Глава 9. Другое кино

Юлий бесцеремонно рылся в шкафу. Миша скептически поглядывал на сходящего с ума товарища, проникшегося духом детективных романов, и бездумно поглаживал улёгшегося рядом Лорда. Собака, расположившись на освободившемся пригретом месте, в полудрёме прикрыла глаза и лениво постукивала хвостом по дивану, но Юлий, закопавшийся в антресоли, как барсук в свою нору, не заметил произошедшей рокировки: его место оккупировал враг – немецкая овчарка.
– Миша, ты уверен, что они здесь?
– Ну да, посмотри получше.
Миша решил играть роль Влады. Получалось у него неплохо. Особенно учитывая, что он понятия не имел, где в его квартире лежат альбомы. Сам он их никогда не доставал, да и не был уверен, что у них есть своё место: они всё время кочевали с книжных полок в шкаф, из шкафа на антресоли, с антресолей на стол, а потом их убирали в сервант, чтобы Марина лишний раз не порисовала в них фломастерами. Для Миши было загадкой нынешнее расположение фотоальбомов, поэтому он с упоением наблюдал, как Юлий каждые двенадцать секунд напарывается на лыжную палку и ловит наполовину сдутый старый футбольный мяч Максима. Миша решил поинтересоваться, как обстоят дела у его дружка-фотоохотника:
– Ну что, нашёл?
– Наверно! Я вижу какие-то… корешки!
– А веточки? – ехидно полюбопытствовал Миша.
– Какие веточки вы там ищете? – Влада вышла из спальни в коридор и не особо удивилась увиденному; она привыкла, что когда Юлий у них дома, что-то происходит. – Там только лыжи, санки, Максовы ботинки… Что ты туда полез?
– Я… – пробубнил Юлий, не переставая рыться. – Я настроен твёрдо найти альбомы!
– Эти?
Юлий замер и медленно повернулся к Владе. Она стояла, опершись на комод, и демонстративно водила пальцем по обложке альбома.
– Зачем ты полез туда, Юлий? – как бы между прочим вставил Миша, увидев, каким укоризненным взглядом на него смотрел друг. – Я никогда не утверждал, что они там.
– Предатель! – Юлий драматично схватился за сердце и картинно захлопнул дверцы. – Ты и твоя собака!
– Вы два часа тут сидите. Марина уже успела поспать и пересказать в деталях весь парад, будто это не я её туда водила… Я не понимаю, вам что, скучно стало? – Влада протянула спустившемуся с табуретки Юлию четыре фотоальбома. – У нас из развлечений есть телевизор, пластинки, книги, Марина за стенкой… На худой конец лото, Юлий!
– Ну или прогулка до дома на свежем воздухе! – расхохотался Миша.
– Миша, помолчи, – перебила мужа Влада. – Юлий, ты ему всё ещё не рассказал?
– Не рассказал что? – устало протянул Миша и закатил глаза.
– Я всё ему рассказал! Он меня не слышит! – Юлий затряс альбомами. – Может, ему надо на картинки посмотреть… Потому что на словах он ничего не понимает.
– Да что я не понимаю?! Я всё понял! И даже запомнил! – Миша так разгневался, что бедному Лорду сгоряча прилетело по боку. – Ну этот… На горохе стоял! Ну как его… – Миша шевелил губами в попытках подобрать нужный звук. – М-митрофан! Муж этой, рыжей! Её ещё цыгане увезли в Саранск! И дочь у них Вера. Ест только хлеб и бегает за белками. И все они родственники папашки Степашки!
Секунду висела тишина. Первой не выдержала Влада и рассмеялась в лицо мужу. Юлий налился красным цветом и сделался похож на спелый узбекский помидор. Ещё чуть-чуть, и у него бы порвались щёки. Сдерживаться он больше не мог. Мише показалось, что от хохота Юлия задрожала люстра.
– Что вы смеётесь?! – Миша даже подорвался с места. Лорд убежал. – Я анекдоты рассказываю, по-вашему, или в КВН выступаю?!
– Ой, Миш, ты такой смешной! – Влада утёрла слезу.
– Ага, умереть и не встать, – буркнул в ответ он, выпустив пар и начиная потихоньку остывать.
– Ну, процентов пятнадцать ты запомнил верно. В основном про Веру. – Юлий сел на диван и похлопал рядом с собой. – Ну это ладно. Садись!
– Два! – мгновенно добавила Влада и тоже подсела к ним. – Давай, Юлий, объясняй ему всё по картинкам. Я тоже послушаю, да хоть фото посмотрю. Давно альбомы не открывали…
Влада и Юлий открыли по альбому и принялись их листать. Миша скептически наблюдал за этим, сильно не скрывая своё недовольство происходящим. Он никак не мог понять, что Юлий пытался доказать, роясь в старых фотографиях.
Миша поглядывал в альбом то к Юлию, то к Владе, которая уже успела полистать один и взять другой. Непонятно, что ей в нём не понравилось, Мишу всё устраивало, фотографии были добрые. Мельком увидев свои детские фото, он вспомнил, как они с Макаром дрались за палку, чтобы потом кинуть её собаке: Рэмбо, когда был щенком, очень любил бегать и команду «апорт!»; как в Новый год мама нарядила их в одинаковые костюмы мальчиков-зайчиков и как у него потом всё чесалось из-за мишуры, благо хоть апельсины были вкусные (из-за них он тоже потом чесался). За ними промелькнули снимки из школы и института: последний звонок, шахматный турнир с местным гроссмейстером Гармидером, восемнадцатый день рождения и Новый год. После тех праздников фотографий стало так много, что Юлий подарил ему альбом, и даже не один. В тот год Миша с ним познакомился, что было понятно по количеству кадров, сделанных за один только день рождения: раньше Миша и Макар позировали всего один раз, с тортом. Потом что-то случилось, и все снимки ожили. Позировали они так же редко, но фотографий от этого меньше не стало. Юлий щёлкал всё и всех подряд и очень любил «живые картинки» (не исключено, что ему просто нравилось нажимать на кнопки). Во втором альбоме у Влады фотографии были поновее: в том числе те самые из их недавней поездки в Ялту. Миша улыбнулся, глядя на снимок с мокрым Юлием, который, обсыхая на солнышке, обмахивался подсолнухом и огурцом заедал пережитый стресс – минутами ранее он перевернулся в лодке и чуть не стал утопленником. Эту фотографию Миша готов был поставить в рамку: во-первых, потому что это была одна из немногих фотографий с Юлием вообще, во-вторых, потому что этот отпуск он вспоминал с большим теплом, и в-третьих, потому что за объективом был он собственной персоной. Вообще в этом альбоме была какая-то сборная солянка. Перед отпуском почему-то был Макар в форме пилота, потом внезапно Влада лет десять назад на Первое сентября с букетами, которые ей надарили за классное руководство; Максим со Стёпой где-то на базе в Афганистане, и рядом тут же Максим в два года на горшке в валенках, возле него спит в то время живая Анторес; Влада в роддоме с Мариной в конверте и по соседству Миша за рулём новой машины, везёт на пассажирском сидении отца.
– Ну что, нашли что хотели? – вздохнув, спросил Миша.
– Уже горячо, я чувствую! – не отрываясь от альбома, пробормотал Юлий. – Ща-ща, я уже на Первомае. Странички три, и мы на месте. О! – Юлий развернул к Мише альбом и ткнул пальцем в фотографию. – Нашёл!
– Свадьбу Ники? – не понял Миша. – Из-за этого весь сыр-бор? У меня пока нет старческого маразма, хоть свадьба и была лет двадцать назад.
– Вообще-то, двадцать три. С половиной.
– Да какая разница?
– Да никакой. Опять обидишься, кричать начнёшь… Вот, смотри.
Миша не особо понимал, на что ему нужно смотреть. Все эти фотографии он довольно неплохо помнил. Тут они стоят возле ЗАГСа, здесь уже сидят за столом – вот в этой комнате! – и за обе щеки уплетают праздничные яства, а вот здесь конкурсы. Юлий тогда неистовствовал в своей неукротимой фантазии и выдумал конкурсов десять, где участвовать пришлось даже собакам. Миша отчётливо помнил, что победу в соревновании «Самая быстрая вилка» пришлось делить между ним и Никой, а самое лучшее предсказание молодоженам по книге сделала Влада. И даже сейчас, спустя столько лет, Миша мог его процитировать: «И сверх того две тысячи дукатов»!
– Смотрю. И ничего не вижу.
– Ты не дослушал. – Юлий начал медленно, вкрадчивым голосом, как ребёнку, всё объяснять: – Вот эта фотография со свадьбы Ники.
– Я в курсе. – Миша вздёрнул брови и кивнул, прекрасно осознавая, что его сейчас принимают за дурака.
– Я знаю, что ты в курсе. Но эта фотография есть не только у тебя. И не только у меня.
– Она есть у Ники.
– Нет, – осторожно сказал Юлий, – она была ещё и у Макара.
– Была. И?
Вот теперь-то Миша действительно ощутил себя дураком, как будто ему пять раз сказали и он пять раз не расслышал, а переспрашивать ещё один раз было уже не просто неловко, а комически мучительно.
– А теперь она у Лебедевых…
– Почему? И почему меня это должно волновать?
– В смысле «почему»? – В разговор вклинилась Влада, которой надоело, что её муж не может сложить два и два. – Тебе не кажется это подозрительным? Держать в своей кривой халупе чужие личные вещи? И не абы какие, а чью-то свадебную фотографию? Это пахнет чем-то нехорошим! Либо… – Влада затрясла пальцем, – кто-то из этих Лебедевых озабоченный, прости господи, на Нику глаз положили, либо они что-то замышляют…
– Что эти двое могут замышлять? И как это вообще относится к Макару?
– Миш, сейчас ничего мне не говори. – Влада стала резко серьёзной и твёрдым голосом продолжила: – Просто выслушай. Я… подозреваю, что у Макара с этой рыжей вертихвосткой был… Роман – слишком громкое слово. Интрижка – не могу гарантировать. Но связь была. Мне Валя сказала, что они в школе постоянно вместе. Что Макар даже дочь её на руках из садика нёс. Нет, я всё понимаю, Макар мировой человек, он добродушный, в беде не оставит… Но зная все обстоятельства… Ну, так коллеги себя не ведут. Мне кажется, что что-то там было. Может, плохо закончилось, и это Юля как-то мстит Макару. Или ничего у них не было, а эта курица напридумывала себе всякого. Я не знаю! Но у них…
– Влада, а при чём здесь фотография со свадьбы Ники?
– Я… Миша. Я не знаю! Я чувствую, что что-то не так! А меня чутьё не подводит. – Она рубанула рукой воздух. – Ну, может, она на Нику всё хочет свалить. Не знаю как! Ревность придумала какую-нибудь, да что угодно! Соплячка же совсем ещё! Заботу банальную за приглашение в постель приняла!
– Влада, всё, допустим. Пусть будет так! Всё может быть. – У Миши не было сил спорить. Он был готов уже к любому повороту событий, даже самому абсурдному. – Да хоть пусть они…
– Но самое страшное… – перебила его Влада, – это не сопли и вся романтика. Тебе Юлий столько говорил. Это ж хроноворот!
– Ой-й-сь!.. – Юлий схватился за голову и замер в ужасе. – Это ж если случайно часами… Ай!..
Влада прижала ладонь ко рту и глянула на Юлия огромными глазами.
– А если это… при ком-то?.. Бац! И нет никого. А он и выйти никак… И не поймёт ничего… Ужас какой.
– Правда, что ужас, ничего не понимаю, – выдохнул Миша.
– Миш, фотография – хроноворот. И тут плохо всё! Если Лебедевы в неё случайно упадут, они там навсегда останутся, с ума сойдут! – Юлий похлопал себя по голове. – Я думаю, что в этом хроновороте пропал Макар, и самое ужасное, я не понимаю, почему он не может выйти.
До Миши начало что-то доходить. Шестерёнки со скрипом задвигались в его голове.
– Полная кабзда…
Миша подпёр лоб кулаком и затих. От своего друга он ожидал не таких умозаключений. Ему хотелось получить готовое решение, а не новую порцию загадок.
– И что делать? – похоронным голосом спросил Миша. – Почему ты у них фотографию не забрал?
– В смысле? – Юлий так удивился, что выгнулся вопросительным знаком. – Забрать улику? Ты меня снова в тюрьму упечь хочешь?
Юлий не знал, была фотография уликой или нет, но сказанного не воротишь. Чтобы очередным своим вопросом Миша не стал глубже рыть ему могилу, он взял инициативу в свои руки и, как капитан, начал раздавать приказы:
– Так, достаём фотографию, идём проверять мои теории. Влада, – Юлий обратился к ней, – ты оставайся здесь. Если мы не вернёмся, ты знаешь, где нас искать. – Он снова посмотрел на Мишу. – Ну что, Мишель, готов?
И подвинул к нему альбом. Миша всё ещё туго соображал, поэтому Юлий сам вытащил фотографию, провернул ремешок его часов, чтобы циферблат оказался на внутренней стороне запястья, и взял друга под локоток. Миша со вздохом посмотрел на время, потом, что-то вымеряя, покрутил снимок и приложил к нему циферблат.
– Ну что, поехали?
Дождавшись кивка Юлия, Миша надавил ладонью на фото. Сверкнула вспышка, и Влада осталась одна.
***
Они оказались в той же комнате, но обставлена она была скудно и шикарного ремонта 80-х ещё не видела. Зал был похож на полосу препятствий: на полу валялись стулья, табуретки, стопками лежали книги, где-то виднелся Макаров баян, стол был сдвинут к стене, а вход на балкон, из которого тянуло свежестью летнего дождя, преграждали наряженные в жениха и невесту собаки. Юлий улыбнулся своим воспоминаниям. Где-то в коридоре толпилось семь пар, ожидая своей очереди.
– На старт приглашаются, – услышал Юлий собственный юный голос, – Оксана Алексеевна и Олег Геннадьевич! Поаплодируем родителям невесты!
Юлий обернулся и решил посмотреть, вспомнить прошлое. Он, ещё пока семнадцатилетний, щупленький и такой же высокий, стоял на балконе с фотоаппаратом на шее, с секундомером в одной руке и бутылкой водки в другой. Он уже и забыл, что когда-то придумал такую клёвую игру, как «Потешные бега». Правила стёрлись у него из памяти, но судя по количеству пустых бутылок, всем было весело.
Юлий был так очарован этой вакханалией, что даже подзабыл, зачем он сюда пришёл. Он не мог оторвать глаз от конкурсантов. Что сейчас, что двадцать лет назад его удивила физическая подготовка Олега Геннадьевича.
– На старт! Внимание!.. Марш!
Олег Геннадьевич подхватил жену на руки и, как молодая козочка, поскакал через стулья. Юлий не успел отойти в сторону, да это было и не нужно: родители невесты пронеслись сквозь него. Оксана Алексеевна с криком «апорт!» помахала перед носом у собак вилкой с куском шашлыка и, бросив её за спину, спрыгнула с рук мужа. Они быстро хлопнули по стопочке и уже хотели было бежать обратно, как Юлий заголосил:
– Слова! Слова забыли!
Перед забегом каждая пара вытягивала из шляпы Юлия одну из бумажек, на которые тот записал самые смешные слова, которые только смог вспомнить. Там было всё от «преферанса» до «турбонасоса».
– Портмоне, портмоне! – хором заорали с балкона супруги и ломанулись на финиш, где их уже поджидало оливье. Они быстро скормили друг другу по ложке и победоносно вскинули их вверх.
Юлий щёлкнул секундомером.
– Пятьдесят три секунды! Следующие!
На старт вышли Миша с Владой, и тут Юлий вспомнил, что он вообще-то пришёл сюда не один и даже преследуя определённые цели. Было очень увлекательно наблюдать за этими действительно потешными бегами, но надо было заняться делом. И он заорал, не беспокоясь ни о чём:
– Миш, ты куда ушёл? – призадумался и добавил: – На балконе пусто! Ну как пусто… Там я. Ну ты понял. Миш, чего ты молчишь? Ты где?
Он стал по привычке аккуратно протискиваться мимо людей в коридоре, а потом вспомнил, что Дмитрий Петрович, отец Ники, не свернёт ему шею, если он наступит ему на ногу, и пошёл прямо сквозь всех. Он удивился, что здесь был проход на кухню, в его воспоминаниях такого не было.
– И давно у тебя можно по всей квартире в воспоминаниях гулять? – поинтересовался Юлий.
Миша, до этого смотревший в окно, недоумённо обернулся на друга. Юлий не чувствовал неловкости, которую вызвал его вопрос – у него у самого кухни не было.
– Ну а что ты так смотришь? В моей фотографии есть только зал, ну и балкон. А, ну ещё комната Великой депрессии.
– Какой депрессии?
– Мужской… мы там с Макаром… подружились.
– В смысле подружились? Вы со дня рождения в дурку сбежали?
– Ну если так называется комната слева от зала, то да. – Юлий пожал плечами, но тут же вскинул палец: – Хотя я считаю, что дурка была у вас там с Гармидером. Стоял как барин с холопами, лапти и рубахи раздавал. А вы только и рады, хороводы вокруг него водите, челом пол бьёте да кричите: батюшка-барин, спасибо большое! А вот мы с Макаром, люди настоящей культуры! Интеллигентно беседовали и играли в шахматы. А Гармидер ваш ни одну партию не сыграл, что за гроссмейстер такой?!
Миша дождался, пока Юлий закончит, опёрся поясницей на подоконник и сложил руки на груди. Эта нелюбовь Юлия к Гармидеру была ему непонятна, они виделись от силы раза четыре в жизни, и Миша силился припомнить, когда же именно. Последний точно был на их с Владой свадьбе в шестьдесят седьмом.
– Что ты к нему прицепился? – устало спросил Миша. – Дался тебе этот Гармидер, мы здесь вообще за другим.
Юлий хотел было что-то ответить, но тут на кухню вошли маленькие Влада и Миша.
– Какие люди в Голливуде, неужто звёзды победили? – воскликнул Юлий и покосился на своего Мишу. – Ну ты что, не рад на себя малютку посмотреть? Какой хорошенький был! Не то что сейчас, большой сорокалетний боров.
Миша просто закатил глаза – Юлий снова увлёкся и его понесло не в ту степь. Это надо было перетерпеть, ведь Юлий не хотел причинять зла, хотя и причинял его. Но Миша тоже решил причинить ему зло – не взрослый, а маленький.
– На нашей свадьбе никаких конкурсов, тем более таких дебильных, не будет! – У Миши из прошлого начинался психоз. Они с Владой только закончили прохождение Юльевских испытаний и довольными не выглядели. – И Юлия я ни на какую свадьбу приглашать не буду! А то заставит ещё мазурку танцевать и на шпагат садиться.
– Да ладно тебе, Миш, чтобы кого-то звать, свадьба должна ещё состояться, – ухмыльнулась Влада и стукнула его по плечу.
– Миша, я не понял, почему он так плохо обо мне говорит?! – Юлий возмутился. Праведным гневом запылало его сердце, никогда доселе не ощущал он такой жгучей боли от дружеского предательства. – Вам же понравились конкурсы на вашей свадьбе! Я ни разу не повторился. – Юлий не улыбался. Звучало это, конечно, всё смешно, но было не до шуток. – К величайшему сожалению, мой друг всё это время был двуличным уродом.
– Ты чё? Оборзел?! – На язык просилось другое слово, но Миша, в отличие от Юлия, умел себя сдерживать. – Можно подумать, я своими руками твоих родителей задушил, Поплавка зарезал у тебя на глазах, а деда голодом заморил. Не делай из меня фашиста только потому, что я ненавижу конкурсы! Я тебе не говорил, чтоб ты не обижался! И вообще, – Миша стиснул зубы, чтобы не вылетело чего лишнего, – конкурсы твои всё равно были, двадцать три штуки, всего-то! У меня первая брачная ночь, а я с люстры баранки снимаю! – съязвил он. – Ещё неделю после твоих конкурсов ковёр чистили, а из Рэмбо вообще пришлось дождик вытаскивать. Бедная собака, на старости лет такое потрясение. Глистов не было никогда, а тут – дождик! А конкурсы твои… Влада была в восторге, всем было весело, но не мне, не мне! Я ненавижу конкурсы! – На этих словах Миша готов был себя задушить. – Я у Макса в детском саду ни на один не ходил! И со свадьбы никуда не ходил. И не буду!
– Я в тебе разочарован…
– Я в тебе тоже.
Они смотрели друг на друга через кухню, разделенные маленькими Владой и Мишей, которые продолжали обсуждать свою будущую свадьбу. Миша безуспешно пытался разглядеть в Юлии раскаяние. Головой он понимал, что Юлий не умеет извиняться и тем более признавать свою неправоту. Но неужели в мыслях у него ни разу не промелькнуло, что его слова могут задеть? Или обижаться в этой жизни можно только ему? Мише будто плюнули в душу. Он мог ожидать таких слов от Пашки Циркуля (хотя, скорее, сам бы его так обозвал), от ненавистного Евгения Палыча, да мало ли ещё от кого! Но слышать подобное от лучшего друга… Миша хмуро исподлобья поглядывал на Юлия, пытаясь найти ему оправдания. Он понимал, что этот словоохотливый шут не всегда в полной мере подразумевает то, что говорит, потому что очень часто не знает значения слов. Но одно дело путать эскалатор с экскаватором, а другое – назвать друга двуличном уродом и сорокалетним боровом. Миша догадывался, что боровом он стал не потому, что его внезапно растарабанило до свино-сального состояния и что он днями-ночами лежал на диване, лупил пиво и каждые три минуты просил добавки, а потому, что Юлий так решил обозначить его возраст и статус главы семейства. Чем больше Миша задумывался над смыслом Юльевских фраз, тем меньше веры у него оставалось в то, что делает он это не специально. Ну а для урода у Миши оправданий вообще не было.
– Никогда не ходил в твоих фотографиях, – пробубнил себе под нос Юлий, – и в жизни больше не пойду. Ещё и оскорбления про себя слушать…
– Чья бы корова мычала… Зачем мы вообще сюда пришли?.. Макара нет, ничего нет.
– У тебя, может, и нет. – Юлий закатил глаза. – Да у тебя вообще фотография странная. Вот у меня другое кино: мы с Макаром на деньги спорим.
Миша понял, что ловить здесь нечего, из фотографии пора уходить. Он последний раз огляделся, тяжело вздохнул и поплёлся к выходу. Юлий всё это время просто молча стоял и, видимо, ждал отдельного приглашения. «Чё встал, пошли», – бросил Миша и протиснулся мимо Юлия в коридор. Пока Юлий осознавал, что поиски закончены, Миша уже высматривал выход по стрелке на своих наручных часах.
– Нашёл?
Злобно покосившись на Юлия, Миша дёрнул головой. Стрелки на его часах всё ещё хаотично скакали, заставляя Мишу вслепую тыкаться из стороны в сторону. Юлий чуть было не хихикнул: на секунду Миша напомнил ему Поплавка, который залез головой в пакет и не мог выбраться. Наконец стрелки более-менее настроились, ведя в тупик.
– А где у тебя… дальше квартира? – озадаченно спросил Юлий.
– В смысле «дальше», ты сам сказал, что у тебя другое кино. Очень надо в ту комнату – зайди в своей фотографии. Сорокалетнего урода можно и не звать, он не придёт.
Юлий пристыженно поджал губы и промолчал. Он побоялся брать Мишу под руку, поэтому аккуратно взял его за плечо. Они сделали пару шагов вперёд, следуя по стрелке, как по компасу. Выйти было куда проще, чем зайти: ждёшь, когда три стрелки выстроятся в одну линию, и просто идёшь по ней, пока не появятся размытые границы, открывающие путь домой.
***
– Встречай, жена, твой муж – двуличный боров!
Миша скинул со своего плеча руку Юлия и распахнул объятия недоумевающей Владе.
– Вижу, Макара вы не нашли. – Она закинула ногу на ногу. – И что вы там тогда так долго делали? Под столом искали его? На балконе?
– Именно. А тебя не смутило, что я двуличный боров? Если ты не знала, то я ещё и сорокалетний урод. – Миша театрально раскланялся и снял воображаемую шляпу. – Вот это ты отхватила красавчика!
– Миш, что вы там делали? – Влада смотрела на мужа как на умалишённого. Не дождавшись ответа от него, она перевела взгляд на Юлия, который тоже себя подозрительно вёл, то есть молчал. – Кто-нибудь мне расскажет?
– Рассказывать нечего. Я друг плохой, а остальное не важно. – На этих словах Миша плюхнулся на диван возле жены.
– Как это не важно? – возник Юлий. – Я же тебе говорил, что у меня другое кино! Нет у меня там никакой кухни, и тебя никакого маленького и злого там тоже нет! Я веду конкурсы и, между прочим, очень хорошо! И потом разговариваю со своим лучшим другом… Макаром! Про то, что нет любви с первого взгляда. А не про то, как кое-кто не любит конкурсы и на свадьбу меня не собирается приглашать.
– Что значит «другое кино»? – перебила Влада.
– То и значит, что другое. – Юлий сел в кресло. – Вы у себя на кухне чирикаете, а я у себя в ковровой комнате с Макаром выписываю ежемесячные отчисления чужой семье за крепость брака.
– То есть у всех кино своё, я правильно понимаю? – уточнила она.
– Ну, получается, что да.
– Тогда Макара надо искать у Лебедевых, если он там пропал?
– Или проверить, действительно ли у каждого кино своё, – буркнул Миша. – А то Юлий понапридумывает.
Впервые в жизни Юлий самовольно, даже с особым желанием, покинул квартиру Погарских. Влада очень удивилась – обычно выставить Юлия было весьма сложно, на это нужна была веская причина, серьёзное дело или изощрённый план. На этот раз он ушёл второпях, не попрощавшись с Мишей и даже не выдав никакого каламбура. «Словно какой-то злой демон украл всё веселье в твоей душе…» – вполголоса сказала Влада, закрыв за Юлием дверь. Она вернулась в зал и обнаружила, что Миша оставил альбомы на столе и ушёл к Марине: за стенкой слышалось, как он жалуется дочери на «дядю Люлю» и ходит по комнате из угла в угол. Влада покачала головой – её всегда поражало, с какой беспечностью мужчины уходят заниматься чем-то своим, оставив после себя ералаш: он даже не удосужился вставить свадебную фотографию обратно в альбом, да что уж говорить, Миша просто не притронулся к нему, ведь через полчаса всё само собой уберётся и наведётся порядок. Она окинула взглядом оставленный бардак: в дверном проёме стояла табуретка, которую Юлий приволок с балкона – балконную дверь никто не закрыл, – чтобы порыться в антресолях, которые до сих пор были открыты (эти скрипучие дверцы имели обыкновение снова открываться, если их захлопывать); на полу грустил полусдутый футбольный мяч, из самих антресолей торчала лыжная палка, которую обратно никто не засунул; на диване валялся пульт от телевизора, хотя обычно он лежал на ажурной салфетке – её вязала ещё Елена Марковна, мама Миши, им на годовщину свадьбы, – а сейчас эта салфетка смялась, сложилась гармошкой под сваленными на неё альбомами; завершала ансамбль ваза, которая бы упала с края стола, если бы на неё неосторожно подышали. Влада начала уборку, как начинала её каждый божий день, но думала совсем не об этом.
Теория Юлия о другом кино не покидала её мысли. Столько лет они ходили по воспоминаниям и не столкнулись с этой проблемой? Не может быть такого, чтобы они ни разу не попали на эту… фотографическую развилку! Влада затолкала на антресоли мяч и лыжную палку и резко вспомнила, как они лет десять назад все вместе зимой ездили в Винновскую рощу ходить на лыжах и играть в снежки с маленькими Максом и Леной. Юлий как раз много снимал Лены и Ани, которые лепили снеговика, и Макса, которого впервые поставили на лыжи. И что-то Влада не припоминала, чтобы «кино» у Романовских хоть чем-то отличалось от их с Мишей. Да и вообще, чем больше она думала об общих фотографиях и их совместных визитах, тем больше понимала, что ни о какой разнице в воспоминаниях никто не говорил: ни отпуск в Ялте, ни дни рождения, ни именины, ни какие-либо ещё праздники или не праздники – какая разница! – ничем не отличались. Всё было одинаковое. Или так Владе казалось. По крайней мере, ни Романовские, ни Макар о подобном не заикались. Она расправила салфетку, убрала альбомы в шкаф, разложила подушки в углы дивана. Влада не знала, чем сейчас занят Юлий, молчаливо сбежавший из их дома, может, проверял свои теории, кто его знает, но он точно не звонил Романовским, чтобы сообщить им новости. Влада бы и сама звонить не стала – мало того, что у Романовских не было своего телефона, так они ещё и уехали на каникулы в Тбилиси к родственникам. Аня говорила ей, что они едут повидаться с Татой, старшей сестрой мужа, отца навестить, племянников… Подождать два дня возвращения Романовских было проще, чем раздобыть номер их новой грузинской резиденции (впрочем, номера старой сельской хибарки у неё тоже не было). «Лучше лишний раз воду не мутить – вернутся, и потом поговорим», – решила Влада.
Из мыслей Владу вывел Миша, внезапно появившийся в зале.
– Ку-ку, – Миша пощёлкал пальцами у лица жены, – приём.
– А?
– А у тебя кухня есть?
Вопрос застал Владу врасплох. Они с Мишей живут вместе уже столько лет, а он до сих пор не выучил дорогу до холодильника?
– В смысле? Не знала, что старческий маразм наступает так рано. – Влада усмехнулась и с приторной улыбкой указала в коридор. – Голубчик, вам туда. Три шажочка и налево.
– Хватит придуриваться, я же тебя нормально спросил.
Влада и Миша вздрогнули – раздался звонок, в дверь начали безостановочно долбить. Погарские настороженно переглянулись: гостей они не ждали, да и прийти было некому. Лорд и Армус уже прыгали у двери, причём так высоко и с таким энтузиазмом, будто хотели посмотреть в глазок. Миша оттащил овчарок за ошейники, Влада отперла дверь и отшатнулась – на пороге стоял Юлий.
– Я принёс вам другое кино!
Юлий одной рукой снял шляпу, другой протянул Владе снимок, который он заботливо вложил в тетрадный листок. Любой нормальный человек испугался бы такого напора, но Погарские уже привыкли к лёгкому безумию и порывистости Юлия. Влада спокойно пропустила того в зал, и как только Миша открыл рот, схватила мужа за предплечье и зыркнула на него, сделав безмолвное предупреждение: Юлий и так наступил себе на горло, вернувшись в дом, где его теперь якобы не любят, поэтому стоило просто помалкивать и внимать.
– Что вы стоите, – окликнул Юлий застывших в коридоре Погарских, – пойдёмте погуляем, вы же мне не верите.
Стоя на входе в комнату, Погарские смотрели на Юлия, который уже сосредоточенно вертел фотографию, не отводя взгляда от своих часов. Левой рукой он всё подзывал их к себе, приглашая составить компанию в «другое кино».
– Я и так понимаю, что у тебя там диалог с Макаром, – Влада подсела к Юлию и отодвинула фотографию в сторону, – но ведь его самого там нет.
– Да. – Юлий больше не находил слов, хотелось сказать что-то ещё, но сказать было нечего. – Да, его нет. Но есть моё другое кино. Вам надо его посмотреть.
– А зачем нам его смотреть? – несколько осуждающе влез в разговор Миша. – Что изменится от того, что я увижу брата двадцатитрёхлетней давности? Он же не появится в этой комнате! Зачем? Зачем мне смотреть твоё кино?!
В голове у Миши зрели какие-то адекватные вопросы, но когда он начинал говорить, мозг будто отключался, а слова вываливались изо рта, больше напоминая набор звуков, слипшихся в непонятном порядке. Со стороны он сам себе казался вселенским заикой с умственной дисфункцией. Впрочем, Юлий в этом разговоре тоже не был блестящим словоплётом. Миша до сих пор не понимал, зачем ему что-то смотреть, ведь это никак не решало их проблему.
– Мы поняли, что у всех своё кино. – Влада опустила руку Юлия, которую тот всё ещё держал на весу. – Значит, Макара мы не найдём в других таких же фото.
– Наверное, не найдём.
– Значит, нам нужна фотография Макара, та самая, которая сейчас у Лебедевых. И если уж ты думаешь, что он там, то раздобудь оригинал.
Юлий был в замешательстве. Каким образом он должен был незаметно украсть улику у милиционера? В прошлый раз он и шляпу свою забрать не смог, его на ночь закрыли в тюрьме, и теперь он не хотел снова сидеть на нарах и падать в обморок у подоконника. Повторять этот опыт желания не было никакого. Раз уж не получилось в открытую, почему должно получиться в крысу?
– Ребята, вы надо мной издеваетесь? Я в анекдоте?
Естественно, Юлий возмутился – его в очередной раз используют как живую мишень. Если что, с них как с гуся вода, а ему с головорезами карцер делить. Потому что красть улику – это, вообще-то, преступление.
– Ну зачем красть? Просто подменить.
– Просто подменить?! – Юлий настолько не верил в услышанное, что непроизвольно начал смеяться. Его лицо сияло улыбкой абсолютного безумия, а в глазах читался ужас. – На что мне менять? Самому ручкой портрет рисовать или Геле позвонить, чтобы он копию написал, маслом! А то у нас в милиции же тупые сидят, фотографию от картины не отличат! Вот Влада, вроде умная женщина, а такой бред предлагаешь! Что за ахинея! Ой, ну у тебя же наверняка осталась плёнка! Прояви заново! – передразнил он. – Да я так паршиво в жизни больше не проявлю! Мне как так надо настроить фокус, чтобы всё было размыто, кроме обручального кольца? Мне глаза закрыть? И Лебедеву потом тоже глаза закрывать, чтобы он этого не видел? Фотографии двадцать три года, она сальная, лохматая, а я ему принесу красивую на новенькой бумаге, которую шестьдесят шестой год в глаза не видел! А этого папируса у меня больше не осталось, весь на вас перевёл, дорогие друзья!
Юлий, до этого активно жестикулировавший, обессиленно опустил руки. Он никогда не отказывал друзьям, но у всего есть свои рамки.
– Я могу подарить вам сказку, но я не волшебник.