Морской ангел

Северин Кранецкий - Seweryn Kraniecki aka Ultima Thule
16 августа 2026

Морской ангел

Я лежал на гнилых досках причала и смотрел вниз. Белое море в закрытой бухте было тихое, как зеркало. Было хорошо видно, как нелепо болтаются там внизу маленькие камбалята, как опадающие осенние листья под ветром. Величиной со спичечный коробок, но уже плоские и глаза на одной стороне. Они были почему-то чёрные и не лежали на дне, а искали что-то в замшелых брёвнах причала. Лежали морские звёзды. Если запомнить их положение относительно камней, то за четверть часа можно было понять, что все они ползут в сторону берега. Шёл прилив, и они торопились за добычей. Рак-отшельник уже кого-то доедал в стороне.

Нужно было почти полдня дожидаться катера с биостанции.

Рано утром я приехал сюда после ночного поезда на случайной попутке, чтобы не ждать рейсового автобуса, всегда набитого битком. Тридцать километров по грунтовке, стоя на одной ноге? Ну нет!

Денег шофёр не взял, заплатил я ему общением, разговорами про Москву. Многие местные в этом глухом углу жадно бросались на всякого нового человека — поговорить. И это следовало уважать.

С самого утра я не видел у причала ни одной живой души. Одноэтажный деревенский посёлок при шахте. Дома стоят прямо на сплошной скале. Мох и камень, земли мало. Бухта, причал, лодочные сараи. Дальше направо — отвесные гранитные скалы с кривыми соснами наверху, налево — низина и лес. Убогий клуб с чудовищно загаженным сортиром за ним. Магазин. Почта. Открывается раз в неделю. Там есть кабинка с телефоном, в этот день можно оттуда куда-нибудь позвонить. Например, после часа ожидания могут дать здешний райцентр Лоухи. А если согласен ждать два часа, могут попытаться соединить с Питером или даже с Москвой.

Пошёл дождь. Несильный, но, как видно, надолго. Я отошёл под небольшой навес над лавочкой у причала, пристроился там. Всё равно ветер задувал дождь на меня. Тут она и появилась. Усталая молодая женщина в резиновых сапогах и в плаще на домашнее платье.

— Здравствуйте. Что ж вы тут мокнете? Пойдёмте, пересидите дождик у меня. Вы же на лесозавод пробираетесь?

Лесозаводом местные до сих пор называли нашу биостанцию. Там действительно на острове Средний когда-то был лесозавод, а университетская морская биостанция стояла теперь на его руинах.

— Да, катера жду.

— До вашего катера ещё часа четыре, пойдёмте, я вас копчёным сигом угощу!

Её дом был среди ближайших к причалу. Как все — почерневший, старый, покосившийся сруб без фундамента.

Я скинул на скрипучем крыльце рюкзак и грязные сапоги. В доме пахло по-старинному — керосином. Точно, вот она стоит наготове, керосиновая лампа! Видно, что ею часто пользуются — с электричеством бывают перебои.

— А вас как звать-то? Меня — Татьяна. Вы проходите, садитесь, я сейчас чайник поставлю. Будем чай пить с сигом.

Но, пригласив к столу, она осталась стоять в дверях, не пропуская меня.

— А вот выпить у меня нету, извините. Не терплю я этого.

— Да и не надо, я просто так не пью, только если за компанию.

— У меня от водки муж умер в том году. Это его дом, его родителей. Все вместе теперь и лежат, а я одна на хозяйстве…

Она подошла вплотную. От неё пахло молоком. Заговорила быстро и нервно мне в лицо:

— Хорошо, что вы не пьёте. Ненавижу водку! Тут страшное место, проклятое, тут не то что замуж выйти, тут нормально забеременеть не от кого, все пацаны спиваются ещё до армии!

Обняла себя за плечи, замолчала, глядя в глаза.

Какие искусанные у неё губы…

И какие они оказались через секунду сухие и горячие…



— А ты храбрый, — сказала она через некоторое время.

Мы лежали в её постели, постепенно приходя в себя.

— Почему храбрый?

— Я тебе сказала про забеременеть, а ты не испугался.

— А ты что, правда хочешь?

— Ишь ты, вспомнил, забеспокоился! Не бойся, у меня спираль. Съездила в Лоухи, поставила, когда муж запил. Умолила врача. А мужу даже не сказала. Вот так-то…

Она закусила губу и задумалась.

— Значит, ты из Питера?

— Нет, из Москвы.

— Там же у вас вроде все питерские? На лесозаводе?

— Ну да, биостанция ленинградская. Но я у них не работаю. Я волонтёр. Ну доброволец. Езжу туда в свой отпуск каждый год. Отпуска у меня длинные. В этом году считай полтора месяца.

— В отпуск? Это как же? Я понимаю, в Крым поехать, на Кавказ. Но сюда? Я бы ни за что в отпуске тут не осталась!

— Не знаю, что за волшебство меня сюда тянет каждый год. Друзья у меня там на биостанции. И море… Я специально судоводительские курсы закончил, чтобы сюда ездить. Водителей на биостанции всегда не хватает. Вот скоро катер придёт, обратно я его поведу, а Костя сразу в кубрик, спать завалится. Им это всё давно надоело, а мне в удовольствие!

— Ещё один ненормальный! Волшебство его тянет… Перезимуй тут разок в  темноте, такого волшебства хлебнёшь! Зимой у нас волки воют, близко. Собак они воруют, прямо со двора. Да все мы тут тоже ненормальные. И все мечтают отсюда уехать. Я-то точно уеду. Ничего меня тут не держит. Ну не дом же этот щелястый? Вот только задержалась денег накопить.

— Не я это выдумал. По карельским легендам тут Похъола, северное царство смерти, земля злой колдуньи Лоухи…

— Смерти? Вот это точно. Правильные легенды. А ты женатый?

— Разведённый.

— Вон как… Постой, я же чаю обещала. А сама затащила тебя в постель, как паучиха…

Она попыталась встать. Я не пустил, обнял.

— Ну какая ты паучиха? Это ещё кто кого затащил. Останься!

И ещё какое-то время мы обходились без слов…



— Тань, ты плачешь?

— Я ничего, не обращай внимания. Ты такой ласковый, сладкий. Боюсь привыкнуть… Всё-всё-всё, хватит валяться, вставать мне надо. А ты лежи, отдыхай. Я позову.

Она встала, сверкнув телом, накинула халат. Засуетилась на кухне, разожгла плиту, поставила чайник. Копчёный сиг оказался целой большой рыбиной.



Ещё через час завыл сиреной катер на входе в бухту.

Татьяна подошла сзади, обняла. Прижалась грудью…

— Не торопись. Они сейчас все в магазин уйдут. После пойдёшь. Твой катер ещё час стоять будет.

— Боишься, увидят меня?

— Нет. Чего мне бояться? Просто у нас ещё есть время! Пойдём скорее!..

И мы пошли.



И это время тоже кончилось. И я стоял одетый у двери, целовал её.

— Тань, можно, я приду к тебе через неделю? На этот катер меня посадят или на другой, всё равно продуктовые рейсы теперь мне отдадут. Их никто не любит делать. Вот и буду навещать тебя по средам.

— Что, понравилась тебе вдова?

— Очень. Только не говори про себя «вдова». Не подходит тебе. Ты не такая. Не убитая.

— А какая?

— Живая, сильная, красивая.

— Ой, не надо, а то опять заплачу. А ты приезжай, сладенький, приезжай. Я тогда в среду дома останусь, поменяюсь на работе. Пирогов напеку с рыбой. Свекровь научила, ещё жива была. Я ведь сегодня случайно была дома. Ночная смена.


Рыба в её пирогах оказалась сёмгой. Местные всегда её называли просто рыбой. А всю остальную рыбу — по именам.

И навещал я ее чаще, чем по средам. Когда позволяла работа, ходил к Татьяне один, с ночёвкой, благо катер был в полном моём распоряжении, а солярка ничего не стоила. Тогда мы топили баню.

Ребята обо всём быстро догадались. Но питерские всегда были деликатны и учтивы.

С Татьяной было очень легко и просто: здесь и сейчас, не загадывая дальше следующего свидания.

Невероятная роскошь!

Как и я для неё — наверно.

Она только-только начинала отходить от своего ада.

А я — от своего...


Через год я опять очень рано приехал в посёлок на попутке. Пришёл к причалу. Её дом был закрыт, окна забиты досками. Я лёг на причале посмотреть, как там подводный мир. Всё так же кувыркались маленькие камбалята, лежали морские звёзды, колыхались водоросли. Вдруг из куста фукусов выплыл светящийся розовый человечек с ушками, летящий на голубых крылышках. Редкостный моллюск, морской ангел! За десять лет в морской биологии и дайвинге я видел его всего второй раз.

Нет! Это было невыносимо! Лежать на этих досках снова, спокойно наблюдать, как будто не было год назад никакого августа с этими горькими сухими губами по средам. Вроде и расстались хорошо, очень по-доброму. И никто никому ничего не обещал — даже писать. И что уедет, она тоже не скрывала!

Отчего ж такую волну тоски поднял этот ангел? Выплывший ко мне здесь и сейчас? Здесь и сейчас?

Я вспомнил, что на самом деле это неземное существо — свирепый хищник. Нападая на добычу, морской ангел выстреливает щупальца с крючками, вцепляется в жертву. А его главная добыча — морской чёрт, другой моллюск, сам тоже хищник.

Я перевернулся на спину, вскочил и быстро пошёл к дому налегке, бросив рюкзак на причале — скорее тюлени что-то украдут отсюда, чем люди. Постоял, посмотрел на заросшее высокой травой крыльцо. Я знал, где лежит ключ, но нет. В доме точно ничего мне не поможет. Только хуже станет. Пошёл дальше, к магазину.

В этом магазине продавалось всё, от лодочных моторов и цветных телевизоров до хлеба, консервов и водки. В том числе такое, что и в Москве не достать. Продавщица скучала одна.

— Здравствуйте. Там у причала Татьяна жила, вдовая, не знаете, что с ней, куда пропала?

— Татьяна? Дык, как не знать, родня она мне была.

— Почему была?

— Была — потому что племяш мой Серёжка её после армии сюда привёз, Таньку свою. Три года пожили, а сам помер, Серёженька-то. И кто ж я ей теперь? Чужая тётка? В Питер Татьяна уехала. Насовсем. Молодая, красивая — ещё устроится. В ноябре дом закрыла да уехала. И в добрый час. Чего ей тут гнить?..

Продавщица перестала тараторить, глянула вдруг подозрительно:

— А вы ей кто будете?

— Я-то?..

Да никто.