Действие сценическое. Признаки и условия

В исследовании действия сценического различение признаков и условий становится принципиальным.

Пока исследование находится на стадии наблюдения, естественно собирать признаки.

Актёр направлен на партнёра.

Возникает передел.

Меняется телесность.

Происходит оценка.

Обнаруживается событие.

Меняется центр.

Появляется микромомент.

Сохраняется незавершённость.

Но чем ближе мы подходим к вопросу об инварианте, тем менее достаточным становится такой перечень.

Потому что признак отвечает:

по чему мы узнаём явление?

А условие ставит значительно более жёсткий вопрос:

без чего это явление вообще не может существовать?

И это два разных уровня исследования.

1. Признак можно наблюдать

Актёр замолчал после реплики партнёра.

Это признак изменения.

Актёр изменил положение тела.

Это признак телесного передела.

Изменился темп.

Возникла пауза.

Изменилась дистанция.

Но ни один из этих признаков сам по себе ещё не доказывает существования действия сценического.

Те же явления могут возникнуть:

по режиссёрскому заданию;

по памяти;

из-за усталости;

вследствие индивидуального рефлекса;

из-за заранее закреплённой партитуры;

случайно.

Поэтому наблюдаемость признака ещё ничего не говорит о его причинном происхождении.

2. Один и тот же признак может принадлежать разным системам

Актёр отступил.

В одном случае — потому что действие партнёра изменило его положение относительно неполученного результата.

В другом — потому что в этом месте спектакля он всегда делает три шага назад.

В третьем — потому что партнёр физически приблизился и сработал обычный защитный рефлекс.

В четвёртом — потому что режиссёр потребовал освободить композиционный центр сцены.

Признак один:

отступление.

Причинные системы различны.

Следовательно:

по морфологическому признаку нельзя непосредственно установить природу действия.

3. И разные признаки могут принадлежать одному условию

Обратный случай ещё важнее.

Один актёр приблизился.

Другой замолчал.

Третий рассмеялся.

Четвёртый отвернулся.

Пятый почти не изменился внешне.

Если во всех случаях изменение ситуации перестроило текущее состояние одного и того же незавершённого действия, а индивидуальная телесность каждого актёра осуществила этот передел по-своему, различные признаки могут свидетельствовать об одном условии.

Это означает:

инвариант нельзя определять набором обязательных внешних признаков.

Иначе индивидуальность актёра сразу разрушит предполагаемую универсальность.

4. Условие нельзя просто увидеть

Это важнейшее различие.

Мы видим тело.

Но не видим непосредственно причинность.

Мы видим изменение партнёра.

Мы видим последующее изменение актёра.

Но само наличие последовательности:

сначала А, потом Б

ещё не доказывает:

Б произошло вследствие А.

Причинное условие приходится устанавливать иначе.

Изменением ситуации.

Сравнением случаев.

Вариативностью носителя.

Нарушением предполагаемой связи.

Наблюдением того, что происходит при её восстановлении.

То есть:

признак наблюдается, условие проверяется.

Это, возможно, одно из самых важных методологических различений всей системы.

5. Необходимое условие сильнее характерного признака

Допустим, в сотнях случаев сценического действия обнаруживается определённое телесное явление.

Это делает его характерным признаком.

Но достаточно одного надёжного случая полноценного действия сценического без этого явления, чтобы перестать считать его необходимым условием.

Поэтому вопрос об инварианте требует не накопления подтверждений, а поиска исключений.

Не:

«Как часто это встречается?»

А:

«Можно ли это удалить, сохранив действие сценическим?»

Если можно — перед нами признак, следствие, частный механизм или распространённая форма.

Если нельзя — появляется кандидат на необходимое условие.

6. Именно поэтому операция удаления оказалась столь важной

Можно убрать текст.

Действие сценическое возможно.

Можно убрать декорацию.

Возможно.

Можно убрать персонажа.

Возможно.

Можно убрать зрителя из репетиционного процесса.

Действие не обязательно исчезает.

Можно убрать заранее установленную мизансцену.

Можно убрать конкретную эмоцию.

Можно убрать данный жест.

Можно убрать заранее известное будущее — существует импровизация.

Значит, всё перечисленное может быть чрезвычайно значимым для театра, но не входит автоматически в минимальные условия существования действия сценического.

Так исследование начинает двигаться:

от театральных признаков — к необходимым условиям.

7. Но здесь обнаружилась трудность

После удаления почти всего специфически театрального осталось:

неполученный результат;

субъект;

причинно значимый другой;

изменение ситуации;

изменение состояния действия;

телесное осуществление;

воздействие;

возврат последствий;

новое состояние;

сохранение тождества процесса.

Очень сильная конструкция.

Но человек в жизни действует сходным образом.

И тогда возникает неприятный, но необходимый вывод:

мы могли обнаружить необходимые условия действия, ещё не обнаружив необходимого условия его сценичности.

Это различие теперь нельзя обходить.

8. Признаки действия сценического и условия действия сценического — не одно и то же

У сценического действия может быть множество характерных признаков:

публичность;

повторяемость;

художественная организация;

предлагаемые обстоятельства;

роль;

партитура;

заданная композиция;

знание будущего;

наблюдаемая выразительность;

условность.

Но почти каждый из них допускает исключения.

Импровизация ослабляет предзаданность.

Репетиция — публичность.

Перформативные формы — персонажа.

Минималистический театр — внешнюю театральность.

Следовательно, перечисляя театральные признаки, мы ещё не отвечаем на вопрос о сценичности.

9. Нельзя и просто сложить признаки

Можно попытаться сказать:

сценическое действие — это действие плюс зритель, плюс пространство, плюс роль, плюс предлагаемые обстоятельства, плюс художественная задача.

Но такое определение описывает скорее театральную ситуацию.

Оно не объясняет, что происходит с самим действием.

Кроме того, при удалении одного элемента определение начинает разрушаться, хотя сценическое действие в конкретном случае может сохраниться.

Поэтому специфическое условие сценичности, вероятно, нужно искать не в ещё одном внешнем компоненте.

А в особом режиме организации действия.

10. Условие — это не обязательно элемент

Это существенное уточнение.

Когда мы спрашиваем:

«Что нельзя убрать?»,

легко представить, будто ищется ещё одна вещь:

субъект;

партнёр;

результат;

телесность;

и нечто пятое — «сценичность».

Но условием может оказаться не дополнительный узел.

Условием может быть тип связи между уже существующими узлами.

Например, электрическая цепь перестаёт работать не потому, что из неё обязательно убрали отдельный предмет. Достаточно разорвать соединение.

Так и здесь.

Возможно, сценичность существует не как дополнительный элемент действия, а как особый способ причинной проходимости всей системы.

11. Поэтому «причинное право» ближе к условию, чем конкретный передел

Передел можно увидеть.

Причинное право — нельзя.

Но можно проверить, что действительно способно вызвать передел.

Изменили партнёра.

Актёр перестроился.

Изменили снова.

Возникло другое «как».

Вернули прежние условия.

Система снова изменилась.

Тогда появляется основание предполагать функциональную зависимость.

А если при всех значимых изменениях актёр воспроизводит неизменную последовательность, внешние признаки действия могут сохраняться, но предполагаемая причинная связь оказывается под вопросом.

То есть условие находится глубже признака.

12. Признак может пережить исчезновение условия

Это особенно хорошо видно на ритуализации исполнения.

Сохраняются:

текст;

жест;

пауза;

мизансцена;

эмоциональная окраска;

темпоритм;

даже микроскопические телесные особенности.

Можно сохранить почти всю морфологию вчерашнего живого действия.

Но если сегодняшнее изменение партнёра уже не способно причинно переделать последующее «как», один из предполагаемых необходимых переходов исчез.

Получается чрезвычайно важное отношение:

признак способен пережить условие, которое когда-то его породило.

Именно поэтому форма так легко вводит наблюдателя в заблуждение.

13. Но и отсутствие привычного признака не означает отсутствия условия

Актёр может почти не двигаться.

Нет яркого передела.

Нет очевидной эмоции.

Нет выразительного жеста.

Но микропроцессуально состояние действия может радикально измениться, и неподвижность окажется новым необходимым «как».

Поэтому нельзя утверждать:

«Я не вижу изменения — значит, действия нет».

Нужно установить, действительно ли система осталась причинно неизменной или изменение просто не совпало с ожидаемым внешним признаком.

14. Событие — хороший пример различия

В театральном языке можно обнаруживать признаки события:

смену темпа;

паузу;

новое поведение;

эмоциональный скачок.

Но событие как функциональное понятие требует другого.

Произошедшее должно изменить состояние действия.

Если огромное происшествие ничего не изменило относительно неполученного результата, оно может оказаться внешне эффектным, но функционально не стать событием данного действия.

А едва заметное слово партнёра может изменить всё.

Следовательно:

масштаб признака и масштаб причинного значения не обязаны совпадать.

15. То же относится к оценке

Оценку можно изображать.

Остановиться.

Посмотреть.

«Осознать».

Сделать паузу.

Это признаки, традиционно читаемые как оценка.

Но функциональное условие оценки состоит не в паузе.

Оно состоит в установлении значения произошедшего для продолжающегося действия.

Поэтому оценка может произойти почти мгновенно и морфологически быть едва различимой.

И наоборот — длинная выразительная пауза может ничего не оценивать.

16. Телесность одновременно признак и условие — но в разных смыслах

Это требует особой точности.

Конкретная телесная форма — признак.

Она может быть заменена.

Но само психофизическое пространственно-временное осуществление является кандидатом на необходимое условие сценического существования.

Можно убрать жест.

Нельзя убрать всякое осуществление.

Можно изменить голос.

Нельзя оставить действие полностью вне пространства и времени и продолжать называть его сценически осуществлённым.

Следовательно, одно и то же слово «телесность» способно скрывать два разных уровня.

Именно новый словарь должен их разводить.

17. Инвариант тоже не признак

Инвариант нельзя обнаружить в одном моменте.

Нельзя посмотреть на актёра и сказать:

«Вот инвариант».

Он устанавливается сравнением различий.

Меняются формы.

Меняются состояния.

Меняется партнёр.

Меняется носитель.

Но определённая организация переходов сохраняется.

Поэтому инвариант — это не самый устойчивый признак.

Инвариант — предполагаемое условие тождества системы через вариативность её признаков.

Это значительно точнее.

18. Тогда экспериментальная проверка должна идти от условий к признакам и обратно

Предполагаем условие.

Например:

текущее изменение партнёра функционально меняет состояние действия.

Из этого следует ожидание:

при достаточном изменении состояния должна измениться организация последующего «как».

Мы наблюдаем признак.

Затем меняем предполагаемую причину.

Если признак закономерно перестраивается, гипотеза усиливается.

Если нет — необходимо проверить:

неверно ли определено условие;

не тот ли признак наблюдается;

не существует ли промежуточная переменная;

не управляет ли формой другой фактор.

Так появляется исследовательский цикл:

условие ; ожидаемое следствие ; наблюдаемый признак ; возмущение ; проверка условия.

Вот уже не метафора, а метод.

19. Для сценичности требуется ещё более строгий эксперимент

Допустим, мы подтвердили всю причинную циркуляцию.

Но тем самым мы, возможно, подтвердили лишь наличие действия.

Чтобы подтвердить сценичность, необходимо найти такое предполагаемое условие, удаление которого:

не уничтожает действие вообще,

но уничтожает именно его сценический режим.

Вот какой эксперимент нужен.

Это чрезвычайно сильное требование.

Потому что оно заставляет разделить:

условия действия

и

условия сценичности действия.

20. Здесь экзистенциальное удержание становится кандидатом, а не ответом

Можно предположить:

специфика сценического действия заключается в особом удержании незавершённого причинного процесса в актуальном психофизическом существовании.

Это продуктивная гипотеза.

Но пока её нельзя объявлять установленным условием.

Необходимо спросить:

существует ли такое удержание в жизни?

Если существует — чем сценический режим отличается?

Можно ли обнаружить сценическое действие без него?

Можно ли искусственно нарушить его, сохранив остальные компоненты действия?

Что именно будет наблюдаемым следствием нарушения?

Пока эти вопросы не получили экспериментальных ответов, «экзистенциальное удержание» остаётся кандидатом на объяснительный фактор, а не доказанным инвариантом сценичности.

Это важная дисциплина формулировки.

21. Возможно, сценичность следует искать на границе результата и процесса

В обычном действии процесс функционально подчинён результату.

Человек действует, чтобы получить то, чего ещё нет.

Сценическое действие также не может потерять результат — иначе исчезнет направленность.

Но одновременно сценически должен состояться сам процесс достижения.

Не его демонстрация.

Не искусственное замедление.

Не сохранение незавершённости ради зрителя.

А полнота причинного прохождения через последовательные состояния.

Отсюда возникает рабочая гипотеза:

для действия результат является условием направленности; для сценичности существенным может оказаться условие актуального удержания процесса достижения.

Но это ещё требует отделения от аналогичных жизненных процессов.

22. Здесь определение Товстоногова снова оказывается проверочным

В определении Товстоногова действие — единый психофизический процесс достижения цели в борьбе с предлагаемыми обстоятельствами малого круга, каким-либо образом выраженный в пространстве и времени.

Если рассматривать его как исследовательскую конструкцию, можно спросить:

что здесь признаки, а что условия?

«Каким-либо образом выраженный» сразу допускает морфологическую вариативность.

Значит, конкретный способ не является необходимым.

«В пространстве и времени» указывает на осуществлённость.

«Процесс» не позволяет свести действие к результату.

«Достижение цели» удерживает направленность.

«Борьба с предлагаемыми обстоятельствами» вводит зависимость от того, что препятствует непосредственному совпадению текущего и необходимого состояния.

И тогда становится видно, насколько продуктивно определение Товстоногова именно для операции удаления.

23. Новый словарь должен различать четыре вещи

После последних уточнений полезно уже не делить всё только на признаки и условия.

Возникают по меньшей мере четыре функциональных статуса:

Признак — то, по чему явление может быть обнаружено.

Условие — то, без чего система данного типа существовать не может.

Механизм — то, каким образом условие реализуется в процессе.

Следствие — то, что возникает в результате работы механизма и становится наблюдаемым.

Например, телесный передел может быть следствием.

Причинная зависимость «что — как» — механизмом.

Незавершённость — условием действия.

Изменившаяся морфология — признаком произошедшего передела.

Так словарь становится значительно строже.

24. И ещё нужен пятый статус — объяснительный фактор

Потому что не всякое необходимое условие объясняет конкретное изменение.

Кислород необходим человеку, но не объясняет, почему человек сейчас повернул голову.

Так же и здесь.

Телесность может быть необходимым условием сценического осуществления, но она не объясняет, почему возник именно этот передел.

Объяснительный фактор должен отвечать:

почему именно это изменение произошло именно сейчас?

Следовательно, нельзя смешивать:

необходимость;

причинность;

наблюдаемость;

объяснение.

Это разные исследовательские функции.

25. Тогда «синдром восьмой плоскости» можно окончательно переформулировать

Проблема не в большом количестве явлений.

Проблема возникает, когда явления разного логического статуса складываются в один горизонтальный перечень.

Например:

партнёр;

мерцание;

инвариант;

передел;

телесность;

ритуал;

событие.

Но это не однопорядковые сущности.

Одно может быть условием.

Другое — функцией.

Третье — наблюдаемым симптомом.

Четвёртое — нарушением.

Пятое — правилом тождества.

Поэтому новая система должна не добавлять плоскости, а разводить логические статусы понятий.

26. И тогда операция удаления становится ещё точнее

Нужно спрашивать не просто:

«Можно ли убрать это?»

А:

«Что именно разрушится, если это убрать?»

Если исчезнет определённая форма — перед нами морфология.

Если исчезнет один способ реализации, но функция сохранится — перед нами механизм, допускающий альтернативы.

Если исчезнет действие вообще — мы приблизились к необходимому условию действия.

Если действие сохранится, но исчезнет именно сценичность — найден кандидат на специфическое условие сценического режима.

Вот последний случай и представляет сейчас наибольший интерес.

27. Поэтому признаки нужны, но их место меняется

Нельзя противопоставлять признаки условиям и выбрасывать признаки.

Без признаков условие невозможно проверять.

Если причинная организация никак не имеет наблюдаемых следствий, экспериментально работать с ней нельзя.

Следовательно:

условие без признаков непроверяемо; признак без условия необъясним.

Они нужны друг другу.

Но смешивать их нельзя.

28. Это касается и мерцания тела

Если «мерцание» действительно устойчиво наблюдается в момент определённого причинного перехода, оно может оказаться чрезвычайно ценным признаком.

Но именно поэтому не нужно торопиться превращать его в условие действия.

Мерцания может не быть у другого носителя.

Оно может иметь иную морфологию.

Может зависеть от индивидуальных рефлексов.

Если причинный переход сохраняется без наблюдаемого мерцания, мерцание не является инвариантом.

Но оно может остаться прекрасным диагностическим симптомом.

И это ничуть не уменьшает его исследовательской ценности.

29. Возможно, это относится ко многим находкам «Диклона»

Центр.

Периферия.

Мерцание.

Телесные перестройки.

Микромоменты.

Они могли оказаться не самим инвариантом, а морфологическими окнами, через которые инвариантная организация впервые стала наблюдаемой.

Это принципиальное переосмысление.

Лаборатория тела могла обнаружить признаки процесса, который затем потребовал перехода от морфологии к причинности.

Тогда телесный этап исследования не оказался тупиком.

Он выполнил свою функцию:

показал место, где невидимая организация действия оставляет наблюдаемый след.

30. И вот здесь возникает критерий зрелости теории

Незрелая теория говорит:

«Мы обнаружили много признаков».

Более зрелая:

«Мы обнаружили устойчивую закономерность».

Следующая:

«Мы предполагаем механизм».

Но строгая теория должна суметь сказать:

какие условия необходимы;

какими механизмами они реализуются;

какие признаки позволяют это наблюдать;

какие следствия ожидаются;

какой эксперимент способен всё это опровергнуть.

Именно к такому уровню сейчас постепенно подходит исследование действия сценического.

31. Предельно коротко

Признак позволяет заметить.

Условие позволяет существовать.

Механизм позволяет осуществляться.

Объяснительный фактор позволяет понять конкретное изменение.

Инвариант позволяет сохранить тождество через изменения.

Эти понятия нельзя складывать в один ряд.

И главное различение нынешнего этапа можно сформулировать так:

Не всё, что постоянно обнаруживается в действии сценическом, является условием его существования. И не всё, без чего невозможно действие вообще, объясняет его сценичность.

Поэтому вопрос об инварианте становится двойным.

Сначала:

без чего разрушается действие как причинно-замкнутая динамическая система?

А затем — значительно труднее:

что можно удалить, сохранив действие, но уже не сохранив его сценическим?

Именно второй эксперимент должен отделить признаки театра от условия сценичности.

Если такое условие будет найдено, тогда впервые можно будет утверждать не просто:

«Вот как выглядит действие сценическое»,

а значительно сильнее:

«Вот без чего действие может остаться действием, но перестаёт быть сценическим».

И, возможно, именно это различение — между признаком и условием — сейчас открывает кратчайший путь к проверке предполагаемого инварианта.



Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.