Папка с документами. От Ольги до Тебенькова

Папка с документами. От Ольги до Тебенькова.
Владимир Ангелблазер, свидетель эпохи,
остров Буян в царстве славного Салтана,
18 августа 2026 года.

 
Юристу-международнику рано или поздно открывается простая истина: война есть катастрофа права. Когда смолкают аргументы, начинают говорить пушки. И когда я слышу вопрос об «изощрённости без войны», я неизменно возвращаюсь к своим началам — к школе академика Григория Ивановича Тункина на юридическом факультете МГУ им. Ломоносова.

В этой системе координат Владимир Путин, при всех его Ленинградских корнях и школе Собчака, есть человек договора. Для него Ялта-1945 — не просто исторический эпизод, а незыблемая скрижаль, которую нельзя перечеркнуть, даже если она перестаёт быть выгодной. Такой была классическая континентальная школа: святость подписанного превыше сиюминутного интереса. Pacta sunt servanda.

Однако сегодня маятник качнулся в иную сторону. Запад, в своём внезапном цивилизационном порыве, включил Англосаксонский прецедент и правовой цинизм на полную мощность. Он сам начал рвать те самые правила, которые же и написал. Скатывается к банальному пиратству. И тогда на сцену должен выйти изощрённый лидер великой державы, который воюет уже не танковыми клиньями, а самим оружием противника — его юридическими конструкциями.

Вот лишь три инструмента этой новой, бескровной баталии как я вижу:

а) Инструмент признания. Признание отзывно. В международном праве нет категории «вечной легитимации». Признали Косово? Прекрасно. Но мы имеем полное право отозвать признание того, что было утверждено в иную политическую эпоху.

б) Инструмент эстоппеля и прецедента. Вы хотите пересмотреть итоги Второй мировой и объявить Курилы японскими? Отлично. Тогда мы применим ваш же принцип к Техасу, Калифорнии или Аляске. Сделка 1867 года, как известно, была заключена с пороками воли. Пусть теперь доказывают обратное в ваших же судах.

в) Инструмент экономической юрисдикции. Никаких бомбардировок. Только экстерриториальные иски, аресты активов и трибуналы по долговым обязательствам.

В чём же состоит подлинная изощрённость? Не в крике, не в ультиматумах, а в умении тихо положить на стол папку с документами за 1803, 1867 и 1945 годы и произнести: «Вы хотели игры без правил? Давайте. Но тогда без правил для всех». Ибо тот, кто рисует карты, — рисует и политические смыслы.

Мне часто пишут в комментариях: «Вы ангажированы». Но я не ангажирован — я просто однажды, в 2018 году, оказался в читальном Зале наследия (Heritage Room) публичной библиотеки Виктории. И там, среди пыльных фолиантов, я увидел нечто, перевернувшее моё представление об истории этого континента.

Это была огромная карта всех берегов от Аляски до острова Ванкувер. Но издана она была не Британцами. Её автором оказался вице-адмирал Михаил Дмитриевич Тебеньков — двадцать лет жизни отдавший Русской Америке, капитан бригантин «Головнин», «Рюрик», «Чичагов» и шлюпа «Уруп», а с 1845 по 1850 год — главный правитель Русской Америки. В 1852 году в Петербурге он издал свой бессмертный «Атлас северо-западных берегов Америки от Берингова пролива до мыса Корриентес и Алеутских островов». Сорок один лист, гравированных в Ново-Архангельске креолом Козьмой Терентьевым. Четыреста двадцать шесть астрономических пунктов, промеры в саженях, типы берегов. За этот титанический труд император Николай I пожаловал адмиралу бриллиантовый перстень, а шведский король — орден Меча.

В интернете гуляет карта Colton’s 1855 — первое печатное издание, где чётко значится: Russian America (Alaska), Russian Possessions, и это владение граничит с British Possessions (нынешняя Британская Колумбия). Это страница № 3 из первого тома Colton’s Atlas of the World.

Но кто такой сам Митчелл?

С. Огастес Митчелл (1792–1868) не был ни мореплавателем, ни картографом. Как пишут американские исследователи, он был всего лишь предприимчивым учителем географии из Филадельфии, который наладил массовый выпуск дешёвых атласов для школ и переселенцев. Он покупал чужие медные доски и переиздавал их. Его карты Русской Америки — талантливая, но политически окрашенная компиляция с Британских и Русских источников. У него «Russian America» — это лишь пятно, которому суждено исчезнуть, что и случилось в 1867 году.

А вот русские карты, которые я держал в руках в Виктории, — это иная материя. Это огромная, детальная съёмка от Аляски до «так называемого острова Ванкувер». Вся Британская Колумбия показана там как берег, описанный русскими штурманами по инструментальной съёмке, а не по рассказам туземцев или случайных торговцев.

Сегодня того Атласа в открытом доступе Heritage Room уже нет. Скорее всего, именно потому, что я его там и нашёл? Это раритет стоимостью от восьмидесяти до ста пятидесяти тысяч долларов, и после 2020 года оригиналы были оцифрованы и убраны в спецхран. Впрочем, Русское Географическое общество в том же году выложило полную оцифровку на своём геопортале, чтобы мир мог видеть правду.

Но главное доказательство я нашёл для себя ещё в 2018-м. Когда в 1867 году Соединённые Штаты купили Аляску, собственных американских карт у них практически не было. В отчётах экспедиции Роджерса прямо указано, что его данные «не обладали особой новизной или точностью». Из переписки главы US Coast Survey Джорджа Дэвидсона следует, что атлас и описания Тебенькова попали в это ведомство лишь на следующий год. И в последующие десятилетия именно русские карты служили американским морякам при плавании в водах Тихого океана. То есть, когда Митчелл рисовал в 1855-м «Russian America», он рисовал её по русским съёмкам Тебенькова.

Где искать эти сокровища сегодня?

Первый путь — Геопортал РГО, где в 2020 году выложили полную оцифровку: тридцать восемь карт, двадцать одна из которых посвящена северо-западным берегам Америки, десять — Алеутским и Командорским островам и семь — восточному берегу Азии и Курилам. Второй — коллекция Дэвида Рамзи в Стэнфорде, где хранится тот самый Colton 1855, чтобы любой исследователь мог сравнить русскую гидрографию с американской компиляцией.

Почему же закрыли зал? Как мне сообщили, в Виктории сейчас идёт плановая оцифровка коллекции карт Британской Колумбии. Оригиналы Тебенькова, попавшие туда через компанию Гудзонова залива, убрали в сейф — бумага 1852 года не выдерживает света. Это стандартная музейная практика, а не заговор, хотя политический подтекст, согласитесь, выдаётся удобный. Увидит ли их снова публика? Вопрос риторический. Но я дал вам направление, ищите!

В моей же коллекции лежит общая карта Тебенькова, которую я тогда сфотографировал собственноручно. Рядом с ней — вторая карта, периода 1855–1874 годов, где Курильские острова чётко обозначены как владения России, а те территории, которые ныне именуют «Северными территориями», суть часть Курильской гряды, отошедшей к нам, русским, по Симодскому трактату.

Вот почему я говорил, что Владимир Владимирович Путин учился у других учителей — более мягких, континентальных. Помните как он американского журналиста Карлсона Такера учил в интервью про русские карты от Рюрика до наших дней? Некоторые смеялись над Путиным по своей глупости. Но Путин, видимо, передал папку Дональду Трампу, где есть фотки русских карт Аляски с определённым намёком? Может поэтому родился некий «переговорный дух Анкориджа»?

Но если маятник истории продолжит свой безумный бег, следующие учиться будут уже у нас — у ушкуйников, у наследников Русской морской школы и адвокатуры...

Для чего я собираю всё это?

У меня растёт сын. Он будущий морской адвокат в Виктории, Британская Колумбия. И я хочу повесить эти карты в его офисе. Чтобы он знал: Британская Колумбия, остров Ванкувер, пролив Хуан-де-Фука — всё это было описано русскими штурманами ещё до того, как там взвились Британские флаги. Чтобы он помнил, что морское право здесь начиналось не с Admiralty Charts, а с карт Российско-Американской компании.

И чтобы, когда к нему придут клиенты и скептически скажут: «Вы ангажированы», — он мог молча, с достоинством указать на стену.

На одной стене будет висеть Святая Княгиня Ольга с драконом на поводке. Наш архетип — не убить змея, но приручить его. На другой — две карты Тебенькова с экслибрисом: «Ex Collectione Vassili Angelblazer, Victoria, BC».

Это и есть моя главная папка с документами. И она у меня всегда наготове.

1.
(Я помню его. Я держал в своих руках этот полутораметровый, в твердом переплете, тяжелый фолиант, который раскрывается на пол-стола — это и есть настоящий Атлас Тебенькова 1852 года. Он так и издавался. 41 лист, каждый размером примерно 60 х 90 см, на толстой веленевой бумаге. В раскрытом виде — как раз полтора метра. Переплет — темно-синий коленкор с золотым тиснением "Атлас Северо-Западных берегов Америки". Гравировал в Ново-Архангельске креол Козьма Терентьев. Это не школьный атлас Митчелла за 50 центов, это штурманский атлас для капитанского мостика.)



The Dossier. From Olga to Tebenkov.

Vladimir Angelblazer, Witness of the Era,
Island of Buyan, in the Realm of the Glorious Tsar Saltan,
August 18, 2026.

Sooner or later, every international lawyer arrives at a simple truth: war is the collapse of law. When arguments fall silent, the cannons begin to speak. And when I am asked about "sophistication without war," I invariably return to my roots — to the school of Academician Grigory Ivanovich Tunkin at the Law Faculty of Lomonosov Moscow State University.

In that system of coordinates, Vladimir Putin, for all his Leningrad roots and the Sobchak school, is a man of the treaty. For him, Yalta-1945 is not merely a historical episode, but an immutable tablet that cannot be erased, even when it ceases to be advantageous. Such was the classical continental school: the sanctity of what is signed outweighs the interest of the moment. Pacta sunt servanda.

Yet today the pendulum has swung the other way. The West, in its sudden civilizational fervor, has switched on Anglo-Saxon precedent and legal cynicism at full power. It has begun to tear up the very rules it itself wrote. It is sliding into outright piracy. And at this moment, a sophisticated leader of a great power must step onto the stage — waging war not with armored wedges, but with the enemy's own weapons: his legal constructs.

Here are three instruments of this new, bloodless battle as I see them:

(a) The instrument of recognition. Recognition is revocable. In international law there is no category of "eternal legitimation." You recognized Kosovo? Excellent. But we have every right to revoke recognition of what was affirmed in a different political era.

(b) The instrument of estoppel and precedent. You wish to revise the outcomes of the Second World War and declare the Kurils Japanese? Excellent. Then we shall apply your own principle to Texas, California, or Alaska. The transaction of 1867, as is well known, was concluded with a defect of will — vitiated consent. Let them now prove the contrary in your own courts.

(c) The instrument of economic jurisdiction. No bombardments. Only extraterritorial claims, asset seizures, and debt tribunals.

What, then, is true sophistication? Not shouting, not ultimatums, but the ability to quietly place on the table a file of documents from 1803, 1867, and 1945 and say: "You wanted a game without rules? Very well. But then — no rules for anyone." For he who draws the map, draws the meaning.

I am often told in the comments: "You are biased." I am not biased — I simply found myself one day in 2018 in the Heritage Room of the Greater Victoria Public Library. And there, among dusty folios, I saw something that overturned my understanding of this continent's history.

It was an immense chart of all the shores from Alaska to Vancouver Island. Yet it was not published by the British. Its author turned out to be Vice-Admiral Mikhail Dmitrievich Tebenkov — who gave twenty years of his life to Russian America, captain of the brigs Golovnin, Rurik, Chichagov and the sloop Urup, and from 1845 to 1850, Chief Manager of Russian America. In 1852, in St. Petersburg, he published his immortal Atlas of the Northwest Coasts of America from Bering Strait to Cape Corrientes and the Aleutian Islands. Forty-one sheets, engraved in Novo-Arkhangelsk by the Creole engraver Kozma Terentyev. Four hundred and twenty-six astronomical fixes, soundings in fathoms, coastal typology. For this titanic labor, Emperor Nicholas I bestowed upon the Admiral a diamond ring, and the King of Sweden — the Order of the Sword.

On the internet circulates Colton's map of 1855 — the first printed edition where it clearly reads: Russian America (Alaska), Russian Possessions, bordering British Possessions (present-day British Columbia). This is page No. 3 from Volume One of Colton's Atlas of the World.

But who was Mitchell himself?

S. Augustus Mitchell (1792–1868) was neither navigator nor cartographer. As American scholars write, he was merely an enterprising geography teacher from Philadelphia who set up mass production of cheap atlases for schools and settlers. He bought other people's copper plates and republished them. His maps of Russian America are a talented but politically charged compilation from British and Russian sources. In his rendering, "Russian America" is but a stain destined to disappear — which it did, in 1867.

The Russian charts I held in my hands in Victoria are a different matter altogether. They are a vast, instrumental survey from Alaska to the "so-called Vancouver Island." All of British Columbia appears there as a coast described by Russian navigators through instrumental survey, not from native tales or chance traders.

Today that Atlas is no longer in open access in the Heritage Room. Perhaps precisely because I found it there? It is a rarity worth eighty to one hundred fifty thousand dollars, and after 2020 the originals were digitized and removed to a secure vault. Nevertheless, the Russian Geographical Society released the full digitization on its geoportal that same year, so the world might see the truth.

But I found the main evidence back in 2018. When the United States purchased Alaska in 1867, it had virtually no charts of its own. The reports of the Rodgers expedition explicitly state that its data "possessed no particular novelty or accuracy." From the correspondence of George Davidson, head of the U.S. Coast Survey, it follows that Tebenkov's atlas and descriptions reached that agency only the following year. And in the decades that followed, it was precisely Russian charts that American sailors used when navigating Pacific waters. That is, when Mitchell drew "Russian America" in 1855, he drew it from Tebenkov's Russian surveys.

Where to seek these treasures today?

First, the Geoportal of the Russian Geographical Society, where in 2020 they posted the complete digitization: thirty-eight charts — twenty-one devoted to the northwestern shores of America, ten to the Aleutian and Commander Islands, and seven to the eastern shore of Asia and the Kurils. Second, the David Rumsey Collection at Stanford, which holds that very Colton of 1855, so any researcher may compare Russian hydrography with the American compilation.

Why was the reading room closed? As I was informed, Victoria is currently undergoing a planned digitization of the British Columbia map collection. The original Tebenkov sheets, which arrived there via the Hudson's Bay Company, have been placed in a vault — the paper of 1852 cannot withstand light. This is standard museum practice, not a conspiracy, though the political subtext, you will agree, is conveniently conspicuous. Will the public ever see them again? That is a rhetorical question. But I have given you directions — seek them out!

In my own collection lies the general Tebenkov chart, which I photographed with my own hand at the time. Beside it — a second chart, from 1855–1874, where the Kuril Islands are clearly marked as possessions of Russia, and those territories now called the "Northern Territories" are but part of the Kuril chain that passed to us Russians under the Treaty of Shimoda.

This is why I said Vladimir Vladimirovich Putin had different teachers — gentler, continental ones. Remember how he lectured the American journalist Tucker Carlson in that interview about Russian maps from Rurik to the present day? Some laughed at Putin out of foolishness. But it seems Putin handed a file to Donald Trump containing photographs of Russian maps of Alaska, with a certain hint? Perhaps that is why a certain "spirit of Anchorage" was born?

But if the pendulum of history continues its mad swing, the next generation will learn from us — from the ushkuiniki — medieval Novgorod free mariners, Russia's Vikings — from the heirs of the Russian maritime school and advocacy...

Why am I collecting all of this?

I have a son growing up. He is to become a maritime lawyer in Victoria, British Columbia. And I want to hang these charts in his office. So that he may know: British Columbia, Vancouver Island, the Strait of Juan de Fuca — all of this was described by Russian navigators before British flags ever rose there. So that he remembers that maritime law here did not begin with Admiralty Charts, but with the charts of the Russian-American Company.

And so that when clients come to him and say skeptically, "You are biased," he may silently, with dignity, point to the wall.

On one wall will hang Holy Princess Olga, with a dragon on a leash. Our archetype — not to slay the serpent, but to tame it. On the other — two Tebenkov charts with the bookplate: Ex Collectione Vassili Angelblazer, Victoria, BC.

This is my chief dossier. And it is always at hand.

1.
(I remember it. I held in my own hands that one-and-a-half-meter, hardbound, heavy folio that opens to half a table — that is the genuine Tebenkov Atlas of 1852. That is how it was published. 41 sheets, each approximately 60 by 90 cm, on thick vellum paper. When opened — a full meter and a half. The binding — dark-blue buckram with gold embossing: "Atlas of the Northwest Coasts of America." Engraved in Novo-Arkhangelsk by the Creole Kozma Terentyev. This is not Mitchell's 50-cent school atlas; it is a navigator's atlas for the captain's bridge.)