Тибо де Монтевенто или Amor vincit omnia i

       
18+
                ГЛАВА 1 

                Шарбоньер, графство Морьена
  В год воплощения Господа 1209 г., день восемнадцатый июля, повечерие {21 час}

В таверне "Медведь"  царила обычная  суета. Кружки с пивом передавались от бочек к столам, заливая пеной остатки жареного мяса и сыров, и мгновенно возвращались пустыми.

Таверна в полутора лье {6,5 км} от замка Шарбоньер слыла местом, где веселье не стихало до рассвета, и все благодаря Стабело, сыну хозяина — стоило парню взяться за лютню и запеть, как даже самые задиристые горлопаны умолкали, покоренные его голосом. Заметив среди посетителей менестреля или шута, Стабело непременно предлагал ему ужин в обмен на новую песню, шутку или небывальщину. Вот так он  освоил свое ремесло и, собрав со временем обширный репертуар, считался одним из лучших певцов и рассказчиков во всем графстве. Однажды сам граф Бертран  вызвал его в замок —  прекрасная графиня Беатрис, наслышанная о талантах певца и сказителя, пожелала насладиться его искусством — с тех пор парня зауважали  еще больше, и даже отец перестал называть его бездельником.

В этот вечер атмосфера, как обычно, подогревалась его мелодиями.

В таверне всегда было многолюдно, однако большую часть посетителей составляли проезжие. Купцы и паломники останавливались, чтобы передохнуть и подкрепиться, самые удачливые могли позволить себе заплатить за ночлег. Утром они уезжали и как правило, редко возвращались, разве что через год или два, если судьба вновь заносила их в эти края.

Джулиано являлся исключением из правил и в таверну «Медведь» заходил почти каждый вечер. Ночью, после вечерни, лошадь никому не понадобится, а значит, не понадобится и конюх.  Вычистив и накормив животных, убрав из конюшни навозную подстилку и набросав свежей соломы, он отправлялся в таверну пропустить кружку пива, послушать Стабело или  рассказы путников, а если повезет, то и проезжих ученых мужей, которые устраивали целые представления, доказывая свои доводы с горячностью теоретиков.

После захода солнца доброму христианину полагалось спать добрым сном, особливо такому парню как Джулиано, щеки которого еще не познали бритвы. Ночь принадлежит Дьяволу — так учит Церковь. Что ж, возможно, это и правда, но для него лишь ночь никогда не воняла навозом.

Осушив залпом кружку, он выдохнул, выражая удовлетворение. Пожалуй, перед уходом можно выпить еще. Он  весь день усердно трудился и теперь может себе это позволить: через Шарбоньер проезжали рыцари, их было немало и все они направлялись  в Прованс, мечтая присоединиться к крестовому походу против катаров, который, как говорили, уже неизбежен.  Многие рыцари не скупились на щедрые подачки конюху, и за два месяца он сумел скопить изрядный запас монет. Этого хватало, чтобы еще долго по вечерам сиживать в таверне и пропускать кружку за кружкой.

— Вы слыхали?

Джулиано поднял голову и обернулся на говорившего.

 Пьяный посетитель развел руками и рыгнул, привлекая к себе внимание.

—Так слыхали вы или нет?

— Да, — крикнули с другого стола, рыгнули хором, рассмеялись и дружно выпили.

—Да я не о том. Слыхали, через пару недель здесь устроят смертельный поединок между двумя рыцарями? Такое не каждый день увидишь. Я бы остался глянуть, да, видно, не судьба — надо уезжать.

—Я слышал, — крикнул кто-то. — И знаешь, что  подумал?

—Нет, и что же?

— Слава Богу, что я не рыцарь,— мужчина одним глотком осушил кружку, утер рукавом пену с усов и махнул трактирщику — еще одну!

Таверна взорвалась хохотом, и тут же со всех сторон поднялись кружки в его честь.  Им, действительно, повезло, что они не рыцари, по крайней мере, в такую мирную и веселую ночь.

 Стабело продолжал петь, не замечая ни криков, ни споров, ни звона кружек, но Джулиано больше его замечал его голоса, сосредоточившись на разговоре за соседним столом.

—Говорят, один из двух рыцарей — еретик. Тибо де Монтевенто, слыхали?

— А второй, поговаривают, с последнего крестового похода вернулся не с пустыми руками. Уже четвертый год живет как король — на торговле святынями.

— Вот оно что… Еретик против святокупца, — протянул кто-то, и зал взорвался хохотом.

— Да такое зрелище грех пропускать!

Снова хохот. Джулиано почувствовал, как кровь закипает в жилах.

— Да чтоб этого еретика за ноги выволокли с ристалища и швырнули в канаву! Молю об этом Господа! — выкрикнул пьяный паломник — тот самый, что, как минуту назад слышал Джулиано, собирался в Сантьяго-де-Компостела.

— А из-за чего вообще поединок? Кто-нибудь знает?

—Еретик крутит шашни с дамой-еретичкой, — рявкнул один из паломников, и таверна взорвалась смехом,  похлопываниями по спинам и брызгами пива, разлившимися лужицами по столам.

  Не смеялись лишь трое во всей таверне — трактирщик, обеспокоенный возбуждением клиентов, продолжавший невозмутимо петь Стабело, и Джулиано.

   Юный конюх застыл, словно волк, высматривающий добычу, уставившись на стол, с которого доносились кощунственные оскорбления в адрес Тибо ди Венто и его возлюбленной.  Набычась и сжав кулаки, он сверкнул глазами на небольшую группу пьяных паломников, из последних сдерживая гнев, готовый вот-вот вырваться наружу.

—Она вдова и, говорят, редкой красоты.

—О ком ты?

—Да об этой еретичке. А еще говорят, она помрет от солнца — попадет один луч на кожу и конец.

—И я такое слышал.

— Что за чушь? Как это — помереть от солнца?

—Болтают, будто она жертва заклинания.
 
—Заклинания?

— Да. Говорят, дама-то одержима демонами! А рыцарь влюблен в нее по уши и будет защищать ее от всего света.

— А я слыхал другое: он одним ударом убил племянника соперника.

— Какого соперника?

— Да того самого, с кем у него поединок. Уго де Флор, вроде бы. Замок его здесь неподалеку.

— А где же замок еретика?

— В паре часов езды отсюда, — один из посетителей коротко кивнул в сторону двери, будто указывая путь прямо сквозь стены таверны.

— Похоже, епископ хочет отлучить ее.

 — И рыцаря. Как его...?

—Тибо де Монтевенто. И его, если уже не отлучили.

—Может, епископ ждет, чем закончится поединок. Если  рыцарь помрет, то и не о чем беспокоиться.

  Новый взрыв смеха и ликования, вызванное пивными парами.  Опухшие, багровые рожи, блестящие глаза в красных прожилках, похожие на расколотые кристаллы.

—Баста! — крикнул Джулиано, опрокинув столешню и козлы, на которые она покоилась.

  В таверне повисла тишина и все воззрились на мальчишку. Даже Стабело бросил перебирать струны и поднял голову.

— А ну-ка возьмите свои слова назад! — Джулиано указал пальцем на паломников.

 Четверо паломников разом поднялись со скамьи. Среди них выделялся один — высокий и грузный, он рявкнул так, что кружки на столах чуть не подпрыгнули:

— Это ты нам сказал?

— Вам, кому же еще! — Джулиано с вызовом посмотрел на него.

— Мне здесь драки не надобны! — вмешался трактирщик, молитвенно сложив ладони. — Хотите выяснять отношения — выходите на двор!

— Пусть выходят, если у них хватит храбрости, — бросил Джулиано, и в его голосе прозвучала насмешка.

 Паломники переглянулись, обменявшись ухмылками, и один за другим вышли за дверь.

  В  таверне вновь поднялся хохот— теперь объектом всеобщего веселья стал мальчишка.

—Ступай, чего ты ждешь? — заржали они.

—Если понадобится помощь, зови, мы подсобим.

 Пиво  подогревало веселье и они хохотали до колик.

 Смерив их презрительным взглядом, Джулиан вышел, а свисавший с его пояса деревянный меч подпрыгивал при каждом шаге.

  Четверо ожидали, хрустя костяшками пальцев.

—Так что мы должны забрать? — спросил здоровяк со шрамом через всю щеку.

  Джулиано знал, что паломники, по большей части вовсе не праведники, а негодяи, прикрывшиеся обетами, чтобы смыть вину за прошлые грехи. Но страха  он не испытывал и не собирался позволять кому-либо плохо говорить о мессере Тибо.  Резким движением выхватив деревянный меч, он встал в стойку — ясень твердый, он гнется, но не ломается. Пилигримы уставились на его, не зная, согнуться ли пополам от смеха или угостить  тумаками.  Здоровяк наклонил голову набок и лениво пустил струйку слюны.

 Вскоре на улицу высыпали посетители.  Трактирщик теперь был просто счастлив — чем дольше продлится драка, тем больше кружек с пивом уйдет со столов. Он уже подсчитывал прибыль, едва сдерживая радость.

  Джулиано хоть и был скромным конюхом, вырос среди рыцарей, наблюдал их тренировки и каждый день своей юной жизни подражал их ударам, имея счастье учиться у первоклассных фехтовальщиков, в том числе у  мессера Тибо, лучшего из лучших, чье имя произносили с почтением даже враги.

   Мальчик знал, как обращаться с мечем и первым делом бросился на толстяка. Присев и держа корпус прямо, он нанес ему быстрый удар по голени, а затем, мгновенно поднявшись, позволил мечу описать в воздухе круг и впечатал удар в лоб противника. Здоровяк пошатнулся и через мгновение оказался на земле. Так же ловко мальчишка разделался и со следующими двумя, однако четвертый оказался хитрее — ударом ноги вышиб меч из руки Джулиано и, не давая опомниться, врезал костяшками пальцев ему по глазам. Он злобно ухмыльнулся и быстрым ударом смазал кулаком по носу парня.

  Паломник развернулся, занося руку для третьего удара, но один из посетителей, пьяный в стельку, пошатнулся и рухнул на него. Джулиано оцепенело уставился на свои окровавленные ладони, а подняв глаза,  увидел, как двор таверны превратился в поле боя — посетители  колотили друг друга, и даже трактирщик, пустив в ход кулаки, отбивался от наседавших. Пьянчугу, сбившего паломника, швырнуло в сторону, словно брошенный камень. Оба стонали, корчась на земле, но враг Джулиано уже поднимался, да только меча нигде не было видно.
— Ищешь это? — раздался гнусавый голос. Похоже, пилигрим,  друг той четверки, подоспел им на помощь. Уродливый, грязный, лохматый, он сжал обеими руками деревяшку, обломал ее об колено и швырнул обе половинки в Джулиано. Мальчишка метнулся прочь, растворившись в ночной темноте и ничего не видя перед собой, побежал к замку Шабоньер.
«Ничего страшного, — мелькнуло в голове. — Будет у  меня новый меч».

                ГЛАВА 2

               Сен-Жан-де-Морьена, графство Морьена,
                Замок епископа

  —Плачь!

   Крик обрушился, словно гром, окутав ее зловонным дыханием. Прежде чем сжать до боли веки, девочка увидела широко раззявленный рот: черную пещеру, настолько близкую, что казалось, сейчас она засосет ее, зубы, похожие на старые тесаки, покрытые бурой коркой, и жуткий маленький язычок, дергавшийся позади основного, точно змеиный хвост. Этот рот, вместе с глазами и подбородком, был единственной видимой частью лица мужчины, остальное скрывал серебряный шлем. В центре лба — голова змеи с широко разинутой пастью, из которой торчал раздвоенный язык, прикрывавший нос.

—Плачь, я сказал!

  Мужчина схватил ее за волосы и резко дернул.

—Оглохла? — крикнул он и швырнул ее на пол.

 В другой ситуации девочка расплакалась бы и от куда меньшего испуга — слезы сами рвались наружу при одном резком слове. Но приказ мужчины сбивал ее с толку — она бы с радостью подчинилась и оправдала его ожидания, но слезы не приходили по команде. И все же она пыталась.

—Я знаю, кто ты. Я давно слежу за тобой. Ты Констанца, дочь кузнеца, еретика. Так?

—Да, — прошептала она, не поднимая головы и избегая смотреть на него.

—Я вспорю живот твоему отцу, твоей матери и твоим братьям, — задышал он в ее зажмуренные глаза. — Я знаю, где они живут. Я зарежу их одного за другим и скормлю свиньям. — он ударил ее по щеке. — Поняла, что я с ними сделаю, если ты не прольешь ни слезинки?

—Да.

—Ну так сделай это!

  Он схватил ее у родника, где она каждый день набирала воду для всей семьи. Мужчина подкрался к сзади, зажал рот рукой, не давая вскрикнуть, затолкал  в горло тряпку, а потом накинул ей на голову пеньковый мешок и закинул на телегу.

  Она не знала, куда ее везут и что сделают с ней, всю дорогу она плакала и дрожала. Возможно поэтому не могла сейчас выдавить ни слезинки. Глаза ее высохли и налились кровью. Страх сменился ужасом. Она была напугана настолько, что не смогла бы сделать и шагу.

    Но куда ей идти?  Где она?

На мгновение ей показалось, что она, словно пророк Иона, в брюхе огромной рыбы — девочка  была бы этому рада. Нет, это была темница, выложенная огромными бугристыми камнями. Если это подземелье замка, подумала она в отчаянии, ей отсюда не вырваться. Сырой камень вокруг, пропитанным вековой влагой. Тени от масляной лампы у ног мужчины расползались по стенам, словно живые.

—Маленькая дрянная шлюха ,— он сплюнул, взял лампу и отошел, оставив ей полумрак. — Что у нас тут?

 Она видела, как он приближается к нише, высеченной в стене и поднимает лампу над женщиной с растрепанными волосами,  сидящей на корточках, с запястьями, прикованными к стене железными цепями и браслетами. Он опустился на колени и что-то из-под нее достал. Медную чашу. Заглянул внутрь и  удовлетворенно кивнул.

—Умница, — он погладил ее по плечу. В ответ женщина метнула ему в лицо плевок. Он рассмеялся, подсунул под нее другую чашу и вернулся к девочке. — Взгляни сюда.

   Констанца испуганно повернула голову, стараясь быть послушной и умилостивить его.

  В чаше была кровь, менструальные выделения несчастной — ей не потребовалось много времени, чтобы догадаться. В этот момент она отчетливо осознала опасность: все, что с ней происходит не просто кошмар — это смерть. Теперь она была уверена, что даже если сможет заплакать, этот человек все равно не оставит в покое ее семью — он убьет их и скормит свиньям, как обещал. Таким злым, подумала она, может быть лишь Дьявол, низвергнутый на Землю из недр ада.

Мужчина налил прозрачную жидкость в кровь и, напевая, начал перемешивать  веточкой. Он казался до ужаса спокойным.

—Ты больше никогда не вернешься домой, — оторвав взгляд от чаши, он с улыбкой в упор посмотрел на нее.

—Я не сделала ничего дурного, мессер.

—Знаю.

—Тогда почему вы арестовали меня?

—Арестовал? — отклонившись назад, мужчина хохотал. Внезапно он стал серьезным, поставил чашу на пол и подошел к ней, не сводя злобного взгляда с ее зрачков. —Я друг Дьявола дияволического, я слуга и хозяин Сатаны сатанического, — он поднял руки и выгнул спину. — Меня зовут Моркас де Ферр. Я  сама смерть и я хочу видеть, как ты плачешь.

  Он схватил ее за волосы, намотал их на руку и рывком потянул на себя.

И тут девочка зарыдала.

—Очень хорошо, —  Моркас наклонил ее голову над чашей. — Так, чертова суку, так.

  Слезы струились из глаз и со звоном хрусталя падали на дно. За свою короткую жизнь Констанс никогда еще не плакала так горько. Потом звон стих: новые слезы смешивались со старыми, стекая в чашу беззвучно. Мужчина смотрел на нее с наслаждением, словно впитывал ее боль. Девочка пыталась шептать молитву, но слова рассыпались, захлебываясь в рыданиях».

Всякий раз, когда ей казалось, что она может остановиться, мужчина дергал ребенка за волосы и называл грязной шлюхой, издавая странные хрипы, и безумная круговерть в голове Констанс сгущалась, выплескиваясь в отчаянный плач. Чудовище словно выдаивало ее глаза.

Слезы и слюни лились в чашу — она делала это так долго, что в какой-то момент Моркас  объявив, что этого достаточно.

Чашу со слезами он с удовлетворенным видом поставил рядом с той, в которой была кровь.

—Хочешь пить? — он почти нежно приподнял ладонями заплаканное лицо Констанс. Она посмотрела на его тень сквозь водянистую пелену слез и ничего не ответила.

 Моркас поставил ведро с водой рядом с ней.

—Это для тебя, пей, — защелкнув ее запястье в цепи на стене, он смачно поцеловал ее в губы. — Ты была молодцом.

 Взяв кровь и слезы, он ушел, унося  с собой свет.


                ГЛАВА 3


                Замок Шарбоньер, графство Морьена
                день 21 июля

Ветер хлестал по стенам, поднимал пыль с земли, делая воздух серым, а в небе, подернутом розовой дымкой, быстро неслись облака…

Джулиано сидел на краю колодце и как обычно, мечтал о сражениях. Внезапно он понюхал ладони и сморщился — все тот же неистребимый запах от рук, пропитавший одежду, в котором всякий  безошибочно распознает конюха даже с закрытыми глазами. Мальчик покачал головой. Может ли он надеяться на благосклонность такой  утонченной и благоухающей принцессы, как мадамиджелла Росанна, дочь графа и графини? Джулиано было, наверно, шестнадцать, а ей на два меньше, и она была самым прелестным созданием, которого Бог послал на Землю с момента сотворения мира. Но их объединяла не только юность.  И он, и девушка происходили из знатных семейств. Да, Джулиано считали скромный конюх, но он точно знал, что его отцом был славный рыцарь, погибший на Святой Земле.

И хотя юноша, скорее всего из-за наследственной любви к лошадям,  вовсе не презирал свое занятие, однако почитал  свое положение несправедливостью: как Бог допустил, чтобы сын рыцаря, отдавший за Него жизнь, сражался лишь с навозом и мочой? Порой в голову закрадывалась крамольная мысль: а вдруг катары правы? Джулиано тут же крестился, отгоняя ересь, но в глубине души все равно шептал: Господь бывает порой  до обидного несправедлив.

А его мать? Кто она? Как ее имя? Для него, как и для всех остальных, это оставалось тайной.

То немногое, что он знал или думал, что знает – правду или иллюзию о своем происхождении – поведал ему старый капеллан Шарбоньера, брат Бонавентура, да упокоится его душа с миром. Он говорил: «Ты родился на Святой Земле, неподалеку от Иерусалима. В разгар кровавой битвы твое крошечное пищащие тельце было найдено среди безмолвных тел солдат, павших от рук неверных. Ты лежал меж ног своей матери, обагренный кровью ее чрева, кровью рыцарей и пехотинцев, погибших на земле, по которой, и в это многие верят, ступала святая стопа Господа».Это случилось, говорил капеллан, в самом конце Третьего крестового похода. Все затевалось ради одного — вернуть Иерусалим, да только Богу, видно, было угодно иначе.   Джулиано родился в адском грохоте сражения от матери, убитой сарацинами, а его отец, поверженный кривым мусульманским мечом,  лежал где-то рядом, сжимая в кулаке длинный клинок и устремив  мертвые глаза, исполненные тщетной надежды,  в голубое восточное небо.

«Ты должен знать, — продолжил Бонавентура. — тебя подобрал рыцарь, один из немногих, выживших в той битве. Это был высокий и сильный мужчина. Он взял тебя в свои окровавленные руки, перерезал пуповину и унес с собой, а позже нашел кормилицу, и как только ты был отнят от груди, перевез морем на Сицилию, а затем на Апеннинский полуостров по Дороге франков. Он привез тебя на землю твоих родителей в Морьен.

В третьем крестовом походе, поражение в котором, как говорили, потряс на весь христианский мир, принимал участие и предок графа Бертрано.

Больше о своем происхождении мальчик не знал ничего и ему оставалось лишь гордиться, что он родился близ Иерусалима, средоточия мира. Он почитал за честь родиться в бою, свято веря словам Бонавентуры, что его первые крики стали триумфом жизни, вызовом самой смерти— а это, по меркам будущего рыцаря, было достойнее любой родословной.  

—Джулиано!

Обернувшись на оклик, он расплылся в улыбке, увидев гордого мессера Тибо в черном блестящем одеянии, покрытым сверкающей серебром кольчуге и шелковом плаще с красным драконом.

—Что прикажете, мессер? — мальчишка кинулся к нему со всех ног.

 —Что ты здесь делаешь?

—Ничего, просто наблюдаю за облаками.

—И как? Увидел что-нибудь интересное? — Тибо поднял голову, глядя на небо.

—Конечно. Я вижу битвы, мессер?

—Битвы?

—Каждое облако — скачущий конь, – пояснил Джулиано. — Иногда мимо проносится всадник с копьем или со щитом, может быть с обнаженным мечом: все зависит от моего воображения, мессер Тибо.

 Мальчик с радостью перекатывал это имя на языке — Тибо единственный из рыцарей Шарбоньера не отворачивался от юного конюха; более того, рыцарь уважал его за любовь к лошадям и относился к нему не как к прислуге, а как к человеку достойному, чьи слова имеют вес.

—Что у тебя с лицом?

Джулиано потрогал глаз и нос. Глаз был иссиня-черный, а нос распух и болел.

—Ничего,— проронил он.

—Я знаю, что случилось в таверне.

—Они плохо говорили о вас, мессер ,— Джулиано опустил взгляд.

Для Тибо это не было новостью.

—Иди, оседлай Дракона — сказал он. Мальчик кивнул. — Приведи его на арену с кинтаной . Я буду ждать тебя там.

—Сейчас все сделаю, мессер Тибо, — Джулиано умчался быстрее ветра.

Кинтана прекрасна, подумал он, это гораздо интереснее, чем разглядывать облака. Одна мысль о том, что он сможет увидеть мастерство верховой езды мессера Тибо наполняла его сердце  радостью.

                ГЛАВА 4

В центре обширной площади с  утрамбованной землей возвышался столб с вращающимся креплением и  двумя горизонтальными балками с мишенью и противовесом на концах. Каждая кинтана походила на гигантское чучело с раскинутыми в стороны руками, в одной из которых был щит, а в другой – нечто вроде железной булавы, которая оказалась, по счастью, всего лишь шаром из просмоленной ткани, тем не менее твердым и тяжелым, как камень. Всадник с копьем наперевес  должен был поразить мишень, проскакать дальше и не упасть,  поскольку после удара манекен начинал быстро вращаться, и если всадник бывал недостаточно точен и быстр, противовес выкидывал его из седла. 

Тибо отрабатывал пеший бой. Выпады следовали один за другим, клинок рассекал пыльный воздух. С каждым ударом он глубоко вдыхал, вскидывал голову, вытягивая шею в четкой линии, плечи оставались расслабленными, а ноги, широко расставленные, твердо стояли на земле. Подошвы сапог с  шипением скользили в заученном танце, повторяя движения, отточенные до автоматизма.
  Джулиано привел Дракона и остановился на краю площадки, не отрывая взгляда от рыцаря. Удивительно, подумал он, как можно быть таким собранным и решительным, когда перед тобой нет даже тени угрозы.


—Возьми меч, — приказал Тибо, продолжая наносить жесткие удары, словно искусный рубака ветра.

—Меч, мессер?

—И щит тоже.

Джулиано покосился на оружие, сложенное у стены: меч, щит, копье. Настоящее оружие, не деревяшки. Он сглотнул комок в горле.

—Давай, бери и иди сюда.

Взявшись за рукоять меча, он обнажил клинок, потом поднял щит, чувствуя опьяняющую волну, разлившуюся от пальцев ног по всему телу.

—Мессер, если меня кто-нибудь увидит, я буду наказан, — он вернул оружие на  место.

—Возьми, я сказал.

—Но…

—Оказывается, ты трус — выкрикнул Тибо, глотая воздух между ударами. — Никогда не видел рыцаря, лишенного храбрости… по крайней мере, живого. Покажи, на что ты способен.

 Джулиано вновь склонился над оружием, но прежде чем взять его, подозрительно, словно вор, огляделся по сторонам.

—Я жду.

  Ему пришлось повиновался.
 
Он принял боевую стойку, он умел это делать. Джулиано вырос среди рыцарей, всю жизнь наблюдал их тренировки с оружием и верхом, знал их приемы и тактику, как прилежный ученик знает Священное Писание, затверженное наизусть. В конце концов, что такое жесты фехтовальщика, как не росчерки пера, букв и слов, написанных не чернилами, а кровью?

  Он подошел ближе — в дрожащем мареве мелькал росчерк стали. Шуршание клинка Тибо звучало как шепот, обещающий боль, движения были быстрыми настолько, что казались, будто меч живет сам по себе.

— Мальчик, я знаю, как мастерски ты владеешь мечом, я много раз видел твои тренировки с деревянным.

Не отвечая, Джулиано уклонился от выпада и отступил.

—Молодец!

—Для меня это большая честь, мессер, — Джулиано солгал. На самом деле он был на седьмом небе от счастья. Теперь он желал лишь одного — вот бы мадамиджела Росанна увидела его с настоящим мечом в руке, лицом к лицу с таким доблестным рыцарем, как Тибо де Монтевенто.

  Он отразил удар клинка, сталь скрежетнула и взвизгнула.

— Помни, — голос Тибо прозвучал твердо. — Клинок создан, чтобы поражать плоть и кости, а не сталь. Никогда не встречай удар клинком — для этого у тебя есть щит. Еще раз. П
 Джулиано кивнул и снова шагнул в стойку — пыль под его босыми ногами вздымалась мелким облачком. Целый час они отрабатывали этот и другие приемы. Наконец, опустив меч, Тибо потрепал его потные волосы.
—Отлично, мой мальчик.

—Благодарю вас, мессер. Сегодня самый счастливый день в моей жизни, — опустившись на колено и склонив голову, Джулиано вернул меч.

—Это еще не конец — рассмеялся Тибо. Он свистнул и Дракон потрусил к нему, словно послушный пес.

 Джизоне ахнул: самый счастливы день превращался в нечто невероятное — неужели Тибо позволит ему опробовать кинтану?  А если увидит граф или кто-то из его людей, например сенешаль Эверино? Есть вещи, недозволительные для конюхов.

—Садись в седло — скомандовал Тибо. 

  Он так и сделал. В Шабоньере не было наездника лучше Джулиано, вот только копье он сроду не держал в руке.

 Тибо подал ему копье и отошел в сторону.

—Смелее. Атакуй.

  Джулиано подвел коня к краю арены и с копьем наперевес бросился в атаку, целясь в подвешенный  старый щит, пока на другом рычаге раскачивался гонимый ветром противовес. Тот же ветер сместил острие копья, припорошив глаза мелким песком, и на полпути через арену наездник больше не видел щита, который должен был поразить.

  Дракон величаво дышал под ним,  могучая грудь расширялась и сжималась, копыта отбивали ритм, древний, как сама война.
 
  Сердце Джулиано билось все быстрее в такт с топотом копыт. Он промахнулся, ударившись о верхний брус. Его мотнуло и он на мгновение повис в седле, словно марионетка на перекрученной нити, а потом резкий, безжалостный толчок противовеса ударил в спину. Джулиано со стоном рухнул наземь; копье выскользнуло из онемевших пальцев и покатилось по земле, тускло поблескивая в пыли.

—Ты в порядке? — кинулся к нему Тибо.

—Да, да, все хорошо, — Джулиано поднялся на ноги — голова кружилась, все тело болело.

—Ты уверен, мальчик?

—Конечно.

—Тогда попробуй еще раз.

  Он повторял попытку снова и снова, шесть раз подряд — первых три раза он падал и поднимался, но потом ему удалось трижды попасть в цель и увернуться от тяжелого, набитого кожей шара.

  Остаток утра Джулиано провел, наблюдая за Тибо, который тренировался с мечом, топором, кинжалом и даже голыми руками, а он прислуживал ему, подавал питье и полотно, чтобы обтереть пот. Наконец, он повел Дракона в конюшню и казалось сердце разорвется от счастья —  мессер Тибо позволил ему тренироваться с настоящим оружием, скакать верхом, наблюдать и повторять его движения — настоящий урок мужества, завершившейся твердой как меч похвалой.

 Нечто невероятное! Впервые в жизни он почувствовал себя не мальчишкой, а мужчиной — одним из тех, на кого Господь с одобрением взирает с небес. На него снизошло блаженство и старался идти неспеша, дабы не расплескать это чувство.

—Мессер Тибо! — на арену ворвался запыхавшийся латник, гремя при каждом шаге  доспехами. — Мессер Тибо, беда!

Джулиано остановился, прислушиваясь.

—Что случилось? — Тибо обернулся, вкладывая меч в ножны.

—Похоже, люди Уго де Флора…—латник снял шлем и вытер пот со лба. — Люди де Флора выкрали и убили девочку во владениях мадам Изельды. Несчастная пропала несколько дней назад. — он вздохнул, указывая на главный вход в замок. — Паж мадам Изельды пришел сообщить об этом. Он за воротами и сказал, что не уйдет, пока не будет уверен, что вы получили послание.

Лицо Пио исказила гримаса злобы и он кивнул.

—Иди и передай ему,— кивнул Тибо с исказившимся от злобы лицом. — чтобы он возвращался к синьоре. С этим я разберусь.

—Слушаюсь, мессер, — латник неторопливо зашагал прочь.