ПТР под Москвой. Факты реальной войны

В.К. Петросян (Вадимир). ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1941–1945 гг. И СТРАТЕГИЯ ТОТАЛЬНОГО СНАЙПИНГА. Приложения

ПТР под Москвой: что показала реальная война
Это приложение должно быть особенно важным для всей книги.

Потому что до сих пор 300 тысяч ПТР являются нашей контрфактической конструкцией.

А под Москвой противотанковая борьба перестает быть теорией.

Осенью 1941 года Красная армия столкнулась с реальной задачей:

остановить крупные германские танковые группировки после огромных летних потерь и не позволить им завершить кампанию захватом столицы.

Именно поэтому Московская битва дает своеобразный контрольный эксперимент.

Но необходимо сразу сказать:

Москва не доказала, что ПТР само по себе способно остановить танковую армию.
Такого исторического вывода нет.

Она показала другое:

массовая противотанковая оборона становится значительно эффективнее, когда перестает быть линейной и превращается в эшелонированную систему опорных пунктов, резервов, инженерных препятствий и различных противотанковых средств.

Это почти дословно совпадает с принципом, который наша книга пытается перенести на 22 июня.

Государство срочно возвращается к ПТР
Еще 10 августа 1941 года ГКО принял специальное постановление № 453сс о производстве противотанкового ружья, а 4 ноября — постановление № 866сс об увеличении производства 14,5-мм ПТР Дегтярева. Последний документ сохранился в РГАСПИ.

Особенно интересно совпадение даты.

4 ноября.

Враг стоит на московском направлении.

И государство высшего уровня занимается не вопросом:

нужны ли вообще противотанковые ружья?

Этот спор уже закончился.

Вопрос:

как увеличить их выпуск.
Для нашей книги это один из наиболее сильных исторических фактов.

Он не доказывает 300 тысяч к 22 июня.

Но он доказывает:

когда стратегическая необходимость стала очевидна на практике, ПТР перестало выглядеть ненужным промежуточным оружием и превратилось в объект чрезвычайного государственного производственного приоритета.

11 ноября: фронт просит противотанковые ружья
Есть еще более прямой документ.

11 ноября 1941 года начальник ГАУ Красной армии генерал-полковник Н. Д. Яковлев докладывал по вопросу разрешения отпустить противотанковые ружья по просьбе главнокомандующего Западным направлением С. К. Тимошенко. Сам факт такого документа подтвержден публикацией материалов ЦАМО.

Для нашей модели это крайне важно.

ПТР не лежит в теоретической записке конструктора.

Его просит действующее командование направления в момент крупнейшего противотанкового кризиса войны.

Следовательно, реальная фронтовая потребность существовала.

Но Москва показала прежде всего силу системы, а не одного ружья
Современный анализ «Военно-исторического журнала», выполненный с опорой на архивные документы, показывает, что в Московской оборонительной операции противотанковая оборона постепенно переходила от линейного распределения к эшелонированной системе противотанковых опорных пунктов и районов, связанных по фронту и в глубину, с подвижными противотанковыми резервами. Именно изменение структуры противотанковой обороны авторы называют одним из важнейших факторов повышения ее эффективности.

Это почти идеальное подтверждение одного из центральных принципов нашей книги.

Не:

одна пушка сильнее одного танка.

А:

правильная сеть противотанковых средств сильнее их равномерного линейного распределения.
Плотность на направлении
К осени 1941 года советское командование пришло к необходимости концентрировать противотанковые средства именно там, где они были наиболее нужны.

Исследование Московской операции отмечает, что на основных танкоопасных направлениях удавалось создавать плотность до 12 противотанковых орудий на километр, что позволяло отражать танковые атаки с плотностью порядка 20–30 машин на километр. Важен здесь не столько конкретный универсальный коэффициент «12 против 30», сколько сам принцип концентрации противотанкового капитала на вероятном направлении удара.

Это именно то, что мы называем:

плотностью функции.
Если равномерно распределить орудия по всему фронту, в месте главного удара их недостаточно.

Если создать резерв и перебрасывать его на критическое направление, номинально то же количество вооружения дает больший результат.

Для 300-тысячного ПТР-парка этот принцип должен быть еще важнее.

Противотанковая оборона в глубину
В ноябре противотанковые районы на московском направлении создавались уже в глубине, на удалении до десятков километров от переднего края; одновременно существовали противотанковые отряды, предназначенные для борьбы с прорвавшимися машинами.

То есть сама война заставила Красную армию прийти к логике:

не одна линия ; несколько последовательных противотанковых задач.

Именно это является основой нашей концепции самовосстанавливающейся противотанковой сети.

Танк прошел первый рубеж?

Это не означает свободы.

Дальше находится второй.

Потом резерв.

Потом следующий район.

Вопрос уже не:

«может ли один рубеж остановить все танки?»

А:

«сколько боевой функции сохранит танковая группировка после нескольких последовательных противотанковых циклов?»

Автомобильный противотанковый резерв
Особенно важен для нашей концепции другой московский опыт.

Источники отмечают создание подвижных истребительно-противотанковых групп на автомобилях, использовавшихся как резерв командиров и действовавших против танков, бронетранспортеров и других подвижных целей.

Вот здесь реальная война практически подходит к одному из центральных принципов нашей модели:

противотанковая сила должна перемещаться быстрее, чем изменяется направление угрозы.
Разумеется, исторические группы осени 1941 года не являются нашими МОТ.

Нельзя ретроспективно объявлять их одной и той же системой.

Но функциональный принцип очевидно родственен:

легкое противотанковое средство + автомобиль + резервное положение + переброска на опасное направление.

То есть автомобильная противотанковая идея не является чистой абстракцией нашей книги.

Практика войны сама двигалась к мобильному резерву.

Мины плюс огонь
Еще одна важная черта московской обороны — соединение противотанковых средств с инженерными заграждениями.

18 ноября 1941 года Ставка ВГК издала отдельную директиву командующему Западным фронтом о создании противотанковых и противопехотных препятствий.

А исследование Московской операции показывает взаимодействие артиллерии с инженерными минно-заградительными отрядами и создание комбинированной противотанковой обороны.

Это еще одно подтверждение:

минное поле и противотанковое оружие нельзя считать независимо.

Мина замедляет.

Огонь использует время остановки.

Огонь заставляет двигаться осторожнее.

Мина делает осторожное движение еще медленнее.

Возникает взаимное усиление.

Что ПТР под Москвой не доказало
Нужно перечислить и ограничения.

Москва не доказывает, что:

ПТР было главным средством уничтожения германских танков;

одного ПТР достаточно против любого танка;

300 тысяч ружей автоматически решили бы исход войны;

ПТР может заменить противотанковую артиллерию;

ПТР может заменить танки.

Наоборот, официальный военно-исторический анализ Московской оборонительной операции показывает огромную роль именно противотанковой и другой артиллерии. Значительная часть успешной противотанковой системы строилась вокруг ПТОПов, артиллерийских резервов, мин, пехоты и взаимодействия родов войск.

Для нашей гипотезы это не проблема.

Мы никогда не должны доказывать:

ПТР вместо всей ПТО.

Мы должны доказать:

ПТР как огромный дешевый нижний слой ПТО.

Это гораздо реалистичнее.

Самый важный урок Москвы
К осени 1941 года советское командование, заплатив чудовищную цену летних поражений, приходит к нескольким решениям:

концентрировать ПТО на танкоопасных направлениях;

строить ее в глубину;

создавать противотанковые резервы;

соединять оружие с инженерными заграждениями;

использовать подвижные противотанковые группы;

увеличивать производство ПТР.

Именно здесь возникает самый неприятный контрфактический вопрос всей книги:

а что, если Красная армия встретила бы 22 июня с тем пониманием противотанковой войны, к которому была вынуждена прийти осенью 1941 года?

Но не только с пониманием.

С заранее произведенными:

300 тысячами ПТР;

миллионами мин;

автомобильными противотанковыми резервами;

радиостанциями;

прицепами;

подготовленными позициями.

Тогда Москва перестает быть доказательством того, что «одно ПТР победило танк».

Она становится доказательством значительно более сильного принципа:

эшелонированная, концентрируемая и комбинированная противотанковая оборона могла лишать германские танковые удары эффективности даже в крайне тяжелых условиях 1941 года.
Причем под Москвой Красная армия делала это уже после:

летней катастрофы;

огромных потерь;

оставления больших территорий;

потери значительной части довоенного военного капитала.

Наша контрфактическая Красная армия должна попытаться сделать то же самое до того, как этот капитал потерян.

Именно в этом разница.

Итог приложений 6–10
Теперь экономическая и вероятностная картина ПТР становится значительно яснее.

500 рублей
Не исторически установленная цена, а оптимистическая зрелая гипотеза.

Центральный расчет разумнее вести при 700 рублях, устойчивость проверять при 1000–1300.

300 тысяч ПТР
При 500–1300 рублях сами ружья стоят приблизительно:

150–390 млн рублей.

Это огромная серия, но денежно она находится внутри масштаба реальной советской оборонной экономики.

Один Т-34
По рабочей цене порядка 270–300 тыс. рублей соответствует примерно:

200–600 простым ПТР

по прямой стоимости в зависимости от выбранной цены ружья.

Это не равенство боевой силы, а мера альтернативной стоимости.

Двадцать ПТР
Не гарантируют уничтожения танка.

Но двадцать независимых относительно слабых вероятностей способны создать высокий совокупный риск функционального поражения.

И именно эта вероятностная многократность является смыслом массового насыщения.

Цена остановленного танка
Должна считаться не только по физически уничтоженным машинам.

Главный объект — танкочас и танкодень утраченной боевой функции в критический момент операции.

Москва
Не доказала чудодейственность ПТР.

Она показала нечто значительно более важное для нашей книги:

глубина, концентрация, резервы, инженерные препятствия и подвижность превращают отдельные противотанковые средства в противотанковую систему.

И вот теперь появляется возможность сформулировать главный результат первых десяти приложений.

Не следует спрашивать:

«Может ли одно дешевое ПТР победить один дорогой танк?»

Правильный вопрос:

«Может ли государство за стоимость относительно небольшой части своего дорогостоящего танкового капитала создать настолько плотную и многократно эшелонированную сеть дешевых угроз, что применение вражеского танкового капитала перестанет приносить необходимый оперативный результат?»

Если ответ на этот вопрос окажется положительным, военная экономика меняется радикально.

Тогда танк противника нужно не обязательно уничтожать.

Его нужно сделать невыгодным средством быстрого прорыва.

И именно после этого естественно переходить к следующей ступени нашей системы: Мобильным Огневым Точкам — автомобилю, прицепу, расчету, тяжелому ПТР и способности переносить противотанковую плотность с одного участка фронта на другой.

***