А Я, я смог бы так сказать?

 Мамон, как все неадекватен. Жене и тещи неприятен. Они,  тем более того... по углям ходят для него. «Цари»  рождаются не сразу. Рабы? Робея, но живут.  Надеясь более на кнут. Лелея, русскую березу, груз православия  несут.  Перекрестившись так и сяк, он раб но все же, не дурак. Весь  в ожидании  «свободы».  Стремится многое  понять,  словесною болтушкой  зло унять.
 -Во сне,в невзрачном Маврино,  на лавочке у Таврина. Собрались и заспорили  семь  взрослых мужиков.  Сошлись не спьяну, трезвые. По говору все местные. По лицам  неприметные... мат искоркой в ходу.  Сыр бор не по погоде ведь. А думы о народе ведь. Ведь солнце нынче ясное.  Слепит их солнце красное. Тепло сродни костру.
 Сошлись  не ради ссоры ведь. Сошлись  чтобы поспорить впредь. И обсудит, пост- заговень уже без матерка. Кому живется весело? Мол знамо нам кому. Конечно же, как в старости... Вельможам и попу.  У каждого к застолью тост, вопрос  не ко двору. Конечно же к Нему. Кому сегодня… более, семь розг  не по уму.  Злобь -ложь, пред их ведь взорами. А стыд? -нужней врагу. По сути невезучему…по стилю неминучему,-  шапка на вору.  На лавочку присели все. Имен не подберу. Начну наверно с крайнего. Пущай, как православный он... вопрос задаст Ему.
 Арсений, мужик с норовом. Был часто во хмелю. Сегодня в чине здравого, перечить не ему.
- Вопрос мой  православные неведом никому… возможно он во здравии. Челом я бью  Ему.  Перекрестился трижды он, рюмку пригубив. И рукавом истории  лик божий очертил. 
-Наверно  я начну.  «Правитель- ясно солнышко. Хочу  Вас огорчить, нескладно, но по совести наместника спросить.  Евангельские новости  кто сможет утвердить. Иуда предал высшего… польстился на деньгу. А как у нас относятся к предавшем нас в пургу?  Иль тереблю я некогда запретное  табу. Но я российский подданный... гнет на моём горбу.
- Арсений, покороче. 
-Вот объясните мне: «Законник из Архозаврово - злосчастный депутат. Которому доверили, который был как брат. Мне обещал. Мы верили, доверились ему. Ведь  люди православные привычны ко всему. А он взял и разрушил в миг российскую судьбу. Доверие народное он превратил в кишку. Я думаю светлейший наш, что это не косяк. Он предал нас с иллюзией? Я думаю не так. Он предал нас по сговору… скажите что не так. И по какому поводу  мандат свой уступил. Кому? Кто лихоимцем, страну в миг развалил. И я Арсений Торопов… свистульку прочат мне. Живу теперь  в бесправии, не на своей земле. Ответит  ищу, треть века жду. Законник Ваш,-  Иуда наш… предатель  по суду?
 Мужики заерзали на скамеечке. Мамон хотел понять… что он хотел  во сне  ему, и им сказать?
Никита сын Некрасова  промолвил, как босяк.- « Сие ему все ведомо. Но паника в дому. Простите православные … за честь сказать сочту. Вопрос, подобий зернышка с землице подберу. Вы наш светлейший молодец… лесть вижу не к чему. Вы выразились некогда… что вы предлог  царю.  Вы ясно рассуждаете, и менеджер наяву. Вот именно по этому... вопрос Вам задаю. У  каждого ведь менеджера хозяин есть в дому. Кому тогда вы служите? Нам пахарям ответь.  Коль  чем-то я прогневал Вас. Спина моя под плеть»
  У Мамона спящего, в голове птички поют, перед глазами в небе жар птицы проплывают. Он  слова  Никрасова осмыслить   не успел и не хотел.  Во  сне, вдали увидел юных  обнаженных дев. От чувств  фольклорного соития он мило прослезился. А это старики. Им все не с той руки.  Он девам  слезно улыбнулся.
 А вот Петрович, муж Вероники Кислицыной восхитился вопросом . И слово взял. «Тостуемый пьет до дна!  Вот ваш, наш царь... всем проклятый. Добрался до кремля. И спьяну ,будто пьяница груз сбросил от себя. Бразды  отдал дочурочке и собственной жене. Берите сколько можете . Воруй, не жалко мне. Несите сколь сможете. На той ведь стороне. Вы менеджер, как считаете? У нас страна воров?  И каждый  кто во власть вошел...  наследницу привел. Её не выбирал народ.  Она собачья кость. Нет казуса в истории достойной глубины. Чтоб мерить православие от ..уя до ..изды.
   Семен Заикин поаплодировал. «За такой вопрос и выпить не грех». Всем в рюмки наливает. Все дружно выпивают.
 У Мамона рефлекс, даже во сне он глазами поискал… чем бы ему закусить. Заикин его оттолкнул. В рюмку не налил. Вопрос ?  В том миру Иван Заикин . А здесь, во сне... Семен  Заикин. Сем бед не ко двору.  И злющий какой.  Рюмку православному пожалел. Неужто подсадная утка-враг?
-Погоди, дай всем высказать.  Посторонись Мамон -деревенщина. Дай христианину слово молвить.
«О солнце ясное. Ярило наше. Почему кто пашет, на нем везут?
Мужики выпили, крякнули, переглянулись. Мамону слово не дают. А он и не просил.
- Кто   следующий вопрос задать Всевышнему желает?
 Встает Иван  Горелов. Мамон его сразу признал. Ветеран войны, он на «Корейце» мужественно  сражался, сильно обгорел. Ушей лишился. Живет? Нет, жил когда то. До перестройки, через реку- напротив.  Молчун, за что его партия невзлюбила...не пойму. Ни словом не духом  о нем нигде не поминали. Смотрели на него исподлобья - косо. Иван без предисловий и хвалебных песнопений… голосом хрипловато старческим, будто из гроба задает вопрос.
 «Грех безмерен, он  в вашей - «нашей» власти.  Я пью  за упокой. «Большой»  цветущей власти.»  /У  Мамона  от слов его  все вокруг почернело. И даже девы, превратились  в старческих  свободолюбивых думных  жирных -черных  жаб./
  Иван Горелов продолжил.  - «Мы жертвы. Живые -мертвые, но  мы  ведь здесь... все на своей земле. Её и Родину  не предавали. Вы партии, которая Вас взрастила. В памятной пилюле  отказали».
  Мамон понял что сон не по течению плывет . Иван Горелов ссыт… настырно против ветра. Стал его анекдотом,  смехом  во сне перебивать.
 «Мамон, тебя я не пойму. В небеса посмотри . Нос утри. На красную площади мишура,  гора из драпировок... щиты, щиты - щиты. Оскал зловещий  власти на цветы. С  плакатами в наколках упыри. Ведь с похоти, Елицын разорил страну. По воле глицирина-Елицына… семь пядей во хмелю. Он нес подчас  для нас ...уйню. Я не пойму… коль все жертвы выложить к подножию Елицинцентра. Тогда лишь мы поймем... какой в России был  апофеоз. Его  кровавую резню, я как покойник… из ада досмотрю.»  Сказал  и  сразу будто растворился. Мамон от слов его проснулся- встрепенулся. «Неужто  Иван Горелов из ада  в сонмище  вернулся, глас истине предать...чтоб истину с судьбой связать. . А Я… я мог бы так сказать?»
 Теща похлопав Мамона по щекам. «Очнись зятёк. Кто без порток... неволен так сказать! Тебе придется жизнь такой, как есть принять.»