Витрина

Глава 1

  Он проснулся от того, что за окном кто-то громко смеялся. Смех был неестественным, пластмассовым — такой звук издают резиновые игрушки, если сдавить им живот. Андрей приподнялся на локте и посмотрел на телефон. Ноль уведомлений. Экран был темен и чист, как зеркало, в котором отражалось его собственное, еще сонное лицо.

  Без уведомлений мир терял цвет. Андрей знал это точно. Он сел на край кровати и посмотрел на стоящий в углу стул. На стуле висел пиджак. Пиджак был куплен в прошлом месяце в маленьком итальянском бутике, о котором никто не знал. Ткань была невероятной — редкое переплетение нитей, игра света, которую сам Андрей заметил, только когда продавец, щелкая пальцами, поднес зеркало к его спине. Пиджак был гениален. Но о нем молчали.

  Андрей поморщился. Он снял пиджак и аккуратно, почти с отвращением, положил его обратно на стул. Затем открыл шкаф и достал другой — черный, оверсайз, с огромными плечами, которые делали его похожим на инопланетного робота. Этот пиджак был уродлив. В нем было неудобно сидеть, руки немели от давления, а ткань колола шею. Но вчера вечером этот пиджак мелькнул в сторис у Лизы. Лиза была иконой стиля. Лиза носила это, значит, через час это наденет вся Москва. А если вся Москва, значит, это правильно.

  Он надел черного монстра. Кожа под тканью сразу взмокла.

  В коридоре его ждало такси. Водитель, пожилой мужчина с усами, кивнул на зеркало заднего вида.
— Жарко вам будет, молодой человек.
— Это тренд, — ответил Андрей, не глядя на него. Он смотрел в телефон. Лиза уже выложила новую фотографию — она пила матчу в белой керамической кружке. Кружка была без рисунка, но на ней была трещина, искусственно состаренная. «Крафт», — подписала Лиза.
Андрей нажал «купить». Кружка стоила как хороший ужин в ресторане.

  Он вышел из такси около Арбата. Улица гудела. Везде были люди, но они были похожи на манекены. Андрей шел и сканировал взглядом прохожих. Черный оверсайз? Есть. Двое. Трое. Вон тот парень в таком же. Андрей почувствовал укол удовлетворения. Он совпал. Он не выпал из матрицы.

  Но тут он заметил девушку. Она сидела на лавочке и читала книгу. Настоящую, бумажную. Книга была старой, потрепанной, без суперобложки. Девушка была одета в обычные джинсы и простую футболку — ни брендов, ни логотипов, ни этих дурацких наших «ручных швов». Она смотрела в книгу с таким выражением лица, будто видела там не буквы, а небо.

  Андрей остановился. Он почувствовал раздражение. Как она может читать это? Кто это одобрил? В каком паблике это обсуждается?
  Он подошел ближе и заглянул через плечо. Это были стихи. Какой-то древний белый стих.
— Хорошая книга? — спросил он с иронией.
  Девушка подняла глаза. Они были серыми, чистыми, без той вечной тревоги «а что обо мне подумают», которую Андрей видел у всех своих знакомых.
— Очень, — ответила она просто. — Но вы, наверное, ее не знаете.
— Я все знаю, что стоит знать, — усмехнулся Андрей, теребя жесткий воротник пиджака. — А это... это нишево. Не трендово.
Девушка улыбнулась и закрыла книгу.
— Знаете, — сказала она тихо, — есть вещи, которым не нужен хайп. Им нужны глаза.

  Она встала и ушла. Андрей проводил ее взглядом. В груди зашевелилось неприятное чувство, похожее на отравление. Ему стало неуютно в своем пиджаке. Он вдруг почувствовал, что выглядит как клоун. Но он тут же отогнал это чувство. Он достал телефон. Ноль уведомлений. Он открыл новостную ленту. Никто не писал про старую книгу. Никто не выкладывал футболку без логотипа.

  «Она просто бедная», — решил он. — «У нее нет денег на нормальные вещи».

  Однако внутри засела червоточина. Он пошел дальше, но его шаги стали неуверенными.


Глава 2


  Он зашел в галерею современного искусства. Свет был приглушенный, пахло краской и деньгами. На стенах висели огромные холсты. На одном был просто нарисован желтый квадрат на синем фоне. На другом — рваная обувная коробка, приклеенная к холсту.

  Андрей прошел мимо квадрата, остановился у коробки. Он знал, что это стоит полмиллиона, потому что имя художника обсуждали на завтраке у Маши. Все говорили о его «концепте разрушения упаковки». Андрей рассматривал коробку, пытаясь разглядеть гениальность. Он видел мусор. Обычный картон. Но он знал, что если он скажет «это мусор», то Маша и Лиза сочтут его отсталым. Поэтому он нахмурился, прищурился и выдохнул:
— Глубоко. Какой разрыв с консьюмеризмом.

  Рядом стояла женщина в очках. Она одобрительно кивнула.
— Да, — сказала она. — Вы чувствуете.
  Андрей почувствовал тепло. Его приняли. Он был своим.

  Он отошел к выходу и уткнулся в огромный монитор. Там крутилось видео. Какая-то девушка плакала, размазывая тушь по щекам. С экрана звучал голос за кадром: «Это искусство боли. Это про внутреннего ребенка».
  Андрей знал эту девушку. Вчера она была в ресторане, ела устрицы и улыбалась селебрити. Сегодня она «болела» за 10 тысяч просмотров.
  Андрей смотрел на экран. В его голове пронеслась мысль: «А где мои просмотры?» Он не выкладывал себя плачущим. Он выкладывал себя с пиджаком. Но пиджак набрал 20 лайков.
  Этого было мало. Слишком мало.

  Внезапно он осознал, что стоит посреди галереи, окруженный вещами, которые существуют только потому, что о них говорят. Если завтра про желтый квадрат перестанут писать в телеграм-каналах, его вынесут на помойку. Если про ту девушку перестанут снимать сюжеты, она снова станет просто Леной из Саратова, которая плачет уже по-настоящему, но без камер.

  Зазвонил телефон. Андрей вздрогнул и схватил его. Экран горел.   Сообщение от Лизы:
«Ты на этой дурацкой выставке? Слушай, все уже сбежали к Руслану. Он открыл новый бар. Там стулья из арматуры. Это дико актуально. Беги туда. И, кстати, сними этот пиджак. Он уже был у всех. Теперь мы носим только белое. Пока».

  Андрей похолодел. Только что он был на вершине тренда, а теперь он носил вчерашний день. Он сорвал с себя пиджак, швырнул его в урну (рядом с ним, урной, стоял дорогой дизайнерский мусорный бак, но Андрей не обратил внимания) и побежал к выходу.


Глава 3


  Бар Руслана был набит битком. Люди сидели на стульях из арматуры — это было неудобно, металл впивался в ягодицы, но все делали вид, что кайфуют.   Все были в белом. Андрей купил белую рубашку у входа (специальный мерч бара) за бешеные деньги, надел прямо поверх футболки и влился в толпу.

  Музыка гремела. Андрей смотрел на лица. Все улыбались, но глаза у всех были мертвые. Как у тех рыбок, которые плавают в аквариуме, отражаясь в стекле. Они смотрели друг на друга. Если кто-то смеялся, начинали смеяться все, хотя шутки не слышали. Если кто-то хмурился, все затихали.

  Андрей стоял у стойки и пил прозрачный коктейль, который назывался «Воздух». Вкуса не было — ноль калорий, ноль смысла.
  К нему подошел Руслан — лысый парень с золотым зубом.
— Ну как, Андрюха? Догоняешь жизнь?
— Догоняю, — кивнул Андрей. — Слушай, Руслан, а вот этот стул... — он пнул арматуру ногой. — Это же больно. Зачем мы это терпим?
  Руслан удивленно поднял бровь.
— Ты чего? Это же Руслан. Я придумал. Если я сказал, что это кайф, значит кайф. Ты что, не в теме?
— Нет, я в теме, — быстро исправился Андрей. — Просто устал.
— Усталость — это новый секс, — серьезно сказал Руслан и похлопал его по плечу. — Вбей в поиске «усталость тренд». Все будет.

  Андрей забил в поиске. Там было 50 тысяч постов. Все жаловались на усталость. Им нравилось жаловаться. Им нравилось, что об их усталости говорят другие.

  В этот момент музыка смолкла. На маленькой сцене появилась девушка. Это была та самая Лена из галереи, которая плакала на видео. Теперь она стояла живая, с микрофоном.
— Я хочу прочитать стихи, — сказала она тихо. — Про боль.
  Толпа одобрительно загудела.
  Она начала читать. Это было убого. Набор клише: «сердце разбито», «небо плачет», «я умираю». Но через две секунды все вокруг Андрея зааплодировали. Они делали это синхронно, как роботы.
  Андрей не хлопал. Он смотрел на эту девушку и понимал: она не чувствует боли. Она чувствует только взгляды. Если бы зал был пуст, она бы молчала. Она — пустой сосуд.

  Он вдруг вспомнил ту девушку с лавочки, с книгой. Она читала без зрителей. Она была полной.


Глава 4


  Ночь. Андрей вернулся домой. Квартира была завалена вещами. Сотни коробок с кроссовками, которые он не носил, десятки пиджаков, которые кололись, картины, которые он ненавидел, но которые висели на стенах, потому что их повесил какой-то блогер.

  Андрей подошел к зеркалу. Он был в белом. Белый — цвет чистоты, так сказал Руслан. Но Андрей видел в зеркале не чистоту. Он видел пустоту. Он снял рубашку, потом футболку. Он стоял голый по пояс. Его кожа была бледной. На груди не было ни одной родинки, ни одной царапины — будто он был сделан из пластика.

  Он вдруг осознал, что не помнит, какую музыку любит на самом деле. Он слушает то, что в чартах. Он не знает, какую еду хочет сейчас съесть. Он хочет то, что сегодня подают в новом ресторане, где будет много людей. У него не было желаний. У него были только отражения чужих желаний.

  Он вспомнил свою первую любовь. Ее звали Оля. Она носила странные, немодные платья и слушала джаз. Он бросил ее, потому что друзья сказали: «Оля — фрик, с ней стыдно показываться в клубах». Он бросил живого человека ради призраков.

  Он посмотрел на телефон. Там было 3000 друзей. Он написал «Привет» Оле. Таймер показал, что она не в сети уже два года.

  Вдруг экран погас. Телефон выключился. Андрей запаниковал. Он начал искать зарядку, перерыл ящики. Зарядки не было. Он начал дергаться, бегать по комнате. Без телефона он был слепым. Он не знал, что сейчас круто. Он не знал, что надевать завтра. Он не знал, о чем думать.

  Он рухнул на пол и заплакал. Но плакал он так же, как та девушка в галерее — громко, на публику, хотя рядом никого не было. Он привык играть на публику даже в одиночестве.


Глава 5


  На следующее утро Андрей проснулся разбитым. Телефон он все-таки нашел под кроватью, когда солнце уже встало. Он включил его. Лента взорвалась. Новый пост: «Белый цвет — это отстой. Теперь носим только красное. Кто не в красном — тот лох. #кровавыйрассвет».

  Андрей посмотрел в шкаф. Там не было красного. Вообще ни одной красной вещи. Он запаниковал. Он схватил ключи, рванул в ТЦ.

  ТЦ был похож на бедлам. Толпа людей в белом (вчерашний тренд) металась по магазинам, скупая красное. Они срывали вещи с плечиков, не глядя на размер, не глядя на ткань. Им нужно было красное. Любое. Главное, чтобы было.

  Андрей врезался плечом в какого-то мужчину. Тот обернулся. Лицо у него было перекошено страхом. Как у крысы, которая тонет.
— Красное кончилось! — заорал мужчина. — Все скупили! Что теперь? Что мы будем носить?!
  Андрей посмотрел на этого мужчину. На его лице не было лица. Была маска паники.

  Андрей отошел к стенке. Он смотрел на этот муравейник. Люди топтали друг друга. Они были похожи на зомби. Они покупали красные носки, красные шарфы, красные трусы — лишь бы соответствовать. Они не думали. Они просто копировали.

  Вдруг у входа в ТЦ Андрей увидел ее. Ту девушку с лавочки. Она стояла в проеме двери, в тех же старых джинсах и футболке. Она не бежала покупать красное. Она держала в руках букет полевых цветов — желтых и синих.

  Она посмотрела на безумную толпу, затем перевела взгляд на Андрея. Их глаза встретились. В ее взгляде не было осуждения. Была грусть. Как у врача, который смотрит на безнадежного больного.

  Андрей подошел к ней. Он шел медленно, пробираясь сквозь обезумевшую массу. Он спросил, заикаясь:
— Почему вы... Почему вы не бежите за красным?
  Она пожала плечами.
— Мне не нравится красный. Я люблю желтый.
— Но... но все будут в красном. На вас будут смотреть как на белую ворону.
— Я не хочу, чтобы на меня смотрели, — ответила она спокойно. — Я хочу смотреть.
  Она протянула ему один цветок из букета — одуванчик.
— Возьмите. Это просто цветок. Он не трендовый. Его никто не обсуждает в интернете. Но он красивый. Видите, как свет падает на лепестки? Просто посмотрите.

  Андрей взял одуванчик. Он поднес его к лицу. Только сейчас он заметил, какой тонкий, паутинный узор у лепестков. Солнечный свет проходил сквозь них, и они светились изнутри. Это было невероятно. Андрей забыл, когда в последний раз видел что-то красивое. Настоящее.

  Вокруг орали про красное. А он стоял и смотрел на желтый одуванчик.

— Спасибо, — выдохнул он.
  Девушка улыбнулась и ушла. Андрей хотел догнать ее, спросить имя, но он вдруг понял, что не знает, как говорить с людьми без виртуального повода.

  Он вернулся домой с одуванчиком. Он поставил его в стакан. И сел на пол, глядя на него.


Глава 6


  Прошел день. Второй. Третий.

  Андрей не покупал красное. Он выключил уведомления в телефоне. Ему было страшно. Сердце колотилось, когда он не знал, что сейчас носят. Но он силой воли заставлял себя лежать на диване и смотреть в потолок. Он пытался вспомнить, кто он.

  На четвертый день он осмелился выйти на улицу в старых джинсах. Весь город был красным. Улицы кишели красными людьми. Они выглядели как пожар. Андрей шел по тротуару, чувствуя на себе косые взгляды. Он не вписывался. Он был «не таким».

  Ему стало плохо. Его руки тряслись. Он хотел сбежать, купить хоть что-то красное, чтобы слиться с толпой. Но он вспомнил одуванчик.

  Он зашел в кафе. За соседним столиком сидела компания. Девушки в красном рассматривали его.
— Смотрите, он в синем. Это же прошлый век, — шептались они.
  Их лица были накрашены ярко, но под слоем косметики Андрей видел пустоту. Они не могли смотреть на его джинсы просто как на джинсы. Они видели в них отсутствие метки.

  Андрей поднял голову и сказал:
— Я не в синем. Я в джинсах. Мне нравится этот цвет.
  Девушки переглянулись. Одна из них хихикнула:
— Слышь, он «нравится» сказал. Как можно руководствоваться нравится?   Ты что, сам себе мода?
  Их смех звенел, как разбитые стекла. Андрей вышел из кафе, чувствуя себя ничтожеством. Но внутри, где-то глубоко, что-то сопротивлялось. Тот самый одуванчик. Он сидел в стакане у него дома. Пятый день. Он начал засыхать. Но даже засыхая, он был красивее, чем все эти красные тряпки.


Глава 7


  Через неделю красный тренд умер. Это случилось внезапно. Руслан выложил сторис: «Красный — цвет быдла. Теперь носим прозрачное. Или целлофан. Кто не в целлофане — тот мертв».

  Мир снова перевернулся. Андрей смотрел в новостную ленту. Толпа, которая вчера убивала друг друга за красные носки, сегодня бежала покупать полиэтиленовые пакеты в «Пятерочке», чтобы надеть их на голову.

  Это было уже не смешно. Это было страшно.

  Андрей выключил телефон. Он подошел к окну. Внизу бежали люди в прозрачных дождевиках. Они походили на призраков.

  И тут Андрей понял: он сам — призрак. Он уже несколько лет не совершил ни одного поступка, который исходил бы изнутри. Все, что он делал, он делал ради того, чтобы другие это увидели. Он покупал еду, чтобы выложить. Он ездил в отпуска, чтобы поставить геолокацию. Он даже дышал, кажется, только для того, чтобы надышать на зеркало и сделать селфи в тумане.

  Он перестал существовать. Его заменила картинка в телефоне.


Глава 8


  Андрей решил идти. Он надел старую куртку, ту самую, в которой ходил в институте, когда ему было наплевать на моду. Он вышел на улицу. Шел дождь. Настоящий дождь, а не «дождь из целлофана».

  Он поехал на окраину города. Туда, где жили обычные люди, которые не знают, кто такой Руслан. Он зашел в обычный двор. Там сидели бабушки на лавочке. Они обсуждали огурцы. Андрей остановился. Он услышал, как одна бабушка сказала другой:
— Мне нравятся свои, с грядки. В магазине красивые, но пустые. Как эти... ну, ихние...
— Манекены, — подсказала вторая.
— Да, манекены.

  Андрей вздрогнул. Он сел рядом с ними. Бабушки замолчали, уставившись на странного парня в мокрой куртке.
— Извините, — сказал он. — Вы... вы знаете, что сейчас модно?
  Бабушки переглянулись и засмеялись.
— Сынок, нам все равно, что модно. Нам тепло, огород политый, внуки здоровы. Вот это — мода.
— Но как же... как же вы живете без интернета? Вас же никто не видит! — воскликнул Андрей.
— Нас видят те, кому мы нужны, — сказала одна из них, та, что в синем платке. — А вы, молодой человек, вас вообще кто-нибудь видит? Или вас только экран видит?

  Она посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд был чистым, как у той девушки с одуванчиком. В нем не было страха быть неправильной. В нем была жизнь.

  Андрей встал. Его трясло. Он понял, что эти бабушки, которые сидят в мокром дворе и говорят про огурцы, существуют на 100% больше, чем все его «друзья» в телефоне, которые сменяют аватарки каждые пять минут.


Глава 9


  Он бродил по городу до вечера. Он зашел в книжный магазин, подальше от модных кварталов. Взял книгу. Это была «Война и мир». Он открыл наугад. И читал. Он читал про Наташу Ростову, про ее настоящие, живые эмоции. Она была некрасива по меркам света, она делала глупости, но она была настоящей. Чувства закипали у нее внутри, а не на экране телефона.

  Андрей заплакал. Прямо в книжном магазине. Он плакал оттого, что упустил жизнь. Он променял свою душу на лайки. Он стал манекеном, в который другие просто вешают очередной тренд.

  Продавец, молодая девушка, подошла к нему.
— Вам плохо? — спросила она.
— Я... я не знаю, кто я, — прошептал Андрей.
— Странно, — улыбнулась она. — Обычно у нас покупают книги, чтобы это узнать. Книги-то остаются. Даже когда о них никто не говорит.

  Андрей купил книгу. Он взял бумажный пакет. Простой, без бренда. И пошел домой.


Глава 10


  Дома он снова посмотрел на одуванчик. Тот совсем засох. Лепестки стали прозрачными, как бумага. Андрей взял его в руки. Он был хрупким. Нежность этого мертвого растения поразила его. Он понял, что в этом засохшем одуванчике больше жизни, чем во всех его инстаграм-сторис.

  Он выбросил все вещи из шкафа. Все «трендовые» пиджаки, «культовые» кроссовки, «лимитированные» футболки. Он выгреб это все в мусорные мешки и выставил на лестничную площадку. Соседи будут думать, что он сошел с ума.

  Он сел в пустой комнате. Остались только стены, кровать и стакан с сухим цветком. Он взял в руки книгу. Он начал читать.

  Тишина была звенящей. Никто не звонил. Уведомления не приходили, потому что он отключил звук. Но ему не было больно. Ему было... легко. Словно с него сняли железный корсет.

  Но в глазах все еще стояли те бабушки, та девушка, продавщица. Они были реальными. А он все еще чувствовал себя стеклом.

  Он решил пойти к той девушке. Найти ее. И сказать спасибо.


Глава 11


  Он искал ее три дня. Три дня он ходил по тому Арбату, сидел на той лавочке, но ее не было. Он пытался вспомнить, какая у нее была книга, но забыл. Он пытался представить ее лицо, но оно расплывалось.

  Отчаяние нарастало. В мире, где все регулируется алгоритмами, он не мог найти живого человека. Он не мог найти ни одного человека, который не оставил бы цифрового следа. У нее не было профиля. Она была «вне сети» в самом страшном смысле для него — она была реальна.

  На третий день он почти сдался. Он сидел в парке, когда увидел ее. Она стояла у фонтана и кормила голубей. Обычным хлебом.

  Андрей подбежал к ней. Он задыхался.
— Здравствуйте, — выпалил он. — Я... я тот парень. Вы дали мне цветок. Спасибо вам. Вы перевернули мою жизнь. Я все понял.
  Девушка посмотрела на него удивленно.
— О, привет. Рада, что цветок не завял.
— Он завял, — честно сказал Андрей. — Но он изменил меня.
— Это не я, — улыбнулась она. — Это цветок. Он же просто был. Вы увидели его красивым. Значит, вы умеете видеть. Просто раньше вам не давали.

  Они разговорились. Ее звали Аля. Она работала художником, но не показывала свои картины в галереях. Она рисовала для себя. Андрей смотрел на нее и чувствовал тепло. Настоящее, не пластиковое.


Глава 12


  Они начали встречаться. Впервые за долгие годы Андрей делал вещи, которые не попадали в интернет. Они сидели в парках, молчали. Они смотрели на облака. Аля учила его замечать детали: трещины на асфальте, рисунок морозов на стекле, как котенок умывается.

  Андрей чувствовал, как в нем прорастает что-то новое. Его лицо наконец начало выражать эмоции, а не маски. Он стал улыбаться искренне.

  Но однажды, когда он ждал ее у метро, он услышал за спиной шепот. Две модные девицы, красные (они все еще не отошли от того тренда, просто перекрасились в синий, потому что Руслан сказал, что «красный умер, теперь король — ультрамарин»), показывали на него пальцем.
— Смотри, он в старой куртке. И без бренда. Фу, какой гадкий. Как можно так одеваться?
— Это, наверное, бомж.
  Андрей сжал кулаки. Старый рефлекс забил тревогу. Он посмотрел на себя в витрину магазина. Обычная одежда. Никаких логотипов. Он снова почувствовал укол стыда. Где-то внутри шепнул голос: «Они правы, ты никто. Ты выпал из системы».

  Он захотел убежать. Захотел купить самую дорогую вещь, лишь бы эти девицы замолчали. Но тут подошла Аля. Она взяла его за руку.
— Не слушай их, — сказала она. — Это манекены. Они не видят человека, они видят этикетку.
  Андрей обернулся к девицам. Они смотрели на него с презрением. Но вдруг одна из них запнулась и замерла. Она смотрела не на него, а на Алю. На ее простую сумку. И вдруг зашептала подруге:
— О, боже, смотри, у нее сумка. Это же та самая, из коллекции Сани... только там шов должен быть снаружи, а у этой внутри... Это значит, это уникальный экземпляр! Это эксклюзив! Может, она из семьи олигархов? Смотри, как она просто одета — это же новый тренд! «Анти-гламур»!

  Девицы моментально изменили выражение лиц. Они расплылись в улыбках и подошли к Але.
— Извините, вы случайно не та самая муза? — залебезила одна из них. — Ваша сумка — просто божество! Где вы ее купили? Только скажите!

  Аля посмотрела на них, потом на Андрея. Она наклонилась к нему и прошептала с улыбкой:
— Они не видят сумку. Они видят только то, что им сказали видеть другие. Они даже не знают, что эта сумка сшита моей бабушкой из старого занавеса.

  Андрей облегченно выдохнул. Наваждение прошло. Он взял Алю за руку и ушел, оставив девиц в растерянности.


Глава 13


  Прошел месяц. Андрей изменился. Он перестал читать новости моды. Он уволился с работы, которая требовала от него быть «в теме» (он был PR-менеджером, иронично). Он начал писать стихи. Плохие, корявые, но свои.

  Он почти забыл про страх. Почти.

  Но одно его мучило: он так и не смог до конца выключить телефон. Он держал его в ящике стола, но иногда брал в руки. Он проверял, пишут ли о нем. Никто не писал. Его как будто не существовало. Это давило.

  Он пришел к Але домой. Она жила в коммуналке на окраине. Там пахло борщом и старой бумагой. На стенах висели ее картины. Они были яркими, хаотичными, полными жизни. На одной была нарисована женщина, которая держит в руках зеркало, но в зеркале — пустота.

— Это ты? — спросил Андрей.
— Это все мы, кто живет через других, — сказала Аля. — Мы смотрим в зеркало и видим не себя, а того, кого одобрили другие.

  Андрей понял, что ему все еще нужна «одобрялка».


Глава 14


  Он решил сделать шаг. Он взял свои стихи и решил показать их Але. Но по дороге ему в голову пришла ужасная мысль. «А что, если я выложу их в сеть?»

  Он заколебался. Ведь если он выложит, его заметят. Он снова станет «кем-то». Он снова вернется в игру. Но он дал себе слово, что больше никогда не будет плясать под дудку толпы. Он выложит, но не будет смотреть на лайки.

  Он выложил. Одно стихотворение. Оно было про одуванчик.

  За пять минут пришло 100 уведомлений. Андрей дрожал. Он не выдержал и открыл. Комментарии были злые. «Скука», «пафос», «дешевый плагиат у Набокова». Андрей хотел удалить пост. Слезы навернулись на глаза.

  Но тут он увидел одну подпись. Незнакомый человек написал: «Спасибо. Я плакал. Я первый раз за 10 лет заплакал над текстом».

  Андрей замер. Этот комментарий был настоящим. Он исходил от человека. Не от манекена. От живого человека. Андрей понял: если хотя бы один человек увидел это, значит, это не зря.


Глава 15


  Он пришел к Але. Светился.
— Я получил один комментарий! Один! — крикнул он.
  Аля улыбнулась. Но в ее улыбке Андрей заметил что-то странное. Она была рада за него, но ее глаза были печальными.
— Ты рад потому, что кто-то тебя заметил? — спросила она. — Или потому, что твое стихотворение понравилось тебе самому?
  Андрей замялся. На самом деле, он был рад именно тому, что его заметили.   Это было как наркотик.
— Но ведь это нормально, — сказал он. — Все хотят признания.
— Не все, — ответила Аля. — Некоторые хотят просто творить. И умирать в безвестности, но с душой, которая поет.

  Она подошла к нему и взяла его телефон.
— Ты еще не вылечился, — сказала она тихо. — Ты стал красивым, но ты все еще манекен, который ищет подтверждение от других манекенов.

  Она протянула ему телефон обратно.
  Андрей почувствовал укол. Обиду. Она была права. И это было больнее всего.


Глава 16


  Они поссорились. Андрей ушел, хлопнув дверью. Он шел по городу и злился. «Как она может? Она просто завидует, что у меня есть аудитория, а у нее нет!»

  Но внутри он знал, что врет. Он сел в парке. Рядом играли дети. Они строили замок из песка. Они делали это не для того, чтобы кто-то похвалил. Они делали это, потому что им было весело. Потом прибежал другой мальчик и пнул замок ногой. Строители заплакали, но через минуту начали строить новый. Им не нужна была слава. Им нужен был сам процесс.

  Андрей посмотрел на свои руки. Они были чистыми, без песка. Он всю жизнь строил замки из песка, но только для того, чтобы их сфотографировали. И когда их сносило волной, он не строил новый. Он бежал в другое место, где волны еще не было. Он бежал от разрушения, вместо того чтобы создавать снова.


Глава 17


  Прошел год. Андрей и Аля помирились на следующий день, но было поздно. Или рано. Они решили расстаться. Аля уехала в деревню. Андрей остался в городе.

  Но что-то сломалось в нем окончательно. Он перестал выходить в интернет. Он купил себе холст и краски. Он начал рисовать. Он рисовал уродливо. Патологически некрасиво. Руки не слушались, потому что он никогда не делал этого от души.

  Он нарисовал портрет Али по памяти. Получилась страшная карикатура. Но в глазах этого рисунка было столько боли, что Андрей понял: это искусство. Настоящее. Потому что оно уродливое, как правда.


Глава 18


  В городе снова менялась мода. Теперь носили зеленое. Все ходили в болотных оттенках и называли это «эко-шиком». Андрей проходил мимо витрин. Он видел свои отражения. На нем была куртка, сшитая из старого пледа его бабушки. Кривая, нелепая.

  Он шел по центру, и на него оглядывались. Шептались. Но теперь Андрей не слышал их шепот. Он напевал мелодию, которую сочинил утром, глядя на восход солнца.

  Он зашел в ту самую галерею, где когда-то стоял перед коробкой и восхищался мусором. Теперь там висела новая выставка. Огромная инсталляция из зеркал. Зрители ходили и смотрели друг на друга в отражениях. Искусство потребления. Искусство «ты — это то, что видят другие».

  Андрей подошел к самому большому зеркалу. В нем отражалась толпа, одетая в зеленое, с одинаковыми кислыми лицами. Андрей встал перед зеркалом. И вдруг сделал то, что никто не ожидал.

  Он закрыл глаза.


Глава 19


  Толпа замерла. Как такое возможно — стоять перед зеркалом и закрыть глаза? Это нарушало правило. Ведь зеркало существует, чтобы отражать. Если ты закрываешь глаза, ты не видишь себя. Ты существуешь вне этого мира.

  Андрей стоял с закрытыми глазами целую минуту. Он видел перед собой не отражение, а свой внутренний мир. Он видел желтый одуванчик. Он видел Алю. Он видел лес, в котором никогда не был. Он видел свою душу.

  Когда он открыл глаза, толпа расступилась. На него смотрели с ужасом. Как на сумасшедшего.

  Один модный критик подбежал к нему.
— Вы что делаете?! Это же антитренд! Закрытые глаза — это новый тренд! Вы гений! Я все понял! Смотрите, он закрыл глаза, чтобы показать, что внешний мир не важен! Это гениально!

  Критик начал набирать текст в телефоне. Через полчаса все в городе начали ходить с закрытыми глазами. Они натыкались на столбы, падали, но упорно шли с закрытыми веками, потому что критик сказал, что это круто.

  Андрей смотрел на эту вакханалию. Он не мог поверить. Он просто закрыл глаза, чтобы не видеть их лица, а они превратили это в моду.


Глава 20


  Андрей стоял посреди площади. Вокруг него бегали сотни людей с закрытыми глазами. Они были слепы, но в своем безумии уверены, что прозрели. Они следовали за «новым трендом», даже не понимая его сути.

  Андрей посмотрел на свои руки. Он снова стал производителем идей. Иллюзий. Он дал им еще одну маску. И они нацепили ее с радостью.

  Он подошел к одному из них — парню в зеленом пиджаке — и тронул его за плечо.
— Ты что делаешь? — спросил Андрей.
— Я вижу внутренним зрением, — важно ответил парень, не открывая глаз. — Это же круто, чувак. Все так делают.
— А кто сказал?
— Ну, критик сказал. И вон там девушка из журнала. Она сказала, что это... это протест.

  Андрей вздохнул. Он понял, что они никогда не поймут. Они не хотят понимать. Им нужны только команды.

  Андрей развернулся и пошел прочь от толпы.

  Через час он стоял на железнодорожном вокзале. Он купил билет в один конец — до маленького городка, где жила Аля. Он сел в пустой вагон. Поезд тронулся.

  Он смотрел в окно. Город уходил назад. Небоскребы, неон, реклама. Всё это мерцало, как испорченная гирлянда. Андрей достал из кармана засохший одуванчик, который хранил все это время. Лепестки почти рассыпались в пыль.

  Он открыл окно. Ветер ворвался в вагон. Андрей посмотрел на город, который оставался позади. Там, в этом муравейнике, бегали люди с закрытыми глазами, считая себя свободными. Они не знали, что они не видят ни солнца, ни дождя. Они видят только то, что им показывают.

  Поезд набирал скорость. Андрей поднес одуванчик к губам, шепнул ему что-то, и подул. Семена-парашютики полетели в ночь, в сторону города.

  Они летели — белые, легкие, настоящие.

  Андрей закрыл глаза. Не для тренда. А потому что он хотел почувствовать ветер на лице. Открыл их. В вагоне было тихо. Только стук колес.

  Он понял, что наконец-то сломал свою витрину. Он больше не манекен.

  Он стал человеком. Пусть потерянным, грязным, бедным — но настоящим.

  И в тот момент, когда поезд скрылся за поворотом, в городе внезапно погас свет. Все экраны погасли. Связь пропала.

  Толпа с закрытыми глазами застыла. Они стояли неподвижно, потому что не знали, куда идти без указаний. Они стояли, как куклы, у которых вытащили батарейки. И только один человек — тот, кто уехал в деревню — знал, куда бежать. Потому что он бежал не от кого-то, а к кому-то. К себе.

  Андрей вышел на перроне маленькой станции. Ночь была теплой. Вдалеке горел свет в окне дома Али.

  Он пошел к этому свету.

  Просто пошел.

  Потому что захотел.

  Без причины. Без тренда. Без лайков.

  Впервые в жизни — просто потому, что это было нужно ему.