Асмудус

АСМУДУС

Легенда

---

Часть первая. Чёрный кот

Уже никто не помнит, при каких обстоятельствах у меня появился этот кот. Детали жизни стирает время. Следов всё меньше, а мы от них всё дальше. И не ближе стал путь — всё стремительно, но конечно.

Помню, ломал голову об углы вопросов, придумывая имя этому зверьку. Мой котёнок был чёрный, как самая тёмная и страстная ночь. Магическое начало ощущалось в этом животном. И было непонятно: то ли это магия добра, то ли сила тёмных наследий. Но знаю точно: держа его в руках, приходило чувство, что ты прикоснулся к частичке вселенной.

Асмудус — назвал я кота. Да, именно таким было моё решение. Само имя пришло мне в голову случайно после прослушивания «Времён года» А. Вивальди. Это был обычный день осени, на деревьях пестрели цветом листья, а лужи отражали фасады домов и облачное небо. Кругом сыро и мокро. Только уют дома мог спасти от действительности и осенней хандры. То ли виски пробрал душу, то ли музыка обожгла сердце. Не знаю.

Истину причины такого выбора я не берусь обсуждать. Но спустя годы правда открылась мне. Я не ошибался в причастности к магии этого существа. Как и зачем я попал на крышу мира — останется моей тайной под угрозой собственной гибели. Но только скажу, что именно там и тогда состоялся суд над моим героем, где он был приговорён к смерти. Пока он пребывал в догадках о причинах своего нахождения на крыше мира, в мирской жизни долго и безуспешно бились над его спасением врачи.

---

Часть вторая. Колизей

В этот момент в Колизее приветствовал свой народ Цезарь.

— Император! Император! — гремело на трибунах. — Виват императору!

Предстояла битва гладиаторов. Долгожданный день — его желали, и вот он наступил. Поздравив подданных с праздником, правитель взмахнул рукой, и игры начались. Солнце стояло в зените. Шум на трибунах нарастал, пришедшие в Колизей занимали места в ложах, предвкушая интересное зрелище. Рабы смотрели на статую Нерона — сегодня им предстояло убивать и умирать. Обученные своему кровавому ремеслу профессиональные гладиаторы сегодня не будут щадить друг друга, хоть и делили они между собой ещё утром общий стол, где ели ячменные лепёшки и козий сыр.

Итак, сражения начались. Кругом гул и крики взволнованной толпы. Мечи ударялись силой крепких рук, и каждый удар мог стать последним для каждого из сражающихся. Гладиаторы дрались, зная, что жизнь и смерть наблюдают за ними из лож вельмож, и ещё больше старались понравиться публике, ибо, став их любимцем, можно было стать больше, чем есть. И действительно, минутами казалось, что сражающиеся и одержавшие победу в бою становились больше даже, чем Император, ибо бесконечно была любовь к ним публики, сошедшей с ума от восторга представленного боя. Чернь признавала в них лидеров, а увиденное зрелище обсуждалось ещё долго в кулуарах.

Пока мой герой примерял доспехи воина-секутора, готовясь к следующей битве. В другой же параллели вели своё сражение, спасая жизнь, врачи и молитвы родных.

---

Часть третья. Больничная палата

Осень я встречал и провожал многократно, каждый раз любил её с большей силой, и всегда ожидание её прихода для меня трогательно и желанно. Это известно любому, кто хоть когда-то приятельствовал со мной. Но кто объяснит природу любви и справедливость выпавшего жребия? Ответы эти ещё надо поискать.

Не удалось найти чудо присутствующим в больничной палате; несмотря на все старания, не приходя в сознание, мой герой умер в свои прекрасные годы. Доктор, проводивший операцию, курил в своём кабинете «Мальборо». Ему не хотелось прекращать курить, ещё больше он не хотел что-то и с кем-то обсуждать… Гибель — это трагедия, с которой связана профессия врача. Противостоять этому сложно: каждая смерть накладывает свой отпечаток, и привыкнуть к этому невозможно. Скрыть — да, но не привыкнуть. Он вспомнил жену и детей, а ещё — что у Сони, медсестры, помогавшей ему сегодня, день рождения. Хирургу предстояло ещё одно непростое дело: сообщить о летальном исходе. В ординаторской его ждала с новостями о ходе операции героиня, любящая моего героя, мне мало известная.

По коридору лечебно-медицинского заведения шли два санитара, катя передвижные носилки с трупом. Они направлялись в патолого-анатомическое отделение при больнице. Патологоанатому предстояла работа, от которой у нормального человека стынет кровь. По пути следования санитары о чём-то между собой шутили, как неожиданно им обоим открылась картина: арена, Колизей, рев толпы, и что они, два отрока, по песку тащат окровавленное тело сражённого в бою секутора, который так и не выронил свой меч из крепких рук, а вслед им смотрел гладиатор с большим галльским щитом и мечом, его шлем был украшен фигуркой рыбы, и ещё очень было похоже, что этим воином был чёрный кот.

А у стены морга, ожидая, стояла тенью смерть, дописывая последнюю главу жизни моего героя. Но по неизвестным причинам предложение у неё не получилось законченным. Её сухие руки после слов вывели многоточие: «Даже из гладиаторов мы презираем тех, кто любой ценою ищет жизни, и одобряем тех, кто сам её презирает». Белые лепестки роз — как снег осыпали окровавленных героев смертельного спектакля, на который пришли смотреть горожане Рима, восхваляя своего Цезаря, он же за их признание щедро даровал им хлеб и зрелище.

---

Часть четвёртая. Воскрешение

Своё дело смерть сделала успешно, коснувшись перстами моего героя — она забрала жизненные силы тела. И казалось, уже не было никакого спасения, не было другой судьбы у бедняги, как одно только забвение и забытое временем имя. Если бы на сцене пред судом не появилось в своём величии тёмное существо — Асмудус. Он единственный, кто знал истину совершённого поступка, за который осудили моего героя. Нет, он не оправдывал его, нет, да и не мог…

То, что сделал мой герой, не могло оправдать ни одно обстоятельство или событие. Хотя Асмудус мыслил шире сложившейся морали и традиции, и коту были знакомы слабости человеческой воли, но действующие правила строго держали дисциплину его размышлений и действий. У него оставалось мало времени, чтобы нести слово за деяние приговорённого к смерти. Он никогда не знал на себе, что такое любовь и как это любить, хотя с любовью Асмудус проводил много времени и наблюдал её силу, перед которой испытывал своё особое уважение.

Кот вспомнил, как мой герой на арене Колизея был поражён им в поединке мечом и как публика рукоплескала этому бою, как мой герой, лежа на песке, наблюдал, умирая от ран, дождь лепестков из белых роз. А ещё Асмудус вспомнил, как он, находясь в парке несбывшихся желаний, на лавке под фонарём читал произведения моего героя, когда-то сгоревшие в жестяном ведре по воле действия автора. Он глубоко понимал его мысли, его старание, понимал этот его надрыв, его разочарование, внутренний конфликт и творческое равнодушие…

Асмудус осознал, что одной человеческой жизни и много, и мало, чтобы не допускать роковых ошибок, а вечность — она бессмысленна, если не спасти то, во что веришь и желаешь. И теперь предстоял выбор. Асмудус, не колеблясь, пожертвовал собой, отдав свою жизнь за тяжкий проступок моего героя, и судьи, великие начала, простили его и вернули жизнь.

---

Часть пятая. После

Асмудус однажды открыл мне глаза, и та философия во мне живёт теперь надеждой, что познать её удастся ещё другим… Правда, история из одной обычной жизни теперь пример мне в пути любого направления судьбы. И каждый вечер я оставляю на кухне миску с молоком, а ещё я там не закрываю окно, надеясь и веря, что, быть может, случай повернёт жернова фортуны и мы обязательно встретимся с Асмудусом у костра легенд, философствуя о смысле, правде жизни и любви, попивая горячий малиновый глинтвейн.

---

Конец