Заброшенный дом. 25

## Глава 25. «Дом, который мы строим»

### Часть 1. «Возвращение в убежище и первые штрихи дома»

Мы с папой обошли новый дом — комната за комнатой, трогали стены, вдыхали запах свежего дерева и краски, будто пытались поверить, что это теперь наше. Пространство было светлым, просторным, но пока пустым, словно чистый лист, ждущий, когда на нём появятся линии, цвета, жизнь.

Я остановилась у окна, посмотрела на сад, где ещё не было ни цветов, ни дорожки, только ровная земля, и тихо сказала:

— Давай зайдём в убежище. Надо взять готовой еды, краски для фасада, твой вышитый журавлями костюм Тан, чтоб ты в нем ходил на работу или еще куда… Да и вообще всё, что нужно: строительные материалы, светильники, камни для дорожки, цветы и кусты, декоративную скамью, стеклопакеты… А мебель — потом, не сейчас. И ещё вещи для ребят.

Папа улыбнулся, чуть наклонив голову:

— Ты всё держишь в голове, будто список уже написан.

— Просто не хочу ничего забыть, — ответила я и достала пульт.

Нажала кнопку — и мир на мгновение расплылся, как отражение в воде, а потом снова собрался, и мы оказались в нашем убежище. Здесь пахло ванилью, деревом и чем-то родным, спокойным.

Из кухни тут же выглянула бабушка Марфа, лицо её озарилось такой радостью, будто она ждала нас именно эту минуту:

— А я всё поглядываю, поглядываю… Думала, не придёте сегодня.

Мы обнялись, крепко, по-домашнему, и бабушка тут же засуетилась:

— Сейчас всё готово, я заранее собрала: тут мясо с овощами, жареная рыбка, блины со сгущёнкой, пироги — мясные, с картошкой, сладкие… И коробку чая с мятой прихватила.

Папа подошёл и мягко остановил её:

— Давай я помогу. Не тащи всё сама.

Он взял тяжёлые контейнеры и коробку с чаем, а я подхватила банку солнечно-жёлтой краски и кисть. Папа ещё прихватил декоративную скамью графитового цвета, ящики с саженцами кустов и цветов, а также мешок с камнями для дорожки.

— Ну, теперь точно ничего не забудем, — улыбнулась бабушка.

- Я обещала Герде сообщить, когда прилетим. Я быстро: одна нога - туда, другая - обратно.

Я быстро вернулась и снова нажала кнопку на пульте, и в следующий миг мы оказались возле нового дома — рядом с университетом. Дом стоял тихий, будто ждал, когда в него придёт жизнь.

Бабушка медленно обошла гостиную, потрогала подоконник, посмотрела в окно, впитывая каждый угол:

— Светлый он. И тихий. Хороший дом.

Мы сели за стол и поели все вместе. Еда была такой привычной, такой домашней, что даже пустота комнат уже не казалась такой пугающей. Пока мы доедали пироги, бабушка, не дожидаясь просьб, взяла тряпку и принялась протирать полки и подоконники, будто дом сразу стал её заботой.

А я, не теряя времени, вышла к фасаду. Банка с краской стояла рядом, кисть удобно легла в руку. Я подняла рукой прямой вверх,а кисть опустила вниз, провела вниз, а кисть подняла вверх — движение вышло почти танцевальным, и только потом я поняла, что делаю это на автомате: это было движение первого блока, так, как двигалась на тренировках, когда каждое движение должно быть точным, сильным, но не грубым.

Папа подошёл, посмотрел, как ложится краска, и усмехнулся:

— Ты и тут умудряешься тренироваться.

— Сама не заметила, — призналась я, но кисть не опустила. — Зато ровно получается.

Он кивнул, не споря, и пошёл ставить декоративную скамью там, где дорожка должна была сойтись с крыльцом. Чуть повернул её, чтобы было видно и сад, и вход. Потом достал камни и начал раскладывать их, намечая линию будущей дорожки.

Бабушка между тем достала ящики с рассадой: цветы, кусты — всё, что она заранее приготовила, будто знала, что мы придём.

— Ну-ка, помогите мне тут вот эти кустики посадить, — попросила она, и мы с папой тут же опустились на колени, стали помогать: копали небольшие ямки, аккуратно опускали корни, присыпали землёй, поливали из лейки.

Солнце потихоньку опускалось, небо наливалось закатным цветом — от тёплого оранжевого до глубокого фиолетового, будто кто-то провёл кистью по небу, смешивая краски. Когда мы закончили, воздух стал прохладным, но в нём ещё держалось дневное тепло.

Тут пришли ребята — Стинг, Рос, Ворх, Анд, Арт. Они замерли на пороге, оглядывая дом, а потом, увидев бабушку, заулыбались, будто вернулись туда, где их всегда ждут.

— Бабуля! — крикнул Стинг, подбежал и обнял её, чуть приподняв от земли, но тут же поставил обратно, будто испугался, что перестарался.

— Тише, тише, — засмеялась бабушка. — Я рада, что вы здесь.

После ужина мы снова нажали кнопку пульта и переместились в убежище — теперь уже всей компанией. Я ушла в свою комнату, тихо прикрыв дверь, чтобы не мешать никому. У парней в убежище было две комнаты — туда они и разошлись, по пути оживлённо обсуждая, какой будет дорожка и как лучше расставить мебель, будто уже видели этот дом полностью обустроенным.

---

Утром я проснулась раньше всех. В убежище всё дышало тишиной и уютом, но мне хотелось чего-то нового, привычного и одновременно свежего. Я подошла к двери, ведущей в Простоквашино, и просто открыла её. На пороге пахло сеном, молоком и свежей выпечкой.

В пекарне хозяйка улыбнулась, будто знала меня всю жизнь:

— Опять за молоком и пирогами?

— Да, — улыбнулась я. — Сегодня особенный день.

Я взяла тёплого молока и пирог с яблоками, от которого шёл такой аромат, что хотелось съесть его прямо на пороге.

Когда я вернулась, папа уже был на ногах, стоял у окна и смотрел, как свет ложится на стены.

— Доброе утро, — сказала я, протягивая ему стакан молока. — Вот, из Простоквашино.

Он взял, улыбнулся:

— Спасибо.

Мы сели на креслах, ели выпечку, пили молоко. Говорили с бабушкой.

Потом бабушка собралась и ушла в особняк Нарышкиных. Она была смотрительницей особняка и служила у сыщика — её присутствие там было не просто визитом, а частью обязанностей, к которым она относилась ответственно и серьёзно.

— Я ненадолго, — сказала она, застёгивая плащ. — Нужно проверить, всё ли в порядке.

— Мы тут справимся, — успокоил её папа. И мы переместились в дом.

Ребята тем временем ушли к себе — в университет, в свои комнаты. Им тоже нужно было готовиться к занятиям, привыкать к новому месту. Но я знала: они вернутся. Потому что теперь у нас у всех было место, куда хочется возвращаться.

---

### Часть 2. «Машина, знания и наш дом»

Когда мы доели, я вдруг сказала:

— Пап, а не хочешь ли ты приобрести машину? Так ведь удобнее.

Он чуть приподнял бровь:

— Удобнее, да. Но зачем, если мы можем перемещаться через убежище?

— Не всегда же мы будем там, — возразила я. — Иногда хочется просто лететь, места словно заповедные, да и тот храм внутри горы... смотреть, как пейзаж меняется за окном. И… мне понравилась одна машина. Премиум-класса. Вытянутая, обтекаемая, будто созданная для скорости. Корпус отливает тёмно-синим с едва заметным перламутровым отливом, а по бокам тянутся тонкие светящиеся серебристые линии.

Папа помолчал, будто представлял её, потом кивнул:

— Ладно. Давай посмотрим.

Мы вызвали голографический каталог. Экран вспыхнул, и перед нами поплыли силуэты машин: строгие, угловатые, яркие, спортивные. Но я сразу нашла ту, о которой думала. Она будто сама выделилась из остальных — спокойная, уверенная, без лишней мишуры.

— Вот эта, — сказала я.

Папа присмотрелся, и снова кивнул:

— Хорошая. Пусть будет она.

Мы оформили покупку, и вскоре машина прибыла. Она мягко опустилась на площадку перед домом, и даже воздух вокруг неё будто стал чуть плотнее, будто техника чувствовала свою силу.

Мы сели внутрь. Внутри было тихо, сиденья обняли нас, как старые друзья, а панели мягко светились, предлагая маршруты.

— Тут автонастройки, — объяснила я. — Вводишь маршрут, и машина сама доставляет куда надо. Тебе не нужно уметь летать.

Папа хмыкнул:

— Это я ценю.

Мы полетели к зданию «Нейросеть». По дороге я смотрела, как город стелется внизу, как меняются кварталы, как леса подступают к окраинам, и чувствовала, что теперь у нас есть не только дом, но и вот этот способ двигаться вперёд. А внизу:  поверхность была заполнена цветущими лесами, зелёными волнами, накатывающими на берега прозрачных озёр. На Бастионе имелись не только равнины, но и горы — довольно высокие хребты, чьи величественные вершины были покрыты вечным снегом. Реки, словно артерии, пронизывали ландшафт, соединяя леса, долины и города.

У доктора Ури мы купили базы знаний: инженера-конструктора всех типов кораблей, разведчика (ведь папа учил меня этому ещё в приюте), юриста и дизайнера. Доктор улыбался, будто знал, что эти знания обязательно пригодятся:

— С такими данными и таким настроем вы далеко пойдёте.

Машина неслась над городом — среди лесных массивов тут и там выглядывали стеклянные здания, острые шпили и плавные купола,но вскоре городские кварталы остались позади, и внизу потянулся совсем другой пейзаж: будто кто-то взял и вырезал из мира кусочек и отдал его природе. Здесь всё было иначе: леса шли широкими полосами, рощи прятались в низинах, озёра лежали, как зеркала, отражая небо, а реки вились между холмами, то прячась в тени деревьев, то снова выбегая на свет. Вдали синели горы — не острые, как лезвия, а округлые, будто сами хотели быть добрыми к этому краю. Дома тут стояли невысокие, редкие, будто не хотели спорить с лесом и просто вежливо пристроились на опушках, не нарушая общего покоя.

И вот прямо над ними, из-за силуэта лесистого холма, вынырнула другая машина — громоздкая, угловатая, с широкими панелями по бокам и вытянутым носом, будто собранная не для красоты, а для дела. Это была грузо-пассажирская модель: по бокам шли ряды затемнённых окон — для пассажиров, а сзади виднелся массивный грузовой отсек с усиленными замками. Корпус отливал тёмно-серым металлом, местами поцарапанным, будто машина повидала не один рейс. На борту тускло светилась надпись: «Курьер-7», а под ней — мелкие значки маршрутов, словно карта её долгих дорог.

Она шла слишком низко и слишком быстро — и вдруг будто споткнулась о воздух. Нос резко клюнул вниз, корпус накренился, и на секунду показалось, что она рухнет прямо на них.

— Держись! — выкрикнул Джеки, но автопилот среагировал раньше любого человека.

Машина рванула в сторону — не рывком, а плавным, почти изящным манёвром, будто скользнула по невидимой дуге. В груди у меня всё подпрыгнуло и тут же встало на место, а когда она снова глянула вверх, «Курьер-7» уже падал — неуклюже, тяжело, как птица с перебитым крылом.

Но в последний миг, когда до верхушек деревьев оставалось совсем ничего, антигравы наконец проснулись. Снизу вырвалось мягкое голубоватое свечение, корпус дрогнул, выровнялся, и падение превратилось в медленное, почти осторожное снижение. Машина плавно опустилась на небольшую поляну между деревьями — так аккуратно, будто всю жизнь только этим и занималась. Поляна была окружена старыми соснами, а чуть дальше, за кустами, поблёскивала гладь небольшого лесного озера.

Джеки покосился на панель, потом на меня:

— Проверим?

Я кивнула,соглашаясь с очевидным, не раздумывая:

— Да. Вдруг нужна помощь.

Автопилот мягко вывел их на посадку неподалёку, на широкую лужайку, где трава ещё не успела пожухнуть от холода. Вокруг шелестели деревья, будто перешёптывались, обсуждая это внезапное приземление, а где-то над озером прокричала птица — громко, удивлённо, будто хотела сказать: «Смотрите, что творится!»

«Курьер-7» стоял на поляне, слегка накренившись на одну сторону. Двери не открывались, но из-под днища тянулся лёгкий дымок, а где-то внутри что-то тихо щёлкало, будто машина пыталась собраться с силами. Джеки подошёл ближе, постучал по обшивке, прислушался — и тут дверь всё-таки сдвинулась, с трудом, со скрежетом, и из неё осторожно выбрался водитель.

Он был в плотной куртке с нашивками компании, в перчатках с обрезанными пальцами, а лицо у него было такое, будто он только что пережил не падение, а экзамен, который никак не мог сдать. Увидев Джеки со мной, он выдохнул — не с облегчением, а скорее с усталостью:

— Спасибо, что не проехали мимо. Думал, сегодня мой последний рейс.

Джеки спокойно кивнул:

— Антигравы сработали. Это главное. Что сломалось?

Водитель махнул рукой в сторону панели:

— Перегрузка. Система дала сбой, автопилот отключился, а я не успел перехватить управление. Теперь электроника капризничает, антигравы работают, но на ручном режиме я её не подниму.

Посмотрела на машину — на её тяжёлые борта, на царапины, на упрямый, рабочий вид, будто она была не транспортом, а старым надёжным напарником, который просто устал. Вокруг по;прежнему царила заповедная тишина: даже ветер тут звучал иначе — не как городской гул, а как тихий шёпот листвы.

— Надо вызвать эвакуатор, — сказала, доставая коммуникатор.

Джеки одобрительно кивнул:

— Правильно. Пусть профессионалы разбираются.

Вызов ушёл быстро, и уже через несколько минут над поляной завис эвакуационный бот — широкий, с мощными захватами. Он аккуратно подцепил «Курьер-7», и та, даже не скрипнув, поднялась в воздух, будто наконец-то позволила себе отдохнуть. Водителя усадили в кабину бота, он ещё раз кивнул Джеки и мне, будто хотел сказать что-то важное, но только устало улыбнулся:

— Ещё увидимся. Спасибо.

Бот развернулся и ушёл в сторону автомастерской, а «Курьер-7» повисла в его захватах, тяжёлая, но теперь уже не опасная, а просто сломанная — и оттого почему-то даже трогательная.

Мы постояли ещё немного, слушая, как ветер гуляет между деревьями, как где-то неподалёку чирикает одинокая птица, будто радуется, что всё обошлось. Озеро тихо плескалось у берега, будто подтверждало: здесь всё в порядке, мир не рухнул, просто случился маленький переполох — и теперь снова снова защебетали птицы.

Потом Джеки чуть подтолкнул меня локтем:

— Пойдём. Нас дома ждут. И горячий чай.

Они вернулись к своей машине, снова поднялись в воздух — но теперь уже спокойно, без спешки, будто этот заповедный край сам подсказывал им самый тихий маршрут. Внизу медленно проплывали рощи, озёра вспыхивали в лучах заходящего солнца, а редкие невысокие домики казались островками уюта посреди огромного живого пространства.

Домик около университета стоял тихий, с тёплым светом в окне, будто знал, что они вернутся. Дверь открылась легко, впуская их внутрь, где пахло деревом, чаем и чем-то родным, что не нужно объяснять. Я села на край скамьи, вытянула ноги и наконец-то выдохнула — по-настоящему, до самого дна.

Джеки поставил чайник, потом сел напротив, чуть наклонился вперёд, как будто хотел убедиться, что она в порядке:

— Ты молодец. Сразу поняла, что надо помочь. Не все это понимают.

Я улыбнулась, не широко, а тихо:

— Просто… если можешь помочь, почему не помочь?

Джеки кивнул, будто эти слова были ему дороже любой похвалы.

Утро всё ещё держалось в воздухе, было свежим, прозрачным. Мы снова сели на крыльцо, попили молока, доели оставшуюся выпечку. Потом папа взял мешок с камнями и начал выкладывать дорожку: аккуратно, ровно, каждый камень будто находил своё место.

— Помочь? — спросила я.

— Если хочешь — рядом клади. Главное, чтобы линия шла ровно. И с тобой мы быстро осилим дорожку.

Я присела рядом, взяла камень, положила его рядом с тем, что положил папа. И вдруг поняла: это тоже своего рода тренировка — терпение, внимание, и папа.

Потом мы снова вернулись в убежище — за мебелью. Столы, диван, кресла, ванная, светильники — всё стояло там, новое, в упаковке, будто ждало, когда его позовут домой.

Мы не стали ничего переносить. Я просто достала пульт, нажала кнопку, и мебель оказалась в новом доме — будто дом сам втянул её внутрь, принял как должное.

Розу Герды я поставила на подоконник, туда, где уже стояли новые стеклопакеты. Она сразу оживила комнату, добавила ей тепла и памяти о тех, кто нам дорог.

В своей комнате — нежно-голубого цвета, как небо ранним утром — я расставила на полочке иконы: Спаса Нерукотворного, Пресвятой Богородицы, святого Ангела Хранителя, Архистратига Михаила. Они встали ровно, спокойно, будто были здесь всегда. Я поблагодарила за то, что тот человек остался жив и что мы с папой не пострадали.

Ещё тихо постояла перед ними, не опускаясь на колени, просто чувствуя, как внутри становится тише. Помолилась про себя, от сердца: поблагодарила за Его промысел о нас с папой и друзьях, за то, что всё устроилось вовремя и хорошо. Попросила благословить папе его новую работу, а нам — учёбу, чтобы мы не теряли ни знаний, ни доброты, ни умения держаться вместе.

Когда я вышла, папа как раз закончил дорожку. Камни легли ровно, и теперь от крыльца к саду вела аккуратная тропинка, будто приглашая идти вперёд.

Он посмотрел на меня, улыбнулся:

— Теперь это дом.

Я кивнула, чувствуя, как в груди становится тепло:

— Да. Теперь это наш дом.

1 глава  http://proza.ru/2026/08/10/1594
26 глава http://proza.ru/2026/08/19/1489