Симпозиум с хмели-сунели

На заднем дворе пятиэтажки, под шелест белья и мерный гул трансформаторной будки, стоял старый «Ниссан». Внутри расположились трое мужчин за пятьдесят. Их дружба началась с манной каши с комочками в детском саду № 14.

Традиция была проста: собраться, пропустить по стаканчику и предаться тому особому виду безделья, который доступен лишь людям, знающим друг друга всю жизнь.

За рулём сидел Хозяин. Он поставил рядом трёхлитровую бутыль с домашним кахетинским вином, поправил зеркало заднего вида и принялся разливать, следя, чтобы всем досталось поровну.

Рядом — Профессор. Эту реальность он не признавал. Но и своей не было. Пока.

Сзади, по диагонали, — Дед. Для него власть, традиция, религия — основа основ.

Главным вкладом Деда стала банка с лобио. Стоило открутить крышку, как по салону разлился запах грецких орехов, чеснока и хмели-сунели — густой, наглый. За один этот аромат Деда сразу продвинули в дворовой иерархии на пару ступеней вверх и строго-настрого наказали: без лобио больше не приходить.

Первые полчаса пролетели шумно: наспех разливали, перебивали друг друга, поднимали тосты, чокались пластиком. Но затем разговор утихомирился.

— Вот мы тут сидим... — Профессор достал сигарету и не торопясь постучал ею по ногтю. — Сплошная симуляция. Мы думаем — живём, а нас кто-то ведёт. Создают среду, а мы в ней барахтаемся...

Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил — тише, но настойчивее:

— Кто-то расставил декорации. Дальше горизонта просто ничего нет. Граница карты.

Профессор замолчал, ожидая возражений.

Тишина.

Он привёл ещё один довод. Потом ещё. В ответ — лишь въедливое поскрёбывание пластиковой ложки о стекло.

Друзья обернулись.

Дед методично уничтожал принесённое им же лобио. Ещё немного — и банка засияла первозданной чистотой.

Они переглянулись. Повисла короткая пауза, после которой салон взорвался хохотом.

— Если ты был голоден, что мешало поесть дома? — спросил Профессор.

— Дома его кормят супом с лапшой, — хмыкнул Хозяин. — А это чудо он для нас выпросил.

Дед сделал вид, что не слышит. Вытер рот, протянул пустой стакан за новой порцией и веско произнёс:

— Ну и вино! Поразительная вещь... Аппетит разжигает — просто спасу нет.

Хозяин расплылся в гордой улыбке:

— Виноград брал у правильного человека. Давил, настаивал сам. Чистый натурпродукт!

Профессор, вместо того чтобы отстаивать иллюзорность бытия, молча подставил стакан.

— Ох, как ты любишь, когда тебя хвалят! Напиток отменный. Но на днях в этой же машине мы его уже пили. Это ведь оно?

— Может, и так, — парировал Хозяин. — Но учти: это ещё и то, которое я налью тебе через неделю. Если заслужишь. Нет, если тебя на кислятину тянет — проси у нашего «гурмана»...

Дед поперхнулся:

— Моё — с характером. Оттого и кислинка.

— Терруар! Характер! — почему-то поддержал Профессор и, глядя на Хозяина, добавил: — Удивительно, как у тебя, никудышного человека, получается такая красота.

Ещё через полчаса споры сами собой сошли на нет.

Хозяин повертел в пальцах пустой стаканчик.

— А давайте купим виноградник. В Кахетии.

Профессор медленно повернул голову:

— Ты чего?

— Я серьёзно. Участок, лоза, ркацители. Для себя. Для таких вот вечеров.

Дед первым пришёл в себя:

— Давно пора.

Профессор налил себе ещё.

— А я-то думал, мне одному это снится.

Он поднял стакан:

— За Кахетию.

— Завтра поедем, — сказал Хозяин. — Часов в семь. Посмотрим, что там есть.

— В семь? — переспросил Профессор.

— В семь.

Время уже шло к ночи. Стаканчики опустели, двор за стеклом затих, но никто не уходил. На передних сиденьях дымили вовсю.

Хозяин всё говорил — тихо, с паузами, разглядывая мутную винную каплю на дне пластикового стаканчика:

— С лозой ведь... терпение. Ей присутствие нужно. Просто быть рядом. Летом листву проредить, свет впустить... К осени ягода тяжёлой становится. Медовой. Рыжина проступает. Ей уже тесно в зелени... Сперва подержать, прочувствовать... Без этого нельзя.

Он запнулся, крутанул стаканчик и крепче сжал руль.

Дед с заднего сиденья качнул головой:

— Не могу представить тебя на одно колено опустившимся, чтобы листья обрывать. Откуда у тебя такие подробности?

Хозяин неловко улыбнулся — коротко, одними уголками губ, не отрывая взгляда от тёмного асфальта за лобовым стеклом.

— Спьяну молол. Какой из меня знаток...

В салоне стало тихо.

По крыше ударила первая капля. Тяжёлая, с запахом пыли. Потом вторая.

Дождь быстро набирал силу. Стёкла подняли, оставив небольшие щели. В салон потянуло озоном и свежестью.

Через минуту он стих так же внезапно, как начался, — будто перекрыли кран. Снаружи повисла мокрая, звонкая тишина.

Хлопнула дверца. За ней — вторая.

— Ну, утром я за вами заеду, — сказал Хозяин.

Профессор уже стоял у машины.

— Завтра не смогу. Мне текст закончить надо. И встреча.

Дед накинул куртку:

— А мне ремонт... Я обещал жене закончить.

Хозяин усмехнулся:

— Ну да. И у меня дела.

— Я тут приберусь, — бросил он им вслед.

Далёкое «пока» растворилось во дворе.

Двор затих.

Хозяин ещё немного посидел в опустевшей машине. Взгляд упал на сияющую чистотой банку из-под лобио и смятые пластиковые стаканчики на панели.

Он погладил холодный обод руля, потянулся к бутыли, долил остатки вина в свой стакан и выпил.

В салон сквозь приоткрытое окно всё ещё доносился смытый дождём запах пыли и едва уловимый, тёплый аромат хмели-сунели.