Птичка

Только начали отступать ночные заморозки под робкими лучами октябрьского солнца, как небольшой лесок посреди зеленоватого поля ржи пробуждался ото сна.

Всё живое выползало и тянулось к еле-еле пригревающему солнышку. Украдкой, то с одного, то с другого конца леса, с опушки, полянки, начиналась ленивая утренняя перекличка. Сперва пара крошечных клювиков, уже немножко согревшись, чирикнула в поисках матери, которая только что улетела на поиски завтрака. Им поучительно возразил взрослый и грубый горловой к-а-а-р-р, мол, «потерпите, не вы одни тут такие». А в защиту первых дерзко чирикнул молодой, звонкий голос отца другого семейства. И так через несколько минут весь лес задрожал от щебета.

Вдруг что-то вспорхнуло с самых высоких крон. Небольшая, совсем обычная птичка, проснувшись с первыми лучами солнца, чирикнула несколько раз, скорее из необходимости, и вылетела из гнездышка. Она перепрыгнула сначала на одну, потом на другую, затем на самую близкую к солнцу ветку, где уже грелось несколько птичек поменьше. Они тут же подхватились, недовольно громко хлопая крыльями, уступая место своему крупному и старшему сородичу.

Пташка запрыгала по ветке, разминая свои чёрные, невесомые прутики-лапки, а острыми коготками начала колупать кору. Крылья она старалась расправить как можно шире, чтоб ни одно пёрышко не осталось нераскрытым.

Когда утренние ритуалы были проведены, птичка, хлопнув крыльями, рванула вверх и вперёд.

Как и всё живое в лесу, наша пташка с первыми лучами солнца выбралась подкрепиться. Лес усыпан едой, нужно лишь знать, как и где искать: опавшие ягоды, ранетки, размякшие, но подмёрзшие; проворные жуки, норовящие спрятаться в складках коры, и червяки, которым не повезло выбраться из-под осенних листьев, чтобы тоже погреться на солнце.

Порхая от куста к кусту, к земле, копошась клювом в полугнилой осыпавшейся листве, с земли — на дерево и обратно в кусты, птичка внимательно слушала перекличку своих сородичей. Все щебетания были о том, что лес постепенно умирает, уходит в спячку, еда скоро кончится, а ночью не согреешься лишь своими перьями.

«Одно движение солнца по небу», «один сон», «после очередной темноты» — с трудом она выделяла из общего гомона.

Птичка наша родилась несколько месяцев назад, но уже достаточно окрепла, чтобы лететь в косяке самостоятельно, и, мало того, она могла сама выбрать, в каком именно косяке лететь. Так ей сообщали другие птицы. «Кто вырос и готов — тот долетит. Кто слаб и не готов — умрёт по пути», — постоянно повторяли ей сородичи каждый вечер, если вдруг утром нужно будет срочно улетать.

Но завтра она точно полетит. Сама... Это чувство завораживало пташку. В маленькой груди, под десятком мягких, ещё напоминающих о младенчестве пёрышек, что-то ёкнуло и затрепетало.

Она могла не долететь, погибнуть в воздухе от истощения или быть съеденной птицами в разы бо;льшими, чем она. Или просто не вернуться в этот же лес, просто потому, что её внутренний компас слегка собьётся, и прилетит она уже в другое, совершенно незнакомое ей место.

Птичка встрепенулась, зачирикала и унеслась выше самых высоких деревьев. Ей захотелось облететь каждую крону, кустик, травинку и палочку. Не просто облететь — постараться запомнить этот лес, насколько позволит ее память. Тем более она давно не была у друзей на самом краю леса.

Ещё на подлёте к опушке, где жили её сородичи-друзья, птичка ощутила внутри какое-то странное чувство, никем ей еще не объясненное. Она никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Инстинкты бушевали, захлёстывали её сознание. Птичку кинуло в дрожь, она неосознанно начала чирикать что есть силы, подавая сигналы всем, кто мог ее слышать. Что-то происходило с этой частью леса.

И чем ближе она подлетала, тем сильнее билось ее сердечко и громче становился ее крик. Птичка не узнавала этого места. Кто-то или что-то нарушило обычный порядок вещей в лесу.

Везде была примята трава, вырваны кусты, вдаль уходили две одинаковые тропинки. Там, где птичка привыкла облетать высокие и пышные кроны, она пролетала без проблем. Ей стали попадаться непонятные и никогда невиданные ей предметы: фигурные и бесформенные, разноцветные. Ее все еще колотила дрожь, но очень хотелось подлететь и узнать, что же это такое.

Когда птичка прилетела прямо к тому месту, где жили, гнездились её птичьи товарищи, она изо всех сил своих маленьких лёгких закричала и закружилась вокруг, не понимая происходящего.

Прямо в том месте, где должны были стоять деревья с десятком гнезд, — разрыты ямы, и гнезда были сделаны уже внутри этих ям из тех самых деревьев.

Гнезд этих, как объяснила себе пташка, вкопанных в землю, была вереница, и соединялись они друг с другом длинными узкими глубокими ямами, словно улей. Птичка на секунду зависла в воздухе и уже собиралась рвануть обратно, на свою территорию, как вдруг из одной из этих ям выбежало несколько существ в зеленом.

Огромные, не похожие на животных, пахнущие не по-настоящему, вперемешку с чем-то кровавым, существа медленно и по одному выбегали из своих нор.

Её сердечко готово было разорваться, а крылья почти выскочили из суставчиков — она старалась как можно быстрее набрать скорость. В тот самый миг её сбил поток раскаленного воздуха, последнее, что успела почувствовать птичка до того как ей выжгло этим жаром обоняние, — незнакомый, кровавый запах. Жуткий рёв, сопровождающий этот ураган, разорвал нежные птичьи перепонки.

Птичка заверещала, но почувствовала свой крик лишь в горле. Закрутившись вокруг себя, сбитая потоком воздуха, она врезалась в ствол дерева и без чувств упала в траву.

Пичужка очнулась вне времени и пространства. Просидев непонятно сколько в траве, прижимаясь как можно сильнее к листьям, лопухам, всему, что могло скрыть её маленькую беззащитную тень, она все же решилась высунуться.

Всё это время она без умолку кричала и звала своих родичей, птиц, которых немало было в округе, но никто не прилетал к ней. Но она сама не слышала, чирикает ли ей кто-то в ответ.

Она перестала кричать и аккуратненько высунула клюв, потом всю трепещущую головку вперёд из укрытия и тут же юркнула обратно. Того ужаса, что лишил её слуха, не было. Но инстинкты внутри неё всё ещё били тревогу, хотя она уже начала привыкать к этой непрекращающейся волне страха и паники. Ещё немного выждав, птичка всё же решилась: она быстро выпрыгнула из своего укрытия, сделала пару прыжков вперёд и взмыла вверх. Но уже в паре метров над землёй она почувствовала, как воздух начинает вибрировать и нагреваться. Она тут же развернулась и бросилась обратно в кусты.

Через секунду на лесопосадку одна за другой начали падать ракеты реактивной системы залпового огня. Хватило всего четырех или, может, пяти металлических болванок, летящих друг за другом или вразнобой, чтобы перепахать и перемешать лес со всеми его обитателями.