За деревней Самохино

За деревней Самохино на заре гасли последние звезды в светлеющем небосводе.
От речушки Ласки поднимался густой туман- верный признак того, что день будет ясным, погожим, солнечным.
Восходящее солнце медленно поднималось, туман рассеивался. Повеяло утренней сыростью, прохладой.   
Так и было, утро наступило солнечное. Бисер серебристой росы искрился в поблекшей траве поймы. С резиновым рыбацких сапог волнами стекала роса.
Я стоял, прислушивался к шорохам и звукам леса. За берёзовым подлеском - опушка.
К лесной опушке тесно прижимается речка Ласка, левый берег сплошь лесистый, а правый остаётся ровным - пойма. 
Молча стояли сосны с красно - медными стволами, у елей стоящих полукругом, смыкались ветви, на берёзах слегка шелестели жёлтые листья, муравьи суетливо возились с сухими хвоинками, тащили в свой муравейник.
Лес становился с каждой минутой как бы гуще, сдвинулся плотнее. Слева, перед осиновой гривой, взметнулись густые папоротники, кусты похожие на вазы. 
Вдали гулко слышался голос переката. На берегу шелестели тростники, в воде обрамляющий берега камыш.
С узкой тропы нечаянно я спугнул ёжика - нехотя заковылял, не боясь меня. Вдруг из ольховника вышла гордо лосиха и этой же тропой подалась назад. Уже можно было видеть её глаза, строгие и по - матерински печальные, маленькое вымя с сосками.
Тревога, неожиданность, любопытство охватили меня.
Угол камышовой гривы полыхнул, шелест, хруст превратился в треск, огонь красными языками пламени понёсся навстречу пойме, слизывая всё на своём пути.
Утренний ветерок мешал огню, но не давал ему возможности повернуть вспять. Раздувая пепел, он закрутил искрами, бросая их на сухой камыш.
Огонь подбирал остатки камышовой гривы, жёстко расправлялся с зарослями тростника, с кустарником, поджигал торфяные склоны ручейка: с диким хрустом проглотил островок уцелевшего камыша и от дымящейся земли поднимался нестерпимый жар, когда ветерок поворачивал назад.
Только к вечеру пожар угомонился, после проливного дождя.