Восхождение. Том 4. Часть 27

Осада первых двенадцати фортов затянулась на две долгих недели: воины с обеих сторон почти не ели, стремясь сберечь как можно больше съестных припасов; снаряды расходовались с пугающей интенсивностью; воины гибли часто и в больших количествах: лучники столичных земель были крайне меткими, способными сбить врага со стены, а осадные орудия пронзали тела захватчиков, не оставляя тем и шанса на спасение.
За первые дни осады погибло много воинов короля, а подчинённые князя Генура с каждым днём теряли всё больше людей и шансов продолжать выдерживать осаду. И наконец, когда половина всех осаждённых пала, воины Умрата решили пустить в ход самое смертоносное, опасное оружие, о последствиях использовать которого никто не хотел задумываться. Однако, иного выхода не было - следовало применить смеси травников, пока враг не стал предпринимать попытки осадить форт.
Колбы и склянки, заполненные зелёными, красными и оранжевыми жидкостями, расфасованные в специальные деревянные коробочки так, что при полёте сосуды разлетались в стороны, принялись размещать в онагры. Если верить травникам, одного такого снаряда должно было хватить, чтобы уничтожить целую боевую группу. Потому, рассудив, что четырёх коробок хвалит, чтобы расправится с врагом, наводчики принялись целиться во вражеские формирования. Столь ценные и редкие снаряды должны были поразить максимальное число целей, так что воинам Умрата нельзя было промахиваться. Оставалось надеяться, что ветер и слабость глаз не помешает защитникам князя Генура исполнить свой план.
Спусковые механизмы заскрипели, пучки жил взвизгнули, рычаги с гулом врезались в рамы, пращи выпустили небольшие открытые деревянные ящики, высвобождая губительные смеси.
Колбочки и склянки вылетали из ящиков примерно на середине дугового пути, пропадая на фоне чистого неба, позволяя увидеть себя лишь на подлёте к земле, когда среагировать могли лишь самые резные воины. Несмотря на навыки королевских войск, среди них было мало тех, что смогли бы в полном обмундировании, обращая внимание на форт, разглядеть приближающийся маленький объект в небе и увернуться.
Стеленные сосуды разбивались о доспехи воинов, раскалывались об землю, рассыпались при соприкосновении с телегами. Зелёные, красные и оранжевые пары тут же устремлялись в воздух, разнося отраву в стороны.
Эффекты смертоносных настроек были весьма разнообразны: некоторые срабатывали сразу, заставляя захватчиков кашлять кровью, падать на землю в приступе безумной чесотке, кричать и скидывать с себя доспехи, в надежде остановить жжение. Другие действовали лишь через сутки, вызывая судороги и обильные выделения. Даже на коней действовала эта отрава. И даже земля, где разлились отвары, покрывалась непонятным, отвратительным налётом - трава там больше никогда не росла, а животные и птицы держались подальше от тех территорий, где воины Умрата использовали настойки.
Защитники фортов с отвращением и даже жалостью смотрели на все стенания и муки своих врагов. Им, готовым убивать всякого, кто посягнёт на земли их предков, были жаль тех несчастных, что соприкоснулись с последствиями этих зелий. И, что самое худшее для войск короля, отрава никуда не пропадала: она долгое время витала в воздухе, действуя на всех, кто находился в очаге отравления, кто пытался помочь своим умирающим товарищам, кто переносил их доспехи и даже сжигал тела погибших.
На вторые сутки после обстрела смертельными зельями, многие воины столичных земель расстались с жизнями в тяжёлых мучениях, откашливая кровь, ногтями сдирая с себя кожу, умирая от жара, каким горело всё тело. Хотя каждый боевой отряд применял свою стратегию борьбы с захватчиками, в конечном итоге все защитники фортов использовали настойки травников, тем самым погубив значительное число своих врагов.
Капитаны, не зная, с чем они столкнулись, не понимая, как им исправит ситуацию, приказали своим выжившим подчинённым покинуть поля сражений. Войска короля должны были ретироваться и скрываться в ближайших лесах, где боевая бригада переформируется и создаст новую стратегию подавления мятежа.
Воины Умрата, которые до сих пор пребывали в смятении и ужасе от увиденного, радовались победам над захватчиками. Пусть большая часть из них и выживала, пусть они могли и дальше терроризировать западный и южный уделы княжества Генура, их товарищи завершат начатое - добьют захватчиков и, пускай и дервишами защитников Умрата, добьются спокойствия для северного княжества. Спустя несколько месяцев, когда вся боевая бригада будет разбита, князь Генур и все его подчинённые дадут понять столичным землям: мятежные силы готовы на всё, чтобы добиться победы, и этой победы они добьются, чего бы это не стоило. 

Глава 12

Боевой полк недавно получившего новый титул полковника Сефенахта набрал необходимое число рекрутов и направился в северный удел, на встречу с воинами короля. Вместе им должно было хватить сил, чтобы не допустить прорыва границ Наргилоса и разбить войска мятежников до того, как те осквернят своим присутствием княжество Домура.
К несчастью для полка ваулирийца, войска Наргилоса опоздали - враги вторглись в северный удел Домура, а союзникам из столицы оставалась пройти ещё две недели, чтобы объединиться с защитниками Наргилоса. Потому, дабы не допустить дальнейшего продвижения мятежников к сердцу княжества, Сефенахт решился самолично выследить предателей, чтобы к приходу союзников зажать войска лже-наследника в тиски.
В своих странствиях по северному уделу войска Сефенахта посетили с десяток поселений, и чем ближе к границам с Умратом находилось поселение, тем больше последователей лже-наследника встречались воинам ваулирийца.   
Некоторые поселения утверждали, будто бы никогда не встречались с тем, кто называет себя последним сыном истинного князя Наргилоса Рундрика. Другие говорили, что до них лишь доносились слухи. Третьи утверждали, что им пришлось принять лже-наследника, поскольку тот угрожал им уничтожением.
Разумеется, все они лгали, чтобы спасти свои жизни и не прослыть предателями Наргилоса, за что грозила смертная казнь. Майор Сефенахт прекрасно чувствовал людской страх и ложь, однако действительных доказательств у него не было, а потому гордому и ненавидящему обман и предательство Сефенахту приходилось покидать поселения, напоминая их жителям, какая кара ждала предателей княжества.
Совсем друга ситуация разворачивалась на пределах границ двух восточных княжеств Вундрата. Там в открытую дерзили посыльным князя Домура, который, по словам селян, не отпиравших пришедшим ворота, бросил своих подчинённых на верную гибель. Чтобы подчинить воле князя восставшие поселения, Сефенахту по законам военного времени пришлось применить силу, чтобы прорвать оборону поселений и подавить мятеж.
Разумеется, у небольших поселений, в которых жило по паре сотен людей, не было никаких шансов против целого боевого полка. Несколько деревень были разрушены, сожжены, жители были убиты или казнены по приказу Сефенахта. Кажется, за те две недели, что войско ваулирийца находилось в северном уделе, погибло не меньше трёх сотен мирных людей.
Капитан Думар, впервые покинувший столицу Наргилоса по военным делам, пребывал в ужасе и недоумении от произошедшего. Сколько людей возненавидели его отца, князя Наргилоса, за минувшие месяцы? Сколько людей желали ему смерти? И скольких из них вбили его товарищи по приказу ваулирийца? Разумеется, с точки зрения закона и военного времени, действия майора Сефенахта были оправданными и верными, однако же сын князя и наследник княжеского трона никак не мог пойти в себя после увиденного. Он не делал убивать своих будущих подчинённых, но ему пришлось - приказы офицеров не обсуждались. Его подчинённые подавили восстание в целом послание, а сам Думар, хотя он и защищал свою жизнь, лишил жизней с десяток стражников и мирных людей, напавших на капитана в попытке загубить наступление на их население.
Таким образом, к началу месяца Равноденствия, боевой полк Сефенахта подавил восстания в пяти поселениях. Думар отнял жизни у двух дюжин людей, а по его собственному приказу было загублено не менее сотни жизней. Совсем не это представлял наследник князя Домура, когда отправлялся на войну с мятежными княжествами.
Впрочем, он был капитаном, обученным воином и гордым наследником княжества, потому ему не следовало задумываться о правильности своих действий. Благополучие Наргилоса было куда важнее жизней пары сотен людей. Потому Думар, сокрыв сомнения и омерзения глубоко в сердце, продолжал следовать за майором Сефенахтом, позволившему наследнику проявить себя.
Сейчас, разгромив очередную деревню, присягнувшую на верность лже-наследнику из-за его обещаний, перебив стражников, подавив сопротивление в лице местных жителей и повесив градоправителя на дереве, войска праздновали свою победу, утоляя голод и жажду теми припасами, что удалось найти в деревне.
Майор находился в своём шатре, куда удалился сразу после казни градоправителя, отдав распоряжение своим подчинённым готовится к утреннему отбытию и долгому походу на юг. Капитан Думар, не желая разделять ничтожные развлечения обычных рядовых, находился за воротами поселения, тихо и медленно попивая вино, которое удалось с тащить из мэрии. Хотя Сефенахт приказывал войскам сохранять трезвость ума и стойкость духа, грозя суровыми наущаемыми за несоблюдение его приказов, большинство воинов продолжали развлекать себя горячительными напитками и прочими радостями жизни. Как никак, если воинам не дозволялось забываться в простых и сладостных страстях после тяжёлой битвы, какой смысл вовсе идти сражаться?
В этот вечер воины Наргилоса, узнав, что все мятежные поселения были разбиты, решили на славу отпраздновать свою победу в местной таверне, разграбленной защитниками князя Домура. Посуда осколками валялась на земле, столы были перевёрнуты, ставни разбиты - лишь несколько стульев, бутылки с горячительными напитками да кружки оставались целыми, верно служа подчинённым Сефенахта.
Они пели невнятные песни, рассказывали анекдоты, боролись на руках, смеялись и ругались - дюжина собравшихся в таверне горлопанила так, что, казалось, воинов Наргилоса было слышно в нескольких километрах от поселения.
Пара молодых служанок, работавших в заведении, носилась из стороны в сторону, поднося новые бутылки или остатки съестных блюд. Перепуганные, ошарашенные резнёй, они надеялись выслужиться перед воинами, чтобы те пощадили оставшихся жителей поселения в живых.
Девушка шестнадцати лет, одетая в серое, потасканное платьишко, подвязанное перепачканным различными пятнами фартуком, обутая в самые простые кожаные поршни, чьи тёмные волосы обрамлял белый платок, быстро расставила на столе заполненные пивом кружки и, не желая встречаться с воинами глазами, направилась обратно на кухню. Однако один из рядовых резко выкинул руку и схватил девушку за запястье мёртвой хваткой. Служанка рефлекторно попытался вырваться из захвата, но пьяный воин лишь усмехнулся, с силой дёрнул руку на себя и обхватил хрупкую девушку, не позволяя той выбраться из его пугающих объятий:
- Красавица, тебе не хочется уединиться?! - Спрашивал он, стеклянными хищными глазами буравя девушку.
- Простите, мне нужно работать, - робко отвечала она дрожащим голосом, дрожа всем телом, стремясь вырваться из сковывающий объятий воина.
- Вот и поработаешь! Хватит, не станешь же ты отказывать защитнику княжества?
Воин потянулся губами к лицу девушки. Служанка пыталась отстранить голову, закрыв глаза, пытаясь придумать способ спастись из этой ситуации.
- Рядовой! - Прогремел басистый голос на всю таверну.
Все голоса тут же замолкли. Воины перевели глаза на вход, увидев в дверном проёме громадное тело ваулирица Сефенахта, прищуренными глазами смотревшего на служанку.
- Я дал чёткий приказ, - продолжал майор, уверенным и властным шагом приблизившись к столу, за которым происходило непотребное действие со служанкой. - Вы обезьяна быть на постах.
С этими словами и подойдя к развратному воину вплотную, ваулириец схватил подчинённого за руку, и медленно, приятная тому боль, перевёл предплечье так, чтобы служанка могла выбраться.
Девушка, не став ждать окончания сцены, мигом спрыгнула с колен воины и помчалась на кухню.
- Если через час вы не будете стоять на своих постах, я прикажу соорудить для вас всех карцер, где вы проведёте следующий месяц, - угрожающе говорил с собравшимися подчинёнными ваулириец, одним лишь взглядом вызывая в них дрожь.
Сефенахт отшвырнул руку рядового и направился к выходу, как вдруг ему в спину прилетело:
- Да кто ты такой, ваулириец? Иди сношай поганых рыб в своём болоте! Не мешай нам праздновать победу.
Майор медленно развернулся. Воин, качаясь на месте, встал на ноги, пьяными гневными глазами буравя чужеземца.
Сефенахт медленно подошёл ближе к подчинённому. Он смотрел на воина сверху вниз. Рядовой продолжал стоять на месте, чётко давая понять, что выполнять приказы он не намерен.
Одно резкое движение закончило вечер. Ваулириец выхватил из ножен, висящих на поясе, короткий кинжал рубанул по шеи подчинённого - всё это произошло так быстро, что собравшиеся не сразу поняли, какая судьба постигла их чересчур нахваленного товарища. Поток крови хлынул на пол, расставаясь алой лужей по коричневым доскам. Воин зашатался пуще прежнего, из его горла издавались бульканье и свисты. Простояв ещё пару мгновений, рядовой повалился на пол, холодея и бледнея в луже собственной крови.
- Убрать это поганое тело, - громче взвыл Сефенахт, окидывая взглядом шокированных, растерянных подчинённых. - Всем занять свои посты. Любого, кто нарушит мой приказ, постигнет та же участь!
Ваулириец вновь развернулся к выходу, и от былого спокойного шага ничего не осталось - майор шёл быстро, жёстко ступая по половицам, чьей скрип вполне наглядно для слуха собравшихся отображал гнев офицера.
Подойдя к открытой входной двери, Сефенахт увидел на улице капитана Думара, растерянно оглядывавшего таверну. В этом помещении располагались подчинённые из его боевой группы пехоты, а стало быть - за произошедшее несёт ответственность и он.
Однако же майор проигнорировал стоявшего в дверях наследника князя Домура. Он свернул налево, направившись к своему шатру. Думар же, посмотрев в спину ваулирийцу, сделал несколько шагов, желая ближе рассмотреть произошедшее. Воины столпились возле трупа и лужи крови, вопросительными взглядами посматривая на своего капитана.
Думар, успевший увидеть лишь развязку конфликта, властно произнёс:
- Выполнять приказ майора. Живо!
Воины зашевелились - больше никто из них не станет нарушать отданный Сефенахтом приказ.
Капитан пехоты, простояв некоторое время в нерешительности, убедившись, что воины более не станут продолжать празднество, бегом направился за майор, желая высказать тому, как гласил офицерский кодекс, изменение от лица своих подчинённых.
Думар нагнал Сефенахта у самого выхода из поселения.
- Майор Сефенахт, - окрикнул ваулирийца капитан пехоты, заставив того остановится. - Как капитан пехотных войск, я прошу у Вас прощения за поведение моих подчинённых.
Думар отдал честь, но в его движениях, в его взгляде и словах было нечто, что выдавало в сыне князя смятение, неуверенность, даже некую форму раскаяния. Однако же раскаяние это было вызвано не действиями подчинённых.
- Капитан Думар, - скалясь, отвечал юноше ваулириец, - Вы знаете, что произошло в той таверне?
- Я прибежал на крики, когда тело того рядового уже лежало на полу.
- Вам и Вашим людям следует понимать, что отличает смертных от животных, а воинов от сброда. Дисциплина! Ваши подчинённые не выполнили мои приказы, и по законам военного времени, я, как главный офицер, имею право счесть это за предательство. За предательство карается казнью. Надеюсь, Вы донесёте это до своих людей: кажется, дисциплина и приказы для них - пустые слова.
- Вас понял, майор Сефенахт. Будет выполнено, - отвечал Думар с тем же набором эмоций, которые во время войны с врагом приводили к смертям воинов.
- Вас не устраивают мои действия, капитан? - Осведомился ваулириец, желая понять, что именно гложет его подчинённого офицера.
- Нет, майор, - опустив взгляд, потряс головой юный капитан.
- Тогда по какой причине Вы смотрите на меня, как ребёнок, ищущий прощения у родителя?!
- Простите…
- Отвечайте, капитан! - Твёрдо говорил Сефенахт, желая выжить из доверенных лиц любое сомнение.
- Когда я отправлялся на войну, я был готов сражаться с мятежниками и предателями, но я не желал сжигать поселения собственных подчинённых, - всё так же держа глаза опущенными, произнёс Думар, высказав своё действительное недовольство происходящим.
- Вы - сын князя, наследник княжеского трона, а потому должны защищать своих граждан - это я понимаю, - перейдя на спокойную манеру речи, отвечал Сефенахт. - Однако же эти деревни более не подчинялись Наргилосу. Эти люди - предатели. Они посягнули на верность тому, кто желает убить Вашего отца и захватить всё княжество. Эти люди - предатели, которые вонзили бы нас нож в спину. Наша обязанность, как защитников Наргилоса, устранять любую угрозу.
- Я понимаю. Но всё же…
- Вы дали клятву защитить Наргилос от захватчиков и предателей. Эти люди - предатели. Зарубите себе на носу. И дайте понять своим подчинённым - я не потерплю непослушания и непотребства, пока нам грозит враг!
Вы, как воин, как наследник, обещали любой ценой уничтожать силы, грозящие Вашему княжеству. И если этот долг обязывает Вас переступить через собственные убеждения, если смерть десятка человек позволит Вам спасти жизни тысяч, Вы обязаны сделать сложный выбор! Иначе - Ваши клятвы ничего не стоят. Будьте мужчиной и исполняйте свой долг с подобающей верностью.
На этих словах Сефенахт закончил разговор, продолжив свой путь к шатру. 
Думар, будучи весьма разумным и понимающим человечком, был согласен с доводами Сефенахта. Капитан пехоты, наследник Наргилоса должен был отринуть жалость и муки совести в отношение тех, кто предал его отца, его княжество и тысячи других жителей Наргилоса.
И всё же: если он отринет человечность, если станет действовать исходя из соображений безопасности и спокойствия, не станет ли он бессердечным тираном, какими пугали в различных книгах и философских трактатах, которыми наследника Наргилоса пичкали в детстве. Этот образ ничуть не импонировал юному капитану, а потому он и не желал так быстро расставаться с мыслями о правильности своих действий.
Возможно, отправившись на войну, отринув все наставления и опасения отца и сестры, Думар рисковал не своей жизнью, но своей человечностью. Только сейчас капитан всерьёз начал задавать себе вопросы, чтобы было для него важнее: благополучие людей Наргилоса, или же благополучие самого Наргилоса? Вопрос, на первый взгляд, глупый, но всё же ответ на него предопределит дальнейшую судьбу защитника Наргилоса, наследника княжеского трона, смелого и чересчур праведного Думара, чей образ мира в голове сильно резонировал с тем миром, что существовал в действительности.