Диктатура творца...

Творцы зачастую жалуются на ограничения: на Западе это деньги и возрастные рейтинги, в СССР — идеология, в России — цензура. При этом каждый, кто знаком с производством творческого продукта, знает: без дисциплины и подчинения на съёмочной площадке (или театральных репетициях) никуда. При этом самодурства даже у несистемных режиссёров хватает. На съёмках «Сталкера» красили «дом Зоны» в чёрный, а потом снова смывали краску при помощи пожарной машины, потому что ближний ракурс выдавал крашеную фанеру. На той же картине съёмочная группа вручную вырывала одуванчики на натуре — авторская концепция не терпела праздничного цветения, требуя монохромной зелени. Вадим Юсов вспоминал,что изначально океан Соляриса Тарковский хотел делать из кишок мёртвых животных... Фактура, мол, плотская и настоящая. Но ему объяснили, что кишок понадобиться очень много. К счастью киноклассик не стал настаивать. По словам Евгения Цымбала, работавшего ассистентом у режиссёра: «Он точно знал чего он не хочет и точно не знал чего хочет...». Звучит, как ироническая оценка сержанта или  прапорщика.
В этом кроется главный, почти трагический парадокс искусства: провозглашая свободу своей высшей ценностью, в процессе своего создания оно опирается на откровенный, бескомпромиссный авторитаризм. Творческая богема, презирающая армейскую муштру и государственное насилие, на практике добровольно сдаётся в рабство к демиургу-режиссёру.
Коллективное творчество — будь то кино, театр или масштабное шоу — по своей природе не терпит анархии. Как только на площадке начинается дискуссия, искусство умирает, уступая место производственному хаосу. Чтобы сотни амбициозных индивидуальностей — актёров, операторов, художников и осветителей — создали единое полотно, их личные свободы должны быть стёрты и подчинены одному вектору, чужой воле. 
Джеймс Кэмерон на съёмках «Чужих» переворачивал тележки с пончиками, объявляя войну британской профсоюзной традиции пить чай в четыре часа дня, и увольнял маститых операторов ради нужного ему уровня «грязи» в кадре. Режиссёр требовал, чтобы гнездо Чужих было мрачным, зловещим, утопающим в густых тенях, слизи и дыму. Дик Буш был категорически отказывался погружать съёмочную площадку во тьму, аргументируя это тем, что декораторы построили сложнейшие, дорогие декорации улья, и зритель должен видеть каждую их деталь во всех подробностях.
Лариса Шепитько на съёмках «Восхождения» в тридцатиградусный мороз требовала от ассистента заставить панически кричать окоченевших от холода кур и свиней, добиваясь «экзистенциального ужаса разорения».
Для стороннего наблюдателя эти действия неотличимы от безумия. Смывать пожарными машинами свежую краску, вырывать цветы, щипать кур на морозе — всё это кажется чистым кафкианством. Свобода художника в коллективном искусстве — это иллюзия, свобода внутри железной клетки, прутья которой выкованы режиссёрским замыслом. Ограничения извне (цензура или бюджет) лишь заставляют этот внутренний маховик диктатуры крутиться быстрее.
Впрочем, и тут бывают свои парадоксы. Именно в СССР Тарковский смог переснять «Сталкера» дважды из-за брака плёнки. Хотя по мнению многих участников кинопроцесса брак был частичным и содержал в себе много ценных кадров. Первая версия (бракованного) Сталкера хранилась у монтажёра Людмилы Фейгиновой дома, пока в 90-х из-за несчастного случая не случился пожар, в котором погибла, и она и плёнка. Как говорили классики: "Что ты не отдал другим - ты потерял".