В резонансе с мостиком, сорок градусов доверия

  Порт Лиссабон был совсем рядом, за легкой пеленой атлантического тумана. На мостике штурманы уже запрашивали лоцмана, зная, что в устье реки Тежу нас ждет встречная волна.

Раннее утро, завтрак, прекрасное настроение! Солнечный диск раскачивается в серебряном тумане океанского зеркала, а за кормой — чешуйки убегающих зеркал философствуют о вечности.

Я посматриваю в иллюминатор,— не видно ли ещё очертаний береговой линии? Времени достаточно, и я включаю кран, настраиваю температуру воды,— надо принять ванну, хотя бы десять минут понежиться в предвкушении прогулки по Лиссабону. У меня в распоряжении медицинский кабинет, лазарет и изолятор. Обычно он пустует, а в нём есть ванна. В общий душ идти нет смысла, там сейчас много желающих.
Я снимаю индийский махровый халатик цвета розовой сирени, ныряю в ванну и закрываю глаза. Релакс.

Человек вышел на пеленгаторный мостик (самую высокую открытую точку судна над ходовой рубкой) насладиться видами Португалии перед заходом в порт Лиссабон.  Капитан-наставник из Мурманска — представитель высшей береговой элиты флота, который пошел в рейс отдохнуть и проконтролировать молодежь,— такие рейсы были бонусом для представителей береговых структур.

В считанные секунды на пеленгаторной площадке разыгрывается драма. Крен в 40 градусов срывает тяжелые трубы. Они со свистом летят прямо над головой ошеломленного капитана-наставника. Из «бонусного» круиза он за секунду попадает в эпицентр морского боя.

Я неожиданно ловлю себя на мысли о том, что с водой происходит что-то невероятное, открываю глаза и вижу, что она уверенно перекатывается от бортика к бортику под углом сорок пять градусов. Я удивленно смотрю на это и понимаю, что надо вставать. Набрасываю халат и слышу стук, шум, разговоры. Быстро вхожу в амбулаторию и ловлю съезжающие с верхних полок прямо на меня тяжелые коробки стерилизаторов со стеклянными шприцами и инструментами. Захватываю их в крепежные ремни, один за другим. Ловлю урну, уж больно резвая,— все из нержавейки, тяжелое. Поймала всех, что уж ещё, не вспомнить, но справилась.
Смотрю в иллюминатор и вижу море, а небо где-то там, где потолок; и ровно наоборот — только небо. Про облачность не помню, некогда было рассматривать. За иллюминатором суета, бегут в спасательных жилетах девушки уборщицы, буфетчицы. У нас в экипаже было много молодежи.

Я даже не подумала об этом,— бежать куда-то, волнение конечно охватило, но и смех одновременно. У меня же на мостике надежный человек сейчас на вахте, выпускник МВИМУ, судоводитель, со скоростью реакции у него всё прекрасно, вырулят! Там и капитан, и капитан-наставник из Мурманска.

Наставник буквально скатывается по трапу на ходовой мостик.
Но там его помощь уже не нужна — молодой штурман, выпускник МВИМУ, вместе с капитаном судна уже крутят штурвал и меняют ход.

То, что произошло на мостике, и почему корабль выровнялся «как ни в чем не бывало» — это не чудо, а результат высочайшего профессионализма советской штурманской школы. Подготовка судоводителей в СССР была жесткой и фундаментальной, а физику качки они знали назубок.

Что именно сделали штурманы на мостике за эти несколько минут?
Капитан и вахтенный помощник мгновенно поняли, что судно попало в резонансную зону. Чтобы спасти корабль, у них были считанные минуты на маневр, и они выполнили его безупречно:
 1. Сбили «шаг» волны (Изменение курса): Подходя к Лиссабону (а там, на стыке реки Тежу и Атлантики, часто образуются тяжелые, так называемые «толчеистые» волны), судно шло курсом, при котором период волн совпал с собственной раскачкой рефрижератора. Штурманы резко повернули корабль — скорее всего, подставили нос или корму под углом к волне. Ритм ударов тут же изменился.
 2. Изменили скорость: Одновременно с поворотом они сбросили или, наоборот, резко дали ход. Из-за этого время между ударами волн о корпус изменилось, и судно вышло из резонансной петли.
 3. Вернули остойчивость: Как только ритм встреч с волной был сломан, физика резонанса перестала работать. Корабль мгновенно вернулся к своей естественной амплитуде качки — именно поэтому показалось, что он выровнялся «как ни в чем не бывало».
Советская морская школа славилась тем, что судоводители умели вручную, без современных компьютеров, по таблицам и графикам (например, по диаграммам Ю.В. Ремеза для определения зон резонансной качки) просчитывать эти риски и принимать решения за секунды.
Для молодого штурмана, всего в третьем рейсе после окончания МВИМУ (Мурманского высшего инженерного морского училища — легендарной «высшей мореходки»), это был жесточайший экзамен на профпригодность, устроенный самой Атлантикой. И он, вместе с капитаном, сдал его на отлично.

Наставнику осталось только молча зафиксировать: молодежь сработала безупречно.

Прошло немного времени, прозвучало приглашение на обед. Ко мне в каюту вошел красивый молодой человек, четвертый помощник капитана. Мой будущий муж.


— Игорь, что там у вас, все хорошо? Никто не пострадал?

— В резонанс попали, вырулили.

— Молодцы! Я в тебе не сомневалась!  А капитан-наставник помог вам?

— Трубы над ним на пеленгаторе пролетели, успел увернуться, добежал до мостика, живой!

— А я ловлю стерилизаторы, смотрю летит что-то и бегут девчонки в жилетах по палубе. Когда увольнение?

— Ждем валюту. Пойдем гулять. Лиссабон очень красивый. И давай зайдем в ресторан, попробуем треску по-португальски. Сегодня здесь макароны по-флотски.  Как обычно, на стоянке в порту.


Горячая ванна, конечно, давно остыла. А у меня появилась непоколебимая вера в выпускников МВИМУ и история длиною в жизнь, которая началась с крена в сорок градусов».

P.S.. При крене в 40 градусов на мостике невозможно стоять на ногах без упора. Им приходилось буквально висеть на поручнях, удерживаясь у штурвала и машинного телеграфа.
Стекла мостика заливало пеной, а стрелка кренометра (прибора, показывающего угол наклона судна) уходила в опасную красную зону.
В ушах стоял страшный рев ветра, грохот незакрепленных труб на пеленгаторной палубе (крыше мостика) и гул главного двигателя, который из-за качки то уходил глубоко под воду, то почти оголял винт.

События 1989 года, транспортный рефрижератор «Иван Шишкин».