывавшая фронт с промышленными и материальными ресурсами Европы.

Требовалось непрерывно доставлять:

боеприпасы;

горючее;

пополнения;

технику;

продовольствие.

Одновременно в обратном направлении двигались раненые, неисправная техника и вывозимые ресурсы.

В такой войне железная дорога становилась не просто видом транспорта.

Она представляла собой кровеносную систему фронта.

И советское командование это прекрасно понимало. 4 мая 1943 года специальный приказ Наркома обороны требовал усилить борьбу с железнодорожными перевозками противника и дезорганизовать его транспортный подвоз.

В разведывательно-диверсионной стратегии транспортная система представляет собой чрезвычайно интересный объект.

Дивизию трудно уничтожить небольшой группой.

Но дивизия, не получившая своевременно горючее, боеприпасы или резерв, способна частично потерять боевую эффективность без непосредственного столкновения с диверсантами.

Именно здесь проявляется настоящая сила асимметричного воздействия.

2. Железные дороги на оккупированной территории
Советские партизаны получили важнейшее географическое преимущество.

Основные германские коммуникации проходили по территории, населенной людьми, значительная часть которых относилась к оккупантам враждебно.

Это означало, что железная дорога одновременно была:

транспортной артерией Германии

и

объектом, окруженным потенциальной советской агентурной средой.

Партизаны могли наблюдать движение эшелонов, фиксировать характер перевозок, передавать сведения о концентрации транспорта, а затем действовать по распоряжению штабов.

Однако здесь важно сразу отказаться от примитивной арифметики.

Железная дорога обладает высокой восстановительной способностью.

Поврежденный участок можно ремонтировать.

Транспортный поток можно временно перенаправлять.

Уязвимые места можно усиленно охранять.

Следовательно, сам факт разрушения инфраструктуры еще не доказывает крупного оперативного эффекта.

Главный вопрос:

насколько долго и в какой момент нарушается поток?

3. «Рельсовая война»
14 июля 1943 года Центральный штаб партизанского движения издал специальный приказ о развертывании партизанской «рельсовой войны» на коммуникациях противника.

Это был качественно новый этап.

Ранее воздействие на железные дороги осуществлялось многочисленными отрядами в значительной степени рассредоточенно.

Теперь возникала идея массового синхронизированного воздействия на огромном пространстве.

По советским документам и захваченным германским материалам видно, что масштаб атаки был действительно необычным. В немецком донесении корпуса охранных войск группы армий «Центр» от 31 августа 1943 года первые ночи новой кампании характеризовались тысячами нарушений железнодорожного сообщения; немецкая сторона прямо фиксировала необычный масштаб планомерной атаки на систему подвоза.

Стратегический замысел был понятен:

не допустить, чтобы германское командование свободно перебрасывало резервы в момент крупных операций Красной армии.

Именно привязка ко времени наступления регулярных войск отличает стратегическую транспортную кампанию от обычной диверсии.

4. «Концерт»
Следующим крупным этапом стала операция «Концерт», начавшаяся 19 сентября 1943 года и проводившаяся под руководством Центрального штаба партизанского движения. Она была связана с крупными наступательными действиями Красной армии на западном направлении и борьбой за Днепр. В операции участвовали многочисленные партизанские формирования на огромной территории.

Таким образом, к осени 1943 года советская партизанская война окончательно вышла на оперативно-стратегический уровень.

Объектом становился не конкретный поезд.

Объектом становилась способность германской транспортной системы перемещать ресурсы между театрами и фронтовыми направлениями.

В декабре 1943 года ЦШПД планировал уже следующий этап — «Зимний концерт», причем в приказе подводились итоги предыдущего массового воздействия на железнодорожную сеть.

Это показывает важное развитие организационной культуры.

Разовая акция сменялась кампанией.

5. Реальный оперативный эффект
Здесь необходимо особенно строго отделить результат от пропаганды.

Количество поврежденных рельсов, разрушенных участков и заявленных диверсий впечатляет, но само по себе ничего не говорит о том, насколько изменился ход войны.

ЦШПД оценивал результат весьма высоко. В приказе о «Зимнем концерте» указывалось, что в ходе предыдущей кампании было разрушено свыше 345 тысяч рельсов, что автор документа связывал со снижением германских перевозок примерно на 35–40%. Эти цифры необходимо воспринимать именно как оценку советского руководящего органа, а не как автоматически установленную абсолютную статистику германской транспортной системы.

Значительно интереснее независимые признаки.

Германские документы действительно фиксируют массовость нарушений, необходимость постоянной реакции охранных и железнодорожных структур и серьезность партизанской угрозы коммуникациям. Советские оперативные материалы также показывают, что отдельные важные магистрали теряли значительную часть пропускной способности в периоды интенсивной партизанской активности.

Следовательно, отрицать реальный эффект невозможно.

Но столь же неправильно было бы механически считать:

один уничтоженный рельс = определенное количество недоставленных германских боеприпасов.

Между первым и вторым существует длинная цепь промежуточных факторов.

6. Восстановительные возможности противника
Именно здесь находится одна из главных методологических проблем оценки партизанской войны.

Военная инфраструктура создается с учетом возможности разрушения.

Существуют:

ремонтные команды;

запасы материалов;

резервные маршруты;

охрана;

инженерные подразделения.

Опыт самой Красной армии показывает, насколько быстро при хорошо организованной железнодорожной службе возможно восстанавливать поврежденные пути: советские железнодорожные войска в наступательных операциях 1943 года на отдельных участках достигали темпов восстановления в несколько километров пути в сутки, а при сравнительно небольших повреждениях — еще выше.

Немецкая железнодорожная система также обладала значительными ремонтными возможностями.

Именно поэтому для стратегического воздействия недостаточно просто многократно повреждать легко заменяемый элемент.

Нужно оценивать:

время восстановления;
дефицит специалистов;
необходимость охраны;
наличие обходов;
совпадение нарушения с критическим периодом операции.

Отсюда следует важнейший критерий эффективности:

разрушение имеет стратегическую ценность только тогда, когда стоимость восстановления и последствия задержки непропорционально велики по сравнению со стоимостью воздействия.

7. Где заканчивается тактика и начинается стратегия
Здесь мы подходим к одному из центральных вопросов всей книги.

Представим две акции.

Первая вывела из строя участок железной дороги, который через несколько часов был восстановлен. Движение временно остановилось, но оперативные планы германского командования не изменились.

Вторая нарушила работу транспортного узла в тот момент, когда через него проходила переброска резервов к критическому участку фронта. Несколько соединений подошли позже, чем рассчитывало командование.

Физическое разрушение во втором случае может быть даже меньше.

Но стратегический результат значительно больше.

Следовательно, настоящей единицей измерения железнодорожной войны должен стать не:

метр разрушенного пути

и даже не:

количество поврежденных поездов,

а:

потерянная противником транспортная производительность в критический промежуток времени.

Это позволяет по-новому оценить саму концепцию «рельсовой войны».

Ее главное достижение заключалось в превращении партизанской активности из тысячи независимых локальных эпизодов в синхронизированное давление на транспортную систему.

Ее потенциальный недостаток состоял в опасности превратить легко измеряемый показатель — количество повреждений — в самоцель.

Именно поэтому в дальнейшей контрфактической модели мы будем считать главным KPI не количество проведенных специальных действий, а:

насколько они изменили способность противника проводить войну.

Глава 12. Специальные структуры НКВД—НКГБ
Партизанское движение и специальные операции органов государственной безопасности часто существуют в массовом представлении почти как одно явление.

Это ошибка.

У них были точки пересечения.

Специальные группы могли базироваться рядом с партизанами.

Партизаны обеспечивали разведчикам поддержку.

Сотрудники НКВД организовывали партизанские формирования.

Но профессиональная разведывательно-диверсионная деятельность органов безопасности представляла собой отдельный контур войны.

Ее основной единицей был не массовый отряд, а специально подготовленный кадровый аппарат, способный решать задачи, для которых обычное партизанское соединение могло оказаться слишком заметным или недостаточно квалифицированным.

1. Особые группы
5 июля 1941 года НКВД создал под руководством Павла Судоплатова Особую группу для организации разведывательно-диверсионной работы в тылу германских войск. Именно чрезвычайная скорость ее формирования хорошо показывает, насколько быстро советское руководство осознало необходимость профессионального аппарата специальных действий после начала войны.

18 января 1942 года приказом НКВД №00145 было организовано 4-е управление НКВД СССР, возглавленное Судоплатовым. Его задачами стали разведывательная и специальная работа на оккупированной территории, в том числе получение сведений о военных планах противника и организация действий в его тылу.

Это уже было значительно ближе к тому, что можно назвать специальной службой военного времени.

Перед нами возникает вертикаль:

центральное управление ; региональные подразделения ; оперативные группы ; агентура и местные сети.

Причем документы 4-го управления показывают удивительно широкий диапазон работы.

Оно получало сведения о положении в оккупированных городах, дислокации германских войск, состоянии железных дорог, деятельности оккупационной администрации и других аспектах обстановки.

То есть название «диверсионное» не должно вводить в заблуждение.

Разведывательная составляющая была фундаментальной.

2. ОМСБОН
Важнейшим кадровым инструментом специальной работы стала Отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД — ОМСБОН.

Она выросла из войск Особой группы. В октябре 1941 года эти силы были переформированы в ОМСБОН с двумя мотострелковыми полками и специальными подразделениями. Перед бригадой ставились разведывательные, специальные, инженерные и другие задачи в интересах Красной армии, включая содействие партизанскому движению и работу в тылу противника.

В ОМСБОН соединялись два совершенно различных типа военной культуры.

С одной стороны — воинское формирование:

командиры;

дисциплина;

подразделения;

связь;

подготовка.

С другой — требования тайной войны:

конспирация;

агентура;

автономность;

глубокий тыл;

специальная подготовка.

Поэтому ОМСБОН представляет для нашей книги особый интерес.

Это реальный советский прототип профессионального корпуса специальных действий.

Но одновременно он показывает временную проблему.

В крупном масштабе подобный инструмент создавался уже после начала войны.

Если бы система такого рода развивалась последовательно с первой половины 1930-х, к июню 1941 года СССР теоретически мог бы располагать значительно более мощным кадровым резервом.

3. Заброска в глубокий тыл
С развитием войны специальные группы начали действовать на все большей глубине.

Документы 4-го управления содержат конкретные планы и отчеты о подготовке разведывательно-диверсионных групп к заброске на оккупированную территорию. Например, летом 1942 года оформлялись задания для групп, направлявшихся в Белоруссию и на Украину; сохранилась отдельная докладная записка о подготовке группы «Луч» для воздушной переброски в тыл противника.

Здесь особенно хорошо видно различие между обычным партизанским отрядом и профессиональной спецгруппой.

Партизанское движение опирается прежде всего на территорию и население.

Спецгруппа — на качество нескольких специально подготовленных людей.

Но наиболее эффективная модель возникает при соединении этих двух систем.

Специалисты прибывают в район.

Местная партизанская сеть дает им:

убежище;

проводников;

первичную информацию;

связь с населением.

Спецгруппа приносит:

профессиональную разведывательную культуру;

канал связи с Центром;

инструкторов;

организационные навыки.

В результате возникает взаимное усиление.

Примером может служить деятельность специальных групп ОМСБОН в Крыму, где в 1943 году переброшенные специалисты участвовали в объединении и организации местных подпольных структур.

4. Разведывательные задачи
Если смотреть на документы 4-го управления, становится очевидно: физическое уничтожение объектов составляло только одну часть работы.

Специальные группы должны были добывать информацию:

о воинских частях;

перемещении войск;

оккупационных учреждениях;

транспортной системе;

германских спецслужбах;

политической ситуации;

настроениях населения.

Судоплатов регулярно представлял в Москву разведывательные сводки, основанные на сведениях из оккупированных районов. Сохранились его материалы о положении в Днепропетровске, Мариуполе, Смоленске, Курске, Таганроге и других городах, а также данные по Северному Кавказу и другим районам.

Это принципиально меняет представление о специальных подразделениях НКВД.

Их нельзя оценивать только по количеству проведенных боевых акций.

Группа, добывшая данные, позволившие определить направление германского удара, могла потенциально дать государству больше, чем группа, проведшая несколько успешных локальных операций.

В этом смысле лучшая спецгруппа — не обязательно самая «боевитая».

Лучшей является та, которая дает максимальный стратегический результат.

5. Диверсионные задачи
Диверсионная составляющая была естественным продолжением разведывательной.

Но именно здесь необходимо провести важную границу.

Профессиональная диверсионная система не должна строиться по принципу:

раз видим объект — уничтожаем объект.

Первый вопрос должен звучать иначе:

что изменится в системе противника после воздействия?

Именно документы ОМСБОН и 4-го управления показывают постепенно накапливавшийся опыт работы с транспортными коммуникациями, военными объектами и другими элементами германского тыла.

Но для стратегического анализа количество самих диверсий вторично.

Главное:

какие потоки нарушены;
насколько долго;
какие силы противник отвлек на охрану;
какую информацию получила советская сторона в процессе подготовки и наблюдения за результатами.

Таким образом, разведка и специальное воздействие должны представлять единый цикл, а не конкурирующие функции.

6. Организация подполья
Одним из самых ценных умений профессиональной спецгруппы была способность не выполнять все задачи самостоятельно, а создавать сеть.

Это фундаментальный принцип.

Предположим, в район переброшены десять специалистов.

Если каждый действует исключительно лично, возможности группы остаются ограниченными количеством этих десяти людей.

Если каждый способен создать сеть источников и связных, возникает уже совершенно иная система.

Именно такую модель демонстрируют некоторые наиболее известные опергруппы НКВД.

Группа «Победители» Дмитрия Медведева, действовавшая в районе Ровно, создала широкую агентурную сеть в оккупационной административной среде. По материалам ФСБ, источники группы позволяли получать сведения, в том числе связанные с германскими военными приготовлениями и различными секретными объектами.

Отсюда возникает важнейший критерий оценки специалиста:

не сколько задач он выполнил лично, а сколько устойчивых каналов информации и действия он создал вокруг себя.

Именно этот принцип станет центральным для нашей будущей альтернативной системы подготовки.

7. Радиоигры и дезинформация
Здесь советские органы государственной безопасности вышли на значительно более высокий уровень специальной войны.

Диверсия воздействует на материальный объект.

Дезинформация воздействует на решение противника.

Это потенциально значительно мощнее.

Уже в январе 1942 года документы НКВД обсуждали возможность использования захваченных германских агентов и средств связи для радиоигр.

Наиболее известным примером стала операция «Монастырь».

Агент Александр Демьянов — «Гейне» — был введен в контакт с германской разведкой, после чего советская сторона получила возможность длительно передавать противнику контролируемую информацию. Сохранилось задание 4-го управления от 31 января 1942 года на установление такого контакта от имени легендированной организации.

Здесь мы видим уже не тактическую, а потенциально стратегическую специальную операцию.

Объект воздействия:

не поезд, не мост, не штаб.

Объект:

модель реальности в сознании германской разведки и военного руководства.

В 1944 году логика была продолжена операцией «Березино», когда немецкое командование было введено в заблуждение относительно существования якобы окруженной германской части в советском тылу и продолжало расходовать ресурсы на ее поддержку.

Это чрезвычайно важный переход.

От:

разрушить ресурс противника

к:

заставить противника самому неправильно потратить свой ресурс.

Последняя форма воздействия потенциально дешевле и эффективнее.

8. Наиболее результативные операции
Определять «лучшую» операцию только по числу погибших противников методологически неправильно.

Поэтому результативность специальных действий разумнее разделить на несколько классов.

«Монастырь» интересен как пример проникновения в информационный контур германской разведки и длительной стратегической дезинформации.

«Березино» — как пример принуждения противника к бесполезному расходованию ресурсов на созданную советской стороной фиктивную ситуацию.

Оперативные группы Медведева важны благодаря соединению партизанской базы с профессиональной агентурной разведкой. ФСБ характеризует его группу как одну из первых крупных разведывательно-диверсионных структур начального периода войны; позднее «Победители» создали развитую сеть источников на оккупированной территории.

Работа Николая Кузнецова интересна не только известными боевыми эпизодами, но прежде всего самой возможностью глубокого проникновения в германскую административную среду под соответствующим прикрытием и получения информации из этой среды.

Но, пожалуй, главный вывод заключается не в выборе одной легендарной операции.

Он заключается в другом:

к 1943–1944 годам СССР уже практически продемонстрировал существование целого спектра специальных действий — от агентурного проникновения и организации подполья до стратегической дезинформации.

То есть многие элементы будущей модели профессионального разведывательно-диверсионного корпуса были реально проверены войной.

Проблема состояла в том, что они достигли зрелости после 1941 года, а не до него.

Глава 13. Военная разведка в годы войны
Если партизанский фронт представлял собой войну внутри территории противника, а 4-е управление НКВД — специальный контур тайных действий, то военная разведка должна была обеспечить главное:

понимание самого противника как военной системы.

Именно здесь особенно заметен прогресс по сравнению с июнем 1941 года.

В ходе войны Красная армия постепенно научилась соединять:

войсковую разведку;

агентуру;

радиоразведку;

воздушное наблюдение;

опрос пленных;

захваченные документы;

партизанские сообщения;

данные зарубежных источников.

К 1943 году эта система была несравненно более зрелой, чем в начале войны.

1. Разведывательное управление и ГРУ
С терминологией здесь необходимо быть точными.

До февраля 1942 года центральный орган военной разведки назывался Разведывательным управлением Генерального штаба Красной армии.

16 февраля 1942 года приказом НКО оно было преобразовано в Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии — ГРУ ГШ КА.

Но уже 23 октября 1942 года последовала новая крупная реорганизация.

ГРУ было выведено из состава Генерального штаба и подчинено непосредственно наркому обороны; на него возлагалась агентурная разведка иностранных армий за рубежом и на оккупированной территории СССР. Войсковую разведку выделили в самостоятельное Управление войсковой разведки Генерального штаба.

19 апреля 1943 года Управление войсковой разведки было вновь преобразовано в Разведывательное управление Генерального штаба. Таким образом, в системе фактически существовали два центральных контура: агентурно-стратегический и войсковой/оперативный.

Эти реорганизации показывают, насколько трудно оказалось институционально решить один фундаментальный вопрос:

следует ли одной организации одновременно управлять разведкой на поле боя и глубокой агентурной разведкой иностранных государств?

Это разные профессии.

Командиру фронта нужно знать, где находится немецкий танковый корпус сегодня.

Стратегическому руководству нужно понимать, какие резервы Германия сможет создать через полгода и какой план готовит ее верховное командование.

Обе задачи называются разведкой.

Но управленчески они совершенно различны.

2. Фронтовая агентурная разведка
Фронтовая разведка работала в пространстве между непосредственным полем боя и стратегическим тылом.

Разведывательные органы фронтов и армий стремились получать сведения о:

резервах;

штабах;

железнодорожных перевозках;

системе снабжения;

перемещении частей;

оборонительных рубежах.

Агентура давала то, что часто невозможно увидеть с самолета или передовой позиции.

Но война выявила необходимость значительно лучшей организации разведывательного процесса.

Исследование развития войсковой разведки отмечает, что в первый и частично второй периоды войны ее организация оставалась недостаточно зрелой; только по мере накопления опыта и появления новых регламентирующих документов система становилась более последовательной.

Это чрезвычайно характерно.

1941 год был войной:

«узнать хоть что-нибудь».

1943 год постепенно становился войной:

«узнать именно то, что требуется для решения командования».

И между этими двумя состояниями лежит огромная профессиональная дистанция.

3. Глубинные разведгруппы
Особое место занимала разведка в оперативной глубине противника.

Группа, направленная за линию фронта, могла наблюдать:

дороги;

штабы;

переброску резервов;

железнодорожные станции;

районы сосредоточения.

Но опять возникает принцип, уже знакомый нам по деятельности НКВД:

ценность группы определяется не количеством боевых столкновений.

Разведчик, который вступил в бой без необходимости, потенциально потерял способность продолжать наблюдение.

Поэтому разведывательная культура требует совершенно иного понимания успеха, чем культура обычного пехотного подразделения.

Обычная рота может считать результатом захваченную позицию.

Разведывательная группа может считать результатом:

то, что противник вообще не понял, что его наблюдали.

Именно поэтому глубинная разведка должна была постепенно становиться отдельной профессиональной специализацией.

4. Военная радиоразведка
Если агентура позволяет увидеть противника изнутри, радиоразведка дает возможность наблюдать его электромагнитный след.

Любая крупная армия должна связываться.

Чем больше соединение, тем больше поток управления.

Следовательно, радиосвязь одновременно являлась:

силой армии

и

источником информации для противника.

В ходе войны советская радиоразведка развивалась все активнее; особенно заметный рост комплексного применения радио- и радиотехнической разведки наблюдался к Сталинградской битве и далее. В декабре 1942 года по решению Ставки были созданы специальные подразделения радиопомех, а к 1943 году использование радиоразведки, радиодезинформации и радиоэлектронного воздействия стало значительно более системным.

Преимущество радиоразведки состояло в том, что ей не всегда требовалось читать содержание каждого сообщения.

Сам факт появления новых радиосетей;

изменение интенсивности обмена;

перемещение радиостанций;

изменение структуры связи

могли свидетельствовать о передислокации или подготовке операции.

Это важнейший переход от разведки:

«что именно сказал противник?»

к разведке:

«что означает изменение его информационного поведения?»

5. Работа с партизанами
К 1942–1943 годам взаимодействие военной разведки с партизанами становилось все более системным.

В первоначальный состав ЦШПД был включен представитель военной разведки, а сами штабы партизанского движения строились таким образом, чтобы взаимодействовать с фронтовым командованием.

Партизаны предоставляли особенно ценный тип информации — длительное наблюдение за глубоким тылом.

Например, Центральный штаб и республиканские штабы регулярно составляли разведывательные сводки по данным партизан. В июне 1943 года существовала специальная разведывательная сводка ЦШПД №25/72; аналогичные материалы поступали с различных оккупированных территорий.

Это создавало потенциально чрезвычайно мощную схему.

Фронтовая разведка видит передний край.

Воздушная — пространство сверху.

Радиоразведка — систему связи.

Агентура — внутреннюю информацию.

Партизаны — ежедневную жизнь глубокого тыла.

При правильном синтезе все эти источники начинают взаимно проверять друг друга.

Вот это и является настоящей разведывательной системой.

6. Стратегическая агентура
Советская военная и государственная разведка действовала не только на оккупированной территории.

Одновременно продолжались зарубежные операции.

Военная разведка имела важные сети в Европе, в том числе швейцарское направление, связанное с группами Шандора Радо и другими источниками. Военно-исторические исследования упоминают деятельность швейцарских нелегальных сетей ГРУ как один из существенных элементов советской разведки военного периода.

Внешняя разведка органов госбезопасности имела другой набор источников.

Продолжали работать члены «Кембриджской пятерки», дававшие доступ к британским секретным материалам; советская разведка получала информацию о германских планах, международной политике и научно-технических разработках.

Отдельное место занимали немецкие антифашистские источники, позднее объединенные в историографии под названием «Красная капелла». По официальной истории СВР, источники «Старшина» и «Корсиканец» давали ценные сведения не только перед войной, но и в 1942 году, в частности о смещении германского главного удара от московского направления к югу. Германская контрразведка разгромила значительную часть этих сетей в 1942 году.

Но стратегическая агентура работала не только на текущие фронтовые задачи.

Научно-техническая разведка уже в 1941 году получила сведения о серьезной британской работе над возможностью создания атомного оружия. В дальнейшем это направление выделилось в отдельный крупный разведывательный приоритет.

И именно здесь мы впервые приближаемся к теме, которую позднее назовем метастратегической разведкой.

Потому что объектом становится уже не:

что Германия сделает следующим летом,

а:

какая технология способна изменить устройство мировой войны вообще.

7. Разведка германских резервов и намерений
Наиболее наглядное различие между разведывательной системой 1941 и 1943 годов проявилось перед Курской битвой.

В 1941 году советское руководство имело множество предупреждений о нападении, но не превратило их вовремя в гарантированную готовность.

Весной 1943 года механизм выглядел уже иначе.

2 апреля Генеральный штаб потребовал совершенствовать оборону.

3 апреля последовала специальная директива об улучшении организации разведки.

8 апреля представитель Ставки представил Верховному Главнокомандующему доклад о возможных действиях германских войск весной и летом.

20 мая Ставка вновь ориентировала ряд фронтов на возможные сроки германского наступления.

6 июня Генеральный штаб направил новую директиву по организации разведки. В официальном документальном корпусе Курской битвы эта последовательность прослеживается практически по дням.

Одновременно информация шла другими каналами.

12 июня ЦШПД составил очередную разведывательную сводку.

23 июня 4-е управление НКГБ направило начальнику Разведуправления Генерального штаба специальное сообщение о готовящемся германском наступлении.

Именно эта многоканальность является главным отличием зрелой разведывательной системы.

Нельзя сводить советское знание о «Цитадели» к одному легендарному агенту, одной перехваченной шифровке или одному человеку в Генеральном штабе.

Картина создавалась из множества источников.

И это значительно надежнее.

Потому что агент может ошибиться.

Пленный может лгать.

Радиоперехват может быть неправильно истолкован.

Партизан может принять переброску одной части за начало крупной концентрации.

Но если:

агентура;
радиоразведка;
партизаны;
воздушная разведка;
фронтовые источники

начинают независимо показывать одно и то же —

возникает сходящийся стратегический сигнал.

Именно это и должно быть основной функцией профессиональной разведывательной системы.

Промежуточный итог части V
К 1943–1944 годам Советский Союз создал разведывательно-диверсионную систему, принципиально отличавшуюся от той, которая существовала летом 1941 года.

Она все еще не являлась единым монолитным организмом.

Продолжали существовать разные вертикали:

ГРУ и Разведуправление Генерального штаба;
НКВД, а затем НКГБ;
4-е управление Судоплатова;
Центральный и республиканские штабы партизанского движения;
военная контрразведка;
фронтовые разведывательные органы.

Но постепенно между ними возникала плотная система обмена информацией.

Партизанские данные попадали в разведсводки.

Спецгруппы использовали партизанские базы.

Органы госбезопасности передавали военной разведке сведения о германском наступлении.

Военная разведка имела представительство в системе руководства партизанами.

Внешняя разведка получала секретные материалы союзников.

Радиоразведка добавляла технический слой информации.

Именно это соединение различных каналов представляло собой главное достижение военного периода.

Но с точки зрения нашей книги возникает более важный вопрос.

Что оказалось самым ценным?
Не количество партизан.

Не количество специальных групп.

Не количество проведенных операций.

Главным достижением стало появление системы.

Ее можно условно представить следующим образом:

местный источник ; разведчик ; радиоканал ; аналитический центр ; военное решение ; задача специальным или партизанским силам ; воздействие ; разведывательная оценка результата.

Вот это уже полноценный разведывательно-диверсионный цикл.

Главный урок 1941–1945 годов
Опыт войны показал, что разведывательно-диверсионный фронт способен выполнять по крайней мере четыре стратегические функции.

Первая — превращать тыл противника в источник информации
Чем больше территории контролирует противник, тем потенциально больше объектов наблюдает подпольная сеть.

Вторая — повышать цену оккупации
Противник вынужден выделять силы на:

охрану;

полицию;

контрразведку;

ремонт;

контроль дорог;

защиту штабов и объектов.

Следовательно, даже не вступающий в бой партизанский фронт может отвлекать военный ресурс.

Третья — воздействовать на оперативный темп
Особенно ясно это проявилось в железнодорожной войне.

Для фронта часто важнее задержать резерв на несколько суток, чем физически уничтожить небольшую его часть.

Четвертая — воздействовать на решения
«Монастырь» и другие радиоигры демонстрируют высшую форму специального воздействия:

противнику не обязательно уничтожать ресурс — иногда достаточно заставить его принять неправильное решение относительно собственного ресурса.

Именно в этой точке разведка, диверсия и дезинформация сливаются в единую систему.

И теперь возникает вопрос следующего уровня.

Советский Союз научился эффективно работать:

с отдельными агентами;
партизанскими районами;
железнодорожными сетями;
военными штабами;
оккупированной территорией.

Но Германия представляла собой не только армию и ее ближний тыл.

За Восточным фронтом существовала огромная военно-экономическая система.

Ее поддерживали:

нефтяные ресурсы;

синтетическое топливо;

электростанции;

железнодорожные центры;

авиационные заводы;

производство двигателей;

военные верфи;

ремонтные предприятия;

научно-технические центры;

система высшего государственного и военного управления.

Именно здесь разведывательно-диверсионная война должна была перейти от оперативного уровня к подлинно стратегическому.

То есть от вопроса:

как сорвать движение эшелона?

к вопросу:

какие несколько узлов определяют способность целого государства продолжать войну — и что произойдет, если воздействовать именно на них?

Ответу на этот вопрос будет посвящена следующая часть книги.

***********

Часть VI. Стратегическая разведывательно-диверсионная война
К 1943–1944 годам Советский Союз научился вести крупномасштабную борьбу в тылу противника. Существовали партизанские армии, специальные подразделения НКВД—НКГБ, военная агентура, радиосети, разведывательные группы и централизованно планируемые операции на коммуникациях.

Но оставался следующий вопрос:

можно ли воздействовать не столько на отдельные войска противника, сколько на сам механизм, позволяющий государству вести войну?

Здесь проходит граница между оперативной и стратегической разведывательно-диверсионной деятельностью.

Железнодорожный эшелон является целью.

Но железнодорожная система снабжения Восточного фронта — уже стратегический объект.

Авиационный завод является целью.

Но система производства двигателей, горючего, запасных частей, подготовки летчиков и ремонта самолетов представляет собой стратегический объект значительно более высокого порядка.

Нефтеперерабатывающий завод является целью.

Но топливный баланс воюющего государства — стратегический объект.

Штаб является целью.

Но система, посредством которой политическое руководство получает информацию, формирует представление о войне и принимает решения, — стратегический объект еще более высокого уровня.

Именно этот переход от физического объекта к функционирующей системе является центральной темой настоящей части.

Для его анализа мы располагаем уникальным историческим материалом. Союзники в ходе стратегической воздушной войны против Германии фактически провели гигантский эксперимент над различными элементами германской военной экономики. После войны американская United States Strategic Bombing Survey исследовала германские документы, предприятия, транспорт, топливную промышленность и последствия бомбардировок. Ее выводы позволяют увидеть, какие казавшиеся привлекательными цели действительно были критическими, а какие Германия сумела достаточно быстро компенсировать.

Разумеется, воздействие нескольких агентов или специальной группы нельзя механически приравнивать к тысячам самолето-вылетов тяжелой авиации.

Но этот огромный эксперимент позволяет ответить на гораздо более важный вопрос:

где находились настоящие системные уязвимости германской военной машины?

Глава 14. Что такое стратегическая диверсия
1. Отличие стратегической цели от тактической
Масштаб объекта сам по себе еще не определяет стратегического характера воздействия.

Большой завод может оказаться второстепенной целью.

Небольшой специализированный элемент производственной цепочки может оказаться критическим.

Поэтому определение стратегической диверсии через размеры разрушения принципиально ошибочно.

Предлагаем следующее рабочее определение:

Стратегическая диверсия — скрытое воздействие на критический элемент военной, экономической, транспортной, информационной или управленческой системы противника, последствия которого выходят далеко за пределы непосредственно пораженного объекта и способны изменить возможности государства или крупной группировки вести войну.

Ключевое слово здесь — последствия.

Одно и то же воздействие может иметь совершенно различное значение в разные моменты войны.

Временное нарушение железнодорожного движения в спокойный период может оказаться сравнительно малозначительным.

Такое же нарушение во время срочной переброски резервов к месту решающего сражения способно приобрести оперативно-стратегический характер.

Следовательно, стратегическая разведка должна устанавливать не просто:

где находится объект?

Она должна отвечать на пять последовательных вопросов.

Критерий Главный вопрос
Системная значимость Что зависит от этого элемента?
Заменяемость Существует ли резервный объект или маршрут?
Время восстановления Как долго будет отсутствовать функция?
Масштаб вторичных последствий Какие другие системы начнут испытывать дефицит?
Временной фактор Совпадает ли нарушение с критическим периодом войны?
Именно сочетание этих факторов превращает физический объект в стратегическую цель.

2. Критические узлы военной системы
В сложной военной экономике существуют тысячи предприятий, складов, станций, штабов и коммуникаций.

Но их значение неодинаково.

Системный анализ ищет места, где сходится большое количество зависимостей.

Современным языком их можно назвать узлами высокой центральности.

Для воюющей Германии такими системами потенциально являлись топливо, транспорт, электроэнергия, отдельные высокоспециализированные производственные цепочки, система подготовки кадров и управление.

Послевоенный американский анализ особенно показателен.

Массированные удары по германской авиационной промышленности не привели к ее быстрому уничтожению: производство самолетов восстановилось, а в 1944 году германская авиационная промышленность формально достигла очень высокого выпуска. Исследование связывало такую устойчивость с избыточными производственными мощностями, рассредоточением предприятий, сохранностью значительной части станочного оборудования и энергичной реорганизацией производства.

Удары по шарикоподшипниковой промышленности также первоначально казались чрезвычайно перспективными. После налета на Швайнфурт производство резко упало, однако Германия использовала запасы, заменители и рассредоточение; американские исследователи в итоге не обнаружили измеримого воздействия этой кампании на основное военное производство.

Совершенно иной результат был получен при систематическом воздействии на нефтяную промышленность и транспорт.

Именно здесь находится фундаментальный урок:

то, что кажется очевидной «ахиллесовой пятой», должно быть сначала доказано как системная уязвимость.

Стратегическая разведка поэтому обязана заниматься не составлением эффектного списка целей, а исследованием архитектуры противника.

3. Эффект каскадного разрушения
Главное свойство стратегического воздействия — вторичные последствия.

Допустим, сокращается производство топлива.

Первый эффект очевиден: меньше горючего.

Но затем начинаются последствия второго порядка.

Сокращаются возможности бронетанковых и моторизованных частей.

Уменьшается количество учебных полетов.

Снижается качество подготовки новых летчиков.

Возникают ограничения транспортной системы.

Накопленная техника начинает простаивать.

Становится труднее перегруппировывать войска.

То есть воздействие распространяется за пределы исходной системы.

Именно такую картину показал германский нефтяной кризис 1944 года. По данным USSBS, после начала систематической кампании выпуск на крупнейших синтетических предприятиях упал с примерно 316 тыс. тонн в месяц до 107 тыс. в июне и 17 тыс. в сентябре; производство авиационного бензина на этих предприятиях сократилось еще резче. Нехватка топлива затронула не только непосредственное снабжение войск, но и подготовку авиационного персонала и другие элементы военной системы.

Еще более яркий каскад возник при разрушении транспорта.

Нарушение железнодорожных перевозок затрудняло доставку угля.

Недостаток угля бил по промышленности.

Одновременно железная дорога сама нуждалась в угле для работы паровозов.

К началу 1945 года транспортный кризис настолько усилился, что отдельные подразделения Reichsbahn испытывали критическое сокращение запасов топлива, а перемещение даже военных грузов становилось все менее предсказуемым.

Таким образом:

стратегический объект — это объект, поражение которого способно само порождать новые дефициты.

4. Время восстановления как главный параметр
В истории диверсий существует опасная склонность оценивать успех по фотографии разрушенного объекта.

Но фотография показывает состояние объекта через минуту после воздействия.

Стратегию должно интересовать его состояние через:

час;

сутки;

неделю;

месяц.

Опыт стратегических бомбардировок Германии дает великолепную иллюстрацию.

Леуна являлась крупнейшим германским предприятием синтетического топлива и подвергалась чрезвычайно тяжелым ударам. Но после первого крупного налета предприятие сумело частично возобновить производство примерно через десять дней. После последующих ударов производство также неоднократно восстанавливалось. Только повторяемость воздействия позволила удерживать его выпуск на низком уровне в течение длительного времени. Всего против Леуны было проведено 22 крупных налета, а послевоенное исследование подчеркивало огромные германские усилия по ремонту предприятий нефтяной промышленности.

То же относится к железным дорогам.

В феврале 1945 года гигантская операция Clarion нанесла удар по десяткам транспортных объектов Германии, однако интенсивность движения в пораженных районах резко сократилась лишь на несколько суток, а особо важные перевозки продолжались.

Отсюда следует чрезвычайно важный вывод:

стратегический эффект определяется не моментом разрушения, а интегралом потери функции во времени.

Если объект уничтожен полностью, но восстановлен через сутки, стратегическое значение может оказаться небольшим.

Если физическое повреждение относительно невелико, но определенная функция отсутствует месяц, результат может оказаться огромным.

5. Прямой ущерб и системный ущерб
Прямой ущерб можно увидеть.

Системный часто невидим.

Прямой ущерб — разрушенное здание.

Системный — десятки предприятий, которые через неделю не получили необходимого компонента.

Прямой ущерб — остановившийся поезд.

Системный — соединение, не получившее снабжения в расчетный срок.

Прямой ущерб — поврежденный авиационный завод.

Системный — невозможность поддерживать достаточное количество исправных самолетов на фронте.

Поэтому для оценки стратегической диверсионной деятельности необходим совершенно иной набор показателей.

Главным результатом становится не объем разрушенного имущества, а:

снижение функциональной способности системы противника.

Это принципиально меняет всю философию разведывательно-диверсионной войны.

На тактическом уровне разведка ищет объект.

На стратегическом уровне она ищет зависимость.

Глава 15. Топливная система Третьего рейха
1. Нефтяная зависимость Германии
Топливо было одним из наиболее очевидных потенциальных ограничителей германской военной мощи.

Германия располагала развитой промышленностью, но не имела соответствующей собственному военному потенциалу базы природной нефти. Поэтому ее система жидкого топлива опиралась одновременно на импортируемую нефть и крупную промышленность синтетического топлива.

Послевоенное исследование германских документов пришло к чрезвычайно жесткому выводу: положение с нефтепродуктами оставалось напряженным на протяжении всей войны, а топливо являлось одним из факторов, ограничивавших возможности военных операций. Главными источниками перерабатываемой природной нефти были Румыния и Венгрия, тогда как особенно важная роль в производстве авиационного топлива принадлежала синтетической промышленности.

Это делает топливную систему почти идеальным примером стратегической цели.

Танк без топлива остается танком физически.

Но перестает быть мобильным средством ведения войны.

Самолет без топлива остается исправным самолетом.

Но перестает создавать воздушную мощь.

Следовательно:

топливный дефицит способен уменьшать военный потенциал противника без уничтожения самого вооружения.

2. Плоешти
Румынский нефтяной район Плоешти стал одним из наиболее известных стратегических объектов Второй мировой войны.

Важно, однако, избежать позднейшего мифа о Плоешти как о единственном «кранике», перекрытие которого немедленно остановило бы германскую армию.

Румынская нефть была чрезвычайно важна, но Германия одновременно имела венгерское и ограниченное собственное производство, австрийские источники, запасы и прежде всего огромную индустрию синтетического топлива. В 1943 году Румыния и Венгрия вместе обеспечивали, согласно USSBS, примерно четверть германского снабжения жидким топливом.

Тем не менее советское руководство прекрасно понимало значение румынской нефти.

Уже 30 июня 1941 года, через восемь дней после начала войны, нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов направил Военному совету Черноморского флота специальную директиву № зн/126 о нанесении удара по Плоешти. Документ сохранился в Центральном военно-морском архиве.

Советская авиация наносила удары по району румынской нефтедобычи и нефтепереработки и в июле 1941 года; советские военные сводки фиксировали такие действия.

Это принципиально важно для нашей темы.

Плоешти не был неизвестной Советскому Союзу стратегической уязвимостью.

Проблема была другой:

осознание стратегической ценности объекта еще не означает наличия средств для длительного подавления его функции.

Это позднее продемонстрировали и западные союзники.

Знаменитый американский удар 1 августа 1943 года был исключительно тяжелым и дорогостоящим, но послевоенный анализ пришел к выводу, что его долговременный эффект оказался ограниченным. Значительное снижение поставок произошло лишь в 1944 году в результате последовательной кампании против румынской нефтяной системы, нарушения дунайских коммуникаций и, наконец, выхода Румынии из германской системы снабжения после советского наступления.

То есть Плоешти показывает одновременно силу и предел концепции стратегической цели.

Правильно выбранная цель еще не гарантирует стратегического результата.

Необходима способность воздействовать на нее достаточно долго.

3. Производство синтетического топлива
Именно здесь германская система оказалась особенно уязвимой.

Согласно материалам USSBS, основным источником германского авиационного бензина являлась сравнительно ограниченная сеть крупных предприятий синтетического топлива. К моменту начала систематической воздушной кампании крупные заводы производили около 316 тыс. тонн продукции ежемесячно. К июню 1944 года выпуск упал примерно до 107 тыс., а в сентябре — до 17 тыс. тонн. Еще сильнее сократилось производство авиационного бензина.

Почему эти предприятия оказались уязвимее авиационных заводов?

Потому что крупную химическую установку значительно труднее рассредоточить.

Производство самолетов можно разделить между множеством предприятий.

Отдельные узлы можно собирать в разных местах.

Станки можно переместить.

Но крупный технологический комплекс химической промышленности имеет огромную инфраструктурную зависимость.

Германия пыталась компенсировать ущерб чрезвычайными ремонтными программами. На восстановление, защиту и рассредоточение топливной промышленности было направлено до 350 тыс. человек, однако полностью снять уязвимость не удалось.

Именно здесь находится один из важнейших уроков стратегической разведки:

искать надо не самый крупный завод, а наименее рассредоточиваемую функцию.

4. Переработка и транспортировка
Даже добытая нефть еще не является военным топливом.

Между нефтяной скважиной и танковой дивизией существует длинная система:

добыча ; переработка ; хранение ; транспортировка ; распределение ; конечный потребитель.

Нарушение любого звена способно ограничить результат остальных.

Поэтому стратегия, основанная исключительно на уничтожении нефтяных скважин или нефтеперерабатывающих предприятий, неполна.

Если производство сохранено, но транспортировка ненадежна, фронт все равно испытывает дефицит.

Если транспорт работает, но переработка нарушена, возникает тот же результат.

Если производство и транспорт сохранены, но разрушается система распределения, горючее также может не попасть к войскам.

Именно поэтому в 1944 году воздействие союзников на румынскую нефтяную систему усиливалось нарушением дунайских коммуникаций, а последующее занятие района Плоешти советскими войсками окончательно вывело румынскую нефть из германского баланса.

В августе 1944 года советское командование, в свою очередь, рассматривало овладение нефтеносным районом Плоешти как одну из важнейших задач дальнейшего наступления в Румынии.

5. Уязвимость топливной системы
Топливная система Германии сочетала два противоположных свойства.

Она была стратегически уязвима, потому что без жидкого топлива современная механизированная война невозможна.

Но она была тактически устойчива, потому что существовали запасы, ремонтные возможности, альтернативные источники и возможность временно ограничивать потребление.

Из этого следует важный принцип.

Однократное воздействие на топливный объект далеко не обязательно дает стратегический результат.

Кризис возникает, когда:

производство уменьшается быстрее, чем система успевает восстанавливаться и расходовать накопленные резервы.

Именно поэтому кампания 1944 года оказалась настолько тяжелой для Германии.

Не потому, что существовал один магический объект.

А потому, что несколько ключевых элементов системы подвергались последовательному и повторяющемуся воздействию.

6. Что знала советская разведка
Здесь необходимо особенно строго отделить установленное от предполагаемого.

Советская разведка совершенно определенно занималась военно-экономическим потенциалом противника.

12 февраля 1941 года Разведуправление Генерального штаба подготовило специальную сводку по военной технике и экономике иностранных государств для наркома авиационной промышленности А.И. Шахурина.

11 марта последовало крупное специальное сообщение о направлении развития германских вооруженных сил. В нем рассматривались не только численность войск, но и авиационная промышленность; советская разведка оценивала возможности германского моторостроения и отмечала включение предприятий оккупированных стран Западной Европы в германское производство.

Разведка внимательно наблюдала и за Румынией. Весной 1941 года из Бухареста поступали сведения о германских военных приготовлениях, использовании румынской территории и защите нефтяного района. В начале июня Разведуправление выпустило специальные сообщения о подготовке Румынии к войне.

Но из доступного нам сейчас документального корпуса не следует, что советское руководство к 1941 году располагало разработанной системой промышленного анализа, аналогичной позднейшему союзническому «Oil Plan», где вся нефтяная промышленность Германии была бы ранжирована по критичности, резервированию, срокам восстановления и эффекту повторных воздействий.

Это принципиальное различие.

Знать, что Плоешти важен, — одно.
Иметь математическую карту всей топливной системы противника — другое.

Именно второй уровень является настоящей стратегической разведкой.

7. Возможности стратегического воздействия
Контрфактическая альтернатива поэтому не должна выглядеть как фантастический сценарий, в котором несколько диверсантов «оставляют Германию без нефти».

Исторические данные этого не подтверждают.

Даже массированные воздушные налеты не всегда давали длительный результат, а германские восстановительные возможности были очень значительны.

Реалистическая альтернативная система выглядела бы иначе.

Стратегическая разведка заранее создает карту топливной экономики.

Устанавливает, какие ее элементы действительно незаменимы.

Отслеживает производство, запасы и ремонт.

Получает сведения непосредственно из промышленной и транспортной среды.

Передает их дальней авиации и высшему командованию.

После воздействия немедленно оценивает фактические последствия.

И определяет, необходимо ли повторное воздействие либо значительно выгоднее перейти к другому звену системы.

То есть специальная деятельность превращается не в самостоятельную войну маленьких групп, а в разведывательный усилитель всей стратегической мощи государства.

Глава 16. Авиационная промышленность
1. Производство самолетов
На первый взгляд авиационный завод представляет идеальную стратегическую цель.

Нет завода — нет самолетов.

История показала, что действительность значительно сложнее.

В 1943–1944 годах союзная авиация наносила мощные удары по германским авиационным предприятиям. В последнюю неделю февраля 1944 года были атакованы практически все известные крупные авиационные заводы Германии. Но ожидаемого коллапса не произошло.

По данным послевоенного исследования, в 1944 году Luftwaffe приняла около 39 800 самолетов всех типов, значительно больше, чем в довоенный период или в 1942 году. Германия использовала значительный резерв производственных мощностей, рассредоточивала предприятия, сокращала количество типов и перераспределяла оборудование.

Это очень важный урок.

Производство конечного изделия может оказаться значительно устойчивее, чем кажется внешнему наблюдателю.

Следовательно, считать крупный сборочный завод автоматически стратегической ахиллесовой пятой нельзя.

2. Авиационные двигатели как критическое звено
Послевоенное исследование обнаружило важное различие.

Избыточные производственные мощности германской самолетостроительной отрасли были значительно больше в производстве планеров, чем в производстве двигателей.

Это уже гораздо более интересный объект для стратегической разведки.

Самолет требует огромного количества компонентов.

Но без двигателя планер не превращается в боевую машину.

Следовательно, разведку должно интересовать не столько общее число авиационных заводов, сколько баланс производственных цепочек.

Если государство способно произвести 4 тыс. планеров и только 3 тыс. двигателей, реальным максимумом становятся 3 тыс. самолетов.

Именно такую зависимость должен искать стратегический аналитик.

Однако и здесь опасно переходить к чрезмерно простой формуле:

«достаточно уничтожить несколько моторных заводов».

История германского производства показывает значительную способность к рассредоточению, использованию резервных производств, перемещению оборудования и перестройке технологических цепочек.

Поэтому объектом анализа должна быть вся моторостроительная система, а не отдельное название на карте.

3. Специализированные заводы и поставщики
Авиационная промышленность особенно хорошо показывает значение компонентов.

Финальный самолет является результатом большой сети:

двигатели;

приборы;

электрооборудование;

оптика;

топливная аппаратура;

подшипники;

специализированные материалы;

вооружение;

радиосвязь.

Но здесь снова необходима осторожность.

Союзники, например, предполагали, что производство подшипников может оказаться критическим ограничителем германской промышленности. В августе и октябре 1943 года Швайнфурт подвергся тяжелым ударам. Производство сначала резко сократилось.

Однако затем Германия использовала значительные запасы, замену одних типов другими и рассредоточение производства. USSBS в конечном счете не смогла обнаружить измеримого снижения основного военного производства именно в результате подшипниковой кампании.

Это великолепный отрицательный пример.

Кажущийся критическим компонент может не быть критическим, если существуют большие запасы, заменители или избыточные мощности.

Именно поэтому стратегическая разведка должна заниматься промышленной экономикой не менее глубоко, чем расположением войск.

4. Ремонтные мощности
Количество построенных самолетов само по себе еще не равно воздушной мощи.

Необходимо иметь:

исправную машину;

топливо;

подготовленного летчика;

подготовленный наземный персонал;

запасные части;

работающий аэродром;

систему управления.

Это особенно хорошо видно по ситуации 1944 года.

Несмотря на очень высокий формальный выпуск германских истребителей, значительная часть этого производства не превращалась в соответствующее увеличение боевой силы Luftwaffe. Американские исследователи не смогли точно определить судьбу всей разницы, но среди факторов назывались дефицит топлива, нехватка подготовленных пилотов, проблемы транспортировки и потери техники вне непосредственного воздушного боя.

То есть объектом стратегической разведки должна быть не:

«авиационная промышленность»

как совокупность заводов,

а:

система генерации боеспособной авиации.

И это уже совершенно иной объект.

5. Дефицит квалифицированных кадров
Сложная военная промышленность опирается не только на станки.

Она опирается на знания.

После ударов 1944 года Германия создала специальный J;gerstab, который занялся восстановлением и рассредоточением авиационного производства, мобилизацией неиспользуемых мощностей, оборудования и организацией выпуска. Эта реорганизация существенно способствовала быстрому восстановлению производства.

Это означает, что устойчивость системы создавали не только здания, но и:

инженерная школа, технологическая документация, управленческие кадры, квалифицированные рабочие и способность быстро перестраивать производство.

Для серьезной стратегической разведки человеческий капитал является таким же объектом анализа, как производственная мощность.

Но речь здесь идет именно об оценке устойчивости системы.

Чем больше технология зависит от небольшого круга специалистов, тем выше организационный риск.

Чем шире распределены знания, тем устойчивее система.

6. Возможный эффект точечного воздействия
Именно авиационная промышленность показывает предел самой идеи «точечной стратегической диверсии».

Если конечный продукт может выпускаться десятками предприятий, а оборудование перемещается, физическое воздействие на одну площадку дает ограниченный результат.

Поэтому более зрелая разведывательная модель должна искать сочетание ограничителей:

двигатели;

топливо;

подготовка летчиков;

ремонт;

запасные части;

транспорт;

аэродромное обеспечение.

То есть правильный вопрос звучит не так:

Как уничтожить больше самолетов?

А так:

Как уменьшить количество самолетов, которые противник способен ежедневно поднять в воздух и эффективно использовать?

Это разница между учетом материальных объектов и анализом боевой функции.

Глава 17. Подводная война и военно-морская промышленность
1. Верфи подводных лодок
Для западных союзников германская подводная война имела жизненно важное значение.

Не случайно на конференции в Касабланке в январе 1943 года германские верфи строительства подводных лодок получили высший приоритет среди целей объединенного воздушного наступления; далее следовали авиационная промышленность, транспорт и нефтяные предприятия.

Логика была очевидна.

Подводная лодка представляла угрозу не отдельному подразделению союзников, а трансатлантической системе снабжения.

Следовательно, производство U-Boot потенциально являлось стратегическим объектом.

Но позднейший опыт показал, что и здесь стратегия не может сводиться к уничтожению верфей.

2. Производство комплектующих
К концу войны Германия пыталась перейти к массовому производству лодок новых типов XXI и XXIII.

Для этого использовалась новая схема: отдельные секции корпуса производились на различных предприятиях, после чего отправлялись на окончательную сборку. Это позволяло расширить промышленную базу и снизить зависимость от традиционного судостроительного цикла.

Но новая система одновременно создавала собственные проблемы.

Хотя было построено почти двести лодок новых типов, технические трудности и необходимость подготовки экипажей резко ограничили их реальное оперативное применение; USSBS отдельно подчеркивала, что эти задержки нельзя просто приписать союзным бомбардировкам.

Это еще один пример нашего главного принципа:

производство оружия ; создание боевой способности.

Необходимо:

построить;

проверить;

оснастить;

подготовить экипаж;

обеспечить;

довести до театра;

включить в систему управления.

Каждая стадия становится объектом стратегического анализа.

3. Ремонтные базы
Подводная война особенно зависела от цикла:

выход в море ; боевое патрулирование ; возвращение ; ремонт ; пополнение ; новый выход.

Следовательно, количество существующих лодок менее важно, чем количество боеготовых лодко-патрулей, которое система способна постоянно поддерживать.

Опыт Битвы за Атлантику показывает, что союзная победа возникла не в результате одного «чудо-средства». Американская военно-морская история связывает перелом 1943 года с сочетанием воздушного покрытия, радиолокации, улучшения противолодочных методов, эскортных сил, разведки коммуникаций и промышленного превосходства.

Следовательно, еще раз возникает системный подход.

Германские подлодки можно было:

уничтожать в море;

лишать информации;

вытеснять из районов действий;

ограничивать снабжение;

нарушать производство;

затруднять ремонт.

Стратегический результат является суммой воздействий, а не следствием единственной «волшебной цели».

4. Порты и инфраструктура
Крупные французские и германские базы подводных лодок были хорошо защищены и постепенно превращались в чрезвычайно сложные оборонительные объекты.

Это создает интересную дилемму стратегической разведки.

Наиболее очевидный объект часто оказывается и наиболее защищенным.

Следовательно, нельзя ранжировать цели исключительно по значимости.

Необходимо вводить еще один показатель:

значимость эффекта относительно стоимости и вероятности воздействия.

Именно здесь специальная разведка потенциально дает дополнительное преимущество.

Она может выявлять те элементы большой системы, которые менее заметны, но без которых дорогой и защищенный центральный объект начинает работать хуже.

5. Возможности разведки и специальных операций
Особенно интересны послевоенные допросы германских подводников.

В материалах американской военно-морской разведки отмечалось, что немецкая сторона чрезвычайно серьезно относилась к угрозе промышленного саботажа на верфях. Один из допрошенных офицеров утверждал, что ему неизвестны случаи гибели боевой подлодки непосредственно вследствие диверсии при строительстве; для снижения риска осуществлялся специальный технический контроль, включая проверку качества сварки.

Это важный корректирующий факт.

Промышленная диверсия не была простым и гарантированным способом уничтожения германского подводного флота.

Противник понимал угрозу.

Он создавал контрмеры.

Следовательно:

чем выше стратегическая ценность объекта, тем вероятнее наличие специально организованной защиты.

И разведка должна исследовать не только объект, но и его защитную систему.

Для Советского Союза непосредственная борьба с германской подводной системой имела меньшее значение, чем для Великобритании и США, поскольку главным театром советско-германской войны оставался сухопутный Восточный фронт.

Но именно поэтому данный пример особенно ценен методологически.

Он показывает:

стратегические цели должны определяться не престижностью объекта, а тем, какие системы противника реально определяют исход именно вашей войны.

Глава 18. Транспортная система
Если нефтяная промышленность является одной из наиболее очевидных стратегических уязвимостей индустриальной войны, то транспорт представляет собой еще более универсальный объект.

Потому что практически любой произведенный ресурс необходимо переместить.

1. Железнодорожные узлы
Германия вступила в войну с очень развитой железнодорожной системой.

Послевоенное американское исследование установило, что Reichsbahn обладала значительными резервами пропускной способности, а железнодорожная сеть в целом сохраняла способность обеспечивать экономику и вооруженные силы вплоть до 1944 года, несмотря на нагрузку Восточного фронта и более ранние эпизодические воздушные удары.

Это важный контраргумент против слишком оптимистического взгляда на железнодорожные диверсии.

Германия действительно зависела от железных дорог.

Но одновременно ее железнодорожная сеть была очень устойчивой системой.

Следовательно:

один поврежденный участок ; стратегический кризис.

Чтобы нарушить функционирование сети, необходимо было либо создавать многочисленные одновременные нарушения, либо воздействовать на элементы с особенно низкой заменяемостью.

Именно поэтому массовая партизанская железнодорожная война была значительно опаснее для противника, чем сумма изолированных акций.

2. Мосты
Мост — классический пример потенциального «бутылочного горлышка».

Железнодорожное полотно можно относительно быстро восстанавливать.

Линию иногда можно обойти.

Но крупная переправа концентрирует транспортный поток в ограниченном пространстве.

Однако и здесь физическая привлекательность цели не означает легкости достижения стратегического результата.

Опыт союзной авиации показывал, что крупные мосты представляли сложные объекты поражения, а массовые операции против обычной транспортной инфраструктуры могли давать лишь кратковременное сокращение движения. В ходе Clarion в феврале 1945 года германская железнодорожная система получила мощнейший удар, но приоритетные перевозки продолжались, а наиболее резкий спад движения оказался сравнительно кратким.

Следовательно, правильная стратегическая модель должна спрашивать:

что произойдет с транспортной сетью после выпадения данного перехода?

Есть ли обход?

Какова резервная пропускная способность?

Как долго длится восстановление?

Какой поток проходит именно сейчас?

3. Сортировочные станции
Сортировочная станция менее впечатляюща, чем большой мост или завод.

Но транспортная система зависит не только от движения поездов по рельсам.

Она зависит от формирования потоков.

После тяжелых ударов осенью 1944 года германская система начала особенно плохо справляться с перевозками грузов, требовавших сложной сортировки и перераспределения вагонов. USSBS отмечала, что по мере нарушения работы сортировочных узлов перемещение комплектующих, полуфабрикатов и других менее однородных грузов становилось все более затруднительным.

Это великолепный пример скрытой системной уязвимости.

Снаружи линия существует.

Рельсы существуют.

Локомотивы существуют.

Но система плохо собирает поток.

И эффективность всей сети начинает падать.

4. Ремонтные предприятия
Любая транспортная система живет благодаря постоянному ремонту.

Изнашиваются:

локомотивы;

вагоны;

пути;

связь;

стрелочные системы.

Поэтому стратегическая разведка должна исследовать не только сам транспортный поток, но и способность противника восстанавливать его.

История германской экономики еще раз показывает, насколько ошибочно оценивать систему только по количеству имеющихся единиц техники.

Кризис возникает, когда скорость износа и потерь начинает превышать скорость ремонта и восстановления.

Такой подход особенно важен для длительной разведывательно-диверсионной кампании.

Ее целью становится не «разрушить как можно больше», а:

создать устойчивый отрицательный баланс восстановления.

5. Транспортные «бутылочные горлышки»
К концу 1944 года систематическое воздействие союзной авиации на германский транспорт начало приносить результаты принципиально иного масштаба.

По материалам USSBS, количество еженедельно загружаемых грузовых вагонов в Германии упало примерно с 900 тыс. в августе 1944 года до 700 тыс. в конце октября, 550 тыс. к концу декабря и около 214 тыс. в начале марта 1945 года. После этого степень дезорганизации была уже такой, что нормальная статистика практически потеряла смысл.

Одновременно удары по водным коммуникациям привели к нарушению движения по Дортмунд—Эмсскому и Среднегерманскому каналам, а затем и по Рейну. Это резко осложнило снабжение германской промышленности, особенно углем.

Здесь появляется главное различие между:

повреждением транспорта

и

разрушением транспортной системы.

Первое может продолжаться несколько часов.

Второе начинает ограничивать всю экономику.

6. Стратегическое нарушение логистики
Американская Strategic Bombing Survey сформулировала один из наиболее жестких выводов всего исследования: именно массированное воздействие на транспорт в последние месяцы войны стало ударом, который глубоко дезорганизовал германскую экономику и одновременно ограничил мобильность вооруженных сил.

Но для нашей книги особенно важен другой аспект.

Этот результат был достигнут не одиночной операцией.

До сентября 1944 года Германия пережила множество ударов по коммуникациям и продолжала нормально функционировать. Системный кризис возник, когда давление стало:

массовым;

постоянным;

географически широким;

связанным с продвижением сухопутных армий.

И это дает важнейший урок для нашей альтернативной советской системы.

Сто тысяч разведчиков и диверсантов имели бы стратегическую ценность не потому, что каждый из них способен провести отдельную успешную акцию.

Ценность возникала бы, если единый центр мог бы превращать их в:

распределенную систему постоянного давления на логистические потоки противника.

Главный показатель эффективности здесь:

не сколько раз нарушена линия, а насколько уменьшилась гарантированная пропускная способность всей сети.

Глава 19. Центры управления
Стратегическая война достигает своего высшего уровня тогда, когда объектом становится уже не материальный ресурс противника, а процесс принятия решений.

Можно уничтожить танк.

Можно задержать эшелон.

Можно остановить завод.

Но если удается заставить противника:

неверно определить направление главного удара;

разместить резерв не там;

сохранить войска на второстепенном направлении;

ошибочно оценить собственные возможности;

расходовать дефицитный ресурс на ложную угрозу,

эффект способен оказаться значительно больше.

Это уже война против управляющей системы.

1. Высшее военное руководство
Распространенная ошибка состоит в том, чтобы отождествлять центр принятия решений с конкретным человеком.

На самом деле решение рождается внутри значительно более сложного механизма.

Руководитель получает информацию.

Штабы ее фильтруют.

Разведка оценивает противника.

Различные ведомства конкурируют за ресурсы.

Командующие докладывают собственную картину.

Политические соображения корректируют военную логику.

И только затем возникает приказ.

Следовательно, стратегическая разведка должна изучать:

не только кто принимает решение, но и как он его принимает.

Каким источникам доверяет?

Каким не доверяет?

Как относится к неопределенности?

Насколько централизовано управление?

Кто способен возражать?

Какая информация может заставить руководство изменить решение?

Это один из самых ценных видов разведки.

Потому что он позволяет прогнозировать поведение системы, а не просто наблюдать за уже совершившимися действиями.

2. Штабы
Штаб является мозгом военного соединения лишь в том случае, если через него действительно проходят основные информационные и управленческие потоки.

Но современный штаб представляет собой не только здание.

Это:

люди;

документация;

средства связи;

каналы получения разведданных;

процедуры планирования;

система передачи приказов.

Поэтому воздействие на штабную функцию значительно сложнее физического воздействия на помещение штаба.

Если командование быстро перемещается на резервный пункт и сохраняет связь, физический ущерб может оказаться ограниченным.

Если же система теряет способность получать достоверную картину происходящего, стратегический эффект может возникнуть без физического уничтожения штаба вообще.

Именно поэтому война против управления постепенно смыкается с разведкой и дезинформацией.

3. Узлы связи
Связь представляет собой материальную оболочку управления.

В предыдущих главах мы уже видели, насколько разрушительно потеря связи воздействовала на Красную армию летом 1941 года.

Для противника действует тот же принцип.

Но на стратегическом уровне важно различать два результата.

Первый:

сообщение не дошло.

Второй:

сообщение дошло, но содержит неверную картину мира.

Первый является нарушением коммуникации.

Второй — управляемым искажением информации.

И второй иногда значительно опаснее.

При отсутствии информации командующий понимает, что он не знает положения.

При наличии убедительной ложной информации он может быть уверен, что положение знает.

4. Командная инфраструктура
Система управления должна обладать резервированием.

Запасные пункты.

Дублирующие линии связи.

Курьерские каналы.

Радиосети.

Передача полномочий.

Поэтому стратегическая разведка должна исследовать устойчивость командного контура, а не просто находить расположение очередного штаба.

И здесь появляется еще одно фундаментальное различие между тактическим и стратегическим мышлением.

Тактическая разведка устанавливает:

где находится штаб?

Стратегическая:

что произойдет с управлением войсками, если этот штаб перестанет выполнять функцию?

Если практически ничего — объект не является стратегическим.

Если возникает многосуточный разрыв управления крупной группировкой — ситуация иная.

5. Разведка против системы принятия решений
Высшей задачей разведки становится понимание не только того, что знает противник, но и того, во что он верит.

Вторая мировая война предоставляет исключительно яркий пример.

Перед высадкой в Нормандии союзники создали огромную систему стратегической дезинформации BODYGUARD—FORTITUDE. Ее задачей было не просто скрыть место высадки, а заставить германское командование разместить силы таким образом, который был выгоден союзникам.

FORTITUDE SOUTH поддерживал представление о том, что главный удар последует в Па-де-Кале даже после начала высадки в Нормандии. Официальная американская история операции отмечает, что германская 15-я армия продолжала оставаться севернее Сены в ожидании предполагаемого второго вторжения и начала переброску своих соединений лишь значительно позже начала операции.

Объектом воздействия здесь являлись не германские железные дороги и не танки.

Объектом было:

представление германского командования о намерениях союзников.

И этого оказалось достаточно, чтобы реальные германские дивизии оставались не там, где они были особенно нужны.

Это и есть стратегическая диверсия информационного типа.

6. Дезинформация как стратегическое оружие
Советские специальные службы также получили собственный опыт воздействия на разведывательную картину противника.

Документально зафиксирована операция «Монастырь»: 31 января 1942 года 4-е управление НКВД подготовило специальное задание агенту «Гейне» на установление контакта с германской разведкой от имени легендированной подпольной организации. Последующие документы фиксируют развитие радиоигры.

В 1944 году эта линия получила продолжение в операции «Березино», в ходе которой германской стороне была создана ложная картина существования в советском тылу крупной немецкой группировки, нуждавшейся в поддержке. Германское командование в течение длительного времени расходовало на эту фиктивную структуру реальные ресурсы.

Здесь мы подходим к, возможно, наиболее совершенной форме специальной операции.

Обычная диверсия говорит:

мы сами заставим ресурс противника исчезнуть.

Стратегическая дезинформация говорит:

мы заставим противника самостоятельно направить свой ресурс туда, где он будет бесполезен.

Разница огромна.

Во втором случае противник:

сам принимает решение;

сам организует действия;

сам расходует ресурсы;

сам считает действия рациональными.

Именно поэтому дезинформация потенциально является одним из наиболее дешевых видов стратегического воздействия.

Но она требует высочайшего уровня разведки.

Чтобы убедительно обмануть противника, необходимо прекрасно понимать:

как он думает.

Итог части VI. От уничтожения объектов к управлению системами
Вторая мировая война дает возможность выстроить четкую иерархию разведывательно-диверсионного воздействия.

На нижнем уровне находится физический объект.

Эшелон.

Мост.

Самолет.

Склад.

Завод.

Выше находится функция.

Перевозка.

Снабжение.

Производство.

Связь.

Ремонт.

Еще выше — система.

Топливная система.

Транспортная система.

Авиационная система.

Система подводной войны.

Система командования.

А на самом высоком уровне находится:

способность противника принимать правильные стратегические решения.

Именно поэтому наиболее совершенная стратегическая разведка должна начинаться не с вопроса:

Что мы способны разрушить?

А с совершенно другого:

Какая функция противника сильнее всего определяет его способность продолжать войну?

После этого следует второй вопрос:

Какие элементы обеспечивают эту функцию?

Третий:

Какие из них обладают минимальным резервированием и максимальным временем восстановления?

Четвертый:

может ли противник заменить их или изменить технологию?

И только после этого возникает вопрос о возможном воздействии.

Исторический парадокс СССР
Советский Союз обладал многими необходимыми компонентами для подобной системы.

Его разведка еще до войны изучала германскую военную экономику и авиационную промышленность.

Советское руководство практически сразу после 22 июня осознало стратегическое значение Плоешти и приказало наносить удары по румынскому нефтяному району.

Партизаны в дальнейшем создали гигантскую систему воздействия на железнодорожные коммуникации.

НКВД—НКГБ развили агентурную разведку и стратегические радиоигры.

Военная разведка получала сведения о промышленности, вооружениях и перемещении резервов.

То есть отдельные элементы существовали.

Но значительно труднее обнаружить существование единого специализированного центра, который рассматривал бы Германию именно как целостную систему взаимосвязанных уязвимостей:

топливо ; транспорт ; электроэнергия ; промышленность ; ремонт ; подготовка кадров ; управление.

Именно такой центр мы будем создавать в нашей контрфактической модели.

Главный вывод
Послевоенный анализ германской экономики показал особенно интересную вещь.

Некоторые цели, которым союзники первоначально придавали почти решающее значение, оказались сравнительно устойчивыми.

Авиационное производство восстанавливалось и рассредоточивалось.

Подшипниковая промышленность компенсировала потери запасами и заменой продукции.

Отдельные повреждения железных дорог быстро устранялись.

Но другие системы оказались действительно чрезвычайно чувствительными.

Нефть.
Транспорт.
В определенной степени электроэнергетика.

Последнюю союзники почти не сделали самостоятельной приоритетной системой целей, однако послевоенная USSBS пришла к выводу, что германская электроэнергетика была значительно менее резервированной, чем считалось во время войны, а масштабное нарушение генерации и распределения могло оказать серьезное воздействие на военную промышленность.

Это, возможно, наиболее важный урок всей главы.

Настоящая стратегическая разведка должна обнаруживать критические системы раньше, чем их критичность становится очевидной после войны.

И здесь разведывательно-диверсионный фронт выходит на совершенно новый уровень.

Его главная сила уже не в том, что небольшой отряд способен нанести противнику ущерб.

Его сила в том, что тысячи разведчиков, агентов, аналитиков и специальных подразделений могут создать карту реального функционирования вражеского государства.

И затем направить всю военную мощь своей страны не туда, где противник наиболее заметен, а туда, где он наиболее зависим.

Именно поэтому следующая часть книги должна ответить на центральный контрфактический вопрос:

какую организацию следовало создать в СССР до войны, чтобы стратегическая разведка, специальные подразделения, агентура, партизанские сети, авиация и аналитические центры работали не как отдельные инструменты, а как единая система поиска и эксплуатации критических уязвимостей противника?

Это уже будет не реконструкция того, что произошло.

Это будет модель разведывательно-диверсионного фронта, который СССР мог создать — но не создал в необходимом масштабе до 1941 года.

******

Часть VII. Альтернативная советская система специальных действий
До этого момента книга в основном реконструировала то, что действительно существовало.

Теперь начинается контрфактическая часть.

Но контрфактическая история имеет смысл только тогда, когда она ограничена реальными возможностями эпохи.

Мы не будем давать Советскому Союзу 1930-х годов спутниковую разведку, цифровую связь, беспилотные аппараты, современную электронику или знания о будущем ходе войны. Не будем предполагать существование мистических способностей, эффективность которых невозможно проверить. Не станем считать каждого подготовленного разведчика человеком, способным в одиночку изменить ход войны.

Модель должна строиться из того, что СССР действительно мог иметь:

людей;

школы;

радиосвязь;

авиацию;

парашютную подготовку;

агентурные сети;

инженерные кадры;

Осоавиахим;

военную разведку;

ОГПУ—НКВД;

опыт Гражданской войны;

опыт подполья;

опыт Испании;

существовавшую уже в первой половине 1930-х школу подготовки партизанских и специальных кадров.

Причем исходная историческая предпосылка нашей альтернативы не выдумана. Еще в 1925 году по инициативе Фрунзе Штаб РККА и ОГПУ разрабатывали документ «О подготовке партизанских и подрывных действий в тылу противника на случай войны», причем специально предусматривались мероприятия, которые следовало проводить еще в мирное время.

В Белоруссии в 1930–1936 годах действительно существовало специальное бюро ГПУ, готовившее кадры и инфраструктуру будущей войны в тылу; проводились специальные учения, создавались законспирированные формирования и подпольные группы.

Следовательно, наша альтернатива начинается не словами:

«Представим, что Сталин придумал совершенно неизвестный СССР вид войны».

Она начинается значительно осторожнее:

«Представим, что реально начатое в 1920–1930-х годах направление не свернули, а превратили в одну из приоритетных систем государственной обороны».

И тогда открывается совершенно иная траектория.

Глава 20. Что можно было создать до войны
1. Основные допущения контрфактической модели
Первое правило нашей модели:

никакого знания будущего
Советское руководство не знает, что Германия нападет именно 22 июня 1941 года.

Оно не знает точной конфигурации «Барбароссы».

Не знает, где возникнут Минский, Уманский, Киевский и Вяземский котлы.

Следовательно, специальная система должна быть полезна при разных вариантах войны.

Это принципиально важно.

Контрфактическая модель, работающая только потому, что ее автор знает будущее, является плохой моделью.

Второе правило:

никаких неограниченных ресурсов
Каждый специалист, радиопередатчик, самолет, учебный центр и инструктор имеют цену.

Если государство готовит 100 тыс. специальных кадров, эти люди не работают где-то еще.

Если радиопромышленность производит дополнительную аппаратуру для специальных служб, она отвлекает мощности от других задач.

Следовательно, нам придется учитывать альтернативную стоимость.

Третье правило:

система не должна зависеть от победы Красной армии
Именно здесь ее главная ценность.

Если Красная армия успешно отражает нападение — значительная часть подготовленного аппарата остается резервом.

Если происходит катастрофа — система автоматически переходит в военный режим.

То есть она представляет собой стратегическую страховку государства.

Четвертое правило:

разведка важнее уничтожения
Подготовленный специалист не должен автоматически превращаться в человека, главная функция которого — наносить противнику непосредственный физический ущерб.

Иногда ценнейший результат:

увидеть;

понять;

передать;

создать сеть;

сохранить источник;

установить критическую зависимость.

Специальное воздействие возникает лишь там, где оно действительно дает больший стратегический эффект.

Пятое правило:

система должна воспроизводить себя
Если десять специально подготовленных людей после перехода к войне остаются десятью людьми, возможности системы ограничены.

Если они способны создавать устойчивые местные структуры, возникает мультипликатор.

Следовательно, важнейший показатель эффективности профессионального кадра:

сколько устойчивой разведывательной и организационной способности он способен создать вокруг себя.

2. Реальные людские и экономические ограничения СССР
СССР 1930-х годов обладал огромным демографическим ресурсом, но человеческий ресурс нельзя считать однородным.

Для специальной деятельности требовались люди с довольно редким сочетанием характеристик:

хорошее здоровье;

психологическая устойчивость;

обучаемость;

дисциплина;

память;

способность работать самостоятельно;

в ряде специальностей — технические способности и языки.

Следовательно, массовая специальная система не могла строиться путем простого призыва.

Необходимо было создать многоступенчатый отбор.

При этом государство уже имело организационную базу для массовой оборонной подготовки населения.

В постановлении Политбюро от 23 февраля 1932 года Осоавиахим прямо определялся как массовая организация исключительной важности для военной подготовки населения; ставились задачи подготовки специальных кадров, допризывников, авиационной и других форм оборонной подготовки, а РККА должна была систематически помогать этой работе.

Развивалась и парашютная культура. В 1930 году под Воронежем был проведен первый советский групповой парашютный десант, после чего воздушно-десантная и массовая парашютная подготовка быстро расширялись.

Следовательно, сама идея массового предварительного формирования специальных резервов не противоречит организационной культуре СССР 1930-х годов.

Но необходимо отделить массовость от элитарности.

Подготовить 100 тыс. людей к ограниченному набору функций — одна задача.

Создать 10 тыс. специалистов высочайшего уровня — совершенно другая.

Для второй программы главным ограничителем будут уже не люди.

Главными ограничителями окажутся:

инструкторы;
время;
языковая подготовка;
радиосредства;
аналитическая школа;
практический опыт;
способность индивидуализировать обучение.

Поэтому нельзя построить элитный корпус приказом:

«с 1 января подготовить 10 тысяч суперразведчиков».

Настоящая элита создается накоплением качества, а не административным увеличением численности.

3. Сроки развертывания системы
Исторически лучшей точкой начала программы мог стать уже 1925 год.

Именно тогда Комиссия обороны поручила РВС и ОГПУ разрабатывать партизанско-подрывную работу и специально ставила вопрос о мероприятиях мирного времени.

Но для нашей модели можно использовать более консервативный вариант.

1930–1932 годы — создание концепции и опытных центров
Система еще небольшая.

Выбираются кадры.

Создаются учебные программы.

Формируются исследовательские подразделения.

Проводятся экспериментальные учения.

Исторически значительная часть этого действительно происходила: белорусские и другие специальные формирования проверялись на учениях начала 1930-х годов.

1933–1935 годы — масштабирование
Создается постоянный профессиональный корпус.

Начинается массовая подготовка инструкторов.

Разворачивается радиотехническая школа.

Формируются территориальные кадры западных районов.

Создается аналитический центр стратегических уязвимостей вероятных противников.

1936–1938 годы — переход к зрелой системе
Исторически именно здесь произошел опасный поворот в противоположную сторону: отношение к заранее подготовленным партизанским структурам ухудшилось, а значительная часть ранее созданной инфраструктуры была свернута.

В нашей альтернативе происходит обратное.

Система получает специальный государственный статус, защищающий ее от межведомственной борьбы и политического уничтожения кадров.

1939–1941 годы — мобилизационное развертывание
После начала Второй мировой войны система переходит в режим повышенной готовности.

Расширяется подготовка резервов.

Проверяются каналы связи.

Усиливается стратегическая разведка Германии.

Ведется системная подготовка западных территорий к возможной оккупации.

Таким образом, к лету 1941 года СССР получает не импровизированные группы, а работающий аппарат с десятилетней институциональной памятью.

4. 1930-е годы как окно возможностей
Именно 1930-е годы были уникальным периодом для такой программы.

Государство проводило индустриализацию.

Быстро расширяло систему образования.

Создавало массовую оборонную инфраструктуру.

Развивало авиацию.

Радиотехнику.

Воздушно-десантные силы.

Осоавиахим.

Военную разведку.

Нелегальную разведку.

И одновременно уже существовала собственная школа «малой войны». План 1925 года предусматривал не только партизанские действия после вторжения, но и заблаговременную подготовку конспиративных структур и мероприятий мирного времени.

Поэтому настоящей исторической развилкой становится не 22 июня 1941 года.

Она находится примерно между 1934 и 1937 годами.

В реальной истории произошло ослабление направления.

В нашей альтернативе государство делает вывод:

специальная война — такой же самостоятельный компонент обороноспособности, как авиация, танковые войска или противовоздушная оборона.

И создает под нее отдельную институциональную систему.

Глава 21. Трехуровневый корпус
Слово «корпус» здесь не должно вводить в заблуждение.

Мы не предполагаем создание соединения численностью в сотни тысяч человек, которое стоит в казармах рядом с обычными дивизиями.

Это была бы ошибка.

Специальная система должна быть распределенной.

Ее люди работают:

в армии;

разведке;

на транспорте;

в радиосвязи;

на предприятиях;

в пограничных районах;

в дипломатической и зарубежной среде;

в учебных центрах;

в резерве.

Именно поэтому трехуровневый корпус правильнее понимать как единую кадровую систему, а не как одно войсковое соединение.

1. Сверхэлитное ядро
Первая ступень — приблизительно 10–15 тыс. специалистов высшей квалификации.

Это не исторически установленная цифра, а целевой параметр нашей модели.

Она очень амбициозна.

Поэтому слово «элита» здесь должно означать не красивую форму или особый статус, а исключительно высокий порог профессиональных требований.

Такой специалист должен быть способен сочетать несколько компетенций:

разведывательную;

языковую;

психологическую;

организаторскую;

техническую;

коммуникационную;

полевую.

Но главное:

он должен уметь создавать систему, а не только действовать лично.

Самая нерациональная модель использования сверхэлитного кадра — отправить человека, которого готовили пять лет, выполнять задачу, с которой способен справиться специалист, подготовленный за год.

Следовательно, сверхэлита предназначена прежде всего для:

организации сложных сетей;

работы в особо трудной среде;

подготовки других кадров;

стратегической разведки;

технически сложных задач;

создания устойчивых структур в глубоком тылу;

решения ситуаций, с которыми нижестоящий уровень не справляется.

Это принцип редкости ресурса.

Чем дороже специалист, тем реже его следует расходовать на обычную работу.

2. Профессиональные разведывательно-диверсионные кадры
Второй уровень — 100–150 тыс. профессионально подготовленных специалистов.

И снова: это модельный диапазон, а не утверждение, что СССР обязательно смог бы добиться именно такой численности с требуемым качеством.

Их подготовка занимает ориентировочно 12–24 месяца.

Это уже не сверхэлита.

Но и не обычный военнослужащий.

Внутри этого слоя появляется специализация:

разведывательная;

радиосвязная;

инструкторская;

организационная;

медицинская;

инженерно-техническая;

аналитическая;

территориальная.

Главное отличие от первого уровня:

специалист второго уровня решает определенный класс задач;
специалист первого уровня способен соединять несколько классов задач и создавать новые структуры.

Так возникает профессиональная глубина.

Государство перестает пытаться сделать каждого разведчика одновременно радистом, инженером, языковедом, инструктором и аналитиком.

Вместо «универсального супербойца» создается команда взаимодополняющих специалистов.

Это значительно реалистичнее.

3. Массовый территориальный резерв
Третий уровень может насчитывать несколько сотен тысяч подготовленных резервистов.

Но считать их всех «диверсантами» было бы ошибкой.

Большая часть должна выполнять совершенно иные функции.

Среди них могут быть:

наблюдатели;

связные;

медицинские работники;

технические специалисты;

люди, знающие транспортную систему;

проводники;

организаторы;

местные разведывательные источники;

специалисты обеспечения.

Именно здесь СССР получает преимущество огромной территории.

Человек, проживший двадцать лет в определенном районе, обладает таким знанием:

местности;

населения;

промышленности;

дорог;

административной структуры,

которое невозможно полностью передать прибывшему извне специалисту.

Поэтому профессиональное ядро и местный резерв должны дополнять друг друга.

Профессионал дает метод.

Местный человек — среду.

4. Инструкторы
Инструктор становится одной из важнейших фигур всей системы.

Обычная военная логика ценит бойца, непосредственно действующего против противника.

Наша модель должна ценить человека, который способен создавать новых специалистов.

Если элитный кадровый работник подготовил десятки хороших профессионалов, а те затем сформировали многочисленные территориальные структуры, его реальный вклад измеряется не тем, сколько задач он выполнил лично.

Он создал разветвленную способность государства к действию.

Поэтому инструкторская карьера не должна считаться отходом от «настоящей работы».

Напротив.

Лучшие специалисты после определенного периода практической деятельности должны частично возвращаться в учебную систему.

Так возникает цикл:

практика ; опыт ; школа ; новое поколение ; новая практика.

Именно такой цикл был особенно уязвим при репрессиях конца 1930-х годов.

Когда исчезает опытный специалист, государство теряет не только его.

Оно теряет людей, которых он еще не успел подготовить.

5. Радисты
Радиосвязь должна превратиться из узкого технического приложения в одну из центральных специальностей.

Опыт реальной войны показал, насколько огромна разница между автономным отрядом без связи и группой, способной регулярно взаимодействовать с Центром.

В альтернативной модели к 1941 году должны существовать:

отдельная школа специальных радистов;

массовый резерв радиооператоров;

стандартизированная аппаратура;

центральные и резервные радиоузлы;

система технического обслуживания;

шифровальная служба.

Главная функция радио:

превратить тысячи изолированных точек в единую разведывательную систему.

Именно здесь количество групп начинает превращаться в качество.

Без связи 10 тыс. групп дают 10 тыс. локальных картин.

Со связью и аналитическим центром они потенциально дают единую динамическую картину тыла противника.

6. Аналитические подразделения
Это, возможно, самое важное дополнение ко всей модели.

Специальная система не должна состоять только из людей «в поле».

Половина ее интеллекта должна находиться в центре.

Нужен постоянный стратегический аналитический аппарат, который изучает:

военную экономику вероятного противника;

транспорт;

топливо;

промышленность;

систему управления;

связь;

логистику;

кадровую систему;

политическое устройство.

И главное — строит карту зависимостей.

Не:

Где находятся германские заводы?

А:

какой вид германского вооружения зависит от какой технологической цепочки?

Не:

Где находится железнодорожный узел?

А:

какая доля определенного потока зависит от него и существуют ли обходы?

Не:

Где расположен штаб?

А:

что произойдет с управлением, если он потеряет определенную функцию?

Это был бы наш контрфактический Центр стратегического системного анализа.

И именно он должен определять, какие объекты действительно обладают стратегической значимостью.

7. Система снабжения
Специальные подразделения особенно чувствительны к снабжению, потому что действуют вне обычной армейской инфраструктуры.

Но главное правило здесь:

снабжение должно поддерживать функцию группы, а не превращать ее в маленькую пехотную часть.

Нужны стандартизированные категории обеспечения:

связь;

медицина;

документация;

одежда и бытовое обеспечение;

технические средства;

резервные средства связи;

материальная база для первоначального периода автономной работы.

На потенциально оккупируемых территориях заранее создаются защищенные резервы, но сеть обеспечения должна быть рассредоточенной: потеря одного элемента не должна уничтожать всю структуру.

Одновременно развивается воздушное снабжение.

Исторически СССР уже в начале 1930-х проводил эксперименты с воздушной переброской людей в условный тыл противника.

В нашей модели этот опыт превращается в постоянную специальную транспортную систему.

Глава 22. Подготовка элитного специалиста
Самое опасное заблуждение контрфактической истории специальных войск состоит в представлении, что элитного специалиста создает набор необычных приемов.

На самом деле его делает элитным сочетание качеств.

Он должен:

наблюдать лучше обычного человека;

быстрее обучаться;

лучше контролировать стресс;

дольше сохранять работоспособность;

точнее передавать информацию;

понимать людей;

принимать самостоятельные решения;

не терять дисциплину без непосредственного контроля.

Поэтому подготовка элиты — прежде всего конструирование профессиональной личности.

1. Многолетний цикл обучения
Для первого уровня нашей модели устанавливается цикл примерно четыре–шесть лет.

Но это не означает четыре–шесть лет нахождения человека за партой.

Подготовка состоит из последовательных уровней.

Первый этап — фундамент
Физическое состояние.

Язык.

Наблюдательность.

Память.

Психологическая устойчивость.

Базовая военная и техническая грамотность.

Второй — специализация
Человек получает основную профессиональную область.

Например:

связь;

разведывательная аналитика;

организация сетей;

медицина;

техническая разведка;

язык и страноведение.

Третий — интеграция
Специалист учится взаимодействовать с людьми других специальностей.

Это принципиально.

Необходимо получить не десять великолепных индивидуалистов, а работающую группу.

Четвертый — сложные учения
Работа в условиях неопределенности.

Дефицита времени.

Неполной информации.

Потери связи.

Изменения исходного задания.

Пятый — инструкторская и командная подготовка
Лучшие специалисты должны уметь передавать собственные знания.

Таким образом, через несколько лет система начинает воспроизводить себя.

2. Психологическая устойчивость
Во многих представлениях о специальных войсках психологическая подготовка сводится к способности переносить страх и боль.

Это слишком примитивно.

Гораздо важнее способность:

не принимать импульсивных решений под стрессом;
сохранять точность наблюдения;
контролировать эмоции;
долго жить в неопределенности;
работать без постоянного внешнего подтверждения;
выдерживать интеллектуальное одиночество.

Особенно важен последний пункт.

Регулярный офицер окружен своей системой:

формой;

частью;

командирами;

подчиненными.

Разведчик может месяцами существовать без внешних признаков принадлежности к собственной стороне.

Это требует совершенно особого психологического профиля.

Поэтому элитный отбор должен искать не максимальную агрессивность.

Он должен искать максимальную управляемость собственной психики.

3. Память и наблюдательность
Разведывательная информация состоит из деталей.

Человек может увидеть железнодорожную станцию и запомнить:

«там было много поездов».

Другой способен заметить изменение интенсивности движения, новые типы вагонов, необычное появление военного персонала и ряд других признаков.

Стратегическую ценность часто имеет именно изменение шаблона.

Поэтому тренируются:

визуальная память;

пространственная память;

слуховая память;

быстрое выделение аномалий;

умение отличать наблюдение от интерпретации.

Последнее особенно важно.

Профессиональный разведчик должен различать:

«я видел»

и

«я предполагаю».

Эта дисциплина позднее должна сохраняться и на уровне аналитического центра.

4. Языки и легендирование
Для работы за пределами СССР язык должен преподаваться не как школьная дисциплина.

Человек должен понимать:

региональные варианты речи;

социальные различия;

профессиональную лексику;

бытовую культуру;

правила поведения.

Потому что человека выдает не обязательно неправильное слово.

Иногда его выдает неправильная культурная реакция.

Поэтому язык соединяется со страноведением.

Историей.

Религией.

Бытовой культурой.

Профессиональной средой.

Работа под прикрытием рассматривается прежде всего как способность убедительно существовать внутри определенной социальной роли, а не как театральный набор приемов.

5. Маскировка
Маскировку элитного специалиста следует понимать намного шире окраски одежды или физического укрытия.

Высшая форма маскировки:

не выглядеть человеком, которого противник вообще считает интересным.

Следовательно, изучается:

социальная среда;

поведенческая адаптация;

контроль привычек;

понимание того, как окружающие воспринимают человека.

Для разведчика способность пройти незамеченным в социальном смысле зачастую важнее физической скрытности.

6. Ориентирование
Советская территория огромна.

Европейский театр также требует умения работать без привычной инфраструктуры.

Поэтому специалист должен обладать устойчивым пространственным мышлением.

Не только читать карту, но понимать:

рельеф;

расстояние;

транспортную географию;

расположение населенных пунктов;

связь природной среды с движением людей.

Но ориентирование имеет и аналитическое измерение.

Если разведчик видит сеть дорог, он должен понимать не только, куда они ведут, но:

какую функцию они выполняют в системе противника.

Так полевая география превращается в логистическую разведку.

7. Радиодело и криптография
Элитный специалист не обязательно должен быть профессиональным радиоинженером.

Но он обязан понимать возможности и ограничения связи.

Радиоподготовка включает:

принципы работы аппаратуры;

дисциплину передачи информации;

понимание ограничений дальности и надежности;

основы защиты информации;

осознание того, что сама связь может становиться объектом наблюдения противника.

Криптографическая культура должна воспитывать еще одну профессиональную привычку:

информация существует только тогда, когда ее можно безопасно передать и правильно понять.

Неверно переданное сообщение может оказаться опаснее отсутствия сообщения.

8. Полевая медицина
Специалист, на подготовку которого государство затратило годы, является очень дорогим человеческим ресурсом.

Следовательно, медицина — не второстепенный предмет.

Она должна включать:

самоконтроль состояния;

первую помощь;

профилактику заболеваний;

поддержание работоспособности;

понимание пределов организма.

Особенно важно научить человека отличать:

волевое преодоление усталости

от

разрушения собственной способности выполнять задачу.

Культ страдания — плохая профессиональная школа.

Нужна культура сохранения функциональности.

9. Инженерная подготовка
В нашей системе инженерная подготовка важна прежде всего как понимание технических систем.

Специалист должен уметь анализировать:

транспорт;

энергетику;

промышленное оборудование;

связь;

инфраструктуру;

восстановительные возможности противника.

То есть инженерная грамотность должна отвечать не только на вопрос:

Как устроен объект?

Но и:

какую функцию он выполняет, насколько она резервирована и что произойдет при ее временной потере?

Это напрямую соединяет полевого специалиста со стратегической аналитикой.

10. Стрелковая подготовка
Стрелковая подготовка необходима.

Но культ стрельбы способен исказить сам смысл элитной разведывательной службы.

Разведчик не должен считать каждое вооруженное столкновение успехом.

Если задача заключалась в получении информации, а специалист вынужден был вступить в бой и раскрыть себя, это может означать профессиональный провал, даже если он проявил исключительное мужество.

Поэтому критерий высокий:

точность;

надежность;

самоконтроль;

безопасное владение оружием;

работоспособность в стрессовой ситуации.

Но стрельба остается одним из инструментов, а не главным содержанием профессии.

Высококвалифицированного разведчика нельзя превращать в дорогую версию обычного стрелка.

11. Традиционные психофизические практики
Именно здесь появляется интересующая нас тема русских, казачьих и других традиционных систем подготовки.

Для серьезной книги необходимо принять жесткое правило:

традиция рассматривается как источник гипотез — не как автоматическое доказательство эффективности.

Если определенная практика развивает:

концентрацию;

координацию;

равновесие;

контроль дыхания;

способность расслабляться после стресса;

терпимость к холоду;

точность движения;

осознанность;

управление вниманием,

она представляет интерес независимо от того, как объясняли ее носители сто лет назад.

Но если заявляется способность, противоречащая известной физиологии и не подтверждаемая экспериментально, она не может входить в обязательную программу.

Таким образом, традиционные практики проходят экспериментальный фильтр.

Работает — используется.

Не работает — отбрасывается.

Работает частично — рациональное ядро сохраняется, мистическое объяснение отбрасывается.

12. Концепция «боевого волхва-характерника»: рациональное ядро и границы гипотезы
Для нашей альтернативной модели понятие «боевой волхв-характерник» можно сохранить.

Но не как утверждение о существовании сверхъестественного воина.

Это будет архетип профессионального идеала.

Такой человек соединяет:

исключительную саморегуляцию;

высокую наблюдательность;

устойчивую память;

ориентирование;

телесный контроль;

стрессоустойчивость;

высокую способность к обучению;

понимание людей;

дисциплину;

техническую грамотность.

Условно можно разделить «характерническую» программу на три слоя.

Первый — доказуемый
Физиология.

Психология.

Дыхательная саморегуляция.

Координация.

Равновесие.

Моторный контроль.

Управление вниманием.

Память.

Стрессоустойчивость.

Второй — экспериментальный
Традиционные практики, эффективность которых неизвестна заранее.

Они проходят контролируемое сравнение.

Если дают устойчивый эффект — сохраняются.

Третий — мифологический
Телепатия.

«Невидимость».

Сверхъестественное воздействие на противника.

Иные заявления, не подтвержденные воспроизводимыми результатами.

Они могут изучаться как фольклор, историческая культура или психологический феномен, но не считаются установленной боевой технологией.

Так мы сохраняем самую интересную часть идеи «русского ниндзя», но не превращаем книгу в мистический роман.

В результате «волхв-характерник» становится не человеком, нарушающим законы природы, а человеком, приблизившимся к верхней границе реально достижимой человеческой функциональности.

И это значительно интереснее.

Глава 23. Массовая подготовка
Элитный корпус сам по себе не способен создать второй фронт на территории от Балтики до Черного моря.

Его задача — быть мозгом и скелетом системы.

Массу должна дать вторая и третья ступени.

1. Цикл обучения 12–24 месяца
Профессиональный второй эшелон проходит значительно более короткую подготовку.

Принцип здесь другой.

Не надо пытаться создать 100 тыс. универсальных специалистов.

Необходимо создать:

100 тыс. очень хороших специалистов каждый в своей области.

Первый этап — общий фундамент.

Второй — специализация.

Третий — совместные учения.

Четвертый — территориальная или профессиональная привязка.

Так государство получает не массу одинаковых людей, а мозаичную систему компетенций.

2. Отбор
Массовость не отменяет отбора.

Наоборот.

Чем крупнее система, тем опаснее принимать людей просто потому, что они физически выносливы или политически активны.

Для разных специальностей необходимы разные профили.

Хороший радист не обязан быть лучшим спортсменом.

Хороший аналитик не обязан обладать качествами инструктора.

Хороший местный организатор может быть значительно ценнее в своем районе, чем человек с великолепной строевой подготовкой.

Следовательно, вместо одного конкурса создается матрица отбора по профессиям.

Это повышает эффективность использования человеческого материала.

3. Специализация
Особенно выгодно использовать уже существующие гражданские профессии.

Железнодорожник знает транспортную систему.

Радист — связь.

Врач — медицину.

Инженер — промышленность.

Геодезист — пространство.

Переводчик — язык.

Работник лесного хозяйства — район.

Таким образом, государству не всегда требуется готовить человека с нуля.

Иногда необходимо добавить к уже существующей профессии специальную военную функцию.

Это резко снижает стоимость массовой системы.

И именно подобная логика хорошо соответствует советской практике оборонно-массовой подготовки. Еще в постановлении 1932 года работа Осоавиахима должна была дифференцироваться применительно к предприятиям, железнодорожным узлам, колхозам, МТС и другим типам организаций.

То есть сама идея профессионально-территориальной специализации населения исторически вполне органична для СССР того времени.

4. Подготовленный резерв
Не все подготовленные специалисты должны постоянно служить в специальных подразделениях.

Это было бы чрезвычайно дорого.

Большая часть после подготовки возвращается:

на предприятие;

железную дорогу;

в гражданскую связь;

медицину;

местные органы;

сельское хозяйство.

Но периодически проходит переподготовку.

Таким образом создается скрытый мобилизационный ресурс.

У Красной армии есть обычный резерв:

человек мобилизуется и приезжает в воинскую часть.

У разведывательно-диверсионной системы должен существовать обратный резерв:

человек остается там, где он уже находится.

Это принципиально иной вид мобилизации.

5. Территориальная привязка
Особенно важна подготовка западных районов.

Человек, предназначенный для работы в Белоруссии, должен хорошо знать именно Белоруссию.

На Украине — соответствующий район Украины.

В Прибалтике — язык и местную социальную среду.

Но нельзя создавать абсолютно жесткую привязку.

После изменения границ 1939–1940 годов система должна быстро адаптироваться.

Поэтому часть профессионального состава является территориальной.

Часть — мобильной.

Получается сочетание:

местное знание + внешняя профессиональная помощь.

6. Переход к подполью после оккупации
Самое важное преимущество системы проявляется именно здесь.

После прихода противника не требуется создавать организацию с нуля.

Не надо искать:

кого оставить;

кто умеет работать со связью;

кому доверять;

где брать руководителей.

Все это определено заранее.

Но активизация не должна означать мгновенного перехода каждого участника к вооруженной деятельности.

Это особенно важно.

Часть людей продолжает жить внешне обычной жизнью.

Часть собирает информацию.

Часть поддерживает связь.

Часть обеспечивает других.

Лишь определенные элементы переходят к открытой партизанской форме.

Таким образом:

оккупация не включает одну кнопку — она переводит сеть в несколько различных режимов.

Именно это делает систему устойчивой.

Глава 24. Организация сети
Мы подошли к главному организационному вопросу.

Можно подготовить великолепных людей.

Можно создать радиостанции.

Можно заложить материальную инфраструктуру.

И все потерять из-за неправильной организации.

Главная угроза любой подпольной системе:

каскадный провал.

Один участник раскрыт.

Через него обнаружен другой.

Затем третий.

Через несколько дней исчезает сеть, создававшаяся годами.

Следовательно, организационная архитектура имеет такое же значение, как качество отдельных кадров.

1. Минимальные автономные ячейки
Точного универсального размера ячейки не существует.

И попытка установить:

«идеальная ячейка всегда должна состоять из N человек»

была бы ошибочной.

Разведывательное наблюдение, связь, организация подполья и партизанская деятельность имеют разные требования.

Главный принцип иной:

каждый элемент должен знать достаточно для выполнения своей функции, но не больше, чем необходимо для существования всей сети.

При этом абсолютная изоляция также вредна.

Слишком сильная раздробленность снижает способность к координации.

Следовательно, возникает оптимизационная задача:

максимальная устойчивость при минимально необходимой связности.

Это уже настоящее сетевое проектирование.

2. Разведывательные группы
Разведывательная группа должна иметь совершенно особую профессиональную культуру.

Ее основная задача:

оставаться источником информации.

Поэтому она не должна измерять собственную ценность количеством непосредственных столкновений.

Ее KPI:

достоверность;

непрерывность наблюдения;

скорость передачи;

способность видеть изменение обстановки;

сохранение сети.

Это резко отличается от партизанского отряда.

Именно поэтому разведывательные и активные структуры нельзя механически объединять.

Группа, создающая заметное воздействие на противника, неизбежно привлекает внимание его служб безопасности.

Группа, предназначенная для длительного наблюдения, наоборот, заинтересована в минимальной заметности.

Конфликт этих двух задач необходимо учитывать организационно.

3. Инструкторские группы
Инструкторская группа является главным механизмом масштабирования.

Она прибывает не для того, чтобы выполнить как можно больше задач самостоятельно.

Она должна:

оценить район;

создать или улучшить местные структуры;

подготовить руководителей;

организовать связь с центром;

после формирования устойчивой системы перейти к следующей задаче либо остаться в качестве координатора.

Таким образом, элитная группа действует как катализатор.

Это принципиально меняет экономику специальных войск.

Если государство потратило пять лет на подготовку специалиста, наиболее выгодно использовать его там, где результат его работы будет многократно воспроизводиться другими людьми.

4. Связные
Связной часто воспринимается как второстепенный участник.

В системной разведывательной войне это ошибка.

Связной соединяет фрагменты сети.

Без него два прекрасно работающих элемента могут существовать рядом и не представлять единого целого.

Поэтому связная система должна обладать:

резервированием;

территориальной глубиной;

разделением функций;

возможностью восстановления после потерь.

И главное — избегать ситуации, когда один человек становится единственной точкой соединения огромного количества структур.

Потому что тогда организационная экономия превращается в стратегическую уязвимость.

5. Местные агенты
Наиболее ценный агент далеко не обязательно профессиональный разведчик.

Иногда это человек, который благодаря своему обычному положению видит то, чего не видит профессионал.

Работник транспортной системы замечает изменение перевозок.

Инженер — изменение производства.

Медицинский работник — новый контингент людей.

Служащий — изменение административного режима.

Главная задача профессионального разведчика:

превращать обычное человеческое наблюдение в проверяемую системную информацию.

Именно поэтому массовая агентурная сеть способна дать значительно больше, чем несколько чрезвычайно смелых рейдов.

Но местный агент является особенно ценным и уязвимым ресурсом.

Поэтому его не следует автоматически использовать для иных задач, способных раскрыть источник.

Информация иногда дороже действия.

6. Партизанские ядра
Партизанское ядро представляет другую форму организации.

Оно возникает там, где условия позволяют перейти к более открытой вооруженной борьбе.

Но крайне важно не превращать это в обязательную траекторию.

Разведывательная сеть не обязана становиться партизанским отрядом.

Более того, такое превращение иногда уничтожает ее главное преимущество.

Поэтому существуют три возможные траектории:

разведывательная сеть остается разведывательной;

она поддерживает отдельное партизанское формирование;

в определенных условиях часть структуры становится ядром более крупного партизанского движения.

Решение зависит не от романтики партизанской войны, а от стратегической ценности каждой формы деятельности.

7. Разделение информации и устойчивость сети
Вся система строится вокруг одного правила:

потеря части не должна означать потерю целого.

Это требует нескольких качеств.

Резервирование
У критической функции не должно существовать единственной точки отказа.

Разделение информации
Человек знает то, что необходимо для его задачи.

Независимое подтверждение
Стратегически важная информация проверяется по возможности несколькими каналами.

Организационное восстановление
Сеть заранее рассчитана на потерю отдельных элементов.

Разделение разведки и активного воздействия
Ценные источники не уничтожаются использованием в задачах, которые способен выполнить другой элемент.

Аналитический центр
Разрозненные сведения объединяются наверху.

Именно последний элемент превращает подполье в стратегическую разведку.

Как выглядела бы система к июню 1941 года
Если свести нашу модель в одну схему, получаем приблизительную архитектуру:

Эшелон Модельная численность Основная функция
I. Стратегическое элитное ядро 10–15 тыс. сложные задачи, организация систем, инструкторы, стратегическая разведка
II. Профессиональный корпус 100–150 тыс. разведка, связь, организация, технические и специальные функции
III. Территориальный резерв несколько сотен тысяч местные сети, наблюдение, связь, обеспечение, партизанская база
Эти цифры являются исследовательской гипотезой, которую в дальнейшем следует проверять по стоимости подготовки, преподавательским ресурсам, производству средств связи и кадровому потенциалу СССР.

Но принцип намного важнее конкретного числа.

Создается не армия из нескольких сотен тысяч «супердиверсантов».

Создается:

многоуровневая государственная система сохранения разведывательной и организационной способности после потери территории.

И это фундаментально иная концепция.

Главное изменение по сравнению с реальным 1941 годом
В реальности германское наступление вызывало:

захват территории ; распад части советских структур ; срочное создание подполья ; подготовка групп ; заброска обратно ; постепенное восстановление связи.

В нашей модели:

германское наступление ; заранее предусмотренная смена режима работы существующей системы.

То есть фронт отступает.

Но государство не полностью уходит вместе с фронтом.

Оно сохраняет на территории:

глаза;
уши;
связь;
организаторов;
аналитические источники;
зародыши будущего сопротивления.

Можно назвать это сохранением скрытого суверенитета.

Противник получает физический контроль над пространством.

Но не получает полного информационного и организационного контроля над ним.

Самый важный принцип альтернативной модели
Первоначально может показаться, что ее главная сила — возможность причинить германской армии огромный физический ущерб.

Но это лишь часть эффекта.

Гораздо важнее то, что такая система способна решить одну из главных проблем СССР 1941 года:

резкое падение качества информации о противнике после разрушения регулярного фронта.

Представим, что летом 1941 года Генеральный штаб регулярно получает от заранее подготовленных сетей сведения из:

Белоруссии;

Прибалтики;

Украины;

Польши;

Румынии;

Восточной Пруссии;

германского глубокого тыла.

Он видит:

движение крупных соединений;

изменение транспортных потоков;

перемещение штабов;

нагрузку железнодорожных линий;

состояние тыловой инфраструктуры;

направление движения резервов.

Тогда разведывательно-диверсионный корпус становится не только самостоятельным оружием.

Он превращается в нервную систему всей Красной армии.

Главный вывод части VII
Историческая альтернатива состоит не в создании «ста тысяч советских ниндзя».

Такое представление эффектно, но слишком примитивно.

Настоящая альтернатива значительно серьезнее:

10–15 тысяч специалистов сверхвысокой квалификации;

100–150 тысяч профессионально подготовленных кадров второго эшелона;

несколько сотен тысяч территориальных резервистов и местных участников;

единая система радиосвязи;

школа инструкторов;

стратегический аналитический центр;

заранее подготовленная территориальная инфраструктура;

постоянная интеграция военной разведки, государственной безопасности, транспорта, промышленности и армии.

Причем ядро программы не придумывается нами полностью задним числом.

Советское руководство еще в 1925 году ставило вопрос о заблаговременной подготовке партизанской и подрывной деятельности, а в первой половине 1930-х элементы такой системы действительно создавались и проверялись на практике.

Главная контрфактическая развилка состоит поэтому в другом:

что было бы, если бы СССР не свернул эту школу, а инвестировал в нее следующие десять лет?

Тогда к 22 июня 1941 года германское наступление столкнулось бы не только с Красной армией.

Оно столкнулось бы с системой, устроенной по совершенно иной логике:

чем глубже противник продвигается на советскую территорию, тем длиннее становятся его коммуникации — и одновременно тем больше заранее подготовленной территории оказывается у него в тылу.

То есть сама глубина германского наступления начинала бы порождать рост его тыловой уязвимости.

Именно это дает нам основу для следующего эксперимента.

Теперь можно перейти от вопроса «что следовало создать?» к значительно более трудному:

«что такая система действительно могла изменить в войне 1941–1945 годов?»

В следующей части необходимо будет проверить ее не общими словами, а по кампаниям: июнь 1941 года, борьба против механизма блицкрига, Москва, 1942 год, стратегическая логистика Германии и влияние дополнительного разведывательного фронта на темп всей войны.

*******

zagovor_marshalov.pdf

PDF

Принял. Теперь у нас есть полный текст Мартиросяна «Заговор маршалов» — 537 страниц, поэтому дальше можно работать не по пересказам, а непосредственно по книге.

Уже по вступлению виден очень важный методологический момент, который нам придется учитывать. Мартиросян сам пишет, что его концепция строится на «совпадении множества фактов», которые он соединяет в единую причинную цепь. Еще существеннее другое: он рассказывает о бывшем разведчике «Константине Мефодиевиче», который якобы передал ему метод расследования и тем самым избавил его от необходимости обращаться к секретным и даже рассекреченным архивам.

Это для нас принципиально. Фактически Мартиросян заранее выбирает метод реконструкции заговора по совокупности косвенных признаков, а затем прямо формулирует исходную установку: следует исходить не из «паранойи Сталина», а из того, что заговор действительно существовал.

Поэтому я предлагаю относиться к книге так:

Мартиросян = обвинительная версия + каталог потенциально важных фактов и ссылок.

Но не:

Мартиросян = доказательство заговора.

Для нашей гипотезы о Жукове это даже хорошо. Мы можем взять у него всю цепочку подозрительных обстоятельств, но проверить каждое ключевое звено первичными документами.

Я бы теперь сделал по книге специальную выборку по пяти блокам:

Жуков — все упоминания и обвинения.
Тимошенко — особенно 1940–1941 годы.
преемственность заговора после 1937 года;
контакты советских военных с германскими военными кругами;
1941 год: сознательный саботаж, планы развертывания, приграничная группировка, мобилизация и возможный расчет на поражение РККА.
А затем для каждого тезиса поставим маркировку:

Д — подтвержден первичным документом;
К — косвенное свидетельство;
И — интерпретация Мартиросяна;
Н — пока ничем независимо не подтверждено.

Это позволит довольно быстро понять, есть ли в книге реальная документальная дорога к версии о Жукове или Мартиросян перескакивает от заговора Тухачевского к событиям 1941 года преимущественно логическими мостиками.

И один предварительный сигнал я уже вижу: в начале книги автор делает очень крупные выводы именно посредством цепочки «совпадения ; почерк ; общий управляющий центр». Например, он заключает, что несколько версий событий 1937 года происходят из единого «мозгового центра», а затем идентифицирует его как британскую SIS. Это гипотеза, а не сама по себе документальная демонстрация связи.

Следовательно, книга нам очень пригодится, но работать с ней надо почти как следователь с обвинительной версией: разбирать каждую улику отдельно и не позволять общей картине подменить доказательство конкретной связи.

Следующим ходом имеет смысл именно вытащить из всех 537 страниц всё, что Мартиросян пишет о Жукове, Тимошенко и продолжении военного заговора после 1937 года, и построить из этого его полную обвинительную концепцию. После этого начнем ее ломать или подтверждать по звеньям.

Сформированное изображение: Советская разведка: архивный плакат войны


Редактировать

Часть VI. Стратегическая разведывательно-диверсионная война
К 1943–1944 годам Советский Союз научился вести крупномасштабную борьбу в тылу противника. Существовали партизанские армии, специальные подразделения НКВД—НКГБ, военная агентура, радиосети, разведывательные группы и централизованно планируемые операции на коммуникациях.

Но оставался следующий вопрос:

можно ли воздействовать не столько на отдельные войска противника, сколько на сам механизм, позволяющий государству вести войну?

Здесь проходит граница между оперативной и стратегической разведывательно-диверсионной деятельностью.

Железнодорожный эшелон является целью.

Но железнодорожная система снабжения Восточного фронта — уже стратегический объект.

Авиационный завод является целью.

Но система производства двигателей, горючего, запасных частей, подготовки летчиков и ремонта самолетов представляет собой стратегический объект значительно более высокого порядка.

Нефтеперерабатывающий завод является целью.

Но топливный баланс воюющего государства — стратегический объект.

Штаб является целью.

Но система, посредством которой политическое руководство получает информацию, формирует представление о войне и принимает решения, — стратегический объект еще более высокого уровня.

Именно этот переход от физического объекта к функционирующей системе является центральной темой настоящей части.

Для его анализа мы располагаем уникальным историческим материалом. Союзники в ходе стратегической воздушной войны против Германии фактически провели гигантский эксперимент над различными элементами германской военной экономики. После войны американская United States Strategic Bombing Survey исследовала германские документы, предприятия, транспорт, топливную промышленность и последствия бомбардировок. Ее выводы позволяют увидеть, какие казавшиеся привлекательными цели действительно были критическими, а какие Германия сумела достаточно быстро компенсировать.

Разумеется, воздействие нескольких агентов или специальной группы нельзя механически приравнивать к тысячам самолето-вылетов тяжелой авиации.

Но этот огромный эксперимент позволяет ответить на гораздо более важный вопрос:

где находились настоящие системные уязвимости германской военной машины?

Глава 14. Что такое стратегическая диверсия
1. Отличие стратегической цели от тактической
Масштаб объекта сам по себе еще не определяет стратегического характера воздействия.

Большой завод может оказаться второстепенной целью.

Небольшой специализированный элемент производственной цепочки может оказаться критическим.

Поэтому определение стратегической диверсии через размеры разрушения принципиально ошибочно.

Предлагаем следующее рабочее определение:

Стратегическая диверсия — скрытое воздействие на критический элемент военной, экономической, транспортной, информационной или управленческой системы противника, последствия которого выходят далеко за пределы непосредственно пораженного объекта и способны изменить возможности государства или крупной группировки вести войну.

Ключевое слово здесь — последствия.

Одно и то же воздействие может иметь совершенно различное значение в разные моменты войны.

Временное нарушение железнодорожного движения в спокойный период может оказаться сравнительно малозначительным.

Такое же нарушение во время срочной переброски резервов к месту решающего сражения способно приобрести оперативно-стратегический характер.

Следовательно, стратегическая разведка должна устанавливать не просто:

где находится объект?

Она должна отвечать на пять последовательных вопросов.

Критерий Главный вопрос
Системная значимость Что зависит от этого элемента?
Заменяемость Существует ли резервный объект или маршрут?
Время восстановления Как долго будет отсутствовать функция?
Масштаб вторичных последствий Какие другие системы начнут испытывать дефицит?
Временной фактор Совпадает ли нарушение с критическим периодом войны?
Именно сочетание этих факторов превращает физический объект в стратегическую цель.

2. Критические узлы военной системы
В сложной военной экономике существуют тысячи предприятий, складов, станций, штабов и коммуникаций.

Но их значение неодинаково.

Системный анализ ищет места, где сходится большое количество зависимостей.

Современным языком их можно назвать узлами высокой центральности.

Для воюющей Германии такими системами потенциально являлись топливо, транспорт, электроэнергия, отдельные высокоспециализированные производственные цепочки, система подготовки кадров и управление.

Послевоенный американский анализ особенно показателен.

Массированные удары по германской авиационной промышленности не привели к ее быстрому уничтожению: производство самолетов восстановилось, а в 1944 году германская авиационная промышленность формально достигла очень высокого выпуска. Исследование связывало такую устойчивость с избыточными производственными мощностями, рассредоточением предприятий, сохранностью значительной части станочного оборудования и энергичной реорганизацией производства.

Удары по шарикоподшипниковой промышленности также первоначально казались чрезвычайно перспективными. После налета на Швайнфурт производство резко упало, однако Германия использовала запасы, заменители и рассредоточение; американские исследователи в итоге не обнаружили измеримого воздействия этой кампании на основное военное производство.

Совершенно иной результат был получен при систематическом воздействии на нефтяную промышленность и транспорт.

Именно здесь находится фундаментальный урок:

то, что кажется очевидной «ахиллесовой пятой», должно быть сначала доказано как системная уязвимость.

Стратегическая разведка поэтому обязана заниматься не составлением эффектного списка целей, а исследованием архитектуры противника.

3. Эффект каскадного разрушения
Главное свойство стратегического воздействия — вторичные последствия.

Допустим, сокращается производство топлива.

Первый эффект очевиден: меньше горючего.

Но затем начинаются последствия второго порядка.

Сокращаются возможности бронетанковых и моторизованных частей.

Уменьшается количество учебных полетов.

Снижается качество подготовки новых летчиков.

Возникают ограничения транспортной системы.

Накопленная техника начинает простаивать.

Становится труднее перегруппировывать войска.

То есть воздействие распространяется за пределы исходной системы.

Именно такую картину показал германский нефтяной кризис 1944 года. По данным USSBS, после начала систематической кампании выпуск на крупнейших синтетических предприятиях упал с примерно 316 тыс. тонн в месяц до 107 тыс. в июне и 17 тыс. в сентябре; производство авиационного бензина на этих предприятиях сократилось еще резче. Нехватка топлива затронула не только непосредственное снабжение войск, но и подготовку авиационного персонала и другие элементы военной системы.

Еще более яркий каскад возник при разрушении транспорта.

Нарушение железнодорожных перевозок затрудняло доставку угля.

Недостаток угля бил по промышленности.

Одновременно железная дорога сама нуждалась в угле для работы паровозов.

К началу 1945 года транспортный кризис настолько усилился, что отдельные подразделения Reichsbahn испытывали критическое сокращение запасов топлива, а перемещение даже военных грузов становилось все менее предсказуемым.

Таким образом:

стратегический объект — это объект, поражение которого способно само порождать новые дефициты.

4. Время восстановления как главный параметр
В истории диверсий существует опасная склонность оценивать успех по фотографии разрушенного объекта.

Но фотография показывает состояние объекта через минуту после воздействия.

Стратегию должно интересовать его состояние через:

час;

сутки;

неделю;

месяц.

Опыт стратегических бомбардировок Германии дает великолепную иллюстрацию.

Леуна являлась крупнейшим германским предприятием синтетического топлива и подвергалась чрезвычайно тяжелым ударам. Но после первого крупного налета предприятие сумело частично возобновить производство примерно через десять дней. После последующих ударов производство также неоднократно восстанавливалось. Только повторяемость воздействия позволила удерживать его выпуск на низком уровне в течение длительного времени. Всего против Леуны было проведено 22 крупных налета, а послевоенное исследование подчеркивало огромные германские усилия по ремонту предприятий нефтяной промышленности.

То же относится к железным дорогам.

В феврале 1945 года гигантская операция Clarion нанесла удар по десяткам транспортных объектов Германии, однако интенсивность движения в пораженных районах резко сократилась лишь на несколько суток, а особо важные перевозки продолжались.

Отсюда следует чрезвычайно важный вывод:

стратегический эффект определяется не моментом разрушения, а интегралом потери функции во времени.

Если объект уничтожен полностью, но восстановлен через сутки, стратегическое значение может оказаться небольшим.

Если физическое повреждение относительно невелико, но определенная функция отсутствует месяц, результат может оказаться огромным.

5. Прямой ущерб и системный ущерб
Прямой ущерб можно увидеть.

Системный часто невидим.

Прямой ущерб — разрушенное здание.

Системный — десятки предприятий, которые через неделю не получили необходимого компонента.

Прямой ущерб — остановившийся поезд.

Системный — соединение, не получившее снабжения в расчетный срок.

Прямой ущерб — поврежденный авиационный завод.

Системный — невозможность поддерживать достаточное количество исправных самолетов на фронте.

Поэтому для оценки стратегической диверсионной деятельности необходим совершенно иной набор показателей.

Главным результатом становится не объем разрушенного имущества, а:

снижение функциональной способности системы противника.

Это принципиально меняет всю философию разведывательно-диверсионной войны.

На тактическом уровне разведка ищет объект.

На стратегическом уровне она ищет зависимость.

Глава 15. Топливная система Третьего рейха
1. Нефтяная зависимость Германии
Топливо было одним из наиболее очевидных потенциальных ограничителей германской военной мощи.

Германия располагала развитой промышленностью, но не имела соответствующей собственному военному потенциалу базы природной нефти. Поэтому ее система жидкого топлива опиралась одновременно на импортируемую нефть и крупную промышленность синтетического топлива.

Послевоенное исследование германских документов пришло к чрезвычайно жесткому выводу: положение с нефтепродуктами оставалось напряженным на протяжении всей войны, а топливо являлось одним из факторов, ограничивавших возможности военных операций. Главными источниками перерабатываемой природной нефти были Румыния и Венгрия, тогда как особенно важная роль в производстве авиационного топлива принадлежала синтетической промышленности.

Это делает топливную систему почти идеальным примером стратегической цели.

Танк без топлива остается танком физически.

Но перестает быть мобильным средством ведения войны.

Самолет без топлива остается исправным самолетом.

Но перестает создавать воздушную мощь.

Следовательно:

топливный дефицит способен уменьшать военный потенциал противника без уничтожения самого вооружения.

2. Плоешти
Румынский нефтяной район Плоешти стал одним из наиболее известных стратегических объектов Второй мировой войны.

Важно, однако, избежать позднейшего мифа о Плоешти как о единственном «кранике», перекрытие которого немедленно остановило бы германскую армию.

Румынская нефть была чрезвычайно важна, но Германия одновременно имела венгерское и ограниченное собственное производство, австрийские источники, запасы и прежде всего огромную индустрию синтетического топлива. В 1943 году Румыния и Венгрия вместе обеспечивали, согласно USSBS, примерно четверть германского снабжения жидким топливом.

Тем не менее советское руководство прекрасно понимало значение румынской нефти.

Уже 30 июня 1941 года, через восемь дней после начала войны, нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов направил Военному совету Черноморского флота специальную директиву № зн/126 о нанесении удара по Плоешти. Документ сохранился в Центральном военно-морском архиве.

Советская авиация наносила удары по району румынской нефтедобычи и нефтепереработки и в июле 1941 года; советские военные сводки фиксировали такие действия.

Это принципиально важно для нашей темы.

Плоешти не был неизвестной Советскому Союзу стратегической уязвимостью.

Проблема была другой:

осознание стратегической ценности объекта еще не означает наличия средств для длительного подавления его функции.

Это позднее продемонстрировали и западные союзники.

Знаменитый американский удар 1 августа 1943 года был исключительно тяжелым и дорогостоящим, но послевоенный анализ пришел к выводу, что его долговременный эффект оказался ограниченным. Значительное снижение поставок произошло лишь в 1944 году в результате последовательной кампании против румынской нефтяной системы, нарушения дунайских коммуникаций и, наконец, выхода Румынии из германской системы снабжения после советского наступления.

То есть Плоешти показывает одновременно силу и предел концепции стратегической цели.

Правильно выбранная цель еще не гарантирует стратегического результата.

Необходима способность воздействовать на нее достаточно долго.

3. Производство синтетического топлива
Именно здесь германская система оказалась особенно уязвимой.

Согласно материалам USSBS, основным источником германского авиационного бензина являлась сравнительно ограниченная сеть крупных предприятий синтетического топлива. К моменту начала систематической воздушной кампании крупные заводы производили около 316 тыс. тонн продукции ежемесячно. К июню 1944 года выпуск упал примерно до 107 тыс., а в сентябре — до 17 тыс. тонн. Еще сильнее сократилось производство авиационного бензина.

Почему эти предприятия оказались уязвимее авиационных заводов?

Потому что крупную химическую установку значительно труднее рассредоточить.

Производство самолетов можно разделить между множеством предприятий.

Отдельные узлы можно собирать в разных местах.

Станки можно переместить.

Но крупный технологический комплекс химической промышленности имеет огромную инфраструктурную зависимость.

Германия пыталась компенсировать ущерб чрезвычайными ремонтными программами. На восстановление, защиту и рассредоточение топливной промышленности было направлено до 350 тыс. человек, однако полностью снять уязвимость не удалось.

Именно здесь находится один из важнейших уроков стратегической разведки:

искать надо не самый крупный завод, а наименее рассредоточиваемую функцию.

4. Переработка и транспортировка
Даже добытая нефть еще не является военным топливом.

Между нефтяной скважиной и танковой дивизией существует длинная система:

добыча ; переработка ; хранение ; транспортировка ; распределение ; конечный потребитель.

Нарушение любого звена способно ограничить результат остальных.

Поэтому стратегия, основанная исключительно на уничтожении нефтяных скважин или нефтеперерабатывающих предприятий, неполна.

Если производство сохранено, но транспортировка ненадежна, фронт все равно испытывает дефицит.

Если транспорт работает, но переработка нарушена, возникает тот же результат.

Если производство и транспорт сохранены, но разрушается система распределения, горючее также может не попасть к войскам.

Именно поэтому в 1944 году воздействие союзников на румынскую нефтяную систему усиливалось нарушением дунайских коммуникаций, а последующее занятие района Плоешти советскими войсками окончательно вывело румынскую нефть из германского баланса.

В августе 1944 года советское командование, в свою очередь, рассматривало овладение нефтеносным районом Плоешти как одну из важнейших задач дальнейшего наступления в Румынии.

5. Уязвимость топливной системы
Топливная система Германии сочетала два противоположных свойства.

Она была стратегически уязвима, потому что без жидкого топлива современная механизированная война невозможна.

Но она была тактически устойчива, потому что существовали запасы, ремонтные возможности, альтернативные источники и возможность временно ограничивать потребление.

Из этого следует важный принцип.

Однократное воздействие на топливный объект далеко не обязательно дает стратегический результат.

Кризис возникает, когда:

производство уменьшается быстрее, чем система успевает восстанавливаться и расходовать накопленные резервы.

Именно поэтому кампания 1944 года оказалась настолько тяжелой для Германии.

Не потому, что существовал один магический объект.

А потому, что несколько ключевых элементов системы подвергались последовательному и повторяющемуся воздействию.

6. Что знала советская разведка
Здесь необходимо особенно строго отделить установленное от предполагаемого.

Советская разведка совершенно определенно занималась военно-экономическим потенциалом противника.

12 февраля 1941 года Разведуправление Генерального штаба подготовило специальную сводку по военной технике и экономике иностранных государств для наркома авиационной промышленности А.И. Шахурина.

11 марта последовало крупное специальное сообщение о направлении развития германских вооруженных сил. В нем рассматривались не только численность войск, но и авиационная промышленность; советская разведка оценивала возможности германского моторостроения и отмечала включение предприятий оккупированных стран Западной Европы в германское производство.

Разведка внимательно наблюдала и за Румынией. Весной 1941 года из Бухареста поступали сведения о германских военных приготовлениях, использовании румынской территории и защите нефтяного района. В начале июня Разведуправление выпустило специальные сообщения о подготовке Румынии к войне.

Но из доступного нам сейчас документального корпуса не следует, что советское руководство к 1941 году располагало разработанной системой промышленного анализа, аналогичной позднейшему союзническому «Oil Plan», где вся нефтяная промышленность Германии была бы ранжирована по критичности, резервированию, срокам восстановления и эффекту повторных воздействий.

Это принципиальное различие.

Знать, что Плоешти важен, — одно.
Иметь математическую карту всей топливной системы противника — другое.

Именно второй уровень является настоящей стратегической разведкой.

7. Возможности стратегического воздействия
Контрфактическая альтернатива поэтому не должна выглядеть как фантастический сценарий, в котором несколько диверсантов «оставляют Германию без нефти».

Исторические данные этого не подтверждают.

Даже массированные воздушные налеты не всегда давали длительный результат, а германские восстановительные возможности были очень значительны.

Реалистическая альтернативная система выглядела бы иначе.

Стратегическая разведка заранее создает карту топливной экономики.

Устанавливает, какие ее элементы действительно незаменимы.

Отслеживает производство, запасы и ремонт.

Получает сведения непосредственно из промышленной и транспортной среды.

Передает их дальней авиации и высшему командованию.

После воздействия немедленно оценивает фактические последствия.

И определяет, необходимо ли повторное воздействие либо значительно выгоднее перейти к другому звену системы.

То есть специальная деятельность превращается не в самостоятельную войну маленьких групп, а в разведывательный усилитель всей стратегической мощи государства.

Глава 16. Авиационная промышленность
1. Производство самолетов
На первый взгляд авиационный завод представляет идеальную стратегическую цель.

Нет завода — нет самолетов.

История показала, что действительность значительно сложнее.

В 1943–1944 годах союзная авиация наносила мощные удары по германским авиационным предприятиям. В последнюю неделю февраля 1944 года были атакованы практически все известные крупные авиационные заводы Германии. Но ожидаемого коллапса не произошло.

По данным послевоенного исследования, в 1944 году Luftwaffe приняла около 39 800 самолетов всех типов, значительно больше, чем в довоенный период или в 1942 году. Германия использовала значительный резерв производственных мощностей, рассредоточивала предприятия, сокращала количество типов и перераспределяла оборудование.

Это очень важный урок.

Производство конечного изделия может оказаться значительно устойчивее, чем кажется внешнему наблюдателю.

Следовательно, считать крупный сборочный завод автоматически стратегической ахиллесовой пятой нельзя.

2. Авиационные двигатели как критическое звено
Послевоенное исследование обнаружило важное различие.

Избыточные производственные мощности германской самолетостроительной отрасли были значительно больше в производстве планеров, чем в производстве двигателей.

Это уже гораздо более интересный объект для стратегической разведки.

Самолет требует огромного количества компонентов.

Но без двигателя планер не превращается в боевую машину.

Следовательно, разведку должно интересовать не столько общее число авиационных заводов, сколько баланс производственных цепочек.

Если государство способно произвести 4 тыс. планеров и только 3 тыс. двигателей, реальным максимумом становятся 3 тыс. самолетов.

Именно такую зависимость должен искать стратегический аналитик.

Однако и здесь опасно переходить к чрезмерно простой формуле:

«достаточно уничтожить несколько моторных заводов».

История германского производства показывает значительную способность к рассредоточению, использованию резервных производств, перемещению оборудования и перестройке технологических цепочек.

Поэтому объектом анализа должна быть вся моторостроительная система, а не отдельное название на карте.

3. Специализированные заводы и поставщики
Авиационная промышленность особенно хорошо показывает значение компонентов.

Финальный самолет является результатом большой сети:

двигатели;

приборы;

электрооборудование;

оптика;

топливная аппаратура;

подшипники;

специализированные материалы;

вооружение;

радиосвязь.

Но здесь снова необходима осторожность.

Союзники, например, предполагали, что производство подшипников может оказаться критическим ограничителем германской промышленности. В августе и октябре 1943 года Швайнфурт подвергся тяжелым ударам. Производство сначала резко сократилось.

Однако затем Германия использовала значительные запасы, замену одних типов другими и рассредоточение производства. USSBS в конечном счете не смогла обнаружить измеримого снижения основного военного производства именно в результате подшипниковой кампании.

Это великолепный отрицательный пример.

Кажущийся критическим компонент может не быть критическим, если существуют большие запасы, заменители или избыточные мощности.

Именно поэтому стратегическая разведка должна заниматься промышленной экономикой не менее глубоко, чем расположением войск.

4. Ремонтные мощности
Количество построенных самолетов само по себе еще не равно воздушной мощи.

Необходимо иметь:

исправную машину;

топливо;

подготовленного летчика;

подготовленный наземный персонал;

запасные части;

работающий аэродром;

систему управления.

Это особенно хорошо видно по ситуации 1944 года.

Несмотря на очень высокий формальный выпуск германских истребителей, значительная часть этого производства не превращалась в соответствующее увеличение боевой силы Luftwaffe. Американские исследователи не смогли точно определить судьбу всей разницы, но среди факторов назывались дефицит топлива, нехватка подготовленных пилотов, проблемы транспортировки и потери техники вне непосредственного воздушного боя.

То есть объектом стратегической разведки должна быть не:

«авиационная промышленность»

как совокупность заводов,

а:

система генерации боеспособной авиации.

И это уже совершенно иной объект.

5. Дефицит квалифицированных кадров
Сложная военная промышленность опирается не только на станки.

Она опирается на знания.

После ударов 1944 года Германия создала специальный J;gerstab, который занялся восстановлением и рассредоточением авиационного производства, мобилизацией неиспользуемых мощностей, оборудования и организацией выпуска. Эта реорганизация существенно способствовала быстрому восстановлению производства.

Это означает, что устойчивость системы создавали не только здания, но и:

инженерная школа, технологическая документация, управленческие кадры, квалифицированные рабочие и способность быстро перестраивать производство.

Для серьезной стратегической разведки человеческий капитал является таким же объектом анализа, как производственная мощность.

Но речь здесь идет именно об оценке устойчивости системы.

Чем больше технология зависит от небольшого круга специалистов, тем выше организационный риск.

Чем шире распределены знания, тем устойчивее система.

6. Возможный эффект точечного воздействия
Именно авиационная промышленность показывает предел самой идеи «точечной стратегической диверсии».

Если конечный продукт может выпускаться десятками предприятий, а оборудование перемещается, физическое воздействие на одну площадку дает ограниченный результат.

Поэтому более зрелая разведывательная модель должна искать сочетание ограничителей:

двигатели;

топливо;

подготовка летчиков;

ремонт;

запасные части;

транспорт;

аэродромное обеспечение.

То есть правильный вопрос звучит не так:

Как уничтожить больше самолетов?

А так:

Как уменьшить количество самолетов, которые противник способен ежедневно поднять в воздух и эффективно использовать?

Это разница между учетом материальных объектов и анализом боевой функции.

Глава 17. Подводная война и военно-морская промышленность
1. Верфи подводных лодок
Для западных союзников германская подводная война имела жизненно важное значение.

Не случайно на конференции в Касабланке в январе 1943 года германские верфи строительства подводных лодок получили высший приоритет среди целей объединенного воздушного наступления; далее следовали авиационная промышленность, транспорт и нефтяные предприятия.

Логика была очевидна.

Подводная лодка представляла угрозу не отдельному подразделению союзников, а трансатлантической системе снабжения.

Следовательно, производство U-Boot потенциально являлось стратегическим объектом.

Но позднейший опыт показал, что и здесь стратегия не может сводиться к уничтожению верфей.

2. Производство комплектующих
К концу войны Германия пыталась перейти к массовому производству лодок новых типов XXI и XXIII.

Для этого использовалась новая схема: отдельные секции корпуса производились на различных предприятиях, после чего отправлялись на окончательную сборку. Это позволяло расширить промышленную базу и снизить зависимость от традиционного судостроительного цикла.

Но новая система одновременно создавала собственные проблемы.

Хотя было построено почти двести лодок новых типов, технические трудности и необходимость подготовки экипажей резко ограничили их реальное оперативное применение; USSBS отдельно подчеркивала, что эти задержки нельзя просто приписать союзным бомбардировкам.

Это еще один пример нашего главного принципа:

производство оружия ; создание боевой способности.

Необходимо:

построить;

проверить;

оснастить;

подготовить экипаж;

обеспечить;

довести до театра;

включить в систему управления.

Каждая стадия становится объектом стратегического анализа.

3. Ремонтные базы
Подводная война особенно зависела от цикла:

выход в море ; боевое патрулирование ; возвращение ; ремонт ; пополнение ; новый выход.

Следовательно, количество существующих лодок менее важно, чем количество боеготовых лодко-патрулей, которое система способна постоянно поддерживать.

Опыт Битвы за Атлантику показывает, что союзная победа возникла не в результате одного «чудо-средства». Американская военно-морская история связывает перелом 1943 года с сочетанием воздушного покрытия, радиолокации, улучшения противолодочных методов, эскортных сил, разведки коммуникаций и промышленного превосходства.

Следовательно, еще раз возникает системный подход.

Германские подлодки можно было:

уничтожать в море;

лишать информации;

вытеснять из районов действий;

ограничивать снабжение;

нарушать производство;

затруднять ремонт.

Стратегический результат является суммой воздействий, а не следствием единственной «волшебной цели».

4. Порты и инфраструктура
Крупные французские и германские базы подводных лодок были хорошо защищены и постепенно превращались в чрезвычайно сложные оборонительные объекты.

Это создает интересную дилемму стратегической разведки.

Наиболее очевидный объект часто оказывается и наиболее защищенным.

Следовательно, нельзя ранжировать цели исключительно по значимости.

Необходимо вводить еще один показатель:

значимость эффекта относительно стоимости и вероятности воздействия.

Именно здесь специальная разведка потенциально дает дополнительное преимущество.

Она может выявлять те элементы большой системы, которые менее заметны, но без которых дорогой и защищенный центральный объект начинает работать хуже.

5. Возможности разведки и специальных операций
Особенно интересны послевоенные допросы германских подводников.

В материалах американской военно-морской разведки отмечалось, что немецкая сторона чрезвычайно серьезно относилась к угрозе промышленного саботажа на верфях. Один из допрошенных офицеров утверждал, что ему неизвестны случаи гибели боевой подлодки непосредственно вследствие диверсии при строительстве; для снижения риска осуществлялся специальный технический контроль, включая проверку качества сварки.

Это важный корректирующий факт.

Промышленная диверсия не была простым и гарантированным способом уничтожения германского подводного флота.

Противник понимал угрозу.

Он создавал контрмеры.

Следовательно:

чем выше стратегическая ценность объекта, тем вероятнее наличие специально организованной защиты.

И разведка должна исследовать не только объект, но и его защитную систему.

Для Советского Союза непосредственная борьба с германской подводной системой имела меньшее значение, чем для Великобритании и США, поскольку главным театром советско-германской войны оставался сухопутный Восточный фронт.

Но именно поэтому данный пример особенно ценен методологически.

Он показывает:

стратегические цели должны определяться не престижностью объекта, а тем, какие системы противника реально определяют исход именно вашей войны.

Глава 18. Транспортная система
Если нефтяная промышленность является одной из наиболее очевидных стратегических уязвимостей индустриальной войны, то транспорт представляет собой еще более универсальный объект.

Потому что практически любой произведенный ресурс необходимо переместить.

1. Железнодорожные узлы
Германия вступила в войну с очень развитой железнодорожной системой.

Послевоенное американское исследование установило, что Reichsbahn обладала значительными резервами пропускной способности, а железнодорожная сеть в целом сохраняла способность обеспечивать экономику и вооруженные силы вплоть до 1944 года, несмотря на нагрузку Восточного фронта и более ранние эпизодические воздушные удары.

Это важный контраргумент против слишком оптимистического взгляда на железнодорожные диверсии.

Германия действительно зависела от железных дорог.

Но одновременно ее железнодорожная сеть была очень устойчивой системой.

Следовательно:

один поврежденный участок ; стратегический кризис.

Чтобы нарушить функционирование сети, необходимо было либо создавать многочисленные одновременные нарушения, либо воздействовать на элементы с особенно низкой заменяемостью.

Именно поэтому массовая партизанская железнодорожная война была значительно опаснее для противника, чем сумма изолированных акций.

2. Мосты
Мост — классический пример потенциального «бутылочного горлышка».

Железнодорожное полотно можно относительно быстро восстанавливать.

Линию иногда можно обойти.

Но крупная переправа концентрирует транспортный поток в ограниченном пространстве.

Однако и здесь физическая привлекательность цели не означает легкости достижения стратегического результата.

Опыт союзной авиации показывал, что крупные мосты представляли сложные объекты поражения, а массовые операции против обычной транспортной инфраструктуры могли давать лишь кратковременное сокращение движения. В ходе Clarion в феврале 1945 года германская железнодорожная система получила мощнейший удар, но приоритетные перевозки продолжались, а наиболее резкий спад движения оказался сравнительно кратким.

Следовательно, правильная стратегическая модель должна спрашивать:

что произойдет с транспортной сетью после выпадения данного перехода?

Есть ли обход?

Какова резервная пропускная способность?

Как долго длится восстановление?

Какой поток проходит именно сейчас?

3. Сортировочные станции
Сортировочная станция менее впечатляюща, чем большой мост или завод.

Но транспортная система зависит не только от движения поездов по рельсам.

Она зависит от формирования потоков.

После тяжелых ударов осенью 1944 года германская система начала особенно плохо справляться с перевозками грузов, требовавших сложной сортировки и перераспределения вагонов. USSBS отмечала, что по мере нарушения работы сортировочных узлов перемещение комплектующих, полуфабрикатов и других менее однородных грузов становилось все более затруднительным.

Это великолепный пример скрытой системной уязвимости.

Снаружи линия существует.

Рельсы существуют.

Локомотивы существуют.

Но система плохо собирает поток.

И эффективность всей сети начинает падать.

4. Ремонтные предприятия
Любая транспортная система живет благодаря постоянному ремонту.

Изнашиваются:

локомотивы;

вагоны;

пути;

связь;

стрелочные системы.

Поэтому стратегическая разведка должна исследовать не только сам транспортный поток, но и способность противника восстанавливать его.

История германской экономики еще раз показывает, насколько ошибочно оценивать систему только по количеству имеющихся единиц техники.

Кризис возникает, когда скорость износа и потерь начинает превышать скорость ремонта и восстановления.

Такой подход особенно важен для длительной разведывательно-диверсионной кампании.

Ее целью становится не «разрушить как можно больше», а:

создать устойчивый отрицательный баланс восстановления.

5. Транспортные «бутылочные горлышки»
К концу 1944 года систематическое воздействие союзной авиации на германский транспорт начало приносить результаты принципиально иного масштаба.

По материалам USSBS, количество еженедельно загружаемых грузовых вагонов в Германии упало примерно с 900 тыс. в августе 1944 года до 700 тыс. в конце октября, 550 тыс. к концу декабря и около 214 тыс. в начале марта 1945 года. После этого степень дезорганизации была уже такой, что нормальная статистика практически потеряла смысл.

Одновременно удары по водным коммуникациям привели к нарушению движения по Дортмунд—Эмсскому и Среднегерманскому каналам, а затем и по Рейну. Это резко осложнило снабжение германской промышленности, особенно углем.

Здесь появляется главное различие между:

повреждением транспорта

и

разрушением транспортной системы.

Первое может продолжаться несколько часов.

Второе начинает ограничивать всю экономику.

6. Стратегическое нарушение логистики
Американская Strategic Bombing Survey сформулировала один из наиболее жестких выводов всего исследования: именно массированное воздействие на транспорт в последние месяцы войны стало ударом, который глубоко дезорганизовал германскую экономику и одновременно ограничил мобильность вооруженных сил.

Но для нашей книги особенно важен другой аспект.

Этот результат был достигнут не одиночной операцией.

До сентября 1944 года Германия пережила множество ударов по коммуникациям и продолжала нормально функционировать. Системный кризис возник, когда давление стало:

массовым;

постоянным;

географически широким;

связанным с продвижением сухопутных армий.

И это дает важнейший урок для нашей альтернативной советской системы.

Сто тысяч разведчиков и диверсантов имели бы стратегическую ценность не потому, что каждый из них способен провести отдельную успешную акцию.

Ценность возникала бы, если единый центр мог бы превращать их в:

распределенную систему постоянного давления на логистические потоки противника.

Главный показатель эффективности здесь:

не сколько раз нарушена линия, а насколько уменьшилась гарантированная пропускная способность всей сети.

Глава 19. Центры управления
Стратегическая война достигает своего высшего уровня тогда, когда объектом становится уже не материальный ресурс противника, а процесс принятия решений.

Можно уничтожить танк.

Можно задержать эшелон.

Можно остановить завод.

Но если удается заставить противника:

неверно определить направление главного удара;

разместить резерв не там;

сохранить войска на второстепенном направлении;

ошибочно оценить собственные возможности;

расходовать дефицитный ресурс на ложную угрозу,

эффект способен оказаться значительно больше.

Это уже война против управляющей системы.

1. Высшее военное руководство
Распространенная ошибка состоит в том, чтобы отождествлять центр принятия решений с конкретным человеком.

На самом деле решение рождается внутри значительно более сложного механизма.

Руководитель получает информацию.

Штабы ее фильтруют.

Разведка оценивает противника.

Различные ведомства конкурируют за ресурсы.

Командующие докладывают собственную картину.

Политические соображения корректируют военную логику.

И только затем возникает приказ.

Следовательно, стратегическая разведка должна изучать:

не только кто принимает решение, но и как он его принимает.

Каким источникам доверяет?

Каким не доверяет?

Как относится к неопределенности?

Насколько централизовано управление?

Кто способен возражать?

Какая информация может заставить руководство изменить решение?

Это один из самых ценных видов разведки.

Потому что он позволяет прогнозировать поведение системы, а не просто наблюдать за уже совершившимися действиями.

2. Штабы
Штаб является мозгом военного соединения лишь в том случае, если через него действительно проходят основные информационные и управленческие потоки.

Но современный штаб представляет собой не только здание.

Это:

люди;

документация;

средства связи;

каналы получения разведданных;

процедуры планирования;

система передачи приказов.

Поэтому воздействие на штабную функцию значительно сложнее физического воздействия на помещение штаба.

Если командование быстро перемещается на резервный пункт и сохраняет связь, физический ущерб может оказаться ограниченным.

Если же система теряет способность получать достоверную картину происходящего, стратегический эффект может возникнуть без физического уничтожения штаба вообще.

Именно поэтому война против управления постепенно смыкается с разведкой и дезинформацией.

3. Узлы связи
Связь представляет собой материальную оболочку управления.

В предыдущих главах мы уже видели, насколько разрушительно потеря связи воздействовала на Красную армию летом 1941 года.

Для противника действует тот же принцип.

Но на стратегическом уровне важно различать два результата.

Первый:

сообщение не дошло.

Второй:

сообщение дошло, но содержит неверную картину мира.

Первый является нарушением коммуникации.

Второй — управляемым искажением информации.

И второй иногда значительно опаснее.

При отсутствии информации командующий понимает, что он не знает положения.

При наличии убедительной ложной информации он может быть уверен, что положение знает.

4. Командная инфраструктура
Система управления должна обладать резервированием.

Запасные пункты.

Дублирующие линии связи.

Курьерские каналы.

Радиосети.

Передача полномочий.

Поэтому стратегическая разведка должна исследовать устойчивость командного контура, а не просто находить расположение очередного штаба.

И здесь появляется еще одно фундаментальное различие между тактическим и стратегическим мышлением.

Тактическая разведка устанавливает:

где находится штаб?

Стратегическая:

что произойдет с управлением войсками, если этот штаб перестанет выполнять функцию?

Если практически ничего — объект не является стратегическим.

Если возникает многосуточный разрыв управления крупной группировкой — ситуация иная.

5. Разведка против системы принятия решений
Высшей задачей разведки становится понимание не только того, что знает противник, но и того, во что он верит.

Вторая мировая война предоставляет исключительно яркий пример.

Перед высадкой в Нормандии союзники создали огромную систему стратегической дезинформации BODYGUARD—FORTITUDE. Ее задачей было не просто скрыть место высадки, а заставить германское командование разместить силы таким образом, который был выгоден союзникам.

FORTITUDE SOUTH поддерживал представление о том, что главный удар последует в Па-де-Кале даже после начала высадки в Нормандии. Официальная американская история операции отмечает, что германская 15-я армия продолжала оставаться севернее Сены в ожидании предполагаемого второго вторжения и начала переброску своих соединений лишь значительно позже начала операции.

Объектом воздействия здесь являлись не германские железные дороги и не танки.

Объектом было:

представление германского командования о намерениях союзников.

И этого оказалось достаточно, чтобы реальные германские дивизии оставались не там, где они были особенно нужны.

Это и есть стратегическая диверсия информационного типа.

6. Дезинформация как стратегическое оружие
Советские специальные службы также получили собственный опыт воздействия на разведывательную картину противника.

Документально зафиксирована операция «Монастырь»: 31 января 1942 года 4-е управление НКВД подготовило специальное задание агенту «Гейне» на установление контакта с германской разведкой от имени легендированной подпольной организации. Последующие документы фиксируют развитие радиоигры.

В 1944 году эта линия получила продолжение в операции «Березино», в ходе которой германской стороне была создана ложная картина существования в советском тылу крупной немецкой группировки, нуждавшейся в поддержке. Германское командование в течение длительного времени расходовало на эту фиктивную структуру реальные ресурсы.

Здесь мы подходим к, возможно, наиболее совершенной форме специальной операции.

Обычная диверсия говорит:

мы сами заставим ресурс противника исчезнуть.

Стратегическая дезинформация говорит:

мы заставим противника самостоятельно направить свой ресурс туда, где он будет бесполезен.

Разница огромна.

Во втором случае противник:

сам принимает решение;

сам организует действия;

сам расходует ресурсы;

сам считает действия рациональными.

Именно поэтому дезинформация потенциально является одним из наиболее дешевых видов стратегического воздействия.

Но она требует высочайшего уровня разведки.

Чтобы убедительно обмануть противника, необходимо прекрасно понимать:

как он думает.

Итог части VI. От уничтожения объектов к управлению системами
Вторая мировая война дает возможность выстроить четкую иерархию разведывательно-диверсионного воздействия.

На нижнем уровне находится физический объект.

Эшелон.

Мост.

Самолет.

Склад.

Завод.

Выше находится функция.

Перевозка.

Снабжение.

Производство.

Связь.

Ремонт.

Еще выше — система.

Топливная система.

Транспортная система.

Авиационная система.

Система подводной войны.

Система командования.

А на самом высоком уровне находится:

способность противника принимать правильные стратегические решения.

Именно поэтому наиболее совершенная стратегическая разведка должна начинаться не с вопроса:

Что мы способны разрушить?

А с совершенно другого:

Какая функция противника сильнее всего определяет его способность продолжать войну?

После этого следует второй вопрос:

Какие элементы обеспечивают эту функцию?

Третий:

Какие из них обладают минимальным резервированием и максимальным временем восстановления?

Четвертый:

может ли противник заменить их или изменить технологию?

И только после этого возникает вопрос о возможном воздействии.

Исторический парадокс СССР
Советский Союз обладал многими необходимыми компонентами для подобной системы.

Его разведка еще до войны изучала германскую военную экономику и авиационную промышленность.

Советское руководство практически сразу после 22 июня осознало стратегическое значение Плоешти и приказало наносить удары по румынскому нефтяному району.

Партизаны в дальнейшем создали гигантскую систему воздействия на железнодорожные коммуникации.

НКВД—НКГБ развили агентурную разведку и стратегические радиоигры.

Военная разведка получала сведения о промышленности, вооружениях и перемещении резервов.

То есть отдельные элементы существовали.

Но значительно труднее обнаружить существование единого специализированного центра, который рассматривал бы Германию именно как целостную систему взаимосвязанных уязвимостей:

топливо ; транспорт ; электроэнергия ; промышленность ; ремонт ; подготовка кадров ; управление.

Именно такой центр мы будем создавать в нашей контрфактической модели.

Главный вывод
Послевоенный анализ германской экономики показал особенно интересную вещь.

Некоторые цели, которым союзники первоначально придавали почти решающее значение, оказались сравнительно устойчивыми.

Авиационное производство восстанавливалось и рассредоточивалось.

Подшипниковая промышленность компенсировала потери запасами и заменой продукции.

Отдельные повреждения железных дорог быстро устранялись.

Но другие системы оказались действительно чрезвычайно чувствительными.

Нефть.
Транспорт.
В определенной степени электроэнергетика.

Последнюю союзники почти не сделали самостоятельной приоритетной системой целей, однако послевоенная USSBS пришла к выводу, что германская электроэнергетика была значительно менее резервированной, чем считалось во время войны, а масштабное нарушение генерации и распределения могло оказать серьезное воздействие на военную промышленность.

Это, возможно, наиболее важный урок всей главы.

Настоящая стратегическая разведка должна обнаруживать критические системы раньше, чем их критичность становится очевидной после войны.

И здесь разведывательно-диверсионный фронт выходит на совершенно новый уровень.

Его главная сила уже не в том, что небольшой отряд способен нанести противнику ущерб.

Его сила в том, что тысячи разведчиков, агентов, аналитиков и специальных подразделений могут создать карту реального функционирования вражеского государства.

И затем направить всю военную мощь своей страны не туда, где противник наиболее заметен, а туда, где он наиболее зависим.

Именно поэтому следующая часть книги должна ответить на центральный контрфактический вопрос:

какую организацию следовало создать в СССР до войны, чтобы стратегическая разведка, специальные подразделения, агентура, партизанские сети, авиация и аналитические центры работали не как отдельные инструменты, а как единая система поиска и эксплуатации критических уязвимостей противника?

Это уже будет не реконструкция того, что произошло.

Это будет модель разведывательно-диверсионного фронта, который СССР мог создать — но не создал в необходимом масштабе до 1941 года.

Часть VII. Альтернативная советская система специальных действий

Глава 20. Что можно было создать до войны

Основные допущения контрфактической модели
Реальные людские и экономические ограничения СССР
Сроки развертывания системы
1930-е годы как окно возможностей
Глава 21. Трехуровневый корпус

Сверхэлитное ядро
Профессиональные разведывательно-диверсионные кадры
Массовый территориальный резерв
Инструкторы
Радисты
Аналитические подразделения
Система снабжения
Глава 22. Подготовка элитного специалиста

Многолетний цикл обучения
Психологическая устойчивость
Память и наблюдательность
Языки и легендирование
Маскировка
Ориентирование
Радиодело и криптография
Полевая медицина
Инженерная подготовка
Стрелковая подготовка
Традиционные психофизические практики
Концепция «боевого волхва-характерника»: рациональное ядро и границы гипотезы
Глава 23. Массовая подготовка

Цикл обучения 12–24 месяца
Отбор
Специализация
Подготовленный резерв
Территориальная привязка
Переход к подполью после оккупации
Глава 24. Организация сети

Минимальные автономные ячейки
Разведывательные группы
Инструкторские группы
Связные
Местные агенты
Партизанские ядра
Разделение информации и устойчивость сети
Часть VII. Альтернативная советская система специальных действий
До этого момента книга в основном реконструировала то, что действительно существовало.

Теперь начинается контрфактическая часть.

Но контрфактическая история имеет смысл только тогда, когда она ограничена реальными возможностями эпохи.

Мы не будем давать Советскому Союзу 1930-х годов спутниковую разведку, цифровую связь, беспилотные аппараты, современную электронику или знания о будущем ходе войны. Не будем предполагать существование мистических способностей, эффективность которых невозможно проверить. Не станем считать каждого подготовленного разведчика человеком, способным в одиночку изменить ход войны.

Модель должна строиться из того, что СССР действительно мог иметь:

людей;

школы;

радиосвязь;

авиацию;

парашютную подготовку;

агентурные сети;

инженерные кадры;

Осоавиахим;

военную разведку;

ОГПУ—НКВД;

опыт Гражданской войны;

опыт подполья;

опыт Испании;

существовавшую уже в первой половине 1930-х школу подготовки партизанских и специальных кадров.

Причем исходная историческая предпосылка нашей альтернативы не выдумана. Еще в 1925 году по инициативе Фрунзе Штаб РККА и ОГПУ разрабатывали документ «О подготовке партизанских и подрывных действий в тылу противника на случай войны», причем специально предусматривались мероприятия, которые следовало проводить еще в мирное время.

В Белоруссии в 1930–1936 годах действительно существовало специальное бюро ГПУ, готовившее кадры и инфраструктуру будущей войны в тылу; проводились специальные учения, создавались законспирированные формирования и подпольные группы.

Следовательно, наша альтернатива начинается не словами:

«Представим, что Сталин придумал совершенно неизвестный СССР вид войны».

Она начинается значительно осторожнее:

«Представим, что реально начатое в 1920–1930-х годах направление не свернули, а превратили в одну из приоритетных систем государственной обороны».

И тогда открывается совершенно иная траектория.

Глава 20. Что можно было создать до войны
1. Основные допущения контрфактической модели
Первое правило нашей модели:

никакого знания будущего
Советское руководство не знает, что Германия нападет именно 22 июня 1941 года.

Оно не знает точной конфигурации «Барбароссы».

Не знает, где возникнут Минский, Уманский, Киевский и Вяземский котлы.

Следовательно, специальная система должна быть полезна при разных вариантах войны.

Это принципиально важно.

Контрфактическая модель, работающая только потому, что ее автор знает будущее, является плохой моделью.

Второе правило:

никаких неограниченных ресурсов
Каждый специалист, радиопередатчик, самолет, учебный центр и инструктор имеют цену.

Если государство готовит 100 тыс. специальных кадров, эти люди не работают где-то еще.

Если радиопромышленность производит дополнительную аппаратуру для специальных служб, она отвлекает мощности от других задач.

Следовательно, нам придется учитывать альтернативную стоимость.

Третье правило:

система не должна зависеть от победы Красной армии
Именно здесь ее главная ценность.

Если Красная армия успешно отражает нападение — значительная часть подготовленного аппарата остается резервом.

Если происходит катастрофа — система автоматически переходит в военный режим.

То есть она представляет собой стратегическую страховку государства.

Четвертое правило:

разведка важнее уничтожения
Подготовленный специалист не должен автоматически превращаться в человека, главная функция которого — наносить противнику непосредственный физический ущерб.

Иногда ценнейший результат:

увидеть;

понять;

передать;

создать сеть;

сохранить источник;

установить критическую зависимость.

Специальное воздействие возникает лишь там, где оно действительно дает больший стратегический эффект.

Пятое правило:

система должна воспроизводить себя
Если десять специально подготовленных людей после перехода к войне остаются десятью людьми, возможности системы ограничены.

Если они способны создавать устойчивые местные структуры, возникает мультипликатор.

Следовательно, важнейший показатель эффективности профессионального кадра:

сколько устойчивой разведывательной и организационной способности он способен создать вокруг себя.

2. Реальные людские и экономические ограничения СССР
СССР 1930-х годов обладал огромным демографическим ресурсом, но человеческий ресурс нельзя считать однородным.

Для специальной деятельности требовались люди с довольно редким сочетанием характеристик:

хорошее здоровье;

психологическая устойчивость;

обучаемость;

дисциплина;

память;

способность работать самостоятельно;

в ряде специальностей — технические способности и языки.

Следовательно, массовая специальная система не могла строиться путем простого призыва.

Необходимо было создать многоступенчатый отбор.

При этом государство уже имело организационную базу для массовой оборонной подготовки населения.

В постановлении Политбюро от 23 февраля 1932 года Осоавиахим прямо определялся как массовая организация исключительной важности для военной подготовки населения; ставились задачи подготовки специальных кадров, допризывников, авиационной и других форм оборонной подготовки, а РККА должна была систематически помогать этой работе.

Развивалась и парашютная культура. В 1930 году под Воронежем был проведен первый советский групповой парашютный десант, после чего воздушно-десантная и массовая парашютная подготовка быстро расширялись.

Следовательно, сама идея массового предварительного формирования специальных резервов не противоречит организационной культуре СССР 1930-х годов.

Но необходимо отделить массовость от элитарности.

Подготовить 100 тыс. людей к ограниченному набору функций — одна задача.

Создать 10 тыс. специалистов высочайшего уровня — совершенно другая.

Для второй программы главным ограничителем будут уже не люди.

Главными ограничителями окажутся:

инструкторы;
время;
языковая подготовка;
радиосредства;
аналитическая школа;
практический опыт;
способность индивидуализировать обучение.

Поэтому нельзя построить элитный корпус приказом:

«с 1 января подготовить 10 тысяч суперразведчиков».

Настоящая элита создается накоплением качества, а не административным увеличением численности.

3. Сроки развертывания системы
Исторически лучшей точкой начала программы мог стать уже 1925 год.

Именно тогда Комиссия обороны поручила РВС и ОГПУ разрабатывать партизанско-подрывную работу и специально ставила вопрос о мероприятиях мирного времени.

Но для нашей модели можно использовать более консервативный вариант.

1930–1932 годы — создание концепции и опытных центров
Система еще небольшая.

Выбираются кадры.

Создаются учебные программы.

Формируются исследовательские подразделения.

Проводятся экспериментальные учения.

Исторически значительная часть этого действительно происходила: белорусские и другие специальные формирования проверялись на учениях начала 1930-х годов.

1933–1935 годы — масштабирование
Создается постоянный профессиональный корпус.

Начинается массовая подготовка инструкторов.

Разворачивается радиотехническая школа.

Формируются территориальные кадры западных районов.

Создается аналитический центр стратегических уязвимостей вероятных противников.

1936–1938 годы — переход к зрелой системе
Исторически именно здесь произошел опасный поворот в противоположную сторону: отношение к заранее подготовленным партизанским структурам ухудшилось, а значительная часть ранее созданной инфраструктуры была свернута.

В нашей альтернативе происходит обратное.

Система получает специальный государственный статус, защищающий ее от межведомственной борьбы и политического уничтожения кадров.

1939–1941 годы — мобилизационное развертывание
После начала Второй мировой войны система переходит в режим повышенной готовности.

Расширяется подготовка резервов.

Проверяются каналы связи.

Усиливается стратегическая разведка Германии.

Ведется системная подготовка западных территорий к возможной оккупации.

Таким образом, к лету 1941 года СССР получает не импровизированные группы, а работающий аппарат с десятилетней институциональной памятью.

4. 1930-е годы как окно возможностей
Именно 1930-е годы были уникальным периодом для такой программы.

Государство проводило индустриализацию.

Быстро расширяло систему образования.

Создавало массовую оборонную инфраструктуру.

Развивало авиацию.

Радиотехнику.

Воздушно-десантные силы.

Осоавиахим.

Военную разведку.

Нелегальную разведку.

И одновременно уже существовала собственная школа «малой войны». План 1925 года предусматривал не только партизанские действия после вторжения, но и заблаговременную подготовку конспиративных структур и мероприятий мирного времени.

Поэтому настоящей исторической развилкой становится не 22 июня 1941 года.

Она находится примерно между 1934 и 1937 годами.

В реальной истории произошло ослабление направления.

В нашей альтернативе государство делает вывод:

специальная война — такой же самостоятельный компонент обороноспособности, как авиация, танковые войска или противовоздушная оборона.

И создает под нее отдельную институциональную систему.

Глава 21. Трехуровневый корпус
Слово «корпус» здесь не должно вводить в заблуждение.

Мы не предполагаем создание соединения численностью в сотни тысяч человек, которое стоит в казармах рядом с обычными дивизиями.

Это была бы ошибка.

Специальная система должна быть распределенной.

Ее люди работают:

в армии;

разведке;

на транспорте;

в радиосвязи;

на предприятиях;

в пограничных районах;

в дипломатической и зарубежной среде;

в учебных центрах;

в резерве.

Именно поэтому трехуровневый корпус правильнее понимать как единую кадровую систему, а не как одно войсковое соединение.

1. Сверхэлитное ядро
Первая ступень — приблизительно 10–15 тыс. специалистов высшей квалификации.

Это не исторически установленная цифра, а целевой параметр нашей модели.

Она очень амбициозна.

Поэтому слово «элита» здесь должно означать не красивую форму или особый статус, а исключительно высокий порог профессиональных требований.

Такой специалист должен быть способен сочетать несколько компетенций:

разведывательную;

языковую;

психологическую;

организаторскую;

техническую;

коммуникационную;

полевую.

Но главное:

он должен уметь создавать систему, а не только действовать лично.

Самая нерациональная модель использования сверхэлитного кадра — отправить человека, которого готовили пять лет, выполнять задачу, с которой способен справиться специалист, подготовленный за год.

Следовательно, сверхэлита предназначена прежде всего для:

организации сложных сетей;

работы в особо трудной среде;

подготовки других кадров;

стратегической разведки;

технически сложных задач;

создания устойчивых структур в глубоком тылу;

решения ситуаций, с которыми нижестоящий уровень не справляется.

Это принцип редкости ресурса.

Чем дороже специалист, тем реже его следует расходовать на обычную работу.

2. Профессиональные разведывательно-диверсионные кадры
Второй уровень — 100–150 тыс. профессионально подготовленных специалистов.

И снова: это модельный диапазон, а не утверждение, что СССР обязательно смог бы добиться именно такой численности с требуемым качеством.

Их подготовка занимает ориентировочно 12–24 месяца.

Это уже не сверхэлита.

Но и не обычный военнослужащий.

Внутри этого слоя появляется специализация:

разведывательная;

радиосвязная;

инструкторская;

организационная;

медицинская;

инженерно-техническая;

аналитическая;

территориальная.

Главное отличие от первого уровня:

специалист второго уровня решает определенный класс задач;
специалист первого уровня способен соединять несколько классов задач и создавать новые структуры.

Так возникает профессиональная глубина.

Государство перестает пытаться сделать каждого разведчика одновременно радистом, инженером, языковедом, инструктором и аналитиком.

Вместо «универсального супербойца» создается команда взаимодополняющих специалистов.

Это значительно реалистичнее.

3. Массовый территориальный резерв
Третий уровень может насчитывать несколько сотен тысяч подготовленных резервистов.

Но считать их всех «диверсантами» было бы ошибкой.

Большая часть должна выполнять совершенно иные функции.

Среди них могут быть:

наблюдатели;

связные;

медицинские работники;

технические специалисты;

люди, знающие транспортную систему;

проводники;

организаторы;

местные разведывательные источники;

специалисты обеспечения.

Именно здесь СССР получает преимущество огромной территории.

Человек, проживший двадцать лет в определенном районе, обладает таким знанием:

местности;

населения;

промышленности;

дорог;

административной структуры,

которое невозможно полностью передать прибывшему извне специалисту.

Поэтому профессиональное ядро и местный резерв должны дополнять друг друга.

Профессионал дает метод.

Местный человек — среду.

4. Инструкторы
Инструктор становится одной из важнейших фигур всей системы.

Обычная военная логика ценит бойца, непосредственно действующего против противника.

Наша модель должна ценить человека, который способен создавать новых специалистов.

Если элитный кадровый работник подготовил десятки хороших профессионалов, а те затем сформировали многочисленные территориальные структуры, его реальный вклад измеряется не тем, сколько задач он выполнил лично.

Он создал разветвленную способность государства к действию.

Поэтому инструкторская карьера не должна считаться отходом от «настоящей работы».

Напротив.

Лучшие специалисты после определенного периода практической деятельности должны частично возвращаться в учебную систему.

Так возникает цикл:

практика ; опыт ; школа ; новое поколение ; новая практика.

Именно такой цикл был особенно уязвим при репрессиях конца 1930-х годов.

Когда исчезает опытный специалист, государство теряет не только его.

Оно теряет людей, которых он еще не успел подготовить.

5. Радисты
Радиосвязь должна превратиться из узкого технического приложения в одну из центральных специальностей.

Опыт реальной войны показал, насколько огромна разница между автономным отрядом без связи и группой, способной регулярно взаимодействовать с Центром.

В альтернативной модели к 1941 году должны существовать:

отдельная школа специальных радистов;

массовый резерв радиооператоров;

стандартизированная аппаратура;

центральные и резервные радиоузлы;

система технического обслуживания;

шифровальная служба.

Главная функция радио:

превратить тысячи изолированных точек в единую разведывательную систему.

Именно здесь количество групп начинает превращаться в качество.

Без связи 10 тыс. групп дают 10 тыс. локальных картин.

Со связью и аналитическим центром они потенциально дают единую динамическую картину тыла противника.

6. Аналитические подразделения
Это, возможно, самое важное дополнение ко всей модели.

Специальная система не должна состоять только из людей «в поле».

Половина ее интеллекта должна находиться в центре.

Нужен постоянный стратегический аналитический аппарат, который изучает:

военную экономику вероятного противника;

транспорт;

топливо;

промышленность;

систему управления;

связь;

логистику;

кадровую систему;

политическое устройство.

И главное — строит карту зависимостей.

Не:

Где находятся германские заводы?

А:

какой вид германского вооружения зависит от какой технологической цепочки?

Не:

Где находится железнодорожный узел?

А:

какая доля определенного потока зависит от него и существуют ли обходы?

Не:

Где расположен штаб?

А:

что произойдет с управлением, если он потеряет определенную функцию?

Это был бы наш контрфактический Центр стратегического системного анализа.

И именно он должен определять, какие объекты действительно обладают стратегической значимостью.

7. Система снабжения
Специальные подразделения особенно чувствительны к снабжению, потому что действуют вне обычной армейской инфраструктуры.

Но главное правило здесь:

снабжение должно поддерживать функцию группы, а не превращать ее в маленькую пехотную часть.

Нужны стандартизированные категории обеспечения:

связь;

медицина;

документация;

одежда и бытовое обеспечение;

технические средства;

резервные средства связи;

материальная база для первоначального периода автономной работы.

На потенциально оккупируемых территориях заранее создаются защищенные резервы, но сеть обеспечения должна быть рассредоточенной: потеря одного элемента не должна уничтожать всю структуру.

Одновременно развивается воздушное снабжение.

Исторически СССР уже в начале 1930-х проводил эксперименты с воздушной переброской людей в условный тыл противника.

В нашей модели этот опыт превращается в постоянную специальную транспортную систему.

Глава 22. Подготовка элитного специалиста
Самое опасное заблуждение контрфактической истории специальных войск состоит в представлении, что элитного специалиста создает набор необычных приемов.

На самом деле его делает элитным сочетание качеств.

Он должен:

наблюдать лучше обычного человека;

быстрее обучаться;

лучше контролировать стресс;

дольше сохранять работоспособность;

точнее передавать информацию;

понимать людей;

принимать самостоятельные решения;

не терять дисциплину без непосредственного контроля.

Поэтому подготовка элиты — прежде всего конструирование профессиональной личности.

1. Многолетний цикл обучения
Для первого уровня нашей модели устанавливается цикл примерно четыре–шесть лет.

Но это не означает четыре–шесть лет нахождения человека за партой.

Подготовка состоит из последовательных уровней.

Первый этап — фундамент
Физическое состояние.

Язык.

Наблюдательность.

Память.

Психологическая устойчивость.

Базовая военная и техническая грамотность.

Второй — специализация
Человек получает основную профессиональную область.

Например:

связь;

разведывательная аналитика;

организация сетей;

медицина;

техническая разведка;

язык и страноведение.

Третий — интеграция
Специалист учится взаимодействовать с людьми других специальностей.

Это принципиально.

Необходимо получить не десять великолепных индивидуалистов, а работающую группу.

Четвертый — сложные учения
Работа в условиях неопределенности.

Дефицита времени.

Неполной информации.

Потери связи.

Изменения исходного задания.

Пятый — инструкторская и командная подготовка
Лучшие специалисты должны уметь передавать собственные знания.

Таким образом, через несколько лет система начинает воспроизводить себя.

2. Психологическая устойчивость
Во многих представлениях о специальных войсках психологическая подготовка сводится к способности переносить страх и боль.

Это слишком примитивно.

Гораздо важнее способность:

не принимать импульсивных решений под стрессом;
сохранять точность наблюдения;
контролировать эмоции;
долго жить в неопределенности;
работать без постоянного внешнего подтверждения;
выдерживать интеллектуальное одиночество.

Особенно важен последний пункт.

Регулярный офицер окружен своей системой:

формой;

частью;

командирами;

подчиненными.

Разведчик может месяцами существовать без внешних признаков принадлежности к собственной стороне.

Это требует совершенно особого психологического профиля.

Поэтому элитный отбор должен искать не максимальную агрессивность.

Он должен искать максимальную управляемость собственной психики.

3. Память и наблюдательность
Разведывательная информация состоит из деталей.

Человек может увидеть железнодорожную станцию и запомнить:

«там было много поездов».

Другой способен заметить изменение интенсивности движения, новые типы вагонов, необычное появление военного персонала и ряд других признаков.

Стратегическую ценность часто имеет именно изменение шаблона.

Поэтому тренируются:

визуальная память;

пространственная память;

слуховая память;

быстрое выделение аномалий;

умение отличать наблюдение от интерпретации.

Последнее особенно важно.

Профессиональный разведчик должен различать:

«я видел»

и

«я предполагаю».

Эта дисциплина позднее должна сохраняться и на уровне аналитического центра.

4. Языки и легендирование
Для работы за пределами СССР язык должен преподаваться не как школьная дисциплина.

Человек должен понимать:

региональные варианты речи;

социальные различия;

профессиональную лексику;

бытовую культуру;

правила поведения.

Потому что человека выдает не обязательно неправильное слово.

Иногда его выдает неправильная культурная реакция.

Поэтому язык соединяется со страноведением.

Историей.

Религией.

Бытовой культурой.

Профессиональной средой.

Работа под прикрытием рассматривается прежде всего как способность убедительно существовать внутри определенной социальной роли, а не как театральный набор приемов.

5. Маскировка
Маскировку элитного специалиста следует понимать намного шире окраски одежды или физического укрытия.

Высшая форма маскировки:

не выглядеть человеком, которого противник вообще считает интересным.

Следовательно, изучается:

социальная среда;

поведенческая адаптация;

контроль привычек;

понимание того, как окружающие воспринимают человека.

Для разведчика способность пройти незамеченным в социальном смысле зачастую важнее физической скрытности.

6. Ориентирование
Советская территория огромна.

Европейский театр также требует умения работать без привычной инфраструктуры.

Поэтому специалист должен обладать устойчивым пространственным мышлением.

Не только читать карту, но понимать:

рельеф;

расстояние;

транспортную географию;

расположение населенных пунктов;

связь природной среды с движением людей.

Но ориентирование имеет и аналитическое измерение.

Если разведчик видит сеть дорог, он должен понимать не только, куда они ведут, но:

какую функцию они выполняют в системе противника.

Так полевая география превращается в логистическую разведку.

7. Радиодело и криптография
Элитный специалист не обязательно должен быть профессиональным радиоинженером.

Но он обязан понимать возможности и ограничения связи.

Радиоподготовка включает:

принципы работы аппаратуры;

дисциплину передачи информации;

понимание ограничений дальности и надежности;

основы защиты информации;

осознание того, что сама связь может становиться объектом наблюдения противника.

Криптографическая культура должна воспитывать еще одну профессиональную привычку:

информация существует только тогда, когда ее можно безопасно передать и правильно понять.

Неверно переданное сообщение может оказаться опаснее отсутствия сообщения.

8. Полевая медицина
Специалист, на подготовку которого государство затратило годы, является очень дорогим человеческим ресурсом.

Следовательно, медицина — не второстепенный предмет.

Она должна включать:

самоконтроль состояния;

первую помощь;

профилактику заболеваний;

поддержание работоспособности;

понимание пределов организма.

Особенно важно научить человека отличать:

волевое преодоление усталости

от

разрушения собственной способности выполнять задачу.

Культ страдания — плохая профессиональная школа.

Нужна культура сохранения функциональности.

9. Инженерная подготовка
В нашей системе инженерная подготовка важна прежде всего как понимание технических систем.

Специалист должен уметь анализировать:

транспорт;

энергетику;

промышленное оборудование;

связь;

инфраструктуру;

восстановительные возможности противника.

То есть инженерная грамотность должна отвечать не только на вопрос:

Как устроен объект?

Но и:

какую функцию он выполняет, насколько она резервирована и что произойдет при ее временной потере?

Это напрямую соединяет полевого специалиста со стратегической аналитикой.

10. Стрелковая подготовка
Стрелковая подготовка необходима.

Но культ стрельбы способен исказить сам смысл элитной разведывательной службы.

Разведчик не должен считать каждое вооруженное столкновение успехом.

Если задача заключалась в получении информации, а специалист вынужден был вступить в бой и раскрыть себя, это может означать профессиональный провал, даже если он проявил исключительное мужество.

Поэтому критерий высокий:

точность;

надежность;

самоконтроль;

безопасное владение оружием;

работоспособность в стрессовой ситуации.

Но стрельба остается одним из инструментов, а не главным содержанием профессии.

Высококвалифицированного разведчика нельзя превращать в дорогую версию обычного стрелка.

11. Традиционные психофизические практики
Именно здесь появляется интересующая нас тема русских, казачьих и других традиционных систем подготовки.

Для серьезной книги необходимо принять жесткое правило:

традиция рассматривается как источник гипотез — не как автоматическое доказательство эффективности.

Если определенная практика развивает:

концентрацию;

координацию;

равновесие;

контроль дыхания;

способность расслабляться после стресса;

терпимость к холоду;

точность движения;

осознанность;

управление вниманием,

она представляет интерес независимо от того, как объясняли ее носители сто лет назад.

Но если заявляется способность, противоречащая известной физиологии и не подтверждаемая экспериментально, она не может входить в обязательную программу.

Таким образом, традиционные практики проходят экспериментальный фильтр.

Работает — используется.

Не работает — отбрасывается.

Работает частично — рациональное ядро сохраняется, мистическое объяснение отбрасывается.

12. Концепция «боевого волхва-характерника»: рациональное ядро и границы гипотезы
Для нашей альтернативной модели понятие «боевой волхв-характерник» можно сохранить.

Но не как утверждение о существовании сверхъестественного воина.

Это будет архетип профессионального идеала.

Такой человек соединяет:

исключительную саморегуляцию;

высокую наблюдательность;

устойчивую память;

ориентирование;

телесный контроль;

стрессоустойчивость;

высокую способность к обучению;

понимание людей;

дисциплину;

техническую грамотность.

Условно можно разделить «характерническую» программу на три слоя.

Первый — доказуемый
Физиология.

Психология.

Дыхательная саморегуляция.

Координация.

Равновесие.

Моторный контроль.

Управление вниманием.

Память.

Стрессоустойчивость.

Второй — экспериментальный
Традиционные практики, эффективность которых неизвестна заранее.

Они проходят контролируемое сравнение.

Если дают устойчивый эффект — сохраняются.

Третий — мифологический
Телепатия.

«Невидимость».

Сверхъестественное воздействие на противника.

Иные заявления, не подтвержденные воспроизводимыми результатами.

Они могут изучаться как фольклор, историческая культура или психологический феномен, но не считаются установленной боевой технологией.

Так мы сохраняем самую интересную часть идеи «русского ниндзя», но не превращаем книгу в мистический роман.

В результате «волхв-характерник» становится не человеком, нарушающим законы природы, а человеком, приблизившимся к верхней границе реально достижимой человеческой функциональности.

И это значительно интереснее.

Глава 23. Массовая подготовка
Элитный корпус сам по себе не способен создать второй фронт на территории от Балтики до Черного моря.

Его задача — быть мозгом и скелетом системы.

Массу должна дать вторая и третья ступени.

1. Цикл обучения 12–24 месяца
Профессиональный второй эшелон проходит значительно более короткую подготовку.

Принцип здесь другой.

Не надо пытаться создать 100 тыс. универсальных специалистов.

Необходимо создать:

100 тыс. очень хороших специалистов каждый в своей области.

Первый этап — общий фундамент.

Второй — специализация.

Третий — совместные учения.

Четвертый — территориальная или профессиональная привязка.

Так государство получает не массу одинаковых людей, а мозаичную систему компетенций.

2. Отбор
Массовость не отменяет отбора.

Наоборот.

Чем крупнее система, тем опаснее принимать людей просто потому, что они физически выносливы или политически активны.

Для разных специальностей необходимы разные профили.

Хороший радист не обязан быть лучшим спортсменом.

Хороший аналитик не обязан обладать качествами инструктора.

Хороший местный организатор может быть значительно ценнее в своем районе, чем человек с великолепной строевой подготовкой.

Следовательно, вместо одного конкурса создается матрица отбора по профессиям.

Это повышает эффективность использования человеческого материала.

3. Специализация
Особенно выгодно использовать уже существующие гражданские профессии.

Железнодорожник знает транспортную систему.

Радист — связь.

Врач — медицину.

Инженер — промышленность.

Геодезист — пространство.

Переводчик — язык.

Работник лесного хозяйства — район.

Таким образом, государству не всегда требуется готовить человека с нуля.

Иногда необходимо добавить к уже существующей профессии специальную военную функцию.

Это резко снижает стоимость массовой системы.

И именно подобная логика хорошо соответствует советской практике оборонно-массовой подготовки. Еще в постановлении 1932 года работа Осоавиахима должна была дифференцироваться применительно к предприятиям, железнодорожным узлам, колхозам, МТС и другим типам организаций.

То есть сама идея профессионально-территориальной специализации населения исторически вполне органична для СССР того времени.

4. Подготовленный резерв
Не все подготовленные специалисты должны постоянно служить в специальных подразделениях.

Это было бы чрезвычайно дорого.

Большая часть после подготовки возвращается:

на предприятие;

железную дорогу;

в гражданскую связь;

медицину;

местные органы;

сельское хозяйство.

Но периодически проходит переподготовку.

Таким образом создается скрытый мобилизационный ресурс.

У Красной армии есть обычный резерв:

человек мобилизуется и приезжает в воинскую часть.

У разведывательно-диверсионной системы должен существовать обратный резерв:

человек остается там, где он уже находится.

Это принципиально иной вид мобилизации.

5. Территориальная привязка
Особенно важна подготовка западных районов.

Человек, предназначенный для работы в Белоруссии, должен хорошо знать именно Белоруссию.

На Украине — соответствующий район Украины.

В Прибалтике — язык и местную социальную среду.

Но нельзя создавать абсолютно жесткую привязку.

После изменения границ 1939–1940 годов система должна быстро адаптироваться.

Поэтому часть профессионального состава является территориальной.

Часть — мобильной.

Получается сочетание:

местное знание + внешняя профессиональная помощь.

6. Переход к подполью после оккупации
Самое важное преимущество системы проявляется именно здесь.

После прихода противника не требуется создавать организацию с нуля.

Не надо искать:

кого оставить;

кто умеет работать со связью;

кому доверять;

где брать руководителей.

Все это определено заранее.

Но активизация не должна означать мгновенного перехода каждого участника к вооруженной деятельности.

Это особенно важно.

Часть людей продолжает жить внешне обычной жизнью.

Часть собирает информацию.

Часть поддерживает связь.

Часть обеспечивает других.

Лишь определенные элементы переходят к открытой партизанской форме.

Таким образом:

оккупация не включает одну кнопку — она переводит сеть в несколько различных режимов.

Именно это делает систему устойчивой.

Глава 24. Организация сети
Мы подошли к главному организационному вопросу.

Можно подготовить великолепных людей.

Можно создать радиостанции.

Можно заложить материальную инфраструктуру.

И все потерять из-за неправильной организации.

Главная угроза любой подпольной системе:

каскадный провал.

Один участник раскрыт.

Через него обнаружен другой.

Затем третий.

Через несколько дней исчезает сеть, создававшаяся годами.

Следовательно, организационная архитектура имеет такое же значение, как качество отдельных кадров.

1. Минимальные автономные ячейки
Точного универсального размера ячейки не существует.

И попытка установить:

«идеальная ячейка всегда должна состоять из N человек»

была бы ошибочной.

Разведывательное наблюдение, связь, организация подполья и партизанская деятельность имеют разные требования.

Главный принцип иной:

каждый элемент должен знать достаточно для выполнения своей функции, но не больше, чем необходимо для существования всей сети.

При этом абсолютная изоляция также вредна.

Слишком сильная раздробленность снижает способность к координации.

Следовательно, возникает оптимизационная задача:

максимальная устойчивость при минимально необходимой связности.

Это уже настоящее сетевое проектирование.

2. Разведывательные группы
Разведывательная группа должна иметь совершенно особую профессиональную культуру.

Ее основная задача:

оставаться источником информации.

Поэтому она не должна измерять собственную ценность количеством непосредственных столкновений.

Ее KPI:

достоверность;

непрерывность наблюдения;

скорость передачи;

способность видеть изменение обстановки;

сохранение сети.

Это резко отличается от партизанского отряда.

Именно поэтому разведывательные и активные структуры нельзя механически объединять.

Группа, создающая заметное воздействие на противника, неизбежно привлекает внимание его служб безопасности.

Группа, предназначенная для длительного наблюдения, наоборот, заинтересована в минимальной заметности.

Конфликт этих двух задач необходимо учитывать организационно.

3. Инструкторские группы
Инструкторская группа является главным механизмом масштабирования.

Она прибывает не для того, чтобы выполнить как можно больше задач самостоятельно.

Она должна:

оценить район;

создать или улучшить местные структуры;

подготовить руководителей;

организовать связь с центром;

после формирования устойчивой системы перейти к следующей задаче либо остаться в качестве координатора.

Таким образом, элитная группа действует как катализатор.

Это принципиально меняет экономику специальных войск.

Если государство потратило пять лет на подготовку специалиста, наиболее выгодно использовать его там, где результат его работы будет многократно воспроизводиться другими людьми.

4. Связные
Связной часто воспринимается как второстепенный участник.

В системной разведывательной войне это ошибка.

Связной соединяет фрагменты сети.

Без него два прекрасно работающих элемента могут существовать рядом и не представлять единого целого.

Поэтому связная система должна обладать:

резервированием;

территориальной глубиной;

разделением функций;

возможностью восстановления после потерь.

И главное — избегать ситуации, когда один человек становится единственной точкой соединения огромного количества структур.

Потому что тогда организационная экономия превращается в стратегическую уязвимость.

5. Местные агенты
Наиболее ценный агент далеко не обязательно профессиональный разведчик.

Иногда это человек, который благодаря своему обычному положению видит то, чего не видит профессионал.

Работник транспортной системы замечает изменение перевозок.

Инженер — изменение производства.

Медицинский работник — новый контингент людей.

Служащий — изменение административного режима.

Главная задача профессионального разведчика:

превращать обычное человеческое наблюдение в проверяемую системную информацию.

Именно поэтому массовая агентурная сеть способна дать значительно больше, чем несколько чрезвычайно смелых рейдов.

Но местный агент является особенно ценным и уязвимым ресурсом.

Поэтому его не следует автоматически использовать для иных задач, способных раскрыть источник.

Информация иногда дороже действия.

6. Партизанские ядра
Партизанское ядро представляет другую форму организации.

Оно возникает там, где условия позволяют перейти к более открытой вооруженной борьбе.

Но крайне важно не превращать это в обязательную траекторию.

Разведывательная сеть не обязана становиться партизанским отрядом.

Более того, такое превращение иногда уничтожает ее главное преимущество.

Поэтому существуют три возможные траектории:

разведывательная сеть остается разведывательной;

она поддерживает отдельное партизанское формирование;

в определенных условиях часть структуры становится ядром более крупного партизанского движения.

Решение зависит не от романтики партизанской войны, а от стратегической ценности каждой формы деятельности.

7. Разделение информации и устойчивость сети
Вся система строится вокруг одного правила:

потеря части не должна означать потерю целого.

Это требует нескольких качеств.

Резервирование
У критической функции не должно существовать единственной точки отказа.

Разделение информации
Человек знает то, что необходимо для его задачи.

Независимое подтверждение
Стратегически важная информация проверяется по возможности несколькими каналами.

Организационное восстановление
Сеть заранее рассчитана на потерю отдельных элементов.

Разделение разведки и активного воздействия
Ценные источники не уничтожаются использованием в задачах, которые способен выполнить другой элемент.

Аналитический центр
Разрозненные сведения объединяются наверху.

Именно последний элемент превращает подполье в стратегическую разведку.

Как выглядела бы система к июню 1941 года
Если свести нашу модель в одну схему, получаем приблизительную архитектуру:

Эшелон Модельная численность Основная функция
I. Стратегическое элитное ядро 10–15 тыс. сложные задачи, организация систем, инструкторы, стратегическая разведка
II. Профессиональный корпус 100–150 тыс. разведка, связь, организация, технические и специальные функции
III. Территориальный резерв несколько сотен тысяч местные сети, наблюдение, связь, обеспечение, партизанская база
Эти цифры являются исследовательской гипотезой, которую в дальнейшем следует проверять по стоимости подготовки, преподавательским ресурсам, производству средств связи и кадровому потенциалу СССР.

Но принцип намного важнее конкретного числа.

Создается не армия из нескольких сотен тысяч «супердиверсантов».

Создается:

многоуровневая государственная система сохранения разведывательной и организационной способности после потери территории.

И это фундаментально иная концепция.

Главное изменение по сравнению с реальным 1941 годом
В реальности германское наступление вызывало:

захват территории ; распад части советских структур ; срочное создание подполья ; подготовка групп ; заброска обратно ; постепенное восстановление связи.

В нашей модели:

германское наступление ; заранее предусмотренная смена режима работы существующей системы.

То есть фронт отступает.

Но государство не полностью уходит вместе с фронтом.

Оно сохраняет на территории:

глаза;
уши;
связь;
организаторов;
аналитические источники;
зародыши будущего сопротивления.

Можно назвать это сохранением скрытого суверенитета.

Противник получает физический контроль над пространством.

Но не получает полного информационного и организационного контроля над ним.

Самый важный принцип альтернативной модели
Первоначально может показаться, что ее главная сила — возможность причинить германской армии огромный физический ущерб.

Но это лишь часть эффекта.

Гораздо важнее то, что такая система способна решить одну из главных проблем СССР 1941 года:

резкое падение качества информации о противнике после разрушения регулярного фронта.

Представим, что летом 1941 года Генеральный штаб регулярно получает от заранее подготовленных сетей сведения из:

Белоруссии;

Прибалтики;

Украины;

Польши;

Румынии;

Восточной Пруссии;

германского глубокого тыла.

Он видит:

движение крупных соединений;

изменение транспортных потоков;

перемещение штабов;

нагрузку железнодорожных линий;

состояние тыловой инфраструктуры;

направление движения резервов.

Тогда разведывательно-диверсионный корпус становится не только самостоятельным оружием.

Он превращается в нервную систему всей Красной армии.

Главный вывод части VII
Историческая альтернатива состоит не в создании «ста тысяч советских ниндзя».

Такое представление эффектно, но слишком примитивно.

Настоящая альтернатива значительно серьезнее:

10–15 тысяч специалистов сверхвысокой квалификации;

100–150 тысяч профессионально подготовленных кадров второго эшелона;

несколько сотен тысяч территориальных резервистов и местных участников;

единая система радиосвязи;

школа инструкторов;

стратегический аналитический центр;

заранее подготовленная территориальная инфраструктура;

постоянная интеграция военной разведки, государственной безопасности, транспорта, промышленности и армии.

Причем ядро программы не придумывается нами полностью задним числом.

Советское руководство еще в 1925 году ставило вопрос о заблаговременной подготовке партизанской и подрывной деятельности, а в первой половине 1930-х элементы такой системы действительно создавались и проверялись на практике.

Главная контрфактическая развилка состоит поэтому в другом:

что было бы, если бы СССР не свернул эту школу, а инвестировал в нее следующие десять лет?

Тогда к 22 июня 1941 года германское наступление столкнулось бы не только с Красной армией.

Оно столкнулось бы с системой, устроенной по совершенно иной логике:

чем глубже противник продвигается на советскую территорию, тем длиннее становятся его коммуникации — и одновременно тем больше заранее подготовленной территории оказывается у него в тылу.

То есть сама глубина германского наступления начинала бы порождать рост его тыловой уязвимости.

Именно это дает нам основу для следующего эксперимента.

Теперь можно перейти от вопроса «что следовало создать?» к значительно более трудному:

«что такая система действительно могла изменить в войне 1941–1945 годов?»

В следующей части необходимо будет проверить ее не общими словами, а по кампаниям: июнь 1941 года, борьба против механизма блицкрига, Москва, 1942 год, стратегическая логистика Германии и влияние дополнительного разведывательного фронта на темп всей войны.

Часть VIII. Альтернативная война 1941–1945 годов

Глава 25. Июнь 1941 года: второй фронт начинается сразу

Действия заранее подготовленных сетей
Сохранение разведывательной информации после разгрома армий
Нарушение германского оперативного темпа
Давление на коммуникации
Отвлечение сил на охрану тыла
Глава 26. Борьба против блицкрига

Удлинение германских коммуникаций
Накопление системных проблем
Снижение надежности снабжения
Разведка передвижения мобильных группировок
Время как главный ресурс Красной армии
Глава 27. Стратегическая кампания специальных действий

Выбор критических систем противника
Топливо
Транспорт
Военная промышленность
Управление
Связь
Ремонтная инфраструктура
Научно-технические центры
Глава 28. Разведывательная сеть как множитель силы

Разведчик против диверсанта
Информация как более ценный результат
Создание местных сетей
Радиосвязь с центром
Интеграция данных с Генеральным штабом
Ускорение советского цикла принятия решений
Глава 29. Возможные результаты

Могла ли быть сорвана «Барбаросса»
Возможное изменение потерь 1941 года
Сохранение кадров Красной армии
Влияние на Московскую битву
Возможное изменение кампании 1942 года
Цена альтернативной системы
Пределы контрфактического сценария
Часть VIII. Альтернативная война 1941–1945 годов
С этого момента контрфактическая модель проходит главный экзамен.

До сих пор мы отвечали преимущественно на вопрос:

что Советский Союз мог создать до войны?

Теперь необходимо ответить на значительно более сложный:

что реально изменилось бы, если бы эта система существовала к 22 июня 1941 года?

Здесь особенно легко перейти от анализа к фантазии.

Можно представить, что десятки тысяч прекрасно подготовленных разведчиков и диверсантов мгновенно парализуют германский тыл, уничтожат коммуникации и сорвут «Барбароссу». Но такая модель ничего не доказывает.

Вермахт был чрезвычайно мощной военной системой.

Германское командование обладало собственными службами безопасности, инженерными подразделениями, полевой жандармерией, железнодорожными войсками, средствами связи и большими возможностями восстановления инфраструктуры.

Поэтому наша альтернатива не строится на предположении:

«спецназ выигрывает войну вместо Красной армии».

Ее основа значительно реалистичнее:

заранее подготовленный разведывательно-диверсионный фронт систематически уменьшает одно из главных преимуществ Германии 1941 года — скорость превращения тактических прорывов в оперативные катастрофы советских войск.

Именно время становится центральным предметом нашего анализа.

Не обязательно уничтожить немецкую танковую группу.

Иногда достаточно раньше обнаружить направление ее движения.

Не обязательно полностью остановить железную дорогу.

Иногда достаточно сделать сроки снабжения менее надежными.

Не обязательно физически уничтожать немецкий штаб.

Иногда значительно важнее понять, какое решение он собирается принять.

Не обязательно заставить Германию выделить миллион солдат против партизан.

Достаточно постепенно увеличить цену контроля над растущей территорией.

То есть разведывательно-диверсионный фронт должен не заменить регулярную войну, а изменить коэффициенты, по которым работает вся германская военная машина.

Глава 25. Июнь 1941 года: второй фронт начинается сразу
Главное отличие альтернативного сценария от реальной истории возникает не через несколько месяцев.

Оно появляется в первые часы и дни войны.

В реальности после германского прорыва советское руководство вынуждено было срочно создавать подполье, искать людей, организовывать группы, восстанавливать связи и формировать органы управления.

В нашей модели основная инфраструктура уже существует.

22 июня происходит не создание системы.

Происходит смена ее режима работы.

1. Действия заранее подготовленных сетей
До войны сеть существует в состоянии консервации.

Большинство ее участников занимается обычной жизнью.

Они работают:

на железных дорогах;

предприятиях;

в органах связи;

медицине;

сельском хозяйстве;

местных учреждениях.

Их главная сила именно в этом.

Они не выглядят как отдельная армия.

После начала войны часть системы мобилизуется обычным путем.

Другая часть готовится остаться на территории в случае ее занятия противником.

Третья продолжает выполнять разведывательные функции без перехода к открытой борьбе.

Четвертая обеспечивает связь.

Пятая становится организационным ядром будущего партизанского движения.

То есть германский захват района не должен автоматически означать уничтожение советской инфраструктуры.

Меняется только форма ее существования.

Возникает принцип «скрытого эшелона»
Первый эшелон — регулярная Красная армия.

Она ведет приграничное сражение.

Второй — оперативные резервы.

Третий — глубокие резервы государства.

Но существует еще один эшелон, не имеющий непрерывной линии фронта:

скрытая система, остающаяся после отхода регулярных войск.

Это принципиально новая форма обороны.

Если армия удерживает территорию — система почти не проявляет себя.

Если армия отступает — значение системы возрастает.

Получается необычная обратная зависимость:

чем хуже складывается ситуация для регулярного фронта, тем важнее становится заранее подготовленный скрытый фронт.

Именно поэтому он является страховочным механизмом.

2. Сохранение разведывательной информации после разгрома армий
Это, вероятно, наиболее важный результат всей альтернативной системы.

Одна из катастрофических проблем лета 1941 года состояла не только в потере войск.

Красная армия во многих районах теряла представление о противнике.

Соединение окружено.

Штаб уничтожен или перемещается.

Проводная связь нарушена.

Авиационная разведка ограничена.

А германская моторизованная группировка уже находится значительно дальше, чем предполагало советское командование.

В результате информация о противнике начинает отставать от реальности.

В нашей модели происходит иначе.

Фронт прошел через район.

Но находившаяся там разведывательная сеть не исчезла.

Она продолжает наблюдать:

изменение интенсивности движения;

появление новых штабов;

движение крупных соединений;

развертывание аэродромной сети;

изменение характера транспортных потоков;

концентрацию снабжения;

появление новых тыловых структур.

Таким образом, германское продвижение не обязательно уменьшает объем советской информации.

Парадоксально, оно даже может увеличивать число наблюдаемых объектов.

Раньше советская агентура видела только приграничные районы противника.

Теперь немецкая армия сама переносит:

штабы;

склады;

ремонтные базы;

коммуникации;

аэродромы;

транспортные узлы

на территорию, где уже существуют советские источники.

Это дает необычную стратегическую формулу:

территориальное продвижение противника одновременно превращает часть его оперативного тыла в пространство советской разведки.

Разумеется, далеко не все сети выживут.

Часть будет раскрыта.

Часть потеряет связь.

Часть окажется неспособной функционировать в новой обстановке.

Но даже если устойчивой останется лишь часть заранее созданной системы, это принципиально лучше, чем формировать ее после прихода противника.

3. Нарушение германского оперативного темпа
Здесь необходимо особенно точно определить цель.

Она не состоит в том, чтобы «остановить Вермахт диверсиями».

Задача:

сделать германский оперативный цикл менее надежным и менее быстрым.

Механизм блицкрига зависит от сочетания нескольких факторов:

быстрый прорыв;

глубокое продвижение мобильных частей;

нарушение управления противника;

окружение;

подтягивание пехоты;

организация снабжения;

продолжение наступления до того, как обороняющаяся сторона восстановит новый фронт.

Следовательно, критическим ресурсом становится темп.

Если одна фаза начинает систематически занимать больше времени, возникает каскад.

Мобильные соединения ждут снабжения.

Пехота дольше преодолевает расстояние.

Штабы получают устаревшую картину.

Командование вынуждено выделять дополнительные силы для охраны тыла.

Транспорт сталкивается с большей неопределенностью.

Все эти эффекты по отдельности могут быть небольшими.

Но блицкриг работает именно потому, что несколько систем действуют синхронно.

Следовательно, разведывательно-диверсионная война должна стремиться не столько уничтожить отдельный элемент, сколько рассинхронизировать систему.

4. Давление на коммуникации
По мере продвижения германской армии значение коммуникаций непрерывно возрастает.

В начале кампании крупное германское соединение находится относительно близко к исходной логистической базе.

Через несколько недель расстояние увеличивается на сотни километров.

Система снабжения становится более сложной.

В нее входят:

железные дороги;

автомобильный транспорт;

перевалочные пункты;

склады;

ремонт;

связь;

дорожная инфраструктура.

В альтернативной модели воздействие начинается не как массовая «рельсовая война» 1943 года, перенесенная механически в июнь 1941-го.

Это было бы нереалистично.

Первоначально главным результатом подготовленной сети становится понимание логистической архитектуры противника.

Где проходят наиболее важные потоки?

Какие направления перегружены?

Какие участки имеют резервирование?

Где противник создает новые базы?

Какие коммуникации обслуживают мобильные соединения?

А уже после такой разведки начинается системное давление.

Таким образом:

разведка выбирает зависимость — специальные силы воздействуют на нее — разведка измеряет результат.

Это значительно эффективнее бессистемного нанесения ущерба всему, что доступно.

5. Отвлечение сил на охрану тыла
Один из наиболее интересных результатов специальной войны вообще не требует физического уничтожения противника.

Он возникает в момент, когда германское командование вынуждено поверить в существование постоянной угрозы.

Если железная дорога считается безопасной, ее охрана минимальна.

Если существует регулярная угроза, возникают:

патрули;

охрана объектов;

контрразведка;

проверки;

полевые комендатуры;

усиленные гарнизоны;

ремонтные резервы.

То есть противник начинает платить страховую премию за собственный тыл.

И это исключительно важно.

Для стратегического анализа человек, охраняющий транспортный объект, не обязательно считается «уничтоженным».

Он жив.

Он вооружен.

Но он не находится на фронте.

То же относится к автомобилю, используемому для патрулирования.

К связисту.

К инженеру.

К контрразведчику.

К самолету, занятому охраной коммуникаций.

Поэтому эффект партизанской и специальной войны нельзя измерять только прямыми потерями.

Необходимо считать:

сколько ресурсов противник вынужден постоянно удерживать вне главного поля боя из-за существования угрозы.

В нашей модели этот эффект начинается значительно раньше, чем в реальной войне.

Глава 26. Борьба против блицкрига
В 1941 году главной германской военной технологией была не какая-то конкретная модель танка.

Это была организационная технология быстрого оперативного разрушения противника.

Поэтому альтернативная система должна бороться не с танком.

Она должна бороться с механизмом блицкрига.

1. Удлинение германских коммуникаций
Каждый километр германского продвижения создает два противоположных эффекта.

Для Германии:

фронт приближается к политическим и экономическим центрам СССР.

Но одновременно:

фронт удаляется от первоначальной германской логистической базы.

Следовательно, глубина наступления является одновременно силой и слабостью.

В реальной войне германские войска столкнулись с огромными расстояниями, различиями железнодорожной инфраструктуры, дорожными проблемами, износом техники и потребностью непрерывно перемещать снабжение вслед за быстро двигающимся фронтом.

Наша альтернативная система не создает эти проблемы.

Они существуют объективно.

Она делает другое:

усиливает уже существующее логистическое напряжение.

Именно это является наиболее экономичным видом стратегического воздействия.

Не создавать противнику новую проблему с нуля.

А находить его собственную системную слабость и увеличивать ее значение.

2. Накопление системных проблем
Ключевой механизм здесь — накопление.

Допустим, несколько нарушений создают лишь небольшую задержку.

Отдельно она почти не влияет на операцию.

Но затем возникают:

новая задержка;

непредвиденный ремонт;

необходимость дополнительной охраны;

изменение маршрута;

ошибка в оценке обстановки;

изменение места выгрузки.

В сложной системе эффекты могут не просто складываться.

Они начинают взаимно усиливаться.

Например:

нарушение транспорта задержало поставку запасных частей;

из-за отсутствия запасных частей уменьшилось количество исправного транспорта;

уменьшение транспортной способности повысило нагрузку на оставшиеся средства;

нагрузка увеличила износ;

износ создал новую потребность в ремонте.

Возникает петля отрицательной устойчивости.

Именно такие петли должен искать стратегический аналитический центр.

Главный вопрос:

какое небольшое давление сегодня способно вызвать большое накопление проблем через несколько недель?

3. Снижение надежности снабжения
В войне важна не только средняя величина снабжения.

Не менее важна его предсказуемость.

Если командир уверен, что ресурс поступит завтра, он строит один план.

Если знает, что он придет «когда-нибудь между завтра и через три дня», планирование становится значительно сложнее.

Следовательно, специальная война может не полностью перекрывать поток.

Достаточно постепенно снижать надежность расписания.

Это принципиально важная идея.

Военная логистика должна быть не просто большой.

Она должна быть регулярной.

Поэтому стратегический эффект возникает не только тогда, когда противник получает меньше.

Он возникает и тогда, когда противник хуже знает, когда именно получит необходимое.

Это увеличивает потребность в резервах.

Заставляет создавать буферные запасы.

Усложняет планирование.

Снижает оперативную гибкость.

Таким образом, неопределенность сама становится оружием.

4. Разведка передвижения мобильных группировок
Вероятно, здесь альтернативная система могла дать Красной армии один из наиболее значимых результатов.

Война 1941 года показала огромную опасность быстрого перемещения германских моторизованных соединений.

Они появлялись там, где советское командование не всегда ожидало их увидеть.

В нашей модели на территории, через которую проходит мобильная группировка, уже существуют наблюдательные сети.

Центр получает последовательность сообщений:

колонны прошли здесь;

через несколько часов появились здесь;

направление движения изменилось;

за ними следует определенный транспорт;

впереди начинают формироваться новые тыловые структуры.

Из множества точек складывается траектория.

Именно здесь количество агентов приобретает качественно новое значение.

Один наблюдатель видит колонну.

Сеть из сотен наблюдателей способна видеть движение армии.

То есть создается принцип, напоминающий распределенную сенсорную систему.

Ни один участник не обладает полной картиной.

Полную картину создает только аналитический центр.

5. Время как главный ресурс Красной армии
Это центральный тезис всей альтернативной кампании 1941 года.

Предположим, разведывательно-диверсионный фронт не уничтожает ни одной германской армии.

Но суммарно:

несколько раньше обнаруживает направление крупных ударов;

несколько замедляет логистику;

заставляет охранять растущий тыл;

повышает германские восстановительные расходы;

дает советскому командованию более точную картину.

Что получает СССР?

Время.

Время для:

эвакуации промышленности;

отвода частей;

формирования нового рубежа;

подтягивания резервов;

ремонта техники;

восстановления связи;

создания новых армий;

подготовки обороны Москвы.

Именно поэтому мы не будем измерять успех альтернативного корпуса главным образом количеством уничтоженных германских военнослужащих.

Его важнейшая единица результата:

добавленные Советскому Союзу часы и сутки принятия решений.

В быстротекущей кампании 1941 года несколько суток могли иметь значение, несоизмеримое с тысячами непосредственных потерь противника.

Глава 27. Стратегическая кампания специальных действий
После стабилизации фронта возникает второй уровень альтернативной войны.

Система перестает заниматься преимущественно непосредственным замедлением наступающего противника и начинает работать против глубинных механизмов его военной мощи.

Именно здесь полностью включается стратегический аналитический центр.

1. Выбор критических систем противника
Главная ошибка — составить список известных объектов и объявить их стратегическими целями.

Правильная последовательность обратная.

Сначала определяются функции:

что позволяет Германии продолжать войну?

Затем строится карта систем.

Например:

мобильность армии ; жидкое топливо ; производство + переработка + транспорт + распределение;

воздушная мощь ; самолеты + двигатели + топливо + летчики + ремонт + аэродромная сеть;

переброска резервов ; железная дорога + сортировочные мощности + локомотивы + ремонт + управление движением;

командование ; штабы + связь + разведка + процедуры принятия решений.

Затем каждый элемент оценивается по:

критичности;

заменяемости;

резервированию;

времени восстановления;

защищенности.

И только после этого определяется приоритет.

Так возникает разведка систем, а не разведка адресов.

2. Топливо
Топливная система остается одним из наиболее перспективных стратегических направлений.

Но альтернативная модель не предполагает фантастического решения:

«группа проникает на объект — и Германия лишается топлива».

История показывает слишком высокую способность сложной промышленности к ремонту и восстановлению.

Поэтому главная функция сети:

постоянно измерять топливный баланс противника.

Где производят?

Где возникает дефицит?

Каковы запасы?

Как меняются маршруты?

Какие предприятия восстанавливаются медленнее остальных?

Какие соединения получают приоритет?

В результате государство получает то, что во время реальной войны союзники постепенно строили огромными аналитическими усилиями:

динамическую карту топливной системы противника.

Специальные действия становятся одним из инструментов воздействия наряду с авиацией, наступательными операциями и блокированием источников сырья.

3. Транспорт
Транспорт является особенно подходящим объектом для распределенной сети.

Не потому, что его легко разрушать.

А потому, что его легко наблюдать множеством независимых источников.

Тысячи наблюдателей в различных районах дают возможность оценивать:

направления основных потоков;

появление новых резервов;

изменение интенсивности движения;

перестройку снабжения.

Это уже стратегическая информация.

Представим карту, на которой Генеральный штаб видит не отдельные сообщения о поездах, а изменение плотности германского транспортного потока за последние семь суток.

Тогда железнодорожная разведка превращается в аналог ранней системы оперативного предупреждения.

4. Военная промышленность
Здесь особенно важно не повторять ошибку, выявленную союзническим опытом.

Большой завод еще не означает большую системную уязвимость.

Стратегическая разведка должна искать:

узкие специализированные производства;

компоненты с низкой заменяемостью;

дефицитное оборудование;

технологические цепочки;

производства, которые невозможно быстро рассредоточить.

Но главной задачей агентуры становится даже не физическое воздействие.

Она должна знать структуру промышленности противника лучше, чем она видна извне.

Сколько реально производится?

Где существуют резервы?

Какие заводы простаивают?

Что ограничивает выпуск?

Именно такая информация позволяет избежать огромной траты ресурсов на внешне привлекательные, но устойчивые объекты.

5. Управление
На стратегическом уровне работа против управления должна быть в первую очередь разведывательной и информационной.

Физическое уничтожение отдельного руководителя или штаба не гарантирует системного эффекта: сложные структуры способны передавать полномочия и восстанавливаться.

Значительно интереснее понимать:

как принимаются решения;

кто на кого влияет;

каким данным доверяет руководство;

какие ошибки повторяет;

какие конфликты существуют между структурами.

Это позволяет использовать когнитивные уязвимости системы.

Если командование склонно переоценивать угрозу на определенном направлении — это ресурс.

Если оно слишком долго удерживается за исходный план — ресурс.

Если разведка противника доверяет определенному типу источников — ресурс.

Таким образом, стратегическая разведка начинает исследовать не только материальную Германию.

Она исследует модель мира, существующую внутри германского руководства.

6. Связь
Связь является двойным объектом.

С одной стороны, она обеспечивает германское управление.

С другой — сама создает разведывательные признаки.

Поэтому альтернативная система делает акцент не только на физическом нарушении коммуникаций, но на:

анализе структуры связи;

радиоразведке;

выявлении перемещения штабов;

изменении интенсивности управления.

Это может дать значительно более устойчивый результат, чем разовое физическое воздействие.

Главная цель:

не просто заставить противника временно замолчать, а научиться читать структуру его поведения по тому, как он связывается.

7. Ремонтная инфраструктура
Это один из наиболее недооцененных классов стратегических целей.

Военная техника не существует только в момент производства.

Она проходит цикл:

производство ; эксплуатация ; повреждение/износ ; ремонт ; возвращение в строй.

Следовательно, реальная боевая мощь государства зависит от скорости восстановления.

Это относится к:

танкам;

автомобилям;

самолетам;

локомотивам;

связной аппаратуре;

промышленным объектам.

Именно поэтому стратегическая разведка должна считать не только:

сколько техники произведено,

но и:

сколько из нее реально находится в рабочем цикле.

Если ремонтная система перегружена, даже сравнительно небольшие дополнительные потери способны создавать непропорционально большой эффект.

Это снова возвращает нас к принципу:

усиливать уже существующее системное напряжение.

8. Научно-технические центры
Самый дальний горизонт стратегической разведки выходит за рамки текущей кампании.

Государство должно знать:

какое оружие противник создаст через год;

какие технологии войдут в серию;

какие новые системы могут изменить войну.

Следовательно, агентура в научной и промышленной сфере не менее важна, чем агентура при штабах.

Но здесь необходимо особенно четко отделять разведку от физического воздействия.

Научный центр может быть значительно ценнее как долговременный источник информации, чем как объект разового разрушения.

И именно это логически ведет нас дальше — к будущей концепции метастратегической разведки.

Глава 28. Разведывательная сеть как множитель силы
Главный результат альтернативной системы заключается не в том, что СССР получает дополнительную армию.

Он получает множитель эффективности всех остальных армий.

1. Разведчик против диверсанта
В массовом сознании диверсант выглядит более «боевым» специалистом.

Он оставляет видимый результат.

Разведчик может месяцами наблюдать и ничего не уничтожить.

Но стратегическая логика часто дает противоположную оценку.

Предположим, специалист имеет доступ к информации о движении крупного германского соединения.

Если его источник сохраняется несколько месяцев, ценность может быть огромной.

Если ради эффектной разовой акции источник раскрывается, государство получает мгновенный результат и теряет будущий поток информации.

Следовательно, правило должно быть жестким:

разведывательный актив нельзя превращать в расходный актив без стратегического основания.

Отсюда разделение профессиональных культур.

Диверсант изменяет объект.

Разведчик изменяет наше знание об объекте.

И часто второе дает значительно больше.

2. Информация как более ценный результат
Рассмотрим условный пример.

Один специалист способен непосредственно вывести из строя определенный объект.

Другой устанавливает:

что объект имеет резерв;

что через три дня основная нагрузка будет перенесена в другое место;

что гораздо более важный системный элемент находится совершенно в другом районе.

Кто из них нанес больший ущерб противнику?

Очевидно, ответ невозможно дать, считая только физические разрушения.

Поэтому альтернативный корпус должен иметь систему оценки разведывательной ценности.

Успехом может считаться:

раннее предупреждение;

выявление нового соединения;

обнаружение переброски резерва;

установление структуры снабжения;

выявление критического производства;

раскрытие дезинформации противника.

Это делает разведывательную службу интеллектуальной системой войны.

3. Создание местных сетей
Главная сила профессионального специалиста проявляется тогда, когда он перестает быть единственным источником.

Он создает локальную систему наблюдения.

Один человек видит одну точку.

Десять — район.

Сотни — регион.

Тысячи — транспортную и административную систему оккупированной территории.

Но эта масса становится ценной только тогда, когда существует:

стандартизация информации;

проверка;

приоритеты;

канал передачи;

аналитическая обработка.

Иначе центр получает не разведывательную картину, а океан плохо сопоставимых сообщений.

Это важнейший урок.

Чем больше сеть, тем больше требуется аналитиков.

4. Радиосвязь с центром
В альтернативной модели радио превращается в настоящую нервную систему.

Но само увеличение количества радиостанций не решает проблему.

Если тысяча групп ежедневно передает огромный поток несистематизированных сведений, Центр может буквально утонуть в информации.

Следовательно, вместе с радиосетью необходимо создать:

форматы сообщений;

систему приоритетов;

фильтрацию;

географическую привязку;

временные ряды;

сопоставление независимых источников.

То есть важнейшей технологией становится не радио как таковое, а управление разведывательным потоком.

И здесь наша модель начинает удивительно напоминать современную информационную систему, хотя технически она полностью строится на возможностях 1930–1940-х годов.

5. Интеграция данных с Генеральным штабом
Это центральная институциональная реформа.

Недостаточно иметь отдельный центр специальных действий.

Его информация должна непосредственно входить в оперативное планирование.

В Генеральном штабе создается единый информационный слой, куда поступают:

войсковая разведка;

авиационная разведка;

радиоразведка;

данные НКВД—НКГБ;

партизанские сообщения;

зарубежная агентура;

сведения специальных групп.

Затем они сопоставляются.

Например:

агент сообщает о перемещении части;

радиоразведка фиксирует появление новой сети;

партизаны наблюдают увеличение перевозок;

воздушная разведка замечает расширение определенного района сосредоточения.

По отдельности каждое сообщение может быть сомнительным.

Вместе они формируют сходящийся сигнал.

Именно такой механизм должен был существовать перед 22 июня 1941 года.

В нашей альтернативе он создается заранее.

6. Ускорение советского цикла принятия решений
В конечном счете разведывательная система соревнуется не просто с разведкой противника.

Соревнуются два цикла принятия решений.

Условно:

увидеть ; понять ; решить ; передать ; выполнить ; оценить результат.

Если советский цикл занимает меньше времени, чем германский, возникает преимущество даже при сравнительно меньших материальных ресурсах.

Поэтому главная задача разведывательно-диверсионного фронта:

ускорить собственный цикл и одновременно замедлить цикл противника.

Разведка ускоряет советский.

Дезинформация замедляет германский.

Нарушение коммуникаций замедляет германский.

Более точная информация о противнике ускоряет советский.

Так все предыдущие элементы начинают работать как единая система.

Глава 29. Возможные результаты
Теперь можно сформулировать самое трудное: насколько такая система могла изменить войну?

Здесь необходимо отказаться от категорических ответов.

Контрфактическая история должна работать не с пророчеством, а со сценариями вероятности.

1. Могла ли быть сорвана «Барбаросса»
В сильной формулировке:

«Советский разведывательно-диверсионный корпус сам сорвал бы план «Барбаросса»»

— утверждение чрезмерно.

Германский успех первых месяцев определялся слишком большим количеством факторов:

качество оперативного управления;

опыт командиров;

мобильность;

тактическая подготовка;

ошибки советского развертывания;

слабость связи;

незавершенная реорганизация Красной армии;

потеря управления;

массовые окружения.

Разведывательно-диверсионная система не отменяет эти проблемы.

Но существует значительно более сильная и реалистичная версия гипотезы:

заранее подготовленный второй фронт мог снизить скорость и глубину германского оперативного успеха настолько, чтобы существенно изменить последствия «Барбароссы».

Именно это следует проверять.

Не:

«останавливает ли система Германию на границе?»

А:

«уменьшает ли она вероятность огромных последовательных окружений и дает ли СССР дополнительное время для восстановления фронта?»

В таком виде гипотеза выглядит значительно убедительнее.

2. Возможное изменение потерь 1941 года
Наиболее вероятный эффект должен проявиться не в гигантском увеличении германских потерь, а в уменьшении советских.

Это принципиально.

Если своевременная разведка позволяет раньше вывести соединение из опасного положения, результатом является не уничтоженный немецкий танк.

Результатом становится:

сохраненный советский полк;

сохраненная артиллерия;

сохраненный штаб;

сохраненный транспорт;

сохраненный костяк дивизии.

То есть один правильный разведывательный сигнал способен потенциально сохранить больше советской боевой силы, чем множество прямых столкновений специальных групп с противником.

Поэтому главная контрфактическая переменная:

насколько уменьшается доля Красной армии, уничтоженной не в результате обычного боя, а в результате окружения, потери управления и невозможности своевременно выйти из опасного положения?

Даже сравнительно небольшое изменение здесь имело бы огромные последствия.

3. Сохранение кадров Красной армии
Человек — не просто единица численности.

Особенно в 1941 году.

Погибший или попавший в плен кадровый:

командир;

артиллерист;

танкист;

связист;

инженер;

пилот

означал потерю опыта, который невозможно восстановить за несколько недель.

Следовательно, уменьшение крупнейших окружений дает вторичный эффект.

СССР входит в 1942 год с большим количеством опытных кадров.

А это означает:

более качественное управление;

быстрее обучаемые новые части;

больше инструкторов;

меньше повторения ошибок.

То есть сохраненный кадровый состав работает на войну многократно.

Возникает положительный каскад, противоположный германскому логистическому каскаду:

меньше окружений ; больше сохраненных кадров ; выше качество новых соединений ; меньше будущих потерь ; еще больше сохраненных кадров.

Именно поэтому сравнительно небольшое изменение летом 1941 года потенциально способно дать значительно больший результат к 1942–1943 годам.

4. Влияние на Московскую битву
Здесь контрфактический эффект особенно интересен.

Необязательно предполагать, что альтернативная система полностью меняет ход всех предыдущих операций.

Достаточно нескольких совокупных результатов:

германское наступление развивается несколько медленнее;

советское командование лучше отслеживает передвижение мобильных соединений;

меньше советских сил теряется в отдельных окружениях;

более мощный кадровый резерв прибывает на московское направление;

германский тыл требует большей охраны;

логистика работает с меньшей надежностью.

В таком сценарии Москва встречает осень 1941 года в несколько более выгодной конфигурации сил и времени.

Это чрезвычайно важно.

Потому что осенняя кампания уже упиралась не только в немецкую оперативную технику, но и в:

дистанцию;

износ;

снабжение;

погоду;

накопление советских резервов.

То есть именно здесь даже умеренное дополнительное замедление могло иметь непропорционально большой эффект.

5. Возможное изменение кампании 1942 года
Если СССР входит в 1942 год с:

большим количеством опытных кадров;

лучше развитым партизанским фронтом;

более зрелой системой связи;

сохраненными агентурными сетями;

более сильным стратегическим аналитическим центром,

то возникает уже новая война.

Особенно важным становится южное направление.

Топливо.

Кавказ.

Донбасс.

Волга.

Движение германских резервов.

В альтернативной системе разведка германского стратегического поворота на юг могла бы получить еще более высокий приоритет.

Но здесь необходимо сохранять осторожность.

Наличие хорошей информации не гарантирует правильного решения.

Если политическое или военное руководство неправильно интерпретирует разведку, даже великолепная сеть не спасает ситуацию.

Поэтому контрфактическая модель должна включать не только сбор информации, но и реформу механизма принятия решений.

Иначе мы повторим проблему 1941 года на новом уровне.

6. Цена альтернативной системы
Наша система не бесплатна.

Это принципиально важно.

Она требует:

тысяч преподавателей;

десятков учебных центров;

радиопроизводства;

авиационного обеспечения;

аналитических подразделений;

дополнительной подготовки кадров;

создания материальных резервов;

многолетнего финансирования.

Кроме того, существуют политические и контрразведывательные риски.

Чем больше тайная сеть, тем выше вероятность:

провала;

проникновения противника;

утечек;

ошибочной информации;

межведомственной конкуренции.

Большая законспирированная инфраструктура на собственной территории может сама вызывать подозрение политического руководства.

Именно поэтому система должна иметь четко определенный государственный статус, иначе повторится история конца 1930-х годов, когда подготовка к возможной войне в собственном тылу могла стать политически подозрительной.

Таким образом, цена системы реальна.

Но вопрос следует ставить сравнительно:

сколько стоило бы ее создание — и сколько Советскому Союзу стоило отсутствие такого механизма летом 1941 года?

Именно это является правильной экономической постановкой контрфактической задачи.

7. Пределы контрфактического сценария
Необходимо установить и жесткие пределы.

Такая система не могла:
сама заменить Красную армию;

гарантированно предотвратить германский прорыв;

полностью парализовать транспорт огромной оккупированной территории;

сохранить все подпольные сети;

устранить ошибки высшего руководства;

превратить каждого специально подготовленного человека в сверхбойца.

Но она могла с существенно большей вероятностью:
сохранить разведывательное присутствие после отхода фронта;

быстрее обнаруживать перемещения германских группировок;

ранее создать массовое организованное сопротивление;

увеличить стоимость германского контроля над тылом;

повысить неопределенность германской логистики;

систематизировать работу против транспортных и иных критических систем;

сохранить больше советских войск за счет лучшего предупреждения;

ускорить обучение партизанского и специального фронта;

улучшить качество стратегической информации советского руководства.

Вот этот набор результатов уже достаточен, чтобы считать альтернативу исторически значимой.

Три сценария альтернативной войны
Для дальнейшего анализа полезно отказаться от одного жесткого варианта и использовать три.

Сценарий Что реально дает система
Минимальный Лучше разведка и связь, раньше развивается партизанское движение, германский тыл требует больше охраны
Средний Существенно лучше отслеживаются мобильные группировки, снижается надежность логистики, часть крупнейших советских окружений становится менее разрушительной
Максимальный реалистичный Совокупность разведки, давления на тыл и сохранения кадров заметно снижает темп «Барбароссы», усиливает оборону Москвы и меняет исходные условия кампании 1942 года
Даже максимальный вариант не означает уничтожения германской армии тайными методами.

Он означает другое:

блицкриг перестает работать настолько чисто и быстро, насколько он работал исторически.

И этого может оказаться достаточно.

Потому что Германия в 1941 году вела войну против времени.

Она должна была разгромить основную советскую военную мощь до того, как СССР:

перестроит управление;

эвакуирует промышленность;

мобилизует новые силы;

освоит опыт войны;

получит возможность использовать огромную стратегическую глубину.

Следовательно, если разведывательно-диверсионный фронт покупает СССР время, он воздействует непосредственно на фундаментальную германскую стратегическую проблему.

Главный вывод части VIII
В массовом представлении альтернативная разведывательно-диверсионная армия должна была бы уничтожать миллионы противников и тысячи объектов.

Но наиболее сильный контрфактический вывод оказывается совершенно иным.

Главным продуктом такой системы являлось бы не уничтожение.

Главным продуктом было бы:

время;
информация;
неопределенность для противника;
сохранение собственных кадров;
повышение стоимости оккупации;
снижение надежности германского оперативного механизма.

Именно эта комбинация могла быть особенно опасна для германского блицкрига.

Потому что его сила состояла не в абсолютном количественном превосходстве.

Она заключалась в способности:

быстрее видеть ; быстрее решать ; быстрее концентрировать ; быстрее двигаться ; быстрее разрушать управление противника.

Значит, оптимальный разведывательно-диверсионный ответ СССР должен был делать прямо противоположное:

лучше видеть германскую систему;
быстрее передавать информацию собственному командованию;
сохранять наблюдение после отступления фронта;
увеличивать трение германского тыла;
замедлять германский цикл решения и движения.

Так разведывательно-диверсионный фронт становится не экзотическим дополнением к обычной войне.

Он превращается в систему изменения ее темпа.

И это, возможно, значительно сильнее первоначальной идеи армии диверсантов.

Потому что уничтожить несколько сотен тысяч солдат противника чрезвычайно трудно.

А заставить многомиллионную военную машину каждый день действовать немного медленнее, немного осторожнее и немного менее уверенно — совсем другая стратегическая задача.

Если такое ухудшение накапливается месяцами, оно начинает воздействовать уже не на отдельную операцию.

Оно изменяет траекторию войны.

И именно отсюда возникает следующий, последний интеллектуальный переход книги.

До сих пор разведка изучала:

что противник имеет;

что он собирается делать;

какие системы обеспечивают его военную мощь;

как изменить его способность вести текущую войну.

Но существует уровень выше.

Можно поставить вопрос не о том,

как выиграть уже начавшуюся войну,

а о том,

какую систему долгосрочного знания необходимо создать, чтобы заранее увидеть саму будущую конфигурацию войны, ее технологии, системные риски и возможные последствия — и попытаться изменить будущее до того, как война станет неизбежной.

Так стратегическая разведка подходит к своей следующей границе.

К метастратегической разведке.

********

Часть IX. За пределами стратегической разведки
До сих пор мы рассматривали разведку как инструмент войны.

Тактическая разведка позволяла командиру увидеть противника перед собой.

Оперативная — понять построение его группировок и замысел операции.

Стратегическая — оценить вооруженные силы, экономику, транспорт, научно-технический потенциал и систему принятия решений государства в целом.

Но у этой иерархии существует еще один возможный уровень.

Он начинается с вопроса, который классическая разведка задает сравнительно редко:

не что собирается сделать существующий противник, а каким вообще станет мир, в котором государству придется существовать через двадцать, тридцать или пятьдесят лет?

Какие технологии изменят само понятие войны?

Какие государства усилятся или ослабеют?

Какие ресурсы приобретут критическое значение?

Какие новые системы вооружений появятся?

Какие формы власти и управления станут возможны?

Какие природные, технологические и социальные процессы способны одновременно затронуть несколько цивилизационных систем?

И главное:

какой вариант будущего государство считает желательным — и какие решения необходимо принимать сегодня, чтобы приблизиться именно к нему?

Для обозначения этой функции мы вводим рабочее понятие:

метастратегическая разведка
Необходимо сразу оговориться: это не устоявшийся официальный термин разведывательной науки. Мы предлагаем его как аналитическую категорию.

При этом отдельные элементы такой деятельности уже существуют под другими названиями: strategic foresight, horizon scanning, technology assessment, scenario planning, early warning, strategic risk analysis. Например, OECD включает в инструментарий стратегического форсайта исследование множества возможных будущих, сценарное планирование, формирование образа желательного будущего и backcasting — движение от выбранного будущего назад к необходимым сегодняшним решениям. Всемирная организация здравоохранения создала собственную функцию Global Health Foresight для мониторинга возникающих технологий и долгосрочных изменений.

Следовательно, принципиально новым является не сам форсайт.

Новым может стать его соединение с разведкой, фундаментальной наукой, НИОКР, стратегическим планированием, глобальным управлением рисками и предотвращением войны в рамках единой государственной функции.

Именно это мы будем называть метастратегической разведкой.

Глава 30. Рождение метастратегической разведки
1. Предел классической стратегической разведки
Классическая стратегическая разведка в основном ориентирована на существующего субъекта.

Есть государство А.

Есть государство Б.

Необходимо узнать:

чего оно хочет;

какими силами располагает;

какие вооружения создает;

какие планы разрабатывает;

когда может начать войну.

Это чрезвычайно важные вопросы.

Но они уже предполагают существование готовой стратегической среды.

Германия существует.

Вермахт существует.

Гитлер существует.

План «Барбаросса» разрабатывается.

Разведка пытается его обнаружить.

Метастратегическая постановка вопроса начинается значительно раньше:

какая совокупность политических, технологических, экономических и социальных процессов способна через двадцать лет создать ситуацию, в которой вообще появится аналог «Барбароссы»?

Это принципиально иной горизонт.

Классическая разведка склонна наблюдать актора.

Метастратегическая должна наблюдать формирование самой среды, производящей будущих акторов и их возможности.

Предел первый: ориентация на намерения
Намерения чрезвычайно изменчивы.

Правительство может смениться.

Военная доктрина — измениться.

Союзник — стать противником.

Противник — партнером.

Но построенный научно-промышленный потенциал сохраняется значительно дольше.

Следовательно, на длинном горизонте разведка должна изучать не только намерения, но и пространство будущих возможностей.

Предел второй: культ секретной информации
Для обычной разведки получение секретного документа является огромным успехом.

Для метастратегической разведки самые важные изменения могут происходить совершенно открыто.

Научная статья.

Новая технология.

Демографический тренд.

Изменение образовательной системы.

Прорыв в энергетике.

Появление нового промышленного процесса.

Иногда секретная информация говорит о том, что собираются сделать завтра.

Открытая фундаментальная наука показывает, что человечество вообще сможет делать через двадцать лет.

Поэтому метастратегическая разведка не может быть только тайной службой.

Предел третий: линейная экстраполяция
Одна из самых опасных ошибок стратегического прогнозирования:

завтра будет улучшенной версией сегодня.

История неоднократно показывает другое.

Появление двигателя внутреннего сгорания породило не просто более быстрые повозки.

Оно создало автомобильную цивилизацию, танковые войска, моторизованную логистику и авиационную инфраструктуру.

Ядерная физика создала не просто более мощную артиллерию.

Она изменила саму структуру отношений между великими державами.

Компьютер не просто ускорил бухгалтерский расчет.

Он создал совершенно новое информационное пространство.

Следовательно, метастратегическая разведка должна специально искать нелинейные переходы.

Предел четвертый: слишком короткий горизонт
Военное планирование естественным образом тяготеет к нескольким годам.

Но некоторые стратегические решения дают результат через десятилетия.

Научная школа.

Энергетическая инфраструктура.

Образовательная система.

Демография.

Фундаментальные исследования.

Создание стратегической отрасли.

Если государство обнаруживает технологический разрыв тогда, когда новый класс вооружений уже поступил на вооружение противника, разведка фактически опоздала.

Правильный момент мог находиться за двадцать лет до этого, когда существовала только малозаметная научная идея.

2. Разведка будущего
Выражение «разведка будущего» может создать ложное впечатление.

Будущее нельзя разведать так же, как аэродром противника.

Оно еще не существует.

Следовательно, метастратегическая разведка не может обещать:

«в 2050 году произойдет событие X».

Ее профессиональная формула другая:

«существуют варианты A, B, C и D; вот факторы, повышающие вероятность каждого; вот ранние признаки перехода системы от одного сценария к другому; вот последствия каждого сценария».

Это переход от пророчества к управлению неопределенностью.

Современные системы форсайта уже используют подобную логику: WHO определяет foresight как систематическое исследование трендов, возникающих изменений, системных последствий и альтернативных средне- и долгосрочных будущих; ООН в Horizon Scanning 2026 прямо подчеркивает, что задача такого анализа — не предсказание единственного будущего, а стратегическая осведомленность, готовность и упреждающее управление.

Метастратегическая разведка должна пойти еще дальше.

Ее интересует не только:

что возможно?

Но:

что из возможного способно радикально изменить глобальный баланс силы, устойчивость цивилизации или вероятность большой войны?

Слабые сигналы
Большинство стратегических революций вначале выглядит незначительно.

Первые признаки будущего могут существовать как:

необычная научная публикация;

небольшая исследовательская программа;

резкий рост инвестиций в узкую технологию;

появление нового класса оборудования;

изменение структуры патентов;

переток лучших специалистов в определенную область;

неожиданное соединение двух прежде независимых технологий.

Задача метастратегической разведки:

увидеть слабый сигнал до того, как он станет сильным.

Но здесь возникает огромная проблема ложных тревог.

На одну технологическую революцию приходится множество направлений, не давших обещанного результата.

Поэтому нужен не культ футурологии, а строгая система проверки.

3. От прогнозирования к проектированию
Обычный прогноз движется вперед:

сегодня ; тренды ; предполагаемое завтра.

Метастратегический подход должен иметь еще один режим.

Сначала задается вопрос:

какой мир мы хотели бы иметь через тридцать лет?

После этого движение идет в обратную сторону:

желательное будущее ; необходимые условия ; критические развилки ; решения предыдущего периода ; сегодняшние действия.

Именно такую логику в современной форсайт-методологии называют visioning и backcasting. OECD прямо описывает ее как формирование образа желательного или нежелательного будущего с последующим движением назад для определения необходимых сегодняшних действий.

Для государства это принципиальный сдвиг.

Не:

как приспособиться к будущему?

А:

какую часть будущего мы можем сознательно сформировать?

Это не означает возможности «спроектировать историю»
Общество слишком сложно.

Никто не способен заказать конкретный мировой порядок так же, как инженер заказывает конструкцию моста.

Поэтому речь идет не об управлении всем будущим.

Речь идет о расширении пространства благоприятных исходов и уменьшении вероятности катастрофических.

Например:

если определенная технология способна создать новую гонку вооружений, можно заранее разрабатывать международный режим контроля;

если критическая инфраструктура будущего станет чрезмерно централизованной — стимулировать резервирование;

если новая технология обладает огромным двойным применением — создавать механизмы безопасного научного развития еще до массового распространения.

То есть проектирование будущего — это в первую очередь проектирование устойчивости.

4. Образ возможного будущего
Метастратегическая разведка должна строить не один прогноз.

Она должна создавать пространство сценариев.

Условно можно представить четыре базовых типа.

Инерционный
Основные тенденции продолжаются без крупнейшего перелома.

Технологически-прорывной
Одна или несколько технологий резко меняют экономику и военное дело.

Конфликтный
Усиливается борьба великих держав, возникают новые блоки, начинается масштабная гонка вооружений.

Системно-кризисный
Несколько кризисов начинают усиливать друг друга: военный, технологический, энергетический, климатический, биологический, информационный.

Но даже это слишком грубое деление.

На практике должны существовать десятки сценарных комбинаций.

Главное здесь:

не выбрать самый красивый сценарий, а понять, какие решения устойчивы сразу в нескольких будущих.

Такие решения можно назвать стратегиями низкого сожаления.

Если будущее А — они полезны.

Если Б — тоже.

Если С — по крайней мере не катастрофичны.

Именно такие решения особенно ценны в условиях глубокой неопределенности.

5. Образ желательного будущего
На этом уровне разведка встречается с политической философией.

Разведка обычно отвечает:

что есть?

Но выражение:

что должно быть?

уже содержит систему ценностей.

Поэтому метастратегическая разведка не может сама определять желательное будущее.

Это задача общества, политического руководства, науки, права и международной дискуссии.

Сам институт должен лишь переводить абстрактные цели в проверяемые стратегические параметры.

Например, желательный глобальный порядок может включать:

отсутствие мировой войны;

сохранение ядерного сдерживания без дальнейшего роста риска случайной эскалации;

контролируемое развитие особо опасных технологий;

устойчивую энергетику;

предотвращение глобальных биологических катастроф;

сохранение человеческого контроля над критическими решениями;

отказ от использования природных систем как средства массового разрушения;

устойчивость космической инфраструктуры;

предсказуемые правила технологической конкуренции.

Тогда появляется качественно новая постановка задачи:

разведка должна не только предупреждать о войне, но и обнаруживать процессы, которые через годы сделают войну более вероятной.

6. Обратное стратегическое планирование
Предположим, желательный горизонт установлен условно на 2060 год.

Вместо вопроса:

что произойдет к 2060 году?

задаем другой:

что должно быть истинным в 2060 году, чтобы выбранное будущее существовало?

Затем:

2060
Необходимая конечная конфигурация.

2050
Какие институты, технологии и международные нормы должны уже действовать?

2040
Какие НИОКР и политические процессы должны быть завершены?

2030-е
Какие научные школы, инвестиции, соглашения и защитные механизмы необходимо создавать?

Сегодня
Какие решения нельзя откладывать?

Так разведка перестает быть только системой раннего предупреждения.

Она становится системой раннего формирования стратегических возможностей.

Глава 31. Объекты метастратегической разведки
Объектом обычной военной разведки является вооруженная сила противника.

Объектом стратегической разведки — государственная система.

Объектом метастратегической разведки становится сама эволюция человеческой способности создавать силу, риск и устойчивость.

В 2026 году Научный консультативный совет Генерального секретаря ООН характеризует научно-технологические изменения как структурный фактор глобального риска, возможностей и власти, особо выделяя ИИ, данные, биотехнологии, энергетику и экологические науки. Это практически готовая часть предметного поля предлагаемой нами метастратегической разведки.

1. Технологические революции
Разведка должна особенно внимательно отслеживать не отдельные технологии, а конвергенцию технологий.

ИИ сам по себе — один объект.

Биотехнология — другой.

Робототехника — третий.

Но соединение:

ИИ + робототехника + новые источники энергии + глобальная связь

может породить качественно иную экономическую и военную систему.

То же относится к:

ИИ + биоинформатика + синтетическая биология;

нейротехнологии + машинное обучение + массовые цифровые платформы;

космическая связь + автономные системы + глобальная навигация.

Поэтому одна из главных ошибок традиционного ведомственного государства:

каждое министерство прогнозирует свою технологию отдельно.

Метастратегическая разведка должна исследовать точки пересечения.

Именно там особенно часто рождаются настоящие революции.

2. Искусственный интеллект и автономные системы
ИИ является почти идеальным объектом метастратегического анализа, поскольку способен изменять не один вид оружия, а скорость и структуру принятия решений во множестве систем одновременно.

Нужно исследовать не только собственно автономные вооружения.

Значительно шире:

анализ разведывательных данных;

управление инфраструктурой;

логистику;

научные исследования;

экономическое моделирование;

киберзащиту;

прогнозирование;

управление сложными техническими системами.

Современные государственные институты уже рассматривают управление рисками ИИ как системную проблему. NIST развивает AI Risk Management Framework и в 2026 году начал работу над отдельным профилем доверенного ИИ для критической инфраструктуры. Министерство обороны США, обновляя директиву об автономных вооружениях, отдельно закрепило требования надежности, реалистических испытаний и сохранения надлежащего уровня человеческого суждения при применении силы.

Для метастратегической разведки главный вопрос:

в какой момент автоматизация перестает просто повышать производительность и начинает менять саму архитектуру стратегического решения?

Особенно опасен эффект сжатия времени.

Если машины позволяют сторонам принимать критические решения все быстрее, время на:

проверку информации;

дипломатическую консультацию;

выявление ошибки;

остановку эскалации

может сокращаться.

Технология, которая делает армию быстрее, способна одновременно сделать международную систему менее устойчивой к ошибке.

И это типичный метастратегический риск.

3. Биотехнологические риски
Биотехнология является еще одним примером области, где граница между огромной пользой и огромным риском особенно тонка.

Геномика.

Синтетическая биология.

Биоинформатика.

Редактирование генома.

Автоматизированная лаборатория.

ИИ для биологических исследований.

Каждое из этих направлений имеет огромный мирный потенциал.

Но часть знаний и технологий обладает двойным применением.

WHO именно поэтому разработала глобальную рамку ответственного использования наук о жизни, включающую биобезопасность, биозащиту и надзор за исследованиями двойного назначения; организация отдельно подчеркивает риск как случайного, так и преднамеренного неправильного использования достижений биологии.

Метастратегическая разведка должна следить не только за тем:

создает ли конкретное государство биологическое оружие?

Это вопрос классической разведки.

Более высокий вопрос:

какие мирные технологии через десять лет настолько уменьшат барьер доступа к потенциально опасным биологическим возможностям, что изменится сама структура глобального риска?

И здесь функция разведки должна соединяться с функцией предотвращения.

Иногда лучший результат — не секретное превосходство, а международный режим, при котором особенно опасная технологическая возможность не превращается в неконтролируемую гонку.

4. Космическая инфраструктура
Космос давно перестал быть только местом научного исследования.

Современная экономика и военные системы зависят от космических сервисов:

связи;

навигации;

синхронизации времени;

наблюдения Земли;

метеорологии;

предупреждения;

глобальных информационных систем.

Следовательно, космическая инфраструктура образует систему систем.

Потеря одного спутника может быть несущественной.

Нарушение определенной космической функции способно вызвать последствия одновременно в:

армии;

транспорте;

энергетике;

финансовых системах;

связи.

Именно это интересует метастратегическую разведку.

Одновременно существует международно-правовое измерение. Договор о космосе запрещает размещать на орбите ядерное оружие и другие виды оружия массового уничтожения, а также размещать такие средства на небесных телах.

Следовательно, метастратегическая функция должна анализировать одновременно:

технологическую возможность + военную ценность + уязвимость + международное право + риск гонки вооружений.

5. Информационно-когнитивная война
В XX веке пропаганда уже была стратегическим инструментом.

В XXI веке возникает значительно более сложная среда.

Миллиарды людей постоянно взаимодействуют с цифровыми информационными системами.

Алгоритмы фильтруют информацию.

ИИ способен создавать текст, изображения, звук и видео.

Государственные и негосударственные структуры способны анализировать массовое поведение.

Поэтому предметом борьбы становится не только информация.

Предметом становится:

механизм формирования восприятия реальности.

Но именно здесь особенно необходим научный фильтр.

Нельзя объединять под словом «психотронное» совершенно разные явления.

Существуют реальные:

нейровизуализация;

интерфейсы мозг—компьютер;

нейромодуляция;

нейрологические устройства.

WHO в обзоре 2025 года выделяет именно эти четыре направления современной нейротехнологии и одновременно отмечает, что широкое практическое внедрение многих таких технологий пока ограничено техническими и другими трудностями.

Есть отдельно:

массовая психология;

пропаганда;

поведенческое влияние;

цифровые платформы;

дезинформация;

персонализированная коммуникация.

И наконец, существуют утверждения о дистанционных «психотронных» возможностях, не подтвержденные надежным воспроизводимым научным доказательством.

Метастратегическая разведка должна разделять эти категории беспощадно.

Научно подтверждено — исследуем как технологию.
Физически правдоподобно, но не подтверждено — исследуем как гипотезу.
Не имеет надежной доказательной базы — не превращаем в государственную доктрину.

Именно такой фильтр защищает государство одновременно от неожиданности и от дорогостоящей псевдонауки.

6. Климатические технологии
Здесь также необходима чрезвычайная точность терминологии.

Модификация погоды
Существует.

Посев облаков и некоторые другие методы способны при определенных условиях воздействовать на ограниченные атмосферные процессы.

Управление погодой континента
На сегодняшний день научно подтвержденной технологии такого масштаба нет.

WMO специально подчеркивает огромную энергию атмосферных систем и отсутствие научной основы у заявлений о возможности создавать крупные дождевые системы, существенно менять ветровые режимы или устранять тяжелые погодные явления; доказанные эффекты современной модификации погоды значительно более локальны и ограничены условиями.

Климатическое вмешательство
Это уже другой класс концепций: воздействие не на отдельное облако, а на климатическую систему в длительном масштабе. WMO специально разделяет weather modification и climate intervention как задачи разного пространственного и временного уровня.

Для метастратегической разведки это означает:

необходимо исследовать направление задолго до появления его военной зрелости, но нельзя выдавать теоретическую возможность за существующее оружие.

Существует и международно-правовой ограничитель.

Конвенция ENMOD запрещает военное или иное враждебное использование технологий модификации окружающей среды, если их последствия имеют широкомасштабный, долговременный или серьезный характер.

Именно здесь метастратегическая разведка должна выполнять двоякую функцию:

понимать технологию — и одновременно искать способы не допустить ее превращения в новый класс глобального оружия.

7. Гипотетические геофизические воздействия
Так называемое тектоническое оружие необходимо относить к отдельной категории.

Потенциальный эффект, если бы практически управляемая технология подобного типа когда-либо существовала, действительно был бы стратегическим или даже цивилизационным.

Но наличие огромного последствия не доказывает существования самой технологии.

На сегодняшний день мы не располагаем надежной научной основой, позволяющей считать целенаправленное управление крупными тектоническими процессами практически доступным оружием.

Поэтому метастратегическая разведка должна записать направление не в каталог существующего вооружения, а в каталог:

низковероятных, высокоэффектных гипотез, требующих периодической научной проверки.

Интересно, что международное право уже использует чрезвычайно широкое определение environmental modification. Статья II ENMOD относит к нему преднамеренное изменение посредством манипуляции природными процессами динамики, состава или структуры Земли, включая биоту, литосферу, гидросферу и атмосферу, а также космическое пространство.

Это хороший пример того, как метастратегическое мышление должно работать заранее:

иногда правовой запрет разумно обсуждать еще до того, как потенциально катастрофическая технология достигла зрелости.

8. Новые классы стратегических вооружений
До XX века стратегичность оружия зачастую связывали прежде всего с дальностью и мощностью.

В XXI веке этого недостаточно.

Новое определение может звучать так:

стратегическим является средство, способное вызвать системное изменение функционирования государства, коалиции или глобальной среды независимо от конкретного физического принципа воздействия.

Тогда в одну аналитическую рамку могут попадать совершенно разные классы:

ядерные силы;

высокоавтономные военные системы;

противокосмические возможности;

системы воздействия на критическую цифровую инфраструктуру;

некоторые формы биотехнологического риска;

потенциальные технологии крупномасштабного воздействия на природную среду;

глобальные информационно-когнитивные системы.

Их нельзя изучать изолированно.

Особенно опасна конвергенция.

Например, не сам ИИ, а:

ИИ + автономность + космическая разведка + сверхбыстрая связь

может изменить темп стратегического противоборства.

Не сама биология, а:

биотехнологии + автоматизация + вычислительные модели

способна изменить доступность исследовательских возможностей.

Именно поэтому метастратегическая разведка должна быть организована по проблемам, а не только по отраслевым ведомствам.

9. Глобальные системные риски
Последний объект метастратегической разведки вообще не обязан иметь противника.

Это фундаментальный сдвиг.

Классическая разведка ищет:

кто представляет угрозу?

Метастратегическая должна иногда спрашивать:

какая система представляет угрозу, даже если никто сознательно не хочет катастрофы?

Например, глобальный кризис способен возникнуть из цепочки:

технологическая авария;

ошибочное военное предупреждение;

автоматизированная реакция;

кибератака неизвестного происхождения;

политическая паника;

эскалация;

военный ответ.

Никто из участников первоначально не планировал глобальную войну.

Но система сама производит эскалацию.

Следовательно, объектом разведки становится не только намерение противника.

Объектом становится архитектура риска.

Это, пожалуй, самое важное отличие метастратегического уровня.

Глава 32. Институт метастратегической разведки
Если принять изложенную концепцию всерьез, становится очевидно, что создать еще одно секретное управление внутри существующей разведывательной службы недостаточно.

Более того, это может оказаться ошибкой.

Фундаментальная наука требует открытой дискуссии.

Разведка — секретности.

Форсайт — разнообразия взглядов.

Военная система — единоначалия.

НИОКР — терпимости к неудаче.

Политическое руководство — конкретных решений.

Следовательно, необходим гибридный институт, способный соединять эти культуры, не уничтожая особенности каждой.

Его условно можно назвать:

Национальный центр метастратегической разведки и прогнозирования
Но название вторично.

Главное — функции.

1. Разведка
Первый контур остается классическим.

Он получает закрытую информацию о:

зарубежных НИОКР;

стратегических программах;

военных доктринах;

промышленном развитии;

планах государств;

новых формах вооруженной борьбы.

Но его задача меняется.

Не просто ответить:

что создает государство X?

А:

если оно успешно создаст это, какие возможности появятся через десять лет и какие дальнейшие технологии станут возможны благодаря этому?

То есть каждый разведывательный факт получает долгосрочное продолжение.

2. Фундаментальная наука
Второй контур должен быть максимально профессионально независимым.

Физики.

Биологи.

Математики.

Инженеры.

Климатологи.

Специалисты по ИИ.

Нейроученые.

Экономисты.

Социологи.

Демографы.

Их задача:

определять не то, что политическое руководство хочет считать возможным, а то, что действительно допускается текущим научным знанием.

Это одна из важнейших защит системы.

Разведка может принести сообщение:

«государство X создает принципиально новое оружие».

Фундаментальная научная экспертиза должна иметь право ответить:

«заявленный эффект несовместим с известной физикой либо пока не подтвержден».

И наоборот:

«сегодня это невозможно, но открытие Y способно через пятнадцать лет изменить оценку».

Так государство получает научный контрразведывательный фильтр против собственной фантазии.

3. Форсайт
Третий контур работает не с секретами, а с будущими сценариями.

Horizon scanning.

Анализ слабых сигналов.

Delphi.

Сценарное планирование.

Visioning.

Backcasting.

Сегодня подобные методы уже применяются международными организациями; WHO, например, институционализировала foresight и horizon scanning как средства выявления возникающих технологий и подготовки к долгосрочным изменениям, а OECD прямо рассматривает форсайт как инструмент государственной политики при множестве возможных будущих.

В нашей конструкции этот аппарат получает значительно более высокий статус.

Он должен иметь право ставить неудобный вопрос:

какая угроза сегодня выглядит маловероятной, но при реализации делает почти все существующие военные планы бессмысленными?

4. Сценарное моделирование
Форсайт выдвигает сценарии.

Моделирование проверяет их внутреннюю логику.

Здесь особенно важно отказаться от единственного прогноза.

Вместо него создается дерево будущего.

Например:

технология развивается быстро / медленно;

международное регулирование появляется / не появляется;

стоимость технологии падает / остается высокой;

она централизована у нескольких государств / становится массово доступной.

Четыре бинарные развилки уже создают шестнадцать различных вариантов.

Каждый из них требует другого стратегического ответа.

Главный продукт сценарного подразделения:

не правильное предсказание будущего, а раннее понимание того, в какой сценарий начинает переходить реальность.

Для этого заранее определяются индикаторы перехода.

Если появляются признаки A, B и C — вероятность сценария №4 растет.

Если D исчезает — сценарий №7 становится менее вероятным.

Это превращает форсайт в проверяемую деятельность.

5. НИОКР
Метастратегическая разведка без собственных исследовательских программ останется наблюдателем.

Поэтому необходим следующий контур:

разведка выявляет возможный перелом ; наука проверяет физическую возможность ; моделирование оценивает последствия ; НИОКР проверяют практическую реализуемость.

Но здесь необходимо установить принципиальный приоритет.

Не каждый обнаруженный технологический риск требует создания собственного оружия того же типа.

Иногда правильной реакцией является:

защитная технология;

средство обнаружения;

повышение устойчивости инфраструктуры;

контроль распространения;

международное соглашение;

научная система проверки.

WHO уже применяет подобную двойную логику к биотехнологиям: развивать полезные науки о жизни, одновременно создавая механизмы управления биориском и двойным применением.

Это важный принцип метастратегической разведки:

технологическая способность государства измеряется не только тем, какое разрушительное средство оно способно создать, но и тем, какую опасную технологию оно способно не превратить в оружие.

6. Стратегическое планирование
Здесь результаты всех предыдущих контуров превращаются в государственную политику.

Каждая крупнейшая технология должна рассматриваться минимум в пяти измерениях:

Измерение Вопрос
Возможность Что технология позволит делать?
Угроза Как она может быть использована против государства или человечества?
Возможность развития Что полезного она дает?
Устойчивость Как защитить собственную систему от ее негативного применения?
Управление Какие нормы и международные механизмы необходимо создавать?
Так исчезает примитивная логика:

противник создает X ; мы тоже создаем X.

Иногда правильный ответ именно такой.

Но иногда значительно эффективнее:

сделать X бесполезным;
создать защиту от X;
договориться о контроле X;
изменить собственную систему так, чтобы X перестал быть стратегической угрозой.

Это уже стратегия более высокого уровня.

7. Международное прогнозирование
Метастратегическая разведка не может быть полностью национальной.

Это кажется парадоксом.

Разведка традиционно защищает интересы одного государства.

Но некоторые риски не признают государственных границ.

Глобальная пандемия.

Неконтролируемая технологическая авария.

Крупный экологический кризис.

Катастрофическая военная ошибка.

Нестабильность в космической инфраструктуре.

Для таких угроз существует пространство совпадающих интересов противников.

СССР и США могли быть геополитическими противниками.

Но ни Советский Союз, ни Соединенные Штаты не были заинтересованы в собственном уничтожении в ядерной войне.

Из этого появляется фундаментальный принцип:

у противников могут существовать общие метастратегические интересы.

Именно на этом уровне особенно важны:

международная научная проверка;

каналы кризисной коммуникации;

взаимные ограничения;

режимы прозрачности;

соглашения по особо опасным технологиям.

ENMOD является историческим примером подобной логики: государства согласились запретить враждебное использование технологий модификации окружающей среды с масштабными, продолжительными или серьезными последствиями. СССР подписал и ратифицировал эту конвенцию.

Метастратегический институт должен поэтому иметь не только разведывательное, но и дипломатическое измерение.

8. Предупреждение глобальной войны
Именно здесь находится высшая функция всей системы.

Допустим, разведка безупречно работает.

Она заранее сообщает:

через шесть месяцев противник начнет мировую войну.

Это выдающийся разведывательный успех.

Но с точки зрения метастратегического уровня возникает неудобный вопрос:

почему система обнаружила проблему только за шесть месяцев?

Что происходило десять лет?

Какие процессы делали войну все более вероятной?

Какие технологические изменения нарушили прежнее равновесие?

Почему развалился режим контроля вооружений?

Какие ошибочные представления возникли у сторон?

Когда появилась последняя реальная возможность изменить траекторию?

Именно поэтому метастратегическое предупреждение должно иметь несколько горизонтов.

часы — непосредственное нападение;

месяцы — военный кризис;

годы — изменение баланса;

десятилетия — формирование системы, способной породить глобальную войну.

И последний горизонт потенциально самый ценный.

Потому что именно там пространство решений максимально.

Архитектура института метастратегической разведки
В результате можно предложить следующую принципиальную структуру:

Контур Главная функция
Разведывательный Закрытая информация о государствах и стратегических программах
Научный Проверка физической и технологической реализуемости
Технологический форсайт Поиск слабых сигналов и потенциальных прорывов
Сценарный центр Альтернативные будущие и индикаторы их наступления
Системное моделирование Анализ каскадов и глобальных последствий
НИОКР Проверка критических гипотез и создание защитных возможностей
Red Team Поиск ошибок, самообмана и альтернативных объяснений
Стратегическое планирование Перевод прогнозов в государственные решения
Международный контур Предотвращение гонок вооружений и глобальных катастроф
И здесь особенно важен Red Team.

Если метастратегическая разведка получит огромный бюджет и право говорить о технологиях, которых никто другой не понимает, она сама может стать источником гигантских ошибок.

Поэтому каждая крупная гипотеза должна иметь:

доказательства;

альтернативное объяснение;

вероятность;

критерий подтверждения;

критерий опровержения.

То есть метод, который мы использовали при анализе исторических разведывательных проблем, здесь становится еще важнее.

Принцип научных категорий
Для всех перспективных технологий институт должен применять хотя бы трехуровневый фильтр.

Категория А — подтверждено
Механизм существует.

Эффект воспроизводим.

Практические возможности понятны.

Категория B — правдоподобная перспектива
Фундаментальная наука допускает возможность.

Существуют экспериментальные признаки.

Но масштаб, стоимость или практическая реализация неизвестны.

Категория C — гипотеза
Надежного подтверждения нет.

Направление наблюдается только потому, что потенциальные последствия чрезвычайно велики либо появление нового фундаментального знания способно изменить оценку.

Этот простой принцип особенно важен для тем:

климатического воздействия;

геофизических концепций;

некоторых нейротехнологических и так называемых «психотронных» гипотез;

новых физических принципов вооружений.

Метастратегическая разведка должна быть открыта невероятному.

Но она не имеет права верить в невероятное без доказательств.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
1. Разведка как самостоятельный фронт войны
Мы начали эту книгу с относительно простого вопроса:

какую роль могла сыграть разведывательно-диверсионная деятельность в Великой Отечественной войне?

Постепенно вопрос оказался значительно шире.

Разведка — это не только добывание секретов.

Она представляет собой процесс:

наблюдение ; проверка ; понимание ; предупреждение ; решение.

Диверсионная деятельность — не только физическое разрушение объекта.

Это воздействие на:

функцию ; систему ; способность противника вести войну.

Партизанская борьба — не только вооруженные люди в лесу.

Это возможность сохранить:

государственное присутствие, информацию и организованное сопротивление после потери территории.

Специальные операции — не разновидность романтической войны небольшой группы.

В зрелой системе они становятся инструментом, позволяющим сравнительно малым силам изменять функционирование значительно более крупной структуры.

Именно поэтому мы говорили о разведывательно-диверсионном фронте как о самостоятельном измерении войны.

2. Цена недооценки специальных действий
История СССР особенно показательна.

Советское государство обладало огромным предварительным опытом.

Революционное подполье.

Гражданская война.

Военная разведка.

Иностранный отдел.

Партизанская школа.

Специальная подготовка 1920–1930-х годов.

Радиотехника.

Опыт Испании.

Существовали реальные проекты заранее подготовленной войны в тылу будущего противника.

Но к концу 1930-х часть этой инфраструктуры была свернута, значительная часть кадровой среды пострадала, а сама идея заранее подготовленной войны на собственной временно оккупированной территории потеряла прежний приоритет.

В результате после 22 июня 1941 года Советскому Союзу пришлось в огромной степени создавать систему уже во время катастрофы.

И тем сильнее выглядит последующий результат.

Уже в ходе войны появились:

ОМСБОН;

4-е управление НКВД—НКГБ;

Центральный штаб партизанского движения;

массовые радиосети;

разведывательные группы;

агентура в оккупированных районах;

крупные кампании на коммуникациях;

стратегические радиоигры;

более тесная интеграция военной разведки и партизанского фронта.

То есть война доказала:

потенциал существовал.

Вопрос состоял прежде всего в том, когда государство начало его системно разворачивать.

3. Несостоявшаяся советская альтернатива
Контрфактическая часть книги не утверждала, что десятки тысяч специально подготовленных людей могли в одиночку разгромить Вермахт.

Такой вывод был бы исторически несерьезен.

Мы предложили другую систему.

Небольшое элитное ядро.

Значительно более многочисленный профессиональный второй эшелон.

Массовый территориальный резерв.

Инструкторы.

Радисты.

Аналитики.

Заранее подготовленные сети.

Централизованный разведывательный обмен.

Стратегический анализ критических систем противника.

Главный результат такого аппарата состоял бы не столько в числе уничтоженных противников.

Его главными продуктами были бы:

информация;

время;

сохранение собственных кадров;

нарушение оперативного ритма противника;

увеличение стоимости оккупации;

снижение надежности его тыла;

ускорение советского цикла принятия решений.

Именно здесь, возможно, находится наиболее сильный вывод всей контрфактической части.

Разведывательно-диверсионный фронт мог быть особенно полезен СССР не потому, что заменил бы Красную армию, а потому, что позволил бы Красной армии быстрее стать той армией, которой она стала исторически лишь после страшной школы 1941–1942 годов.

4. От разведки противника к разведке будущего
История разведки первой половины XX века показывает последовательное расширение объекта наблюдения.

Сначала:

вражеский солдат.

Затем:

вражеская армия.

Потом:

вражеское государство.

Далее:

его экономика, технологии, транспорт и система управления.

Следующий логический шаг:

сама система будущих возможностей.

Так возникает метастратегическая разведка.

Ее предметом становится не конкретный противник.

Потому что противник 2050 года может сегодня вообще не быть противником.

Ее предмет:

будущее пространство силы, риска, технологий и человеческого развития.

И именно здесь разведка перестает быть исключительно военной профессией.

Она соединяется с:

фундаментальной наукой;

экономикой;

демографией;

историей;

психологией;

технологическим прогнозированием;

сценарным моделированием;

дипломатией;

международным правом.

5. Высшая задача разведки: не выиграть следующую мировую войну, а не допустить ее возникновения
В традиционной логике лучшая разведка — та, которая раньше противника раскрыла его план.

Это справедливо.

Но метастратегический уровень заставляет поставить более высокий критерий.

Представим две системы.

Первая разведка за неделю до начала мировой войны точно устанавливает:

дату;

план;

состав сил;

направления ударов.

Государство подготовлено.

Оно выдерживает первый удар.

Начинается глобальная война.

Вторая система за двадцать лет до нее выявляет:

технологический дисбаланс;

формирующуюся гонку вооружений;

опасное сокращение времени принятия решений;

новую системную уязвимость;

разрушение прежнего механизма сдерживания.

Она предлагает:

технологические меры;

защитные НИОКР;

изменение собственной стратегии;

новые соглашения;

новые механизмы проверки;

новую архитектуру взаимной безопасности.

И война не начинается.

Какая разведка оказалась эффективнее?

Ответ очевиден.

Поэтому высшая формула этой книги может звучать так:
Тактическая разведка помогает выиграть бой.

Оперативная разведка помогает выиграть операцию.

Стратегическая разведка помогает выиграть войну.

Метастратегическая разведка должна помогать создать такое будущее, в котором глобальную войну не потребуется выигрывать.

Это не пацифистская мечта об исчезновении конфликтов.

Государства продолжат конкурировать.

Интересы будут сталкиваться.

Новые технологии будут создавать новые возможности и новые опасности.

Именно поэтому метастратегическая разведка необходима.

Но ее конечной единицей эффективности должно стать не количество раскрытых секретов и даже не количество предотвращенных внезапных нападений.

Ее высший результат:

катастрофа, которая была возможна — но не произошла.

Так замыкается путь, начавшийся в нашей книге с тайного наблюдателя, партизана, радиостанции и железнодорожного узла.

Сначала разведчик пытался увидеть противника раньше, чем противник увидит его.

Затем государство научилось видеть армию как систему.

Потом — видеть как систему целое государство.

Следующий шаг:

научиться видеть как систему само будущее.
И не только наблюдать его.

Формировать пространство его лучших возможностей.

*****