Мозаика из палых листьев

Тропинка петляет, косо режет луговину, скоро кончается и открывается русло речушки Берёзки. Неподвижное зеркало воды заводи, от воды идёт лёгкий парок испарины. Остро пахнет илом, сырым песком, палыми листьями, прелью.
Здесь когда - то было целое царство окуней, щук, лещей, плотвы, голавлей. И куда всё делось?
А вот и горностай пожаловал в гости. Сходу попил воды из заводи и в несколько прыжков добрался до ольховника.
Крупный кабан пил шумно, затягивая воду, как насосом. Когда он отрывался передохнуть, с его губ в русло падали серебристые капли. Потревоженная заводь успокаивалась и отражало свирепую морду секача.
На лесной опушке несмело тенькала длиннохвостая синица, но у неё песенка не получилась, и она смолкла.
Рядом с опушкой - рослый сосняк, где тренируются рябенькие тетерева. Под бдительным надзором мамы, разумеется. Тетерева летают и бегают, пожирают с кочек переспевшую бруснику - окончили начальную школу.
На противоположном краю врассыпную бросились пушистые сосёнки - малолетки, а четыре из них выскочили к старой сосне с оранжевой корой. К этой сосне, куда пролилось утреннее солнце и осветило её высокую кудрявую чёлку, приползли муравьи и поползли по стволу чёрной ниточкой вверх.
Нечаянно вспугнул дроздов с рябины. С сосны на ель, с ели на другую сосну, скакала белка, как поджаристый пончик.
В лесу было тихо - тихо, лишь шелестели багряной листвой трепетные осины да на рыже - красной сосне резко долбил ствол дятел, вскрикивая:" Пик...пик...пик...".
В залогах всюду мозаики из палых листьев. На земле сплошные цветочные ковры листьев.
Между верхней и нижней частью залогов было вкраплено круглой формы как блюдце озерцо, в неём плескались мелкие карасики и плавала палая листва облетевших ольх. Залюбуешься жаркими языками пламени трепещущий осины на фоне омута.
Приковывают взгляд побуревшие береговые дубы, лимонно- жёлтые липы. Жёлтые верхушки бородавчатых берёз.
Нежданно увидел на болотной кочке тетерева и тетёрку, которые лакомились брусникой. 
Я повернул домой, грибы моховики попадались всюду, в мелком березняке стояли толстоногие подберёзовики, все чистые. Чувство невозмутимого покоя радовало душу лесного бродяги.