300 тысяч ПТР к 22 июня 1941 г

В.К. Петросян (Вадимир). ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1941–1945 гг. И СТРАТЕГИЯ ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА. Приложения

300 тысяч ПТР к 22 июня 1941 г.
Из всех контрфактических программ нашей книги программа противотанковых ружей имеет одно особенно важное преимущество.

Здесь историческая развилка видна в документах почти буквально.

7 октября 1939 года: направление существовало
7 октября 1939 года Комитет обороны при СНК СССР официально принял на вооружение Красной армии 14,5-мм противотанковое ружье конструкции Рукавишникова. Архивный оригинал хранится в ГА РФ.

Еще 17 сентября 1939 года заместитель секретаря Комитета обороны направлял Молотову записку о необходимости рассмотреть проект соответствующего постановления.

Следовательно, 14,5-мм противотанковое ружье — не идея, которую мы искусственно привносим в СССР из опыта более поздней войны.

Класс реально существовал в советской системе вооружений до Финской войны.

Это фундаментально.

Но существование класса еще не означает массового производства
И здесь архив дает очень жесткий контраст.

В справке Комитета обороны о военных заказах за 1939 год имеется строка:

14,5-мм противотанковое ружье.

План — всего 50 единиц.

Фактическое выполнение — 0.

Это, пожалуй, одна из самых выразительных цифр всей книги.

Не потому, что 50 ружей могли что-то изменить.

А потому, что она показывает реальный статус направления.

Технически оно существовало.

Организационно и промышленно оно практически еще не существовало.

То есть между:

принять образец

и

создать новый массовый класс вооружения

лежит огромная дистанция.

И именно эту дистанцию наша альтернативная программа должна пройти заранее.

26 июля 1940 года: развилка закрывается
Через девять с половиной месяцев после принятия ружья Комитет обороны принимает постановление:

«О … снятии с вооружения противотанкового ружья калибра 14,5 мм».

Документ датирован 26 июля 1940 года.

Это дает почти идеальную историческую развилку.

Историческая линия
1939 — принять.

1940 — снять направление с вооружения.

1941 — столкнуться с огромной потребностью в массовом противотанковом оружии.

Альтернативная линия
1939 — принять существующий образец как временную ступень.

1940 — не закрывать класс, а объявить большой конкурс на:

простоту;

технологичность;

массовость;

надежность.

1940–1941 — развертывать серийную базу.

Но даже эта альтернатива еще не дает 300 тысяч к июню 1941 года.

Для такого числа программа должна начинаться раньше.

Что означает 300 тысяч за восемь лет?
Если считать от 1933 года:

300 000 / 8 = 37 500 ПТР в год.

Или:

около 3125 в месяц в среднем.
На фоне того, что в 1939 году советская промышленность произвела более 1,4 млн обычных винтовок, чистое количество в 37,5 тыс. тяжелых ружей в год не выглядит абсурдным.

Но здесь сравнение с обычной винтовкой быстро заканчивается.

ПТР требует:

мощного ствола;

иной конструкции;

значительно более тяжелого патрона;

других производственных режимов;

более высокой нагрузки на отдельные узлы.

Следовательно:

37 500 винтовок и 37 500 ПТР — не равные промышленные задачи.

Именно поэтому 300 тысяч нельзя обосновать одной фразой:

«СССР делал миллион винтовок — значит мог сделать 300 тысяч ПТР».

Это было бы слишком слабым расчетом.

Настоящее узкое место — не только ружье, но и патрон
Предположим, государство действительно произвело 300 тысяч ПТР.

Каков необходимый запас боеприпасов?

Если всего:

100 патронов на ружье —

30 млн тяжелых патронов.
При 200 —

60 млн.
При 500 —

150 млн.
Следовательно, программа ПТР автоматически создает вторую программу — боеприпасную.

Именно она может оказаться одной из основных физических границ максимальной модели.

Ружье производится один раз.

Боеприпас расходуется постоянно.

Следовательно, промышленный анализ должен отдельно считать:

гильзу;

пулю;

сердечник;

порох;

капсюль;

упаковку;

транспорт.

И здесь может выясниться, что произвести 300 тысяч самих ружей легче, чем создать к ним достаточный мобилизационный запас.

Это именно тот тип ограничения, который приложения должны обнаруживать, а не скрывать.

Что произошло после начала войны
Реальная война очень быстро вернула противотанковое ружье в сферу чрезвычайных государственных решений.

10 августа 1941 года ГКО принял отдельное постановление № 453сс о производстве противотанкового ружья, в данном случае 7,92-мм класса, с приложением записки руководителей ГАУ и Наркомата вооружения Сталину.

4 ноября 1941 года было принято новое постановление ГКО № 866сс уже об увеличении производства 14,5-мм противотанкового ружья Дегтярева.

Эти документы не доказывают, что СССР мог иметь 300 тысяч ПТР 22 июня.

Но они доказывают чрезвычайно важную вещь:

после начала войны сам класс оружия вновь был признан настолько важным, что его производство регулировалось постановлениями Государственного Комитета Обороны.

Следовательно, наш контрфактический вопрос приобретает очень конкретную форму:

что произошло бы, если бы направление, которое пришлось экстренно разворачивать после 22 июня, не было свернуто в 1940 году, а напротив — стало крупной довоенной программой?

Можно ли получить 300 тысяч только после Финской войны?
Практически это наиболее тяжелая версия.

От марта 1940-го до 22 июня 1941-го остается около пятнадцати месяцев.

Чтобы получить за этот период 300 тысяч ружей, необходимо выйти в среднем примерно на:

20 тысяч ПТР в месяц,
причем производство должно сначала быть развернуто практически с нуля.

Это уже чрезвычайно жесткая задача.

Следовательно, 300 тысяч ПТР к июню 1941 года нельзя убедительно строить только на “уроке Финской войны”.

Финская война могла стать сигналом к чрезвычайному ускорению.

Но промышленная база должна быть подготовлена раньше.

Это очень важный результат.

Как должна выглядеть ранняя программа?
Необходимо различить исторические факты и нашу модель.

1933–1935 годы — контрфактическая исследовательская стадия
Государство заранее признает тяжелое индивидуальное противоматериальное оружие перспективным классом.

Испытываются разные мощности и конструкции.

1935–1937 — конкуренция
Выбирается несколько наиболее рациональных вариантов.

Главный критерий:

не максимальная мощность единичного образца,

а:

цена + технологичность + достаточный эффект.

1937–1939 — предсерийное производство
Создаются:

оснастка;

боеприпас;

школы расчетов;

тактика применения.

1939–1941 — массовая серия
Историческое принятие 14,5-мм ружья Рукавишникова осенью 1939 года в такой альтернативе становится не началом понимания ПТР, а одним из результатов уже многолетнего конкурса.

Тогда к лету 1941 года 300 тысяч превращаются из требования:

«за пятнадцать месяцев совершить промышленное чудо»

в:

«за несколько лет накопить большой парк сравнительно простого массового оружия».

Это принципиально более защищаемая гипотеза.

Нужно ли именно 300 тысяч?
И здесь нельзя превращать круглую цифру в догму.

Необходимо проверить как минимум:

100 тысяч;

200 тысяч;

300 тысяч;

400 тысяч.

Если центральный военный эффект уже достигается при 150–200 тысячах, экономически нет смысла производить еще сто тысяч только ради красивой исходной цифры.

И наоборот.

Если 300 тысяч недостаточно для необходимой локальной плотности, придется пересматривать всю концепцию.

Следовательно:

300 тысяч — это не священная цифра, а расчетная контрольная точка насыщения.
Она должна быть оправдана:

количеством танкоопасных направлений;

шириной фронта;

долей западной группировки;

необходимым резервом;

потерями;

ремонтом;

плотностью нескольких эшелонов.

Первый предварительный вердикт
Что мы можем сказать уже сейчас?

Документально доказано
14,5-мм советское ПТР было официально принято на вооружение еще 7 октября 1939 года.

Документально доказано
В заказе 1939 года направление находилось практически на нулевом промышленном масштабе: план составлял всего 50 единиц, производство — ноль.

Документально доказано
26 июля 1940 года 14,5-мм ПТР было снято с вооружения.

Документально доказано
После начала Великой Отечественной войны государство срочно вернулось к производству противотанковых ружей, включая отдельное решение ноября 1941 года об увеличении производства 14,5-мм ПТР Дегтярева.

Расчет
300 тысяч за восемь лет требуют среднего накопительного темпа около 37,5 тыс. ружей в год, или около 3,1 тыс. в месяц.

Контрфактическая гипотеза
При начале программы в первой половине 1930-х годов такой порядок общего парка не выглядит заведомо промышленно невозможным, но требует отдельного доказательства по наиболее тяжелым ограничениям:

боеприпасам;

стволам;

металлам;

станкам;

трудоемкости;

цене;

подготовке расчетов.

Именно поэтому настоящее приложение пока не дает финальную формулу:

«300 тысяч точно были возможны».

Оно дает более важный предварительный вывод:

историческая невозможность 300 тысяч ПТР к 22 июня не доказана. Напротив, документы показывают, что технологическое направление существовало до войны, затем было свернуто, а после начала войны стало предметом чрезвычайного массового государственного приоритета. Следовательно, вопрос переносится из области “существовала ли технология?” в область “какой промышленный выбор следовало сделать за несколько лет до войны?”.

И это именно тот вопрос, который нужен всей нашей книге.

Первые пять приложений дают уже достаточно ясную структуру доказательства.

400 тысяч снайперских стволов — прежде всего задача отбора, оптики и подготовки, а не валового производства винтовок.

100-рублевый прицел — не установленный факт, а ключевой параметр чувствительности экономики.

ПЕ — ПУ показывают реальную эволюцию советской винтовочной оптики; более ранняя массовая технологизация является контрфактическим, но технически содержательным вопросом.

Пять миллионов приборов — это уже не программа снайперских прицелов, а программа национальной оптической индустриализации.

300 тысяч ПТР требуют раннего старта: не весны 1940 года, а первой половины 1930-х, причем главным ограничением может оказаться не само ружье, а вся система «оружие — тяжелый патрон — расчет — транспорт — запас».

Таким образом, уже первые пять расчетных приложений начинают давать тот результат, ради которого создавался весь документальный блок:

отделять впечатляющую цифру от реальной промышленной задачи.
Именно после такого разделения можно переходить к следующему шагу — самому жесткому экономическому тесту ПТР:

500 рублей против 300 тысяч, стоимость массовой серии, Т-34 против сотен ПТР и вероятностная модель “20 ПТР против одного танка”.

******

Приложение 6. 500 рублей против 300 тысяч: экономика зрелого массового ПТР
Цифра 500 рублей за противотанковое ружье является одной из наиболее сильных и одновременно наиболее уязвимых расчетных гипотез нашей книги.

Поэтому необходимо сразу установить ее статус.

500 рублей — не подтвержденная нами архивная цена ПТРД или ПТРС 1941 года. Это контрфактическая цена зрелого массового изделия, полученная из предположения, что соответствующий класс оружия не создается аварийно после начала войны, а совершенствуется и производится крупной серией в течение нескольких предвоенных лет.

Именно поэтому вопрос настоящего приложения звучит не так:

«Стоило ли ПТРД в 1941 году 500 рублей?»

Нет оснований утверждать это.

Вопрос другой:

«Могло ли простое массовое ПТР после нескольких лет технологической доводки приблизиться к диапазону 500–700 рублей, и насколько вывод книги зависит от этого предположения?»

Это уже корректная экономическая задача.

Историческая точка отсчета
Советское руководство знало класс противотанковых ружей еще до Великой Отечественной войны. 14,5-мм ПТР Рукавишникова было принято на вооружение 7 октября 1939 года, однако массовой промышленной программы не возникло. В заказе на 1939 год фигурировали всего 50 ружей, причем фактически не было сдано ни одного. Летом 1940 года направление было снято с вооружения. После начала войны ситуация изменилась настолько резко, что 10 августа 1941 года ГКО уже принимал специальное постановление о производстве ПТР, а 4 ноября — отдельное решение об увеличении выпуска 14,5-мм ПТР Дегтярева.

Таким образом, историческое производство ПТР 1941 года разворачивалось в крайне неблагоприятной экономической фазе:

новая конструкция;

чрезвычайная срочность;

перестройка заводов;

неосвоенная технология;

военные потери производственных связей;

эвакуация;

необходимость одновременно резко увеличивать выпуск других вооружений.

Это почти противоположность условиям, при которых изделие получает минимальную зрелую себестоимость.

Почему серийная цена должна снижаться
Большая серия удешевляет изделие не магически.

Она меняет сам производственный процесс.

В первые серии входит высокая доля:

технологической неопределенности;

ручной подгонки;

брака;

неоптимальной оснастки;

малосерийных операций;

переучивания рабочих.

После нескольких лет выпуска появляются:

специализированная оснастка;

устойчивые технологические режимы;

упрощение конструкции;

оптимизация количества деталей;

стандартизация;

более высокий выход годных изделий;

обученный персонал.

Следовательно, если СССР в нашей альтернативе принимает не конкретное ПТР как вечную конструкцию, а сам массовый класс легкого противотанкового оружия еще в середине 1930-х годов, к 1940–1941 годам экономика такого оружия должна отличаться от экономики аварийной серии осени 1941 года.

Но насколько?

Вот этого мы пока не знаем.

Поэтому необходим диапазон.

Четыре ценовых сценария
Для последующих расчетов разумно использовать не одну цену, а минимум четыре.

Сценарий Цена одного массового ПТР Стоимость 300 тыс.
Консервативный 1300 руб. 390 млн руб.
Умеренный 1000 руб. 300 млн руб.
Центральный 700 руб. 210 млн руб.
Оптимистический зрелый 500 руб. 150 млн руб.
И вот здесь появляется очень важный результат.

Даже при 1300 рублях, то есть более чем вдвое выше нашего максимального интересующего уровня в 500 рублей, 300-тысячный парк требует около:

390 миллионов рублей.
Для советского оборонного заказа конца 1930-х — начала 1940-х годов это значительная сумма, но не сумма другого экономического порядка. Только план производства Т-34 на 1941 год предусматривал 2800 машин и требовал большой межотраслевой программы бронекорпусов, двигателей, пушек, станков, строительства и импортного оборудования.

Следовательно, судьба гипотезы не зависит от того, удастся ли нам в дальнейшем архивно доказать именно 500 рублей.

Это принципиально.

Если экономическая модель сохраняет смысл при:

700;

1000;

1300 рублях,

то 500 рублей становится не необходимым условием, а потенциальным дополнительным преимуществом.

500 рублей как целевая цена промышленной программы
Поэтому в книге полезнее сформулировать задачу следующим образом.

Не:

«ПТР должен стоить 500 рублей».

А:

«Промышленность должна многолетней серией стремиться снизить полную заводскую стоимость простого массового ПТР к диапазону 500–700 рублей; если это не удается, программа пересчитывается при фактически достигнутой цене».

Это гораздо сильнее методологически.

Потому что мы не подгоняем цену под желаемый результат.

Мы спрашиваем:

при какой цене система перестает быть экономически выгодной?

И вот здесь оказывается, что запас прочности довольно велик.

Даже 300 тысяч ПТР по 1300 рублей — 390 млн.

300 тысяч по 500 рублей — 150 млн.

Разница:

240 млн рублей.
Это много.

Но обе величины все еще относятся к масштабу сотен миллионов, тогда как предвоенный оборонный заказ измерялся многими миллиардами.

Но цена ружья — еще не цена программы
Самая опасная ошибка — объявить:

«300 тысяч ПТР стоят всего 150 миллионов рублей».

Нет.

За 150 млн рублей в нашей оптимистической модели покупаются только сами ружья.

Необходимы еще:

боеприпасы;

обученные расчеты;

запасные части;

ремонт;

частично оптика;

транспорт;

склады;

инструкторская сеть.

Особенно важен тяжелый 14,5-мм боеприпас.

Если на одно ружье создать мобилизационный запас:

100 патронов — это 30 млн патронов;

200 — 60 млн;

500 — 150 млн.

Именно боеприпас может оказаться одним из крупнейших материальных ограничителей всей 300-тысячной программы.

Следовательно, дешевое ружье не означает дешевый боевой парк автоматически.

Что дает многолетняя программа боеприпаса
Но и здесь раннее начало меняет ситуацию.

Если 150 млн тяжелых патронов необходимо изготовить за несколько месяцев после начала войны — это одна промышленная задача.

Если создавать мобилизационный запас постепенно за шесть лет:

150 млн / 6 =

25 млн патронов в год.
Это все равно крупная специальная программа.

Но уже совершенно иной промышленный режим.

Таким образом, время снова превращается в экономический ресурс.

Многолетняя программа позволяет:

накопить боеприпасы;

создать запасы;

развернуть специализированное производство;

снизить пиковую нагрузку.

Самозарядное или простое однозарядное?
Экономика ПТРД и ПТРС показывает еще один общий закон.

Самозарядная система может быть тактически привлекательнее.

Но если она значительно дороже, возникает вопрос:

лучше ли один ПТРС или два-три более простых ПТР?

Ответ не универсален.

Самозарядность может увеличить:

темп огня;

вероятность повторного воздействия;

способность быстрее исправить промах.

Но увеличивает:

сложность;

массу;

стоимость;

ремонтную нагрузку.

Следовательно, массовая система может иметь пирамиду:

основной парк
максимально простое ПТР;

меньшая доля
самозарядное или иное более производительное;

еще меньшая
тяжелые ПТР и МОТ.

Это соответствует всей экономике тотального снайпинга.

Не каждое оружие должно быть самым совершенным.

Оно должно быть достаточно совершенным для своей массовой ниши.

Что означает цена 500 рублей стратегически?
Если 300 тысяч ружей стоят 150 млн рублей, то их покупная цена оказывается удивительно низкой относительно потенциального воздействия на германскую бронетанковую систему.

Но отсюда нельзя сделать вывод:

150 млн рублей покупают гарантированную остановку всех немецких танков.

Можно сделать только следующий:

если зрелое массовое ПТР действительно удается производить в стократно-тысячном количестве за цену нескольких сотен рублей, государство получает возможность чрезвычайно дешево насытить огромную часть армии противотанковой угрозой.

Именно насыщение является главным продуктом этой инвестиции.

Не характеристика отдельного ствола.

Итог
На нынешнем этапе 500 рублей должны оставаться оптимистической, но не обязательной рабочей ценой.

Центральную модель книги разумнее строить на:

700 рублях,
а проверку устойчивости проводить минимум на:

1000–1300 рублях.
Если итог стратегии остается положительным даже при такой цене, гипотеза становится значительно сильнее.

Поэтому экономический вывод приложения звучит так:

ценность массового ПТР заключается не в том, что оно обязательно стоит 500 рублей, а в том, что даже при цене в два раза выше оно остается на один-два порядка дешевле среднего танка как единица противотанковой угрозы.
Именно это ведет к следующему расчету.

экономика зрелого массового ПТР
Цифра 500 рублей за противотанковое ружье является одной из наиболее сильных и одновременно наиболее уязвимых расчетных гипотез нашей книги.

Поэтому необходимо сразу установить ее статус.

500 рублей — не подтвержденная нами архивная цена ПТРД или ПТРС 1941 года. Это контрфактическая цена зрелого массового изделия, полученная из предположения, что соответствующий класс оружия не создается аварийно после начала войны, а совершенствуется и производится крупной серией в течение нескольких предвоенных лет.

Именно поэтому вопрос настоящего приложения звучит не так:

«Стоило ли ПТРД в 1941 году 500 рублей?»

Нет оснований утверждать это.

Вопрос другой:

«Могло ли простое массовое ПТР после нескольких лет технологической доводки приблизиться к диапазону 500–700 рублей, и насколько вывод книги зависит от этого предположения?»

Это уже корректная экономическая задача.

Историческая точка отсчета
Советское руководство знало класс противотанковых ружей еще до Великой Отечественной войны. 14,5-мм ПТР Рукавишникова было принято на вооружение 7 октября 1939 года, однако массовой промышленной программы не возникло. В заказе на 1939 год фигурировали всего 50 ружей, причем фактически не было сдано ни одного. Летом 1940 года направление было снято с вооружения. После начала войны ситуация изменилась настолько резко, что 10 августа 1941 года ГКО уже принимал специальное постановление о производстве ПТР, а 4 ноября — отдельное решение об увеличении выпуска 14,5-мм ПТР Дегтярева.

Таким образом, историческое производство ПТР 1941 года разворачивалось в крайне неблагоприятной экономической фазе:

новая конструкция;

чрезвычайная срочность;

перестройка заводов;

неосвоенная технология;

военные потери производственных связей;

эвакуация;

необходимость одновременно резко увеличивать выпуск других вооружений.

Это почти противоположность условиям, при которых изделие получает минимальную зрелую себестоимость.

Почему серийная цена должна снижаться
Большая серия удешевляет изделие не магически.

Она меняет сам производственный процесс.

В первые серии входит высокая доля:

технологической неопределенности;

ручной подгонки;

брака;

неоптимальной оснастки;

малосерийных операций;

переучивания рабочих.

После нескольких лет выпуска появляются:

специализированная оснастка;

устойчивые технологические режимы;

упрощение конструкции;

оптимизация количества деталей;

стандартизация;

более высокий выход годных изделий;

обученный персонал.

Следовательно, если СССР в нашей альтернативе принимает не конкретное ПТР как вечную конструкцию, а сам массовый класс легкого противотанкового оружия еще в середине 1930-х годов, к 1940–1941 годам экономика такого оружия должна отличаться от экономики аварийной серии осени 1941 года.

Но насколько?

Вот этого мы пока не знаем.

Поэтому необходим диапазон.

Четыре ценовых сценария
Для последующих расчетов разумно использовать не одну цену, а минимум четыре.

Сценарий Цена одного массового ПТР Стоимость 300 тыс.
Консервативный 1300 руб. 390 млн руб.
Умеренный 1000 руб. 300 млн руб.
Центральный 700 руб. 210 млн руб.
Оптимистический зрелый 500 руб. 150 млн руб.
И вот здесь появляется очень важный результат.

Даже при 1300 рублях, то есть более чем вдвое выше нашего максимального интересующего уровня в 500 рублей, 300-тысячный парк требует около:

390 миллионов рублей.
Для советского оборонного заказа конца 1930-х — начала 1940-х годов это значительная сумма, но не сумма другого экономического порядка. Только план производства Т-34 на 1941 год предусматривал 2800 машин и требовал большой межотраслевой программы бронекорпусов, двигателей, пушек, станков, строительства и импортного оборудования.

Следовательно, судьба гипотезы не зависит от того, удастся ли нам в дальнейшем архивно доказать именно 500 рублей.

Это принципиально.

Если экономическая модель сохраняет смысл при:

700;

1000;

1300 рублях,

то 500 рублей становится не необходимым условием, а потенциальным дополнительным преимуществом.

500 рублей как целевая цена промышленной программы
Поэтому в книге полезнее сформулировать задачу следующим образом.

Не:

«ПТР должен стоить 500 рублей».

А:

«Промышленность должна многолетней серией стремиться снизить полную заводскую стоимость простого массового ПТР к диапазону 500–700 рублей; если это не удается, программа пересчитывается при фактически достигнутой цене».

Это гораздо сильнее методологически.

Потому что мы не подгоняем цену под желаемый результат.

Мы спрашиваем:

при какой цене система перестает быть экономически выгодной?

И вот здесь оказывается, что запас прочности довольно велик.

Даже 300 тысяч ПТР по 1300 рублей — 390 млн.

300 тысяч по 500 рублей — 150 млн.

Разница:

240 млн рублей.
Это много.

Но обе величины все еще относятся к масштабу сотен миллионов, тогда как предвоенный оборонный заказ измерялся многими миллиардами.

Но цена ружья — еще не цена программы
Самая опасная ошибка — объявить:

«300 тысяч ПТР стоят всего 150 миллионов рублей».

Нет.

За 150 млн рублей в нашей оптимистической модели покупаются только сами ружья.

Необходимы еще:

боеприпасы;

обученные расчеты;

запасные части;

ремонт;

частично оптика;

транспорт;

склады;

инструкторская сеть.

Особенно важен тяжелый 14,5-мм боеприпас.

Если на одно ружье создать мобилизационный запас:

100 патронов — это 30 млн патронов;

200 — 60 млн;

500 — 150 млн.

Именно боеприпас может оказаться одним из крупнейших материальных ограничителей всей 300-тысячной программы.

Следовательно, дешевое ружье не означает дешевый боевой парк автоматически.

Что дает многолетняя программа боеприпаса
Но и здесь раннее начало меняет ситуацию.

Если 150 млн тяжелых патронов необходимо изготовить за несколько месяцев после начала войны — это одна промышленная задача.

Если создавать мобилизационный запас постепенно за шесть лет:

150 млн / 6 =

25 млн патронов в год.
Это все равно крупная специальная программа.

Но уже совершенно иной промышленный режим.

Таким образом, время снова превращается в экономический ресурс.

Многолетняя программа позволяет:

накопить боеприпасы;

создать запасы;

развернуть специализированное производство;

снизить пиковую нагрузку.

Самозарядное или простое однозарядное?
Экономика ПТРД и ПТРС показывает еще один общий закон.

Самозарядная система может быть тактически привлекательнее.

Но если она значительно дороже, возникает вопрос:

лучше ли один ПТРС или два-три более простых ПТР?

Ответ не универсален.

Самозарядность может увеличить:

темп огня;

вероятность повторного воздействия;

способность быстрее исправить промах.

Но увеличивает:

сложность;

массу;

стоимость;

ремонтную нагрузку.

Следовательно, массовая система может иметь пирамиду:

основной парк
максимально простое ПТР;

меньшая доля
самозарядное или иное более производительное;

еще меньшая
тяжелые ПТР и МОТ.

Это соответствует всей экономике тотального снайпинга.

Не каждое оружие должно быть самым совершенным.

Оно должно быть достаточно совершенным для своей массовой ниши.

Что означает цена 500 рублей стратегически?
Если 300 тысяч ружей стоят 150 млн рублей, то их покупная цена оказывается удивительно низкой относительно потенциального воздействия на германскую бронетанковую систему.

Но отсюда нельзя сделать вывод:

150 млн рублей покупают гарантированную остановку всех немецких танков.

Можно сделать только следующий:

если зрелое массовое ПТР действительно удается производить в стократно-тысячном количестве за цену нескольких сотен рублей, государство получает возможность чрезвычайно дешево насытить огромную часть армии противотанковой угрозой.

Именно насыщение является главным продуктом этой инвестиции.

Не характеристика отдельного ствола.

Итог
На нынешнем этапе 500 рублей должны оставаться оптимистической, но не обязательной рабочей ценой.

Центральную модель книги разумнее строить на:

700 рублях,
а проверку устойчивости проводить минимум на:

1000–1300 рублях.
Если итог стратегии остается положительным даже при такой цене, гипотеза становится значительно сильнее.

Поэтому экономический вывод приложения звучит так:

ценность массового ПТР заключается не в том, что оно обязательно стоит 500 рублей, а в том, что даже при цене в два раза выше оно остается на один-два порядка дешевле среднего танка как единица противотанковой угрозы.
Именно это ведет к следующему расчету.

Приложение 7. Один Т-34 или несколько сотен ПТР?
Это, вероятно, самое наглядное экономическое сравнение всей книги.

И одновременно одно из самых опасных.

Потому что фраза:

«один танк или пятьсот ПТР»

легко превращается в бессмысленный лозунг.

Танк и ПТР выполняют совершенно разные функции.

Т-34 способен:

двигаться;

маневрировать;

атаковать;

поддерживать пехоту;

перевозить собственную огневую мощь;

защищать экипаж;

участвовать в глубокой операции.

ПТР не способно почти ни на что из этого.

Следовательно:

пятьсот ПТР не являются эквивалентом одного Т-34 по боевой функции.
Но они могут являться эквивалентом по вложенному денежному капиталу.

И именно это мы исследуем.

Цена Т-34
В дальнейших расчетах рукописи мы используем рабочую оценку стоимости Т-34 раннего военного периода порядка:

269–300 тысяч рублей.
Эта величина требует отдельной окончательной архивной проверки заводских калькуляций и цен по конкретному заводу и моменту производства.

Поэтому для надежности возьмем не одну цифру, а диапазон:

270–300 тыс. рублей.
Исторический масштаб программы при этом бесспорен: постановление от 5 мая 1941 года задавало выпуск 2800 Т-34 за 1941 год, включая 1800 на заводе № 183 и 1000 на СТЗ, одновременно предусматривая поставки корпусов, двигателей, орудий, строительство и дефицитное оборудование.

То есть тысяча Т-34 — не абстрактная цифра.

Это очень крупный, но вполне сопоставимый с реальными планами кусок советской танковой программы.

Прямой ценовой коэффициент
Возьмем для простоты Т-34 стоимостью 270 тысяч рублей.

Получаем:

Цена одного ПТР ПТР на стоимость одного Т-34
1300 руб. 208
1000 руб. 270
700 руб. 386
500 руб. 540
При цене Т-34 в 300 тысяч:

Цена одного ПТР ПТР на стоимость одного Т-34
1300 руб. 231
1000 руб. 300
700 руб. 429
500 руб. 600
Следовательно, корректное округленное утверждение:

по прямой заводской цене один средний Т-34 соответствует примерно двумстам — шестистам простым массовым ПТР в зависимости от принятой стоимости самого ПТР.

Это очень широкий диапазон.

Но даже его нижняя граница огромна.

Тысяча танков
Теперь умножим.

Стоимость тысячи Т-34 при нашем рабочем диапазоне:

270–300 млн рублей.
Это дает приблизительно:

при 1300 рублях за ПТР —

208–231 тыс. ПТР;
при 1000 —

270–300 тыс.;
при 700 —

386–429 тыс.;
при 500 —

540–600 тыс.
И вот здесь появляется чрезвычайно сильный результат.

Наш исходный парк:

300 тысяч ПТР
по прямой покупной стоимости находится примерно в диапазоне:

стоимости 500–1450 средних Т-34,
в зависимости от цены ружья и принятой цены танка.

При центральных 700 рублях:

300 тыс. ПТР = 210 млн руб.

Это соответствует примерно:

700–780 Т-34.
То есть для центральной модели нам даже не требуется формула:

«сократить тысячу Т-34».

Порядок стоимости полного 300-тысячного парка самих ружей соответствует менее чем тысяче средних танков.

Но снова:

без боеприпасов, транспорта, обучения и инфраструктуры.

Почему это сравнение все равно недооценивает стоимость танка
Прямое сравнение заводских цен еще благоприятно к танку.

Потому что после производства Т-34 государство продолжает платить.

Нужны:

горючее;

масла;

запчасти;

ремонт;

тягачи и средства эвакуации;

боеприпасы;

подготовленный четырехчленный экипаж;

транспорт снабжения.

ПТР тоже требует обслуживания и боеприпасов.

Но оно:

не имеет двигателя;

не имеет трансмиссии;

не требует бронекорпуса;

не потребляет дизельное топливо для каждого километра собственного движения.

Следовательно, разрыв полной стоимости жизненного цикла потенциально больше разрыва заводской цены.

Однако и здесь нельзя делать чрезмерный вывод.

ПТР необходимо куда-то доставить.

Следовательно, часть сэкономленного на танке капитала должна вернуться в:

автомобили;

прицепы;

радио.

Именно поэтому наша альтернатива не:

1000 танков ; 500 тысяч ПТР и остаток денег вернуть в бюджет.

Она:

часть танковой программы ; ПТР + транспорт + связь + боеприпасы + инженерная инфраструктура.

Вот это честное сравнение.

А если танк уничтожает ПТР?
Очевидное возражение:

танк может уничтожить много расчетов ПТР.

Конечно.

Но экономический вопрос не исчезает.

Если танк уничтожил:

одно ПТР;

пять;

десять,

но в итоге сам получил функциональное поражение, необходимо считать обмен капитала.

При цене ПТР 700 рублей десять ружей — 7 тысяч рублей.

Двадцать — 14 тысяч.

Даже если добавить людей, боеприпасы и снабжение, имеется огромный ценовой запас до стоимости танка.

Но здесь возникает нравственно и стратегически важная поправка:

человека нельзя считать расходным материалом только потому, что его винтовка дешева.

Поэтому экономическая эффективность ПТР существует только при наличии:

маскировки;

подготовленных позиций;

эшелонирования;

тактики выживания;

транспортной возможности отхода.

Дешевое оружие с огромными потерями обученных расчетов может оказаться дорогой системой.

Тысяча танков не обязательно должна быть сокращена буквально
Еще одна важная поправка.

Наша экономика не требует, чтобы именно тысяча Т-34 была исторически отменена.

Ресурс может быть собран из нескольких программ:

300 Т-34;

часть более ранних танковых программ;

несколько авиационных серий;

кораблестроение;

часть тяжелой артиллерии.

Это даже рациональнее.

Потому что промышленность не полностью взаимозаменяема.

Нельзя взять рубль, не потраченный на бронекорпус, и автоматически превратить его в рубль точной механики ПТР.

Нужно учитывать:

станки;

рабочих;

металл;

производственные площадки.

Следовательно, окончательный план перераспределения должен быть межотраслевым, а не бухгалтерским.

Главная инвестиционная дилемма
Что дает государству тысячный парк Т-34?

Очень мощный подвижный ударный кулак.

Что дают 300–500 тысяч ПТР?

Гигантскую распределенную противотанковую плотность.

Для наступления преимущество может быть у танков.

Для первого дня стратегической обороны ситуация другая.

Особенно если главная задача:

не дать нескольким тысячам германских танков свободно превратить прорыв в глубокий оперативный охват.

Именно здесь сотни тысяч дешевых противотанковых угроз могут дать огромную предельную отдачу.

Поэтому правильное название сравнения следовало бы читать так:

не «что лучше — танк или ПТР?», а «какой должна быть оптимальная пропорция танкового и распределенного противотанкового капитала?»

И вот это уже серьезный вопрос военной экономики.

Итог
Красной армии нужны танки.

В нашей модели — обязательно.

Но ей совершенно не обязательно иметь максимальное возможное число танков ценой отсутствия дешевой массовой противотанковой сети.

Именно поэтому рабочий тезис приложения звучит так:

возможно, наиболее выгодным советским противотанковым решением было не произвести максимально возможное количество собственных танков, а сохранить достаточно большой танковый парк для контрудара, одновременно потратив стоимость нескольких сотен или примерно тысячи дополнительных машин на создание сотен тысяч дешевых средств, которые сначала остановят танки противника.
Тогда танк и ПТР перестают конкурировать.

ПТР готовит бой для танка.

Приложение 8. 20 ПТР против одного танка
Название этого приложения тоже требует осторожности.

Мы не утверждаем, что в реальном бою необходимо поставить двадцать противотанковых ружей вокруг одного немецкого танка.

Мы проверяем математический вопрос:

что происходит с вероятностью сохранения танком боевой функции, если он последовательно сталкивается не с одним, а с большим числом сравнительно слабых противотанковых воздействий?

Именно это является главным смыслом массового ПТР.

Одно ПТР против танка — плохая модель
Обычный спор строится так:

может ли одно ПТР гарантированно остановить танк?

Если ответ:

нет,

делается вывод:

ПТР слабое.

Но это неправильная постановка.

В реальном насыщенном оборонительном районе одна машина может последовательно подвергаться воздействию:

нескольких расчетов;

разных позиций;

разных рубежей.

Следовательно, необходимо считать накопленный риск.

Простая модель
Пусть вероятность того, что один независимый эффективный огневой эпизод ПТР приведет хотя бы к функциональному повреждению танка, равна:

p.
Если машина проходит n таких эпизодов, вероятность не получить ни одного повреждения:

(1 ; p);.
Следовательно, вероятность получить хотя бы одно:

P = 1 ; (1 ; p);.
Это не модель бронепробиваемости.

Это иллюстрация накопления риска.

Возьмем двадцать независимых эффективных попыток.

Получаем:

Вероятность функционального результата одной попытки Вероятность хотя бы одного результата после 20 попыток
1% около 18%
3% около 46%
5% около 64%
7% около 77%
10% около 88%
15% около 96%
Картина чрезвычайно показательная.

Даже если одна попытка имеет только:

3% результата,
двадцать последовательных независимых попыток дают уже около:

46%.
При 5% —

64%.
Это и есть математическая сила насыщения.

Но двадцать ПТР не дают двадцать независимых попыток автоматически
Именно здесь необходимо уничтожить возможную иллюзию.

Если в районе имеется двадцать ПТР, это еще не означает, что:

все двадцать увидят танк;

все двадцать откроют огонь;

все двадцать сохранят боеспособность;

каждое получит одинаково благоприятную возможность;

результаты будут независимы.

Реальное число эффективных воздействий определяется цепочкой:

наличие ПТР ; сектор наблюдения ; дальность ; готовность ; отсутствие подавления ; возможность выстрела ; попадание ; достаточный физический эффект.

Поэтому двадцать физических ружей могут дать:

три;

пять;

десять

действительно значимых огневых эпизодов.

И наоборот, один расчет, переживший несколько минут боя, может произвести несколько полезных попыток.

Следовательно, правильная единица математики:

не число ПТР, а число эффективных независимых возможностей поражения.
Пять, десять и двадцать возможностей
Рассмотрим центральный модельный показатель:

p = 5%.
Тогда:

5 эффективных воздействий дают около 23% вероятности хотя бы одного результата;

10 — около 40%;

20 — около 64%.

При p = 7%:

5 дают около 30%;

10 — около 52%;

20 — около 77%.

Это особенно важно.

Не требуется, чтобы каждое ПТР обладало фантастической индивидуальной эффективностью.

Если противотанковая сеть способна многократно повторить угрозу, совокупный риск растет очень быстро.

Что считать результатом?
Еще одна принципиальная проблема.

Необходимо избегать показателя:

вероятность уничтожения танка.

Для оперативной модели важнее:

вероятность функционального поражения.
Это может быть:

потеря движения;

повреждение, требующее ремонта;

выбытие элемента вооружения;

вынужденная остановка;

необходимость эвакуации;

прекращение текущего боевого задания.

Танк может быть восстановлен через сутки.

Но если его нет в ударном эшелоне в решающие два часа, его функция уже потеряна.

Следовательно, наша вероятность p должна быть выше вероятности полного уничтожения, поскольку включает более широкий спектр полезных результатов.

Именно этот момент делает массовое ПТР значительно интереснее, чем спор о том, способна ли конкретная пуля гарантированно уничтожить конкретный танк.

Повторное поражение
Рассмотрим машину, которая уже повреждена.

Она:

двигается медленнее;

остановилась;

оказалась отделена от основной группы.

Теперь вероятность последующего воздействия может даже увеличиться.

То есть события уже не независимы.

Но зависимость может работать как в пользу обороны, так и против нее.

В пользу обороны
Поврежденная или остановившаяся машина становится более доступной целью.

Против обороны
После первого огня позиция ПТР раскрывается и подвергается подавлению.

Следовательно, простая формула лишь показывает направление эффекта.

Реальная модель должна быть динамической.

Танк меняет состояние.

ПТР меняет состояние.

Противник отвечает.

И именно такая марковская или имитационная модель позднее могла бы быть построена отдельно.

Экономика двадцати ПТР
Теперь добавим цену.

20 ПТР по:

500 рублей = 10 тыс. руб.;

700 = 14 тыс.;

1000 = 20 тыс.;

1300 = 26 тыс. руб.

Даже двадцать ружей вместе стоят приблизительно от:

3 до 10% рабочей заводской стоимости одного Т-34.
Это не означает, что двадцать ПТР гарантированно победят один танк.

Но показывает чрезвычайно важный запас экономического пространства.

Советская сторона может позволить себе распределить против одной дорогой наступательной платформы несколько дешевых попыток.

Именно этого не позволяет себе армия, построенная исключительно на симметричном принципе:

на танк отвечать танком.

Плотность важнее личного счета
В этом приложении особенно хорошо видно, почему индивидуальная статистика ПТР практически не отражает стратегической ценности системы.

Одно ружье может за всю кампанию не уничтожить ни одного танка.

Но если его наличие:

заставило экипаж изменить движение;

сделало необходимой пехотную разведку;

потребовало подавления;

вынудило танк снизить скорость,

часть военного эффекта уже получена.

То есть массовый парк создает:

постоянный фон противотанкового риска.
Танк должен вести себя так, словно ПТР возможно почти везде.

Это и является структурным эффектом 300-тысячного парка.

Итог
«20 ПТР против одного танка» — не тактический рецепт.

Это математический аргумент:

дешевое оружие получает стратегическую силу через повторяемость относительно небольших вероятностей.

Один шанс в 20 кажется слабым.

Двадцать таких независимых шансов — уже нет.

А если танк проходит не одну группу из двадцати возможностей, а несколько эшелонов, основным показателем становится не:

«выдержал ли он первый огонь?»

а:

«какова вероятность, что он пройдет всю глубину обороны, сохранив способность двигаться, стрелять, снабжаться и оставаться частью организованного ударного строя?»

Вот это настоящая противотанковая математика тотального снайпинга.

Приложение 9. Цена остановленного танка
В военно-экономической литературе чрезвычайно удобно считать уничтоженную технику.

Танк сгорел.

Его можно сфотографировать.

Внести в донесение.

Записать потерю.

Но для нашей стратегии этот показатель недостаточен.

Потому что стратегическая оборона существует не для того, чтобы получить максимальное число красивых фотографий сгоревшей техники.

Она существует для того, чтобы:

остановить наступление.
Следовательно, необходимо ввести другой показатель:

стоимость лишения вражеского танка способности продолжать текущую боевую задачу.

Именно это мы будем называть:

ценой остановленного танка.
Уничтоженный и остановленный танк — разные понятия
Представим два результата.

Вариант А
Танк полностью уничтожен.

Вариант Б
Танк получил повреждение, которое выводит его из движения на шесть часов.

С бухгалтерской точки зрения вариант А значительно лучше.

С оперативной точки зрения зависит от момента.

Если эти шесть часов приходятся на критический период, когда танковая группа должна замкнуть окружение, результат Б может быть почти столь же ценен.

Особенно если через шесть часов:

советский резерв уже подошел;

рубеж усилен;

возможность прорыва исчезла.

Следовательно, полезный эффект оружия должен измеряться во времени, а не только в физическом состоянии цели после войны.

Пять состояний танка
Для расчетов необходимо отказаться от бинарной системы:

жив / уничтожен.

Используем пять состояний.

Состояние I. Полностью боеспособен
Машина продолжает движение и выполняет задачу.

Состояние II. Ограниченно боеспособен
Сохраняет функцию, но с ухудшением.

Состояние III. Временно обездвижен
Не способен продолжить текущий маневр.

Состояние IV. Функционально выведен из боя
Требуется серьезный ремонт, эвакуация или иное восстановление.

Состояние V. Безвозвратная потеря
Машина физически потеряна.

Для стратегической обороны состояния III–V могут иметь высокую ценность.

Особенно в первые часы.

Что должно входить в цену остановки
Не только стоимость ружья.

Полная цена должна включать:

амортизированную стоимость самого ПТР;
расход боеприпасов;
стоимость подготовки расчета;
долю потерянных ПТР;
долю потерь личного состава;
транспорт;
связь;
инженерное оборудование;
стоимость боевой позиции.

В условной форме:

Cост = (Cоруж + Cбоепр + Cпотерь + Cлюдей + Cобеспечения) / Nфункциональных остановок.
Именно эту величину необходимо сравнивать с другими способами остановить танк.

ПТР
Преимущества:

очень низкая стоимость капитала;

малый логистический след;

возможность массового рассредоточения.

Недостатки:

ограниченная физическая мощность;

высокая зависимость от условий;

уязвимость расчета.

Мина
Преимущества:

очень низкая стоимость;

не требует присутствия расчета непосредственно в момент воздействия;

способна управлять маршрутом.

Недостатки:

неподвижность;

необходимость заранее правильно выбрать место;

саперное противодействие;

опасность собственным войскам при плохом учете.

Противотанковая пушка
Выше:

дальность;

мощность;

вероятность тяжелого поражения.

Но выше и:

цена;

масса;

расход;

заметность позиции.

Собственный танк
Может не только остановить противника, но и:

маневрировать;

контратаковать;

развивать успех.

Но это уже очень дорогой способ противотанковой борьбы.

Авиация
Еще более мобильный и гибкий инструмент.

Но и гораздо более дорогой, требующий аэродрома, топлива, квалифицированного летчика, обслуживания и возможности обнаружить конкретную цель.

Следовательно, перед армией стоит экономическая задача:

не использовать дорогой инструмент для дешевой задачи, если более простое средство дает достаточную вероятность результата.

Пример
Предположим, на танкоопасный участок выделены двадцать ПТР.

При центральной цене 700 рублей это:

14 тысяч рублей оружейного капитала.
Пусть за несколько боев группа обеспечивает в среднем одну функциональную остановку германской машины, но теряет четверть собственных ружей.

Оружейная часть потери:

3500 рублей.
Добавим боеприпасы, транспорт, обучение и другие расходы.

Общая цена результата может вырасти кратно.

Но все равно существует огромный интервал до стоимости средней бронированной платформы.

Этот пример не является историческим расчетом боевой эффективности.

Он показывает, почему вообще возникает смысл исследовать ПТР экономически.

Время остановки
Самая интересная версия показателя должна учитывать продолжительность.

Остановка на:

пять минут;

час;

сутки

имеет разную ценность.

Следовательно, можно ввести:

стоимость одного танко-часа выведенной боевой функции.
Допустим, повреждение ценой 5000 рублей задержало танк на десять часов.

Получаем условные:

500 рублей затрат на один танко-час недоступности.
В другой ситуации танк уничтожен дорогим оружием за 100 тысяч рублей.

Военный результат долговременнее, но первоначальная цена значительно выше.

Подобные показатели позволяют сравнивать системы намного интереснее, чем простое:

сколько танков уничтожено.

Цена остановки всей группы
Еще важнее коллективный эффект.

Если повреждены пять машин из ста, колонна может продолжить движение.

Если одновременно:

десять машин остановились;

инженеры расчищают проход;

пехота отстала;

дорога перекрыта,

эффект оказывается намного больше арифметики десяти машин.

То есть существует:

системная премия за синхронное поражение.
Тотальная оборона должна стремиться не просто накапливать повреждения.

Она должна создавать пик деградации в критический момент.

Это возвращает нас к огневому шоку.

Танк — тоже часть системы, которая может пережить определенный уровень постепенных потерь, но испытать операционный кризис при быстром одновременном выбытии нескольких функций.

От стоимости танка к стоимости его времени
Именно здесь экономическая логика книги достигает наиболее важного перехода.

Мы перестаем спрашивать:

«Сколько рублей стоит уничтожить немецкий танк?»

И спрашиваем:

«Сколько рублей необходимо потратить, чтобы в критический час этот танк не находился там, где германскому командованию он нужен?»

Это значительно более точная формулировка стратегической обороны.

Потому что танк может быть технически отремонтирован завтра.

Но потерянный сегодня шанс замкнуть окружение уже не ремонтируется.

Именно поэтому:

остановленный танк иногда стратегически стоит почти столько же, сколько уничтоженный.
Не всегда.

Но в войне темпов — очень часто.