Сто рублей за оптическое превосходство. Экономика

В.К. Петросян (Вадимир). ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1941–1945 гг. И СТРАТЕГИЯ ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА. Приложения

Сто рублей за оптическое превосходство: экономика массового прицела
Заголовок этого приложения тоже требует методологической оговорки.

100 рублей — пока не установленная нами архивная универсальная цена советского снайперского прицела 1930-х годов.

Это расчетная величина.

Она нужна для проверки вопроса:

что происходит с военной экономикой, если государству удается превратить оптический прицел из дорогого малосерийного прибора в изделие массового промышленного производства стоимостью порядка ста рублей?

Именно так следует воспринимать эту цифру.

Почему сто рублей так важны
Пусть требуется 400 тысяч прицелов.

Тогда:

при 100 рублях — 40 млн рублей;

при 150 — 60 млн;

при 200 — 80 млн;

при 500 — 200 млн;

при 1000 — 400 млн рублей.

Разница огромна.

Но особенно интересны первые три значения.

Даже 80 млн рублей составляют немногим более половины процента от фактических расходов НКО на заказы вооружения и боевой техники в 1940 году; 40 млн — около четверти процента. Сам объем этих расходов составлял около 14,65 млрд рублей.

Это не означает, что оптическая программа была бы «бесплатной».

Военная экономика СССР не работала так, что достаточно выписать дополнительные 40 млн рублей и из воздуха появятся:

оптическое стекло;

шлифовщики;

станки;

латунь;

сталь;

контрольно-измерительные приборы.

Именно здесь появляется фундаментальное различие:

денежная цена и промышленная цена — не одно и то же.
Почему прицел за 100 рублей может стоить государству значительно дороже
Предположим, завод способен производить 20 тысяч прицелов в год.

Государству нужны 100 тысяч.

Цена готового серийного изделия может оставаться сравнительно небольшой.

Но для перехода к 100 тысячам необходимо:

расширить цех;

купить оборудование;

подготовить рабочих;

создать дополнительное производство оптического стекла;

увеличить контроль качества.

Эти капитальные затраты не помещаются автоматически в отпускную цену одной текущей единицы.

Следовательно, формула должна выглядеть так:

стоимость программы = цена серийных приборов + цена создания мощности
И именно второй элемент может быть решающим в первые годы.

СССР уже имел оптическую промышленность
Контрфактическая программа не начинает с нуля.

Официальная история ЛОМО фиксирует существование отечественной оптико-механической промышленной базы задолго до войны: предприятие ведет историю с 1914 года; в 1926 году было получено первое отечественное промышленное оптическое стекло, в 1928-м создан двухметровый стереодальномер, а в 1930-е годы предприятие осваивало массовую гражданскую и специальную оптическую продукцию. Это корпоративная история самого предприятия и потому не заменяет архивную статистику, но надежно показывает существование технологической базы.

Еще важнее государственный документ.

18 июня 1940 года Комитет обороны при СНК СССР официально принял на вооружение укороченный оптический прицел конструкции и изготовления Харьковского комбината НКВД им. Дзержинского для СВТ-40. Документ хранится в ГА РФ.

Следовательно, спор идет не о том:

мог ли СССР физически изготовить компактный винтовочный оптический прицел?

Ответ очевиден:

мог.

Спор идет о другом:

мог ли СССР превратить его в продукт совершенно иного масштаба?

Что дает огромный заказ
Малосерийный прибор проектируется в одной экономике.

Миллионный — в другой.

Когда государство требует десятки тысяч приборов, возникает давление на конструкцию:

уменьшить количество деталей;

упростить обработку;

стандартизировать крепление;

снизить требования там, где они не влияют на боевой результат;

избавиться от сложных операций;

повысить технологичность сборки.

Именно поэтому нельзя механически взять цену сложного раннего прицела и умножить ее на миллион.

При росте серии меняется само изделие.

Это одна из центральных идей оптической альтернативы.

Не:

«дайте промышленности произвести миллион старых дорогих ПЕ».

А:

«дайте промышленности задачу создать прицел, который можно произвести миллионным классом».

Это принципиально разные программы.

100 рублей — не цель, а тест
Поэтому сто рублей следует использовать не как догму, а как контрольную точку.

Сначала считаем при 100.

Потом:

150;

200;

300;

Если программа остается экономически привлекательной даже при 300–500 рублях, вывод силен.

Если она работает только при фантастически низкой цене, вывод слаб.

Это и есть правильная чувствительность модели.

Для 400 тысяч прицелов:

Цена одного прицела Стоимость программы
100 руб. 40 млн руб.
150 руб. 60 млн руб.
200 руб. 80 млн руб.
300 руб. 120 млн руб.
500 руб. 200 млн руб.
1000 руб. 400 млн руб.
Даже верхняя строка в 400 млн не лежит за пределами реального советского оборонного заказа, измерявшегося в 1940 году десятками миллиардов рублей.

Но при 400 млн становится гораздо более жестким вопрос:

почему мы выбираем именно оптику, а не другой ресурс?

И на него должен отвечать показатель эффекта на рубль.

Почему оптика может иметь высокую окупаемость
Прицел необычен тем, что он не создает разрушительную энергию.

Эту энергию уже создали:

винтовка;

порох;

пуля.

Оптика увеличивает вероятность того, что существующая энергия будет направлена в нужную цель.

Следовательно, она представляет собой мультипликатор уже существующего оружия.

Если дешевый прицел повышает вероятность полезного применения винтовки в полтора или два раза в определенном классе задач, его экономическая отдача может быть намного выше собственной стоимости.

Именно поэтому сравнивать нужно:

не:

100 рублей прицела против нуля рублей,

а:

оружие без оптики против того же оружия с оптикой.

Разница и есть произведенный прицелом военный эффект.

Главный вывод
Если действительно удается получить массовый достаточно надежный прибор примерно стократного рублевого порядка, то цена оснащения 400 тысяч стрелков становится относительно небольшой частью оборонного заказа.

Следовательно, главным препятствием была бы не номинальная сумма:

40–80 млн рублей.

Главным препятствием было бы создание промышленности, способной стабильно выпускать сотни тысяч достаточно одинаковых оптических приборов.

Поэтому вопрос приложения нужно переформулировать.

Не:

«Мог ли СССР найти 40 млн рублей?»

А:

«Мог ли СССР за несколько лет создать технологическую систему, в которой хороший военный прицел стал бы таким же нормальным серийным изделием, каким становились винтовка, бинокль, фотоаппарат или иной прибор массового производства?»

Именно на этот вопрос отвечают следующие два приложения.

Приложение 3. ПЕ, ПЕ-2, ПУ: могла ли массовая оптика появиться раньше?
Здесь необходимо начать с уточнения терминологии.

Важная редакционная оговорка о «ПЕ-2»
В доступных мне сейчас первичных архивных каталогах я не нашел надежного подтверждения официального советского индекса «ПЕ-2» как самостоятельного штатного названия винтовочного оптического прицела.

Поэтому в окончательном научно-документальном издании название приложения желательно либо дополнительно подтвердить заводскими или приемочными документами, либо сформулировать осторожнее:

«ПЕ, модернизированные варианты ПЕ и ПУ».

Сейчас сохраняем авторское название «ПЕ, ПЕ-2, ПУ», но не будем внутри текста выдавать «ПЕ-2» за документально доказанное официальное обозначение.

Это как раз тот случай, ради которого создаются приложения:

не закреплять красивую терминологию раньше источника.

Реальная исходная точка
Советская оптическая промышленность 1930-х годов уже производила сложные приборы.

Официальная история ЛОМО фиксирует отечественное промышленное оптическое стекло с 1926 года, создание двухметрового стереодальномера в 1928-м и развитие массового оптико-механического производства в 1930-х.

К 1940 году государство уже принимает специальное решение об укороченном оптическом прицеле для самозарядной винтовки Токарева. Постановление Комитета обороны датировано 18 июня 1940 года.

Следовательно, идея компактного серийного винтовочного оптического прибора была не технологией из будущего.

Она была частью реальной предвоенной советской оружейной эволюции.

В чем тогда состоит контрфактическая развилка?
Не в изобретении ПУ раньше его исторического появления путем фантастического переноса чертежей из будущего.

Это было бы методологически слабым ходом.

Правильная альтернатива выглядит так:

1933–1934 годы
Государство принимает решение, что снайперская оптика должна стать не редким прибором для небольшого числа стрелков, а будущей массовой категорией вооружения.

1934–1936 годы
Промышленность получает новое техническое задание:

не максимальная сложность;

не максимальная кратность;

а:

надежность + технологичность + достаточные характеристики + низкая стоимость.

1936–1938 годы
Несколько заводов получают параллельные программы.

Создается конкуренция:

кто обеспечит меньшую трудоемкость;

меньший брак;

лучшую герметичность;

более простую сборку;

стандартизированное крепление.

1938–1940 годы
Появляется второе поколение массового прибора.

1940–1941 годы
Происходит уже не начало массовой оптики, а ее очередная модернизация.

Вот это и есть принципиальная разница.

Исторически укороченный прицел для СВТ принимается только летом 1940-го.

В нашей модели такой тип промышленной задачи ставится на несколько лет раньше.

Почему упрощение естественно
Массовое производство почти неизбежно заставляет конструктора выбирать между:

идеальным единичным изделием

и

достаточно хорошим миллионным изделием.

Для стратегии тотального снайпинга второе важнее.

Это принцип серийной военной промышленности:

100 тысяч хороших приборов могут иметь большую военную ценность, чем 10 тысяч великолепных.

Особенно если дефицит оптики является ограничителем количества подготовленных стрелков.

Поэтому эволюция от более сложного раннего прибора к компактному и технологичному должна рассматриваться как экономически предсказуемая, если государство заранее требует массовости.

Это не доказывает, что советская промышленность обязательно создала бы точную копию исторического ПУ в 1936 году.

Это доказывает только:

при массовом заказе существовало бы сильное давление на создание более простого прицела раньше.

И этого нам достаточно.

Что является самым трудным
Не увеличение кратности.

Не сам принцип линз.

Наиболее опасны для большой серии:

качество оптического стекла;

повторяемость механики;

герметизация;

точность установки;

удержание настройки;

контроль качества;

обеспечение кронштейнами.

То есть миллионная программа требует изменения мышления.

Нельзя отдельно планировать:

прицел.

Нужно планировать:

прицел + кронштейн + винтовка + контроль + пристрелка.
Иначе государство может произвести сотни тысяч прекрасных оптических труб, которые не превращаются в сотни тысяч полноценных снайперских систем.

Что говорит реальная промышленная история
Особенно важно, что в 1942 году, уже в ходе войны, вопросы военных приборов и специальных оптических приборов стали предметом отдельных решений ГКО. 3 апреля 1942 года ГКО принял постановление № 1532сс о производстве артиллерийского, стрелкового вооружения и военных приборов, а 15 мая — отдельное постановление № 1755сс «О специальных оптических приборах».

Это чрезвычайно сильный факт.

Он показывает:

оптика была самостоятельным мобилизационным промышленным ресурсом, требовавшим решений высшего государственного уровня.

То есть невозможно увеличить снайперскую армию, просто приказав оружейному заводу:

«Поставьте больше прицелов».

Нужно развивать отдельную промышленную экосистему.

Но именно это наша программа и предполагает — только раньше.

Могла ли массовая оптика появиться раньше?
Самый осторожный ответ:

да, увеличение масштаба производства и более ранний поиск технологичной конструкции вполне правдоподобны.
Более сильный:

несколько сотен тысяч винтовочных оптических систем к лету 1941 года технологически не выглядят невозможными при старте государственной программы в середине 1930-х.
Но мы пока не имеем права утверждать:

что именно исторический ПУ в его окончательной конструкции мог быть серийно готов на пять лет раньше.
Это уже требует конкретной реконструкции конструкторской истории.

Следовательно, для нашей модели важен не индекс.

Важно:

раннее появление массового «ПУ-подобного» принципа — простого, надежного, технологичного военного прицела.
Именно он нужен 400-тысячной снайперской армии.

Приложение 4. Пять миллионов прицелов: промышленная фантастика или вопрос приоритета?
Пять миллионов.

Из всех цифр книги именно эта, вероятно, выглядит наиболее фантастически.

Даже 400 тысяч оптических прицелов вызывают вопросы.

Пять миллионов кажутся почти абсурдом.

Но здесь сначала нужно установить, что именно мы считаем.

Если утверждение звучит:

СССР должен был произвести к 1941 году пять миллионов сложных снайперских прицелов одного типа,

то такая программа действительно требует чрезвычайно сильного доказательства и, вероятно, окажется неоптимальной.

Но это не наша сильнейшая версия гипотезы.

Правильнее понимать пять миллионов как максимальный объем всей военной оптической программы.

В нее входят:

винтовочные прицелы;

оптика ПТР;

наблюдательные трубы;

бинокли;

часть артиллерийских приборов;

дальномерные средства;

МОТ;

ПВО;

командирская оптика;

учебный фонд;

запасные приборы.

То есть:

не пять миллионов снайперских прицелов, а до пяти миллионов военных оптических приборов разных классов.
Это уже совершенно другой промышленный вопрос.

Разложим число по времени
Если программа идет восемь лет:

5 000 000 / 8 = 625 000 приборов в год.

Или приблизительно:

52 тысячи приборов в месяц в среднем.

Для сравнения:

400 тысяч винтовочных прицелов за восемь лет требуют в среднем только 50 тысяч в год;

миллион приборов — 125 тысяч в год;

пять миллионов — уже 625 тысяч.

Следовательно, есть три совершенно разных программы.

Программа За 8 лет Среднегодовой выпуск
Базовая 400 тыс. 50 тыс.
Расширенная 1 млн 125 тыс.
Максимальная 5 млн 625 тыс.
Именно эта таблица позволяет убрать эмоциональную реакцию на слово «миллионы».

Пять миллионов по-прежнему очень много.

Но теперь видно, какую именно производственную мощность необходимо создать.

СССР уже планировал масштабное развитие приборостроения
В 1937 году объяснительная записка 10-го Главного управления НКОП к III пятилетнему плану прямо рассматривала крупносерийное развитие приборостроения, строительство новых предприятий, географическое рассредоточение отрасли, расширение мощностей и ввод новых заводов к 1939–1940 годам. Документ планировал значительное увеличение общей мощности приборостроительной базы к 1943 году.

Это чрезвычайно полезный источник для нашей модели.

Он не доказывает, что СССР собирался выпускать пять миллионов снайперских прицелов.

Но показывает нечто другое:

идея масштабной государственной индустриализации приборостроения уже реально находилась внутри советского планового мышления второй половины 1930-х годов.

Следовательно, наша альтернатива не требует от Госплана освоить неизвестный ему тип промышленной политики.

Она требует изменить приоритет внутри уже существующей политики расширения приборостроения.

Первый предел: оптическое стекло
Самое очевидное узкое место.

Миллионы приборов требуют не только миллионов металлических корпусов.

Нужно:

оптическое стекло;

стабильные характеристики;

приемлемое количество дефектов;

заготовки;

шлифовка;

полировка;

контроль.

Официальная история ЛОМО указывает, что промышленное отечественное оптическое стекло было освоено еще в 1926 году.

Это доказывает наличие технологической основы.

Но совершенно не доказывает требуемой мощности для пятимиллионной программы.

Следовательно, оптическое стекло является одним из первых параметров, который в окончательном расчете необходимо переводить из рублей в:

тонны пригодных заготовок в год.

Именно здесь максимальная модель может получить физическое ограничение.

Второй предел: квалифицированный труд
Оптика требует:

шлифовщиков;

сборщиков;

контролеров;

инженеров;

механиков.

Нельзя за месяц превратить обычного рабочего в высококвалифицированного специалиста.

Следовательно, программу необходимо запускать заранее именно ради людей.

Это еще один аргумент за 1933–1935 годы.

За восемь лет можно:

создать школы;

набрать учеников;

вырастить мастеров;

размножить технологическую культуру между заводами.

За пятнадцать месяцев после Финской войны — значительно сложнее.

Третий предел: нельзя делать все приборы одинаковыми
Именно здесь пяти­миллионная программа становится экономически жизнеспособнее.

Большинство этих приборов не должны иметь одинаковую сложность.

Военная оптическая пирамида может выглядеть так:

Самая массовая ступень
Простые винтовочные и наблюдательные приборы.

Средняя
Более мощная оптика ПТР, МОТ, командиров.

Верхняя
Сложные дальномеры, артиллерийские и специальные приборы.

То есть промышленная задача не:

«произвести пять миллионов самых дорогих приборов».

А:

«произвести очень много простых и относительно немного сложных».

Это точно соответствует логике всей стратегии тотального снайпинга.

Денежный мысленный эксперимент
Предположим исключительно условно, что средний прибор всей пятимиллионной программы удалось довести до эквивалента 100 рублей.

Тогда:

5 млн ; 100 = 500 млн рублей.
Даже эта огромная по количеству программа дала бы денежную сумму порядка 3,4% от фактических расходов НКО на заказы вооружения и боевой техники в одном только 1940 году.

Но этот расчет имеет важное ограничение.

Средняя цена 100 рублей для всей совокупности:

снайперских прицелов;

дальномеров;

артиллерийской оптики

нереалистично груба.

Сложные приборы будут стоить намного дороже.

Следовательно, 500 млн — не смета программы, а арифметическая демонстрация того, что сами рубли, вероятно, не являются главным ограничителем.

Главные ограничения:

стекло;

люди;

станки;

технология;

контроль качества.

Три ответа на вопрос приложения
400–500 тысяч винтовочных прицелов
В рамках многолетней программы выглядят сильной и вполне исследуемой промышленной гипотезой.

Около миллиона разнообразных военных оптических приборов
Требуют заметного расширения отрасли, но также представляются серьезной, а не фантастической моделью.

Пять миллионов
Это уже:

национальная программа оптической индустриализации.
Она не может быть получена простым увеличением заказа одному заводу.

Нужны:

новые предприятия;

дублирующие производства;

подготовка кадров;

расширение стекольной базы;

стандартизация;

многолетний капитальный план.

Поэтому правильный ответ на название приложения:

пять миллионов — не обязательно промышленная фантастика, но это уже не заказ на прицелы. Это изменение структуры советского приборостроения.

Именно поэтому пять миллионов не должны быть исходным условием победы в нашей книге.

Основная модель обязана работать при значительно меньшем числе.

Если она работает только при пяти миллионах — она слишком хрупка.

Пять миллионов — это максимальный индустриальный сценарий, позволяющий проверить верхнюю границу возможностей.