Из записок судебного переводчика

    Проработал я сертифицированным судебным переводчиком штата Миннесота лет 17. В точности не скажу, не помню. Мне кажется, последнее дело я переводил уже во время КОВИДа из России по Zoom.
    Работа судебного переводчика чрезвычайно широка по своему диапазону. Большую ее часть занимают дела, которые в памяти не остаются – разнообразные нарушения правил дорожного движения или гражданские склоки между любящими супругами. (Только не дела несовершеннолетних – эти самые тяжелые в плане перевода запоминаются. Называются они CHIPS – ребенок, нуждающийся в защите. Сидит целая толпа – представитель социальных служб, каких-то НКО, адвокаты, какие-то еще деятели. А тебя суют в это дело где-то на третьем месяце разбирательства. Какая там ситуация, кто чего хочет – ничего не знаешь… Общим словом, о таких делах хочется поскорее забыть. Переводчики делают все возможное, чтобы спихнуть их друг другу).
    Сейчас я буду говорить не о звонких делах типа убийства. Мне кажется, о таких я где-то писал – белорус работал барменом (ну и еще стукачем ФБР) и убил свою красавицу-любовницу сомалийку. Ножом.
    Вспоминается и перевод аудиозаписи допросов об убийстве в соседнем штате, Висконсине. На ферме. Сожительница по пьянке в процессе скандала заколола ножом своего мужика. Почти землячка, из Ставрополя. По профессии, как мне помнится, ветеринар. Часа три она плела всякую чушь про какую-то неизвестную машину, про каких-то незнакомцев, про то, как она убежала в поле, там бродила, а потом, вернувшись, нашла своего мужика заколотым…
    Следователи слушают, слушают, слушают, задают вопрос за вопросом. И в какой-то момент, помолчав, она говорит совсем другим голосом: «Да, я убила».            Психологически это потрясающий момент… Вот человек изворачивается, плетет всякую чепуху. Чувствует, что ей не верят. Врет дальше… И в какой-то момент вся эта словесная шелуха с нее слетает. И тихо: «Да, я убила».
    Следователь спрашивает: «А как у вас так с ножом хорошо получилось?»
    Она спокойно отвечает: «Я же в России на бойне работала. Удар поставлен»….
    Но сейчас хотел бы вспомнить о делах иного рода. Сертифицированных русских переводчиков в Миннесоте тогда было человека четыре. Все мы друг друга, естественно, знали. Знали и клиентов, которых приходилось переводить неоднократно. Дела их мы, конечно же, не обсуждали, но кое-какую информации могли друг другу сбросить, так сказать, сориентировать перед переводом. В частности, был один такой Олег. Парень лет 30. Шизофреник. Родные от него отказались по причине его задвигов. Где уж он жил не помню.
    Это была просто-напросто сказка про белого бычка. После очередного фокуса его помещали в психиатрическое отделение под судебный присмотр. В дело включалась адвокат (таких клиентов автоматически ведут назначенные штатом социальный работник и адвокат). Через какое-то время на основании ходатайства адвоката (мол, курс лечения проходит на ура, состояние стабильное и пр.) Олега выпускали, причем возвращали ему водительские права (!!!) Месяца через два-три очередное приключение, Олег снова в клинике. Играем все сначала.
    В последний раз я переводил его в клинике Хейстингса. Случай был совершенно невероятный. Олег просто-напросто выехал на фривей на встречную полосу и поехал. Ну, во-первых, фривей – это автострада. Светофоров там нет, скорость движения порядка 100 км (все едут, естественно, быстрее). Две полосы встречного движения отделены или металлическим барьером, или широкой полосой травы. В общем, самое распоследнее, чего может ожидать водитель на фривее – это встречной машины. И так Олег проехал миль 20, пока его не перехватили. Каким-то чудом обошлось без аварий и без жертв.
Во время перевода беседы с адвокатом Олег изложил свои взгляды и методы лечения. Ну, о том, что на него воздействуют извне – это классика. Говорил о каких-то телевизорах, вылетающих откуда-то. А потом любезно изложил своей адвокатше чудодейственный рецепт лечения от всего. Оказывается, нужно налить треть тазика своей мочи, добавить туда подсолнечного масла и еще чего-то (не помню уже, чего именно). Потом опустить в тазик ноги и сидеть с полчаса. И все пройдет.
И вот такого человека в очередной раз выпускают, возвращают ему права… И до очередного раза. На этом мое личное участие в его деле завершилось – началась моя эпопея на «Мамбо», и устными судебными переводами я практически не занимался.
    Это, скажем так, обратная сторона либерального отношения к больным. Психиатрических больниц в нашем понимании в Америке сейчас почти нет. Логика такая: каждый должен жить настолько независимо и самостоятельно, насколько это возможно. Есть самые разные учреждения для проживания с поддержкой для разных категорий инвалидов. Есть социальные службы и пр. Я говорю «почти», поскольку остались считанные больницы для особо опасных буйных – порядка одной на весь штат… Там мне тоже доводилось бывать, но уже переводя делегации, а не как судебный переводчик.
    И еще один клиент. Имя не помню – что-то мне помнится, тоже Олег. Переводил я его раза три. Просто алкоголик. В Америке жизнь у алкоголика тяжкая. Без машины жить трудно, а сочетать алкоголизм с вождение машины просто невозможно – в частности, в Миннесоте после третьего задержания пьяного за рулем права просто отбирают. Это помимо всех прочих неприятностей – тюремный срок, штраф и прочая, прочая… Денег не напасешься. Так вот, мужичок этот уже лишился всего. И психическое состояние его было явно ненормальным. Во время разговора с адвокатом он совершенно неожиданно начинает плакать. Говорит, говорит, а потом лицо скривилось и потекли слезы. Без особой причины.
И вот приезжаю в суд Сент-Пола переводить его в очередной раз. Поднимаюсь в назначенную для слушания комнату. Там вижу прокурора. Он говорит: «Вы приехали по делу Л..?» (называет имя). «Да». –
«Слушания не будет». –
«Что, перенесли дату?» -
«Нет. Сегодня ночью он покончил жизнь самоубийством. Повесился».
Вот так.