Тётушкина бражка

Тёплый воздух обдаёт нас густым жаром нагретой земли. В бездонной синеве лениво тают, подгоняя друг друга, кучерявые облака-барашки. Двор тётушки, обычно полный гомона и суеты, нынче затих, будто прислушиваясь к самому себе. Ощутив внезапный прилив свободы, мы с Лялей вприпрыжку мчимся по двору. Лёгкий ветерок, подхватив подолы наших платьев, шаловливым щенком проносится у самых ног. От калитки до самого картофельного огорода двор утопает в мягкой шелковистой траве.

Из глубины сарая доносится недовольное кудахтанье, а в прохладной тени пырея, где спряталась спасительная прохлада, всполошённо закрякали утки.

Потревоженный шумом, из конуры выбирается Тузик. Широко разинув пасть, он шумно зевает и, тяжело дыша, плетётся к миске с водой. Осушив её до дна, Тузик встряхнул мохнатой головой и, позвякивая цепью, лениво побрёл обратно. Рыжая Мурка, нежась на солнце, перекатывается с боку на бок и даже не открывает глаз.

У кучки песка бродит одинокий цыплёнок с пёстрыми крылышками. Забавляясь, мы принимаемся гоняться за ним. Растопырив крылья, открыв клюв, малыш с обезумевшими от страха глазами мечется по двору. Такая погоня — дело святое, она возможна лишь тогда, когда взрослые заняты своими важными делами и не видят.

Устав от бестолковой беготни, мы, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, приплелись к летней кухне. Ляля, привстав на цыпочки, с трудом откинула щеколду.

Войдя внутрь, я зачерпнула из ведра воды и жадно припала к эмалированной кружке, чувствуя, как ледяная влага приятно обжигает горло.

В углу, у самой печки, под тяжёлым, пахнущим пылью и старыми снами ватным одеялом, притаилась большая алюминиевая фляга — неприкосновенный ресурс нашей тётушки.

Ляля, не раздумывая, откинула край одеяла, открыла крышку фляги, зачерпнула ковшом мутную, подозрительно пузырящуюся жидкость и приложилась к нему с таким видом, будто пила не пойми что, а как минимум нектар богов.

— Ты чего, дура? — вырвалось у меня, пока я судорожно соображала, как быстро нас обеих прибьют за такое святотатство. — Тётя же узнает — голову оторвёт и не поморщится!

— Не узнает, — Ляля даже не моргнула, только вытерла рот тыльной стороной ладони и с блаженством выдохнула: — Фу-у-ух!

Она снова зачерпнула ковшом с облупившейся эмалью на ручке.

— Пей, — протянула она мне, будто предлагала по крайней мере, леденец.

— Нет! Нельзя же, — я мотнула головой и спрятала руки за спину, словно Ляля могла силой всучить мне этот ковш с «запрещёнкой».

— Почему нельзя-то?! — искренне изумилась она.

— Мама говорит, детям водку пить нельзя, — авторитетно заявила я, вспоминая все наставления о вреде алкоголя.

— Да какая это водка! — Ляля отмахнулась так, будто я сморозила величайшую глупость в мире. — Это бражка. Там же только сахар. Понимаешь? Я точно знаю, мама всегда его туда сыплет. Целыми мешками!

— Сахар? — я навострила уши. Слово «сахар» действовало на нас магически.

— А знаешь, сколько его надо? Столько, что с ума сойти можно! — для пущей убедительности Ляля снова поднесла ковш к моему носу.

Я неуверенно заглянула внутрь. Жидкость была мутной, как вода в луже после дождя, и пахла так резко и кисло, что у меня невольно заслезились глаза. Я брезгливо поморщилась и отстранилась:

— Не хочу. Фу, гадость какая.

— Давай тогда варенья добавим? — Ляля хитро прищурилась, и в её глазах, под вечно торчащими в разные стороны чёрными вихрами, заплясали озорные искорки. — Будет как компот! Очень вкусно, честное слово!

Не дожидаясь ответа, Ляля поставила ковш на стол и выудила из буфета банку вишнёвого варенья. В одной руке — ложка, в другой — банка.

— Потом мама из этой бражки самогонку гонит, — с видом знатока сказала она. — А знаешь, какая у неё сила?

— Взрослые говорят, от самогонки противно и на душе тяжело, — я старалась не отставать, придавая голосу весомости. — Поэтому мне она и не нравится.

— Ха! Думаешь, мне нравится?! — возмутилась Ляля и щедро добавила в ковш ещё варенья.

— Кто вообще придумал делать эту гадость? — задумалась я.

Ляля пожала плечами:

— Не знаю. Но моя мама делает самую настоящую, с запахом! Папа так и говорит: «Кто хочет, тот поймёт». А сам от неё просто балдеет. Наверное, ему от неё хорошо.

Ляля высунула язык, скосила глаза к переносице и скорчила забавную рожицу. Я закатилась от смеха.

— Нам тоже сейчас будет хорошо, — пообещала она, снова протягивая мне ковш.

Я осторожно коснулась губами мутной жидкости. На этот раз она показалась вкуснее. Шумно отдуваясь, я допила сладковато-кислый напиток до дна и с глухим стуком опустила ковш на стол.

— Фу-ух! — я театрально приложила ладонь ко лбу. — Ах, держите меня! Сейчас в пляс пущусь!

Я начала выделывать ногами замысловатые коленца. Ляля заливалась смехом, глядя на мои выкрутасы:

— Гуля, давай ещё!

Её лицо светилось, а в карих глазах плясали искры счастья. Но меня вдруг кольнуло сомнение: «А вдруг мы опьянеем по-настоящему, и нас накажут?» От этой мысли я даже закашлялась.

— Кхе-кхе… Что-то мне расхотелось, — пробормотала я, и радость вдруг сменилась тревогой.

В этот миг тишину летней кухни разорвал торжествующий вопль:

— Ага-а-а! Попались, голубчики!

На пороге, заслонив собой солнечный свет, возникла Эльза. Мы с Лялей замерли, как две нашкодившие кошки, застигнутые прямо у миски со сметаной. Я метнула на Лялю быстрый взгляд, но та с таким усердием разглядывала собственные пальцы на ногах, будто видела их впервые в жизни и пыталась понять, как эта конструкция вообще держится.

— Ну и чем это мы тут промышляем? — Эльза оглядела нас так, будто мы как минимум пытались угнать трактор.

Я забегала глазами по сторонам, лихорадочно выуживая из головы хоть какое-то подобие правды.

— Мы это… мы просто… — начала я, запинаясь на каждом слове.

Эльза не дала мне договорить, сузив глаза до двух узких щелочек:

— А чего это у вас физиономии красные, как у варёных раков?

По спине пробежал предательский холодок.

— Мы компот пили, — выпалила я, не моргнув глазом.

— Компот? — Эльза недоверчиво хмыкнула. — Ну конечно! Так я вам и поверила, как же.

— Честное слово, компот! — попыталась я придать голосу максимум искренности, хотя сама в этот момент мечтала провалиться сквозь пол.

— А ну, быстро признавайтесь, что вы тут натворили! — рявкнула Эльза так, что со стены упал пучок высохшей травы.

Ляля, решив, что лучшая защита — это бегство, тихонько попятилась к выходу. Но Эльза, обладая чутьём хищного зверя, мгновенно пресекла попытку к бегству:

— Стоять! Куда намылилась?

Одним прыжком она перекрыла выход, раскинув руки, словно заправский вратарь на решающем матче. Подталкивая упирающуюся Лялю в спину, она вернулась к столу. Эльза поднесла к носу кружку с остатками мутной жидкости, понюхала, и лицо её скривилось так, будто она лизнула лимон.

— Так-так-так… — протянула она, глядя на нас с нескрываемым ехидством. — Значит, такой «компот» пили?

— Нет, — прошептала я, продолжая отрицать очевидное, хотя внутри всё уже давно сжалось в тугой комок.

Эльза поочерёдно обнюхала нас с Лялей. Мы украдкой переглянулись — ну что ещё оставалось делать в такой щекотливой ситуации?

— А ну-ка признавайтесь, — сказала Эльза, будто была следователем, — или я всё расскажу тёте!

— Ну и рассказывай, — я нервно затеребила край клеёнчатой скатерти, — а мама всё равно ничего не узнает.

— А тётя напишет ей письмо, — Эльза посмотрела на меня взглядом уничижительного торжества, будто только что выиграла чемпионат по футболу. Мне сразу стало холодно внутри.

Я чуть не расплакалась.

— Вот так вот, дорогуша, — гадливо улыбнулась Эльза, и эта улыбка была как холодный ушат воды.

Я стыдливо опустила голову.

— Вы просто пьяницы и позор семьи! — как трубный глас народной совести вынесла Эльза приговор.

Я не хотела быть позором семьи. Такой участи я явно не заслуживаю. И хоть не признавалась, попыталась хоть как-то оправдаться:

— Мы не пили, мы только попробовали.

— Да? — прищурилась Эльза. — Только попробовали?

Я кивнула.

— Ну и как вам бражка?

— Вку-у-у-у-у-у-сная! — восторженно воскликнула Ляля.

— Ты что, дурочка? — прошептала я, крутя пальцем у виска.

— Вкусная, говоришь? — Эльза тут же перевела пытливый взгляд на Лялю. Та смутилась, и на её смуглых щеках заиграл румянец.

— Надо мне самой проверить, — сказала Эльза, задумчиво постукивая пальцем по подбородку, как будто решала судьбу мира.

Она откинула край одеяла, открыла крышку фляги, зачерпнула ковшом и шумно допила до дна. Сложила губы трубочкой, громко выдохнула: «Фух!» — и хлопнула себя ладонью по животу.

— Действительно, — сказала она с довольной улыбкой, — очень вкусная!

Услышав внезапный голос со двора, я испуганно зыркнула на Эльзу. Та, не теряя ни секунды, накрыла флягу одеялом, и мы с Лялей, не сговариваясь, молниеносно нырнули под топчан. Эльза заметалась по кухне, как угорелая, ринулась было к двери, но вовремя спохватилась и резко развернулась. Не придумав ничего умнее, она схватила кружку с остатками бражки и чинно уселась на стул у тумбы с радиоприёмником, приняв самый что ни на есть благопристойный вид.

— Ох и жарко сегодня… — на пороге возник силуэт дяди Закарьи. Он замер, щурясь и привыкая к полумраку. — Жарко, душно… Наверное, ночью дождь пойдёт, стрижи вон как низко летают, — бормотал он себе под нос, совершенно не замечая Эльзу, застывшую на стуле, как памятник.

Дядюшка, не чуя подвоха, направился прямиком к фляге. Сцена повторилась по нашему привычному сценарию: он приподнял край тяжёлого одеяла, откинул крышку, зачерпнул ковшом брагу и выпил залпом. И так три раза подряд. Осушив последний ковш, дядюшка икнул, шумно выдохнул: «Фух!» — и обтёр ладонью рот:

— Хорошо-о-о-то как!

Он повернулся к окну и только теперь заметил Эльзу. Она сидела, вцепившись в кружку, с каменным лицом, непроницаемая, как египетский сфинкс.

— А ты чего здесь? Почему с девчонками не спишь? — удивился он.

Эльза, закусив губу, смотрела в одну точку.

— Ты чего молчишь, как воды в рот набрала? — дядюшка недоумённо уставился на неё.

Эльза молчала. Дядюшка кашлянул и от удивления даже огляделся по сторонам, не получив ответа, окончательно растерялся. Тут их взгляды встретились. Они уставились друг на друга, как два пришельца из разных вселенных, которые никак не могут найти общий язык.

— Т-ты к-как с-себя чувствуешь? — заикаясь, выдавил наконец дядя.

Эльза смущённо отвела взгляд, кивнула на кружку в руке и с самым невинным видом, на который только способна была в тот момент, произнесла:

— Жарко что-то сегодня… Вот, воды захотелось.

— А-а-а, ну хорошо, хорошо, — с явным облегчением выдохнул дядюшка и поспешил к выходу. На пороге он обернулся, окинул кухню быстрым взглядом и приложил палец к губам:

— Тсс… Тётушке про меня ни слова, иначе не видать вам рыбалки, как своих ушей!




Фотография сделана мной