Политические Иуды

Одна из тем, которая меня всерьез волнует, — существование в Узбекистане прослойки людей, находящихся под сильным влиянием российской пропаганды и поддерживающих реваншистскую политику Кремля. К сожалению, такие люди есть. И речь идет не только об этнических русских или других славянах. Среди них немало представителей коренных народов Центральной Азии, которые ментально продолжают жить советскими идеями, категориями и политическими проектами.
Для части из них СССР фактически еще существует. Независимость Узбекистана воспринимается не как историческая реальность и результат распада советской империи, а как досадное недоразумение, которое когда-нибудь можно будет исправить. Прошедшие после распада СССР десятилетия они воспринимают как утрату прежнего мира, как личную трагедию и разрушенную историческую перспективу. Им трудно принять простую вещь: обратного пути нет. Советский Союз распался, союзные республики стали независимыми государствами, и никакая попытка восстановить прежнюю империю не сможет отменить эту историческую реальность.

Именно здесь возникает опасное явление — политическая и идеологическая ностальгия превращается в реваншизм. Ностальгия по СССР сама по себе еще не означает готовности отказаться от независимости. Но когда воспоминание о прошлом соединяется с отрицанием государственного суверенитета, оправданием российской агрессии и ожиданием восстановления российского контроля над бывшими советскими республиками, это уже совершенно другое явление. Это идеологическая почва для внешнего вмешательства.
В социальных сетях можно наблюдать, как жители Казахстана, Кыргызстана, Беларуси, Узбекистана и других постсоветских стран тоскуют по прежнему строю и выражают надежду, что Россия когда-нибудь восстановит прежний статус-кво. В ответ российские пропагандисты с удовольствием поддерживают эти настроения, убеждая их, что Москва обязательно «вернет» утраченные территории и влияние. Украину в этой картине мира рассматривают лишь как первый этап большого реваншистского проекта.

Особенно показателен в этом отношении случай сторонника коммунистических взглядов и российской политики Азиза Хакимова, известного в Facebook как Камрад Азиз. Его осуждение на четыре года лишения свободы стало показательным не только из-за позиции самого Хакимова, но и из-за реакции его многочисленных сторонников.
Ситуация показала, что речь идет далеко не о двух-трех маргиналах. Вокруг подобных взглядов существует достаточно широкая аудитория. Люди возмущаются решением узбекского суда и требуют внешнего давления на Узбекистан. В качестве инструментов предлагаются дипломатические ноты, визовые ограничения, давление на Ташкент, а иногда и использование трудовой миграции как политического рычага.
То есть часть этих людей фактически предлагает России вмешиваться во внутренние дела независимого Узбекистана ради защиты собственных политических убеждений.

Еще показательнее их требования к самому Узбекистану. По их мнению, Москва должна проводить в отношении Ташкента более жесткую и агрессивную политику, чтобы заставить узбекские власти придерживаться пророссийской ориентации. Одновременно предлагается сохранить или расширить особое положение русского языка, отказаться от переосмысления советского наследия, продолжать советскую историческую традицию и воспринимать историю российского завоевания Центральной Азии исключительно как «культурную» и «просветительскую» миссию.
Но история не становится правдой только потому, что ее десятилетиями повторяла имперская пропаганда. Российское завоевание Центральной Азии нельзя автоматически превращать в благородную миссию «старшего брата». Точно так же басмачество нельзя рассматривать исключительно через советский пропагандистский термин «бандитизм», игнорируя антиколониальный и национально-освободительный контекст этого движения. Узбекистан имеет право самостоятельно изучать собственную историю, переоценивать советское прошлое и определять, какие исторические фигуры, события и символы являются частью его национальной памяти.

Именно это, на мой взгляд, больше всего раздражает сторонников российского имперского взгляда: самостоятельность. Читая комментарии сторонников подобных взглядов, я не перестаю удивляться тому, насколько недооцененным оказался фактор российской идеологической экспансии. Государство может контролировать границу, иметь армию, принимать законы и обладать дипломатическим признанием, но одновременно проигрывать борьбу за сознание части собственного населения.
Ведь получается парадоксальная ситуация: некоторые граждане Узбекистана больше доверяют российской Государственной думе, чем собственному парламенту; российским политикам — больше, чем узбекским; российским пропагандистам — больше, чем собственным журналистам. Их политическими авторитетами становятся Мизулина, Журавлев, Зюганов, Медведев и другие российские политики, а информационными источниками — Скабеева, Соловьев и российские пропагандистские каналы.

Это уже не просто симпатия к другой стране. Это проблема политической идентичности. Паспорт гражданина Узбекистана сам по себе еще не гарантирует того, что человек психологически воспринимает Узбекистан как безусловную ценность и независимое государство. Человек может юридически быть гражданином Узбекистана, но политически воспринимать Москву как центр власти, а российское государство — как источник права определять судьбу его собственной страны.
Именно поэтому российская идеологическая экспансия опаснее обычной пропаганды. Она не обязательно начинается с призывов к войне или открытой оккупации. Она начинается гораздо раньше — с идеи, что независимость бывшей советской республики является исторической ошибкой; что Россия имеет особые права на вмешательство в ее дела; что русский язык и советская культура должны обладать привилегированным статусом; что Москва вправе защищать «русскоязычных» независимо от их гражданства; что границы после распада СССР были исторической несправедливостью; что национальные государства Центральной Азии якобы являются временным явлением.
Следующий шаг — оправдание давления. А затем, в определенных обстоятельствах, оправдание уже самого вмешательства.

Поэтому людей, которые распространяют подобные взгляды и одновременно оправдывают давление иностранного государства на Узбекистан, я рассматриваю как коллаборационистов российской идеологической экспансии. Для меня это не вопрос этнического происхождения. Среди таких людей могут быть русские, узбеки, казахи, кыргызы и представители других народов. Критерий здесь другой: готовность поставить интересы и политические претензии другого государства выше независимости собственной страны.
Особенно опасна попытка представить такое поведение как естественное следствие «общего исторического прошлого». Общее прошлое не означает общего будущего.
История СССР является частью истории Узбекистана, но она не является основанием для отмены узбекской государственности. Русский язык является частью культурного пространства страны, но это не дает Москве права определять языковую или внутреннюю политику Узбекистана. Экономические, семейные, культурные и миграционные связи с Россией важны, но они не создают для России права вмешиваться во внутренние дела независимого государства.
Нельзя превращать историческую память в инструмент политического подчинения.

Именно поэтому такие люди, как Азиз Хакимов, в моем понимании представляют интерес не только как отдельные сторонники коммунизма или российской политики. Гораздо важнее то, что подобные фигуры становятся центрами притяжения для аудитории, которая отказывается воспринимать независимость Узбекистана как окончательную историческую реальность.
Под предлогом общего прошлого они способны отрицать объективность независимости Узбекистана. Под предлогом защиты русского языка — требовать политических уступок Москве. Под предлогом исторической памяти — оправдывать имперское прошлое. Под предлогом культурного единства — отрицать право узбекского общества самостоятельно определять свое будущее. А под предлогом защиты «своих» — требовать от России давления на собственную страну.
Вот почему к российской идеологической экспансии необходимо относиться серьезно. Империя может начинаться не с танков. Иногда она начинается с убеждения, что твоя страна на самом деле не совсем твоя, что твоя независимость была случайностью, что решение должен принимать кто-то в другой столице и что иностранный солдат, пересекающий твою границу, приходит не как захватчик, а как «освободитель».

Самая опасная стадия такой пропаганды наступает тогда, когда человек перестает воспринимать возможную российскую агрессию против Узбекистана как агрессию против собственной страны.
Именно поэтому борьба за независимость — это не только вопрос армии, границ и дипломатии. Это еще и вопрос исторической памяти, языка, образования, информационного пространства и гражданской идентичности.
Узбекистан существует как независимое государство уже более трех десятилетий. Это не временная ошибка истории и не промежуточный этап перед возвращением под власть Москвы. Это политическая реальность, которую невозможно отменить ностальгией по СССР.
И если кто-то до сих пор считает иначе, проблема заключается уже не в его воспоминаниях о прошлом. Проблема начинается тогда, когда он хочет навязать это прошлое будущему всей страны.